Одержимость

Ночь тянулась бесконечно. Мэдисон несколько раз пыталась дозвониться Майклу, но затем в ее сознании что-то надломилось. Она отключила телефон, убрав его под подушку, и попыталась уснуть.

В комнате для гостей, где она находилась, было неуютно. Светло-бежевые стены в лунном свете казались мертвенно-бледными, превращая спальню в стерильную больничную палату.

Перед глазами стояло искаженное ненавистью лицо Майкла. Его последние слова, пропитанные наглой ложью, жгли изнутри. Вина испарилась, сменившись изматывающим желанием покоя. Но покой не приходил. Только под утро, когда первые лучи солнца развеяли полумрак, она провалилась в сон.

Мэдисон очнулась от ощущения чужого присутствия. Напротив кровати, в глубоком кресле, неподвижно сидел Майкл. Закинув ногу на ногу, он исподлобья наблюдал за ней. Лицо его было напряжено, застывшее в пугающей, каменной маске.

— Доброе утро, — произнесла она осипшим от сна голосом.

Майкл не ответил. Он сверлил ее взглядом, и наконец выдавил:

— Хорошо спалось?

Мэдисон натянула улыбку, которая тут же задрожала.

— Неплохо. На новом месте всегда спится беспокойно.

— Значит, даже не спросишь, где я был? — его голос прозвучал низко, угрожающе.

Мэдисон помрачнела, уставившись на него.

— Я думаю, и так знаю.

— Ах, знаешь, да? — воскликнул он.

Мэдисон глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

— Мне стоит волноваться? — спросила она сдержанно, глядя ему прямо в глаза.

Майкл нахмурился и снова загорелся от гнева, сжав руки в кулаки.

— Значит, я не стою твоего волнения? Тебе плевать?

Мэдисон встала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я очень устала, Майкл. Я пыталась дозвониться. Но я не могла сидеть и ждать всю ночь. Почему нельзя все обсудить спокойно?

Майкл поджал губы, ноздри хищно раздулись.

— Где твой телефон?

Он бросился к кровати, срывая одеяло с такой яростью, будто искал там врага. Швырнул подушку в стену. Увидев выключенный экран, он схватил мобильный, сжимая его до белизны в костяшках.

— Вот, значит, почему я не смог до тебя дозвониться? Ты выключила его, чтобы я не беспокоил тебя звонками? Так, Мэдисон?!

Он навис над ней, как грозовая туча. Мэдисон объял парализующий страх.

— Молчишь? — перешел он на крик.

Его губы кривились от злости, вены на шее вздулись, а глаза налились кровью. В этот миг он был точной копией Криса. Того безумца, который пытался убить ее в особняке Ньюманов. Кровное родство проступило в его лице отвратительным пятном. Мэдисон затряслась, глаза наполнились слезами.

— Майкл, прошу тебя, хватит...

Мэдисон во все глаза смотрела на него и следила за движениями. Её охватил тот же всеобъемлющий страх, как и тогда. Она затряслась, тело перестало слушаться, глаза наполнились слезами.

— Так не пойдет, Мэдисон! Ты все делаешь не так! Тебя словно подменили! Что творится в твоей чертовой голове? — гневно проговорил он, подходя все ближе.

Он видел ее дрожащие губы и широко раскрытые глаза, но читал в них не страх, а презрение. И это сводило его с ума.

— Тебе нечего сказать, сука?! — прошипел он.

Обжигающая волна гнева на секунду вернула ей голос:

— Не смей так со мной обращаться!

Она не успела договорить. Майкл молниеносно вжал ее в стену. Его пальцы сомкнулись на ее горле стальным обручем.

— Ты даже не представляешь, Мэдисон, на что я способен, когда меня предают, — он дрожал от бешенства, вжимая ее в стену. — Я дал тебе страсть, я дал тебе цель, я сделал тебя живой! И ты смеешь после этого плевать мне в лицо? — Его голос опустился до свистящего шепота. — Если ты еще раз попробуешь от меня отгородиться... я заберу этот смысл назад. Я оставлю тебя гнить в пустоте, из которой тебя вытащил. Ты будешь умолять меня о каждом прикосновении, потому что без меня тебя просто нет. И ты будешь мне предана до последнего вздоха.

