Герой или злодей ?
Когда я проснулась, уже светало. Голова болела, я нащупала синяк... На мне все еще был плащ Кирилла, одна туфля была где-то потеряна, рядом послышались рыдания. Я огляделась. Рядом со мной было около двух десятков молодых девушек в разной степени истерии. Некоторые из них были избиты, на многих была разорвана одежда, и не стоило большого труда догадаться, при каких обстоятельствах они получили эти увечья. Мы находились перед административным корпусом. Местом, в котором я раньше работала. Во дворе сновали солдаты, кто-то тащил пленников, кто-то — оружие, кто-то курил, кто-то пил. В беспорядке были припаркованы армейские автомобили. Царило абсолютное спокойствие. Словно не они несколько часов назад сожгли мой дом дотла. От бессильной злобы я сжала руки в кулаки и почувствовала, как ногти впились в ладони.
Мы были заперты в импровизированной клетке. Это был плетеный железной проволокой прицеп одного из грузовиков, рядом расхаживали солдаты с оружием, охраняя нас. По всей видимости, нас собирались отвести в Федерацию и продать в рабство. Вдали показались знакомые лица. Неспешной походкой двигался Бородатый из дома Управителя вместе с Кириллом, за ними шел следом парень с ирокезом, Зик, вспомнив его слова про игрушку, я поспешно отвернулась и постаралась максимально спрятаться за бортик автомобиля, надеясь, что он меня не заметил. Он видел меня только ночью и с лица, поэтому шанс что он узнает меня был ничтожно мал, тем не менее рисковать не хотелось. Чувство самосохранения, которое дремало до этого момента, отчаянно завопило о том, что нужно опасаться.
— Как ты мог упустить ту девку, — послушался писклявый голос парня с ирокезом.
— Найдешь другую, — послышался знакомый голос Кирилла.
— Ты можешь только о бабах думать, Зик, — послышался третий голос.
— Бабы милые. Они смешно скулят, когда отрезаешь что-нибудь от них, — рассмеялся Зик. Холодок пробежался вдоль моего позвоночника. Что он сказал? Отрезаешь? Надеюсь, он говорил о волосах. Они прошли мимо и их голоса стали стихать. Мои сокамерницы с интересом разглядывали из грузовика удаляющуюся троицу. Одна блондинка с размазанной помадой, даже постаралась состроить им глазки. Женщина — валюта, которая котируется всегда.
— Прекрати, они опасны, — прошептала я ей.
— Ты как хочешь, я в этом гадюшнике оставаться не собираюсь. Лучше найти себе сильного покровителя, а они сильные.
— Шлюха, — послышалось с другого конца грузовика.
— Говори, что хочешь, — хмыкнула блондинка, — когда нас привезут в Федерацию, мы все такими станем.
— Говори за себя, — выплюнула я. Желание уберечь ее пропало. Послышался скрип открываемой двери. Я оглянулась и не поверила своим глазам. Внизу стоял Кирилл. Он взглядом велел мне слезать. Неужели, он хочет мне помочь? Впрочем, чему я удивляюсь, я спасла ему жизнь. Недолго думая, я поднялась на ноги и неуверенно поковыляла к нему.
— Быстрая, — послышался голос блондинки сзади, — а строила из себя... Я обернулась и продемонстрировала ей средний палец. Я иду к свободе, что бы она там ни считала. Я свесила ноги с грузовика, взвешивая расстояние для прыжка, но Кирилл, схватил меня за талию и быстро спустил, слегка коснувшись голой кожи на животе. Я задрожала. От него пахло дымом, и он снова был в черной армейской форме. Лицо не выражало никаких эмоций. Он мне поможет. Я должна довериться. Он направился к административному корпусу, я неуверенно поковыляла за ним, но нам преградил дорогу молодой солдат. Он со страхом косился на моего сопровождающего.
— Товарищ Командующий, — начал он, часто вздыхая, — этих женщин нельзя забирать, они поедут в Федерацию... Я видела только спину Кирилла, но вмиг молодой солдат позеленел и отошел, так и не договорив, освобождая нам дорогу. Парень не проронил ни слова. Черт, да кто он такой, если боятся одного взгляда?
