Одержимость

Благотворительный вечер в «Риверсайд Лодж» был пропитан ароматом селективного парфюма и лицемерия. Майкл медленно рассекал толпу, и люди невольно отступали, освобождая ему путь. Окружающие едва ли осознавали это, но инстинктивная тревога заставляла их делать шаг назад, стоило ему оказаться рядом. Он вежливо кивал, отвечал на приветствия, сохраняя присущее ему высокомерие.

Грегори Киллиан стоял в центре зала, окружённый верхушкой финансового мира. Увидев сына, он едва заметно кивнул. Отец выглядел как монумент собственной власти: безупречный, полностью лишённый возраста. Майкл не спешил повиноваться зову родителя и намеренно медлил, останавливаясь, чтобы выбрать себе закуску к бокалу шампанского, к которому не притронется.

— Майкл, рад, что ты присоединился, — произнёс Грегори достаточно громко для окружающих, изображая отеческую гордость. — Артур только что делился прогнозами по европейскому рынку. Полагаю, тебе будет что добавить.

Майкл ответил безупречно вежливой фразой, но в глубине его зрачков застыло равнодушие. Он ненавидел такие спектакли. Толпа раздражала его, но ещё больше бесила сама идея этого вечера. Благотворительность в глазах Майкла была высшей формой человеческой глупости. Сегодня колоссальная сумма, которую можно было многократно приумножить, уйдёт в фонд помощи онкобольным — в чёрную дыру безвозвратных потерь.

Для Майкла это было математическим абсурдом: инвестировать в тех, кто уже не принесёт обществу никакой пользы, в тех, кто в любом случае обречён. С таким же успехом можно было сжигать банкноты, чтобы согреться в лесу. Самое ироничное, что эти деньги станут лишь каплей в море для умирающих, если вообще не осядут в карманах управленцев фонда в виде «операционных расходов» и бонусов. Люди платили за право почувствовать себя «хорошими», а Майкл видел лишь неэффективное распределение капитала.

Он бросил взгляд на часы. Весь этот вечер был лишь досадной помехой, шумом, мешающим ему сосредоточиться на Мэдисон — его мысли постоянно возвращались к ней.

Грегори, как обычно, использовал мероприятие как витрину, подзывая Майкла к очередному «стратегическому партнёру», демонстрируя его как идеальное продолжение империи. Отец рисовал ему будущее в кресле совета директоров, не подозревая, что Майкл уже выстроил свою финансовую вертикаль. Деньги, вложенные им в обход семейных фондов, давно работали на него, а компания отца в его планах значилась не как наследие, а как лот на аукционе.

Поток приветствий и дежурных улыбок начал иссякать. Грегори, заметив его отстранённость, чуть придержал сына за локоть, когда они проходили мимо пустующей галереи, ведущей к зимнему саду отеля.

— Остановись, Майкл, — не глядя на него, произнёс отец, толкая неприметную дверь, за которой скрывался небольшой салон для курения.

Майкл нахмурился, раздражённый этой задержкой, но вошёл вслед за ним. Ему хотелось покончить с этим как можно быстрее. Как только дверь закрылась, отсекая шум вечеринки, атмосфера мгновенно изменилась. Маски были сброшены.

Грегори медленно подошёл к хьюмидору из тёмного дерева, стоявшему на консоли. Он не спешил. Его движения были лишены суеты. Выбрав сигару, он обрезал её гильотиной с коротким, плотоядным щелчком металла, который прозвучал в тишине комнаты особенно резко. Вместо того, чтобы воспользоваться обычной зажигалкой, он чиркнул длинной спичкой. Грегори не прикуривал сразу; он медленно вращал сигару над огнём, заставляя её кончик обугливаться, наслаждаясь процессом разрушения дорогого табака. Это была демонстрация его жизненной философии: всё в этом мире существует лишь для того, чтобы быть использованным и превращённым в пепел ради его минутного удовольствия.

— Ты сегодня слишком часто смотришь на часы, Майкл, — произнёс он, наконец выпустив густое облако дыма прямо в пространство между ними. — Нетерпение — это дефект. Оно выдаёт в тебе нужду. А нужда — это слабость, которую мы не можем себе позволить перед лицом тех, кто ждёт нашего падения.