Майкл еще сильнее сдавил горло, так, что у Мэдисон потемнело в глазах. Комната расплылась, все вокруг превратилось в размытые пятна. Хватка сдавила дыхание так, что мир начал тускнеть. В висках неистово бился пульс. Заметив, что она отключается, он ослабил хватку и, тут же закрыв ее рот рукой, поволок уже не сопротивляющуюся к кровати.

Повалив Мэдисон на простыни, он стянул с нее пижаму, разодрав сорочку. Ему без особых усилий удавалось сдерживать слабое сопротивление. Раздвинув ноги свободной рукой, втиснулся между ними, упираясь членом ей в пах.

Разделавшись с собственными брюками и нижним бельем, Майкл властно и грубо вошел в нее, не обращая внимания на сопротивление и полное отсутствие влаги. Мэдисон вскрикнула от боли и тут же снова ощутила его ладонь на своих губах. Она не хотела и ненавидела его в этот миг. Её тело противилось, живот напрягся, а ноги дрожали. Но его было ничем не остановить. Он сжимал ее бедра до синяков, совершая резкие, калечащие толчки, не щадя ее хрупкости.

Страх за собственное здоровье и жизнь в какой-то момент сменился четким и угнетающим чувством стыда и унижения. Мэдисон была абсолютно беззащитна и ощущала это так остро, как никогда еще в своей жизни. Из глаз покатились слезы. Сил на сопротивление больше не осталось, мышцы расслабились, и стало не так больно. Спустя, кажется, целую вечность она думала лишь о том, когда весь этот ужас прекратится.

Майкл все жестче и безжалостней вбивался в нее. Пальцы, что сжимали рот, не давая отчаянному крику прорваться, протиснулись внутрь. Средний и указательный оказались во рту, желая ощутить, как вокруг смыкается нежная плоть, но наткнулись на зубы, что тут же сомкнулись, пытаясь содрать с них кожу.

Мэдисон инстинктивно прокусила пальцы с горьковатым привкусом мужского одеколона. Майкл резко вытянул их и на мгновение замер. Он с гневом осмотрел свои незначительные раны и замахнулся. Рука точно бы ударилась о щеку Мэдисон, если бы он вовремя не опомнился. Не из жалости — он не хотел портить «фасад» своего трофея.

— Значит, ты так со мной, дрянь? — проревел он.

Мэдисон пожалела о содеянном, представляя, что может сделать Майкл в наказание, и он вдруг опустился к груди, вонзился зубами в нежную плоть... и сомкнул челюсть со всей силой, не забывая при этом прикрывать ее рот свободной рукой. Боль с новой силой пронзила истерзанное тело. Влажные от слез щеки горели от усилившихся потоков.

Вкус крови подействовал на него отрезвляюще. Майкл медленно разжал челюсть, глядя на багровый след на её груди так, словно оценивал качество проделанной работы. Напряжение в его теле сменилось ледяным, патологическим триумфом.

Мэдисон морщилась от боли и жалости к себе, осознавая, что ничего не может сделать. Не имеет сил защитить себя и сбежать. Каждая попытка вырваться обдавала все тело приливом боли. Майкл вошел во вкус и не собирался останавливаться.

Он резко перевернул несопротивляющееся тело, ненадолго покинув его, и снова втиснулся в горящее от ран влагалище, не обращая внимания на кровь, которая теперь служила единственной смазкой. Сделав еще несколько глубоких толчков, Майкл напрягся, и Мэдисон с облегчением подумала, что он вот-вот оставит ее в покое. Но это был самообман. Майкл не видел ее слез, не ощущал сопротивления и, кажется, даже не замечал, что все еще с силой сжимает губы, не давая прорезаться крику.

— Ты — изъян в моем механизме, Мэдисон. Но я заставлю тебя идеально работать на меня.

