МОЯ ЖИЗНЬ - УЖАСНАЯ СКАЗКА

Спустя три дня после произошедшего несчастного случая на стройке покой в семье Юнги и Хоа был нарушен. Причиной этому стали всплывшие в сети кадры с места происшествия. Урегулирование вопроса со свидетелями, задуманное как тихая операция, проведённая в тот же вечер, вышла из-под контроля. Экстренное собрание в компании Юнги было организовано сразу же в течении часа.

Стоило президенту переступить порог зала совещаний, как там воцарился сущий ад.

— Я ещё раз спрашиваю: как через пропускной пункт прошёл посторонний человек?! Вы понимаете, что это спланированное убийство?! Вас там пять человек стояло для чего?! — удар Юнги кулаком по столу заставил подчинённых выпрямиться на стульях.

Он, словно демон, вырвавшийся из преисподней, возвышался над столом. Желваки ходили ходуном, вены на шее вздувались, пока он кричал и отчитывал работников. Его лицо, обычно сохранявшее подобие безмятежности, сейчас было искажено гримасой гнева. Каждое слово, слетающее с его губ, отдавалось раскатом грома в оглушенной тишине. Каждый, кто находился в зале, ощущал на себе всю тяжесть оправданной ярости.

— Три дня назад человека соскребали с бетона по вашей вине! Вы безответственные тупицы, которые получают свою зарплату ни за что! Не надейтесь, что я решу все проблемы за вас ­– вы будете умолять на коленях эту семью! — его указательный палец ударялся об стол на каждое слово. — Будете смотреть в лица его двух несовершеннолетних детей и овдовевшей жены и объясняться, почему так произошло! С зарплаты каждого, кто дежурил в тот день на пункте пропуска, будет автоматически урезаться тридцать процентов и переводиться на счёт потерпевшей семьи! Я научу вас ответственности!

— Господин Мин! Справедливости ради, а как же наши семьи?! — глаза вскочившего на ноги работника растерянно бегали, боясь случайно задержаться на президенте. Он ждал, что коллеги поддержат его, но те лишь тихо перешептывались, не смея возражать.

— А у таких наглецов, как он, — рука Юнги рассекла воздух, указав на протестующего мужчину, — урежется в пятьдесят процентов! — презрение в его взгляде, скользившее по лицам подчинённых, предназначалось каждому, кто осмелился бы усомниться в его власти. — У тех, которым не хватает ума понять, что смерть мужчины, жуткая смерть, никогда не сотрётся из памяти этой семьи! Ни за какие деньги! И это самая ничтожная малость, которую вы можете для них сделать!

Мужчина, будучи осуждённым, стыдливо опустил голову и вернулся на своё место, вероятно, задаваясь теперь только одним вопросом: зачем он вообще открыл рот?

— Я не говорю уже о том, какой ущерб вы нанесли компании! И дай Бог, чтобы эта ваша оплошность оказалась случайностью, а не чётко спланированной стратегией. Потому что, помяните моё слово: кто бы это ни был – он отправится на корм червям раньше, чем успеет назвать имя сообщника!

В зале снова воцарился гул возмущений, в особенности тех, которые дежурили в тот день на стройплощадке. Каждый доказывал свою невиновность, но и каждый подозревал друг друга, только бы снять с себя любые подозрения президента. Споры прекратились только тогда, когда из-за стола встал мужчина, занимающий должность главного юриста:

— Господин Мин! Позвольте заверить вас, что я и моя команда предпринимаем все необходимые юридические действия для минимизации репутационных рисков компании, возникших в связи с инцидентом, — на большом экране за его спиной начали появляться кадры. — В частности, мы планируем представить произошедшее как акт суицида, основываясь на некоторых факторах: место обнаружения тела и характер полученных повреждений. Вам известно, что видеоматериалы, опубликованные в сети, зафиксировали транспортировку останков с места происшествия, а не момент падения плиты, — следующий слайд сменился видео, снятыми неизвестным. — Поэтому мы рассматриваем их как доказательство нашей официальной позиции об суицидальном акте на стройплощадке. Наше мнение будет основываться на том, что работник упал с сорокового этажа строящегося объекта, в результате чего его тело приобрело сокрушительную кинетическую энергию, величина которой приравнивается к обрушению на человека массивной бетонной плиты. Мы убеждены, что данная стратегия позволит пресечь негативное общественное мнение и свести к минимуму ущерб для репутации компании.

