Against one's will (+18) [Kavkaz]

Кажется, время просто остановилось. Меня мучает жажда и еще сильно тошнит, но ни разу меня никто так и не отвязывает. Ноги жутко затекли, а руками я даже пошевелить не могу.

Спину и грудь продувает сильный ветер, даже несмотря на то, что на меня напялили какую-то олимпийку на замке с чужого плеча. И запах этот чужой. Мужской, но не его. Не гранатом пахнет, а сигаретами и еще какой-то дрянью.

Кажется, это какой-то заброшенный склад, так как я сижу по центру огромного полупустого зала с большими окнами и обшарпанными стенами.

Кое-где осыпалась штукатурка. По углам валяются бутылки, сносимые явно местными алкашами.

Я больше не делаю попыток кричать. Сейчас мне даже дышать страшно.

Я обездвижена. Полностью.

Спустя несколько минут после того, как уроды отправляют запись Вахиду, тот самый главный их них, Тураев куда-то уезжает, а эти двое остаются.

Они сидят рядом со мной. Один все время нервно курит, тогда как второй утыкается в мобильный телефон.

В таком состоянии я стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания, но внутри меня все горит. Жутко просто. До невозможности.

По ощущениям проходит несколько часов. За окнами темнеет, и начинает холодать. Мне становится еще более страшно. Меня никто не забирает. Я никому не нужна.

Если бы Вахид был жив, он бы уже давно нашел меня, но он не приехал. А это значит, что я или убила его, или же он просто бросил меня здесь умирать за то, что я натворила.

Оба варианта ранят мне душу. Скребут там кошками, провоцируя тихие невольные слипы.
В этот момент на меня накатывает такая тоска, от которой хочется умереть на месте.

Я убила. Мужа своего зарезала собственными руками.

Отца своего ребенка убила.

Всхлипываю. Внутри словно огнем все поливают.

Господи. Что я наделала...

* * *

Чертовка. Мало того, что беременность скрыть пыталась, так она меня еще ножом пырнула. Притом здорово. Маньячка, блядь.

Я видел ее глаза в тот момент. Стеклянные, перепуганные, дикие.

Малика не ожидала этой херни также, как и я, вот только времени зря не теряла.

Гримаса боли исказила ее лицо, когда про притон услышала. Глупая.

Неужели до сегодняшнего дня верила, что я могу ее отдать в чужие руки? Верила, моя наивная упертая дурочка. Еще как верила.

Да я скорее убью ее, но не поделюсь ни с кем. Она моя. До последней капли крови. И ребенок в ней тоже мой, хочет она того или нет.

Пока я валялся на полу с ножевым в животе, эта кобра свалила, да еще и на чем. На моей самой дорогой и любимой тачке.

Девчонка угнала машину без зазрения совести, минуя охрану, которая даже пальцем ее не смела тронуть. Все помнили прекрасно, что жену мою касаться нельзя. И вредить ей тоже. Под страхом расстрела запрещено.

Когда меня нашли, я уже лежал в луже крови. По ощущениям, словно печень мне вспорола, однако на деле мне везет. Лезвие не глубоко вошло, спасли тренированные мышцы пресса, иначе бы реально прошибла. Женушка, мать ее.

Накладываю временную повязку, и сажусь в машину к охране. Мне нужно самому ее догнать. И наказать, сучку. В этот раз она перешла черту, и не отделается одним только шлепком по заднице.

Мы догоняем Малику буквально через двадцать минут, однако по маячку находим только машину в кювете. Авто пустое. Девки уже и след простыл. Блядь.

Я бы мог подумать, что она просто сбежала, но отчетливый тормозной путь на трассе, а также выбитое стекло с пассажирского сиденья говорили об обратном.

Она не сама в дерево врезалась с дуру. Ей помогли.

Блядь, проклятье!

Не сдерживаюсь, и луплю со всей дури по своей же машине, оставляя приличную отметину.

Ай, Малика...Смотри, к чему привела твоя строптивость. И себя на смерть пустила, и ребенка нашего. К гибели приведешь.

– Сука, сука!

– Господин Ахмадов, у вас кровь. Давайте в больницу.

– Пробейте ближайшие камеры. Ее на машине забрали. Найдите Малику. Любым путем.

Моя повязка уже вся кровью пропиталась. поэтому в больницу все-таки приходится заехать. Сучка ранила меня в мышцы прямо под ребром. Видать, в сердце целилась, как учил ее, да не достала.

Даже не знаю, как до сих пор сильное кровотечение не открылось, но зашивать все-таки приходится.

Лежа на столе у хирурга, получаю видео, от которого хочется крушить все вокруг. Люди Тураева. Это точно, блядь, они. Она мою жену забрали. Суки.

Я узнаю их по голосам, как бы они не старались их исказить. Твари, гребаные шакалы.

Как знал, что это Тур, падла работает, а значит, он уже труп. Как и все они.

Поставку, значит, захотел. Ее цена и правда пятьсот миллионов, вот только неужели они думают, что жизнь Малики стоит столько же?

Эта кобра сегодня чуть не пришибла меня. Сбежала, угнала и растрощила в хлам мою машину, и они мне за нее предлагают такую сумму выложить. Думают, что стоит?

Сжимаю зубы.

Бляядь.

Стоит. Каждый миллиметр ее тела стоит.

Малика.

Сучка сидит связанная. На лице красуется огромный синяк, и еще несколько порезов. Шея кровью залита.

Красные капли до груди спелой опускаются.

Дрожит сильно, аж подкидывает ее. Ревет.

Когда раздевать ее на видео начинают эти суки, дергается, а у меня в этот момент горит внутри все.

Одно дело, когда я сам ее наказываю, но совсем другое, когда какой-то падла руки тянет к моей жене.

Невольно сжимаю кулаки.

– Заканчивай шить. Ехать надо.

Продолжение следует...