Он повернулся к сыну, держа сигару двумя пальцами, как скипетр.

— Я не любитель всего этого лицемерия, — отрезал Майкл.

Отец задержал на нём взгляд. Если у других этот взор вызывал дрожь и тревогу, то Майкл оставался невозмутим. Грегори улыбнулся.

— Знаю, но я вижу, что ты повзрослел. После этих событий в Скрэнтоне ты изменился.

Майкл прислушался. По всей вероятности, старший Киллиан вызвал его сюда не для банального разноса за незаинтересованность в делах компании.

— Устранить Криса было необходимо. Он был грязным пятном на имени семьи, аномалией, которой не должно было случиться.

Майкл молча наблюдал за ним из тени.

— Однако, — Грегори сделал глоток, и его голос стал суше, — то, что вы сделали с остальными, было лишним. Хотя я вполне понимаю, почему вам обоим это было нужно.

Майкл напрягся.

— Пора заканчивать с этими детскими играми в охотника. Твоя личная жизнь — я имею в виду эту историю с Мэдисон — наконец пришла в какую-то стабильную фазу, и я надеюсь, ты насытился ролью кукловода. Пора играть по-крупному, Майкл. Настоящие манипуляции и по-настоящему крупная кровь — здесь, в совете директоров. Твоё место заждалось тебя.

Тишина в комнате стала плотной. Внутри Майкла поднялась холодная волна ярости. Он привык считать, что их с Крисом ночные «увлечения» были скрыты под толщей безупречных алиби и его тщательной работы по зачистке следов. Но сейчас, глядя на спокойное лицо отца, он понял: пока они с братом упивались охотой, Грегори наблюдал за ними, как за подопытными насекомыми в банке.

Ярость была чистой, почти клинической — но бесполезной. Отец всегда был на три хода впереди. И это знание, вместо того чтобы сломить Майкла, лишь укрепило его в собственном решении: он не повторит ошибок Грегори. Он не станет ещё одним звеном в цепи семейной патологии.

— Стабильную фазу? — тихо повторил он.

Грегори медленно выпустил дым.

— Именно. Пока Крис был жив, ты был связан. Ты тратил колоссальные ресурсы на то, чтобы подчищать за ним грязь и сдерживать его аномалии, дрессировать его и потакать вашей общей жажде. Это задерживало твоё становление. Но теперь... — отец сделал паузу, — ты решил проблему. Ты убрал Криса и выбрал способ сублимации своих порывов в виде Мэдисон. Я вижу, что эта девчонка даёт тебе необходимую разрядку, Майкл. Это похвально. Мужчине нашего круга нужен клапан для сброса давления. Но не позволяй игре в надсмотрщика поглощать тебя целиком. Это было полезно для познания себя, но Киллианы не строят жизнь вокруг инструментов. Они ими пользуются и идут дальше к более важным целям.

Грегори сделал шаг вперёд, выходя из-за бара.

— Настоящая охота — это не выслеживание девиц по подворотням. Настоящая цель достигается за закрытыми дверями кабинетов, в совете директоров. Там ты будешь вскрывать целые структуры. Там кровь смывается не водой, а купюрами. Хватит тратить свой потенциал на камерное господство. Ты готов к настоящей крови.

Грегори ждал, пока Майкл «наиграется», чтобы забрать его в свой мир. Самое унизительное для манипулятора — осознать, что всё это время ты сам был частью чьей-то стратегии.

— Я не собираюсь быть твоим вторым номером в совете, отец, — сухо бросил Майкл, пытаясь вернуть себе контроль над диалогом.

Грегори тихо, почти по-доброму рассмеялся.

— О, я на это и надеюсь. Вторые номера не выживают. А ты доказал, что стоишь большего, чем я о тебе думал. Просто помни: Мэдисон должна оставаться в тени. Она твой антисептик, не более. Но если она начнёт мешать... я в тебе очень разочаруюсь.

— Значит, и к матери ты относишься так же?

Майкл криво усмехнулся, глядя отцу прямо в глаза, и в его взгляде дрожало осуждение.