— Эй, наемник! — на этот раз голос был более уверенным. Кирилл остановился, выдохнул и только затем развернулся. Это был мужчина средних лет, с аккуратной бородой и засученными рукавами армейской формы. Он стоял позади нас и определенно был старше моего спутника. Лицо его было испещрено шрамами, что говорило о его немалом боевом опыте.
— Тебе сказали, верни девку, — он угрожающе сложил руки на груди, демонстрируя внушительную мышечную массу.
— Она пойдет со мной, — послышался голос Кирилла. Снова этот шипящий тон. Моя дрожь усилилась, мне хотелось бежать, хоть причиной столкновения была вовсе не я. Истоки вражды были куда глубже, а я лишь послужила катализатором, коим мне быть совершенно не хотелось. Мужчина ухмыльнулся и, схватив меня за запястье, потащил к машине. Черт, прощай все мои надежды. В следующую секунду мой похититель закричал. Я даже не поняла, что случилось, только заметила, что его рука, которая две секунды назад крепко удерживала меня, теперь была сломана. Кость торчала прямо посередине кисти. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Еще кто-то хочет меня остановить? — снова этот шипящий голос и лишенные эмоций глаза. Нехорошее подозрение закралось ко мне в голову. Зачем ему меня спасать? Ответом послужили лишь наполненные ненавистью глаза солдат. Кое-где слышались приглушенные ругательства, в которых фигурировало слово «наемник». Видимо, Федерация заплатила наемникам, а солдатам это не нравится. Ведь они не подчинялись правилам, что только что Кирилл и продемонстрировал. Я пыталась осмыслить полученную информацию. Если Кирилл наемник, то его волнуют деньги, а не интересы Федерации. Я бы могла его подкупить. Он очень сильный и может мне помочь найти мать и сестру, если они конечно живы. Я обдумывала, с чего начать наш разговор. Как подкупить его, ничего не имея? Поговорю с ним, когда он выведет меня из лагеря, а то, узнав о моей бедности, бросит прямо здесь. Но вместо того, чтобы вывести, он стал заводить меня вглубь административного корпуса. Мы поднялись на шестнадцатый этаж, я была привычна бегать по этим лестницам, но события последних суток, босые ноги, а так же отсутствие воды и еды, совершенно меня обессилили. Я начала отставать к большому неудовольствию Кирилла.
— На шестом этаже есть пожарная лестница, — вставила я, — можно выбраться оттуда. Он молчал. Ладно, может ему известно больше, чем мне. Неужели, он ведет меня на крышу? Но как оттуда выбраться? На шестнадцатом этаже мы свернули в один из кабинетов чиновников. Я зашла первой. В углу стоял небольшой диван, в середине комнаты большой стол, позади него кресло. Повсюду валялись бумаги. Кирилл запер за собой дверь и принялся меня разглядывать. Мне стало неудобно, и я решила разрядить возникшее неловкое молчание:
— Я должна сказать вам спасибо.
— Он пристально уставился на мою грудь, я плотнее запахнула плащ, и продолжила, стараясь отогнать от себя гнетущее чувство опасности:
— За то, что отпустили меня в катакомбах и спасли сейчас. Думаю, дальше я смогу выбраться сама. Я поспешила к выходу, но он стоял, загородив мне дорогу, сложив руки на груди и явно не собирался никуда уходить. Страх сжал мое горло, я физически ощутила эту боль. Нет, он не причинит вреда. Он хороший, помог ведь мне всего несколько часов назад. Поможет и сейчас.
— Раздевайся, — послышался его голос. Я покачала головой, нет, мне послышалось. Но выражение его лица не давало шансов его оправдать. — Нет, пожалуйста... — слезы подкатили к моим глазам. Он снял с себя куртку, оставшись в черной футболке.
— Не поступайте так. Я могу заплатить вам...
— Будешь плакать — буду бить, — продолжил он, не обращая внимания на мои слова. Я сделала несколько судорожных всхлипов, пытаясь сдержать рыдания. Что у него за ненависть к слезам? Слезы — это адекватная реакция моего организма на подобные обстоятельства.