Он произнес это ей в самое ухо — едва слышным, вибрирующим шепотом. В его интонации сквозила пугающая, почти болезненная откровенность, которая в любой другой ситуации могла бы сойти за признание. Для Майкла это и было оно — высшее проявление близости, на которую был способен его разум.

Но для Мэдисон, распластанной под ним, задыхающейся от боли и осознания собственного бессилия, эти слова прозвучали как изощренное издевательство.

Мучение длилось еще десятки минут. Майкл словно намеренно замедлял ритм, растягивая каждое движение, превращая процесс в изнурительную, монотонную пытку. Его дыхание оставалось ровным, почти безжизненным, в то время как тело работало с пугающей, неестественной выносливостью. Он методично перетирал ее плоть, наслаждаясь тем, как под ним гаснет последнее сопротивление. Каждая минута этого затянувшегося акта была нацелена на то, чтобы она пропиталась осознанием его абсолютного, безраздельного права на каждую клетку ее истерзанного тела. Только спустя вечность он позволил себе разрядку, наполнив ее семенем.

Затем он медленно поднялся. Выпрямился, размяв шею, и нагнулся, чтобы собрать свою одежду с пола, даже не посмотрев в её сторону. На его лице промелькнула довольная усмешка. Он вышел из комнаты, оставив за собой лишь звук закрывающейся двери.

Мэдисон тяжело дышала и всхлипывала, уставившись в потолок. Воображение рисовало страшные картины. Ей казалось, что от нее совсем ничего не осталось. Майкл просто уничтожил, истерзал и унизил её. Мэдисон утягивало в бездонную яму отчаяния — сознание сузилось до её липких, ледяных стен. Время остановилось.

Ей хотелось закричать, но страх, подобно тяжелым цепям, сковал тело. Он проник в мышцы и кости, осел в сердце и уже никогда не покинет её.

Его лицо, теперь уже не выражающее злость, однако никакой более эмоции тоже, внезапно возникло перед взором, заставив ее вздрогнуть.

— Вставай, — произнес он. — Тебе надо в душ. Ты ужасно выглядишь, Мэдисон, — равнодушно произнес он.

Мэдисон с ужасом смотрела на него, не понимая смысла слов. А когда он потянулся к ней, пытаясь помочь подняться, вскрикнула.

— Не стоит! — сказал он, продолжая хватать ее за плечи и тянуть.

Она не понимала, что происходит и куда он тащит ее. Голова гудела, сердце билось так сильно и так хаотично, что тяжело было дышать.

Майкл впихнул её в белоснежную чашу ванны, наполненную ледяной водой, и захлопнул дверь. Резкий холод впился в кожу, вырывая из оцепенения — на эту шоковую терапию он и рассчитывал. Сознание прояснилось лишь для того, чтобы она смогла в полной мере ощутить масштаб катастрофы.

Мэдисон было страшно даже коснуться себя. Там, где всё горело и ныло от нестерпимой боли, теперь пульсировала пустота. Ей хотелось содрать с себя кожу, лишь бы смыть его запах, его липкие выделения и собственную кровь. Он бросил её здесь, как использованную вещь, которую нужно помыть перед тем, как снова выставить на полку.

Дрожа от холода, она заставила себя посмотреть вниз. Зияющая рана от укуса на бледной груди выглядела инородным клеймом. Из глаз снова брызнули слезы. Ей было до безумия жаль себя — ту Мэдисон, которой она была еще вчера и которой больше никогда не будет. В этом доме только она одна могла оплакать свою гибель.

Она вытащила пробку и включила горячую воду. Розовый водоворот устремился к стоку; вода, окрашенная кровью, пугала своей плотностью. Мэдисон не представляла, откуда возьмет силы, чтобы встать, но сидеть в этой жиже было выше её сил. Ухватившись онемевшими пальцами за холодные бортики, она с неимоверным усилием, преодолевая режущую боль внизу живота, поднялась на ноги.

Вода медленно уходила, унося частицы её унижения. Встав под теплые струи душа, Мэдисон закрыла глаза. Дрожь утихла, сменившись свинцовым оцепенением. Она грелась, но знала — холод пробрался глубже, чем может достать любое тепло.