— Именно так. Со временем ты поймёшь: по-другому быть не может. — Грегори повернулся к сыну, и в его глазах блеснула прямая честность. — Когда-то мною двигала страсть, всепоглощающая и ядовитая. Сейчас Мелисса слаба, и всё, что я вижу в её глазах, когда имею неосторожность в них заглянуть — это глубокое отвращение. Она знает слишком много о наших методах ведения бизнеса, о сделках, которые никогда не должны были выйти за пределы кабинета. Я не могу просто избавиться от неё — репутационные риски и возможность огласки делают её неприкосновенной. Это стратегический тупик.

Грегори сделал шаг к Майклу, понизив голос до доверительного, почти отеческого тона, от которого веяло могильным холодом.

— Как бы ты ни протестовал, но ты идёшь по моим стопам. Теперь Мэдисон — не просто твоя прихоть, она переменная в нашем общем уравнении. Ты привёл её в наш дом. И если она исчезнет или, что ещё хуже, решит заговорить — это станет нашей общей проблемой. Ты создал узел, Майкл. Теперь следи за тем, чтобы он не превратился в петлю на твоей шее.

Майкл почувствовал клиническое удовлетворение от того, насколько точно он всегда оценивал отца. Вся эта империя — компания, выстроенная на костях и фальши, — заслуживала того, чтобы быть расчленённой и проданной с молотка.

Но параллель, которую Грегори провёл между Мелиссой и Мэдисон, вызвала у него другую реакцию. Отец видел в женщине сосуд, который со временем пустеет. Майкл же видел в Мэдисон неиссякаемый источник. Он не собирался оставлять её одну в пустом доме, позволяя её воле атрофироваться до состояния немого отвращения. Нет. Он заполнит всё её пространство собой. Он прорастёт в её мыслях, в её страхах и в её выдохах так глубоко, что у неё не останется места для собственного «я». Она станет его персональным миром, живым фундаментом, из которого он выстроит свою реальность — закрытую, защищённую и абсолютную. В его воображении Мэдисон была не переменной в уравнении, а самой осью координат. Она будет его «семьёй» в том смысле, который был доступен только ему: вечным, подконтрольным ресурсом, который никогда не иссякнет, потому что он сам будет его восполнять.

Майкл сделал шаг назад, выходя из-под гнёта отцовского взгляда. Его голос прозвучал ровно, с той же уверенностью, с которой говорил его отец.

— Я не собираюсь повторять твой сценарий. Я не буду гнить в кабинете, тратя время на подковерные игры. У меня достаточно капитала, чтобы деньги работали сами. В отличие от тебя, я ценю то, что создаёт мой фундамент. Ты никогда не поймёшь моей цели. И ты не будешь указывать мне дорогу.

Резкий сигнал смартфона в кармане прервал его на полуслове. Это было стандартное оповещение от охранной системы дома — Майкл заставил службу безопасности дать ему прямой доступ к серверам и дублировать все сигналы активности. Майкл нахмурился, не глядя на отца, который продолжал что-то говорить, и разблокировал экран.

Его взгляд замер на маленьком окне плеера. На записи он увидел, как Мэдисон спрыгивает на козырёк прачечной и, не оборачиваясь, исчезает в тени изгороди.

Шесть минут назад.

Внутри него расползался ледяной вакуум. Она была уже почти готова. Ещё немного времени — и он окончательно заполнил бы её собой. Она уже начинала принимать его волю за спасение. Он видел это. Чувствовал. С того момента, как впервые увидел её, он знал — она станет его проектом. Он выбрал её среди сотен безликих лиц. Сделал её своим новым смыслом. Своей истиной. А теперь она решила уйти.

Пульс ударил в виски — резко, почти болезненно. Дыхание стало короче. Он медленно убрал телефон. Лицо осталось совершенно неподвижным. Голос отца за спиной превратился в бессмысленный шум.

Майкл развернулся и вышел из курильни, не сказав больше ни слова. Он шёл по залу, не видя лиц, не слыша музыки. Огни люстр расплывались в длинные белые полосы.

Шесть минут. У неё было шесть минут форы.