Он начал двигаться по направлению ко мне, а я — отступать, пока не наткнулась на стол заваленный бумагами. Должно же быть какое-то спасение! Взгляд зацепился за канцелярский нож, я схватила его и выставила перед собой. Я не была уверена, что смогу воткнуть нож в человека, но надеялась, что он испугается и мне не придется проверять себя. Мои надежды не сбылись, он даже не замедлился, одним резким движением выбил мое жалкое оружие из рук и остановился буквально в сантиметрах от меня, глядя сверху вниз. Я чувствовала себя жалкой мухой рядом с ним. Одно его движение и моя жизнь оборвется.
— Раздевайся, — повторил он своим шипящим голосом. В жизни бывают вещи, о которых мы позже будем вспоминать со стыдом, по всей видимости, сейчас случится одна из таких вещей в моей жизни. Гордость и чувство собственного достоинства, что во мне воспитывали с детства, запрятались глубоко-глубоко, давая мне шанс, спасти свою жизнь. Я дрожащими пальцами принялась расстегивать плащ. Он упал к моим ногам, я осталась в нижнем белье. Он продолжал стоять, не двигаясь и не проявляя никаких эмоций, словно смотрел не на голую девушку, а на свои ботинки. Лишь изменения, которые были заметны даже сквозь брюки в области его паха, и его учащенное дыхание говорили об обратном, ему было не все равно. Я потянулась за лямкой лифчика и расстегнула его. Он так же упал на пол. Я прикрыла грудь руками, не в силах сделать ничего более. Он протянул руку к столу позади меня и сильно сжал мою ягодицу. Я еле сдержалась, чтобы не закричать. Было не столько больно. Сколько унизительно. Одним движением он разорвал тоненькую лямку трусов и сбросил вниз. Я пыталась думать о чем угодно, только не о насилии, чтобы не заплакать и не разозлить его. Одного его удара хватило бы, чтобы меня убить. Какая же я была глупая раньше, когда считала, что жить не для чего. Как бы я хотела вернуть свою скучную и размеренную жизнь. Сейчас, на волосок от смерти, я была готова вынести что угодно, лишь бы он оставил меня жить. Второй рукой он схватил меня за затылок и развернул лицом к столу, надавил, заставляя нагнуться. В живот уткнулось что-то острое, я пыталась это убрать руками, но он вмиг их скрутил за моей спиной. Послышался звук расстегиваемых брюк, я снова сделала попытку освободиться, но меня только сильнее прижали к столу. Своей ногой он развел мне ноги.
— Пожалуйста, не делай этого, пожалуйста, — шептала я, но меня либо не слышали, либо не хотели слышать. В это мгновение я почувствовала оглушающую боль. У меня раньше не было мужчин, поэтому наткнувшись на преграду, он остановился. Я надеялась, что хотя бы факт моей девственности его смутит, но он вошел в меня снова, с новой силой. Не сдержавшись, я закричала. Первое время было очень больно, слезы капали из глаз, я пыталась вырываться, но он только яростнее входил в меня. Мне казалось, что это длилось бесконечно долго. Я все ждала, когда все закончится. Я сжимала мышцы живота, и от этого становилось только больнее, дышала через раз и пыталась вырвать руки, сцепленные за спиной. Если это нельзя остановить, хотя бы постараюсь уменьшить болевые ощущения. Нужно было расслабиться. Я попыталась выровнять дыхание и расслабить живот, вышло не с первого раза, но когда получилось, боль стала намного меньше. Я смогла дышать полной грудью и даже снова почувствовала неудобство от предмета, что оказался между моим голым животом и столом. Ему стало легче двигаться во мне и, сделав несколько рывков, он наконец замер. Я боялась, что он не прекратит на этом, и затаила дыхание. Но послышался звук застегивающейся молнии. Зазвенели ключи, открылась дверь, и он наконец вышел, послышался характерный звук закрывающегося замка. Он запер меня. Теперь можно было выплакаться. Я все еще боялась пошевелиться, поэтому сначала упала на колени, а потом медленно сползла со стола. Свернувшись в клубок на полу, я закрыла глаза. Все это не может происходить со мной. Это просто кошмар. Я не верю. Нет.