— Закончил жизнь самоубийством?! Мужчина, у которого жена и несовершеннолетние дети?!

— Анализ финансового положения погибшего выявил наличие двух крупных кредитов, — юрист поднял папку с документами. — Именно это мы предоставим как доказательство того, что финансовые трудности стали непосредственной причиной самоубийства.

Юнги резко кивнул головой, подзывая мужчину к себе, и папка тут же оказалась у него в руках. Некоторое время он молча изучал отчёт, листая страницы то медленно, то так быстро, будто там содержалась совсем бессмысленная информация, пока остальные наблюдали за ним, не зная, чего ожидать и какое решение в итоге будет принято президентом. Громко захлопнув папку, Юнги чинно бросил её на стол. Звук её хлопка добавил и в без того напряженную атмосферу ещё больше искр. Подавшись вперёд и упершись ладонями в стол, он поднял глаза, в которых мигал дикий азарт, и этот взгляд не оставлял сомнений – теперь он знает, что делать.

— Первостепенно я хочу узнать, кто прошёл на стройку и сколько? Кто это спланировал и как давно? И сколько соучастников сейчас здесь сидит, — голос президента теперь звучал ровно и уверенно. — И мне все нужны живыми.

Говоря последние слова, Юнги бросил суровый взгляд на начальника охраны, и когда тот коротко кивнул, безмолвно подтверждая полученный приказ, то президент облегчённо расправил плечи, поднявшись со стола.

***

Почти целую неделю Юнги возвращался домой поздно ночью, так ни разу и не выполнив просьбу Хоа о том, чтобы предупреждать, если задерживается. Ранее чётко было сказано, что ей нужно принять такое положение вещей как нормальное, что она и пыталась сделать, но всё же... получалось с трудом. А если предельно откровенно...

Вообще не получалось.

Она переживала за мужа, но одновременно переживала и за себя, что так сильно переживает за него. Потому что она не могла дать оценку своим чувствам, которые испытывала к нему. Порывы каким-то образом поддержать мужа у неё иногда проявлялись, но дальше двери его кабинета она не доходила, а там он в последние дни проводил всё своё время, когда и так поздно возвращался с работы. Только единожды ей удалось дотронулась пальцами до ручки, но смелости дёрнуть всё же не появилось. Потому что голос внутри говорил ей держаться от него подальше.

Избегать.

Она боялась его, нервного и раздражённого, злого и вспыльчивого, каким он был сейчас, отчего старалась все эти дни не попадаться ему на глаза. Даже не было сомнений в том, что её попытки играть в невидимку остались незамеченными, потому что за всю неделю она и сама видела мужа только три раза. И то... издалека. Когда выходила на внутренний балкон второго этажа в какую-то из ночей услышав, что Юнги вернулся домой; провожала его, идущего в кабинет взглядом и, огорчённо опустив голову, снова возвращалась в спальню и ложилась спать. Хоа знала, что он не ночует с ней, потому что больше по утрам его подушка не пахла им. Но и не знала, спал ли он вообще...

Толчком совершить хоть какое-то действие в сторону Юнги стали навязчивые мысли о том, что её-то он всегда поддерживал. Пусть её ситуации и не были столь серьёзными, и она никогда не решала вопросы касательно жизни и смерти, никогда не вытаскивала своё имя из репутационного дна, но всё же... Думать о том, что, будучи его женой и зная, что сейчас он проживает тяжёлое время, а она в этот промежуток отсиживается где-то в стороне, да ещё и избегает его, стало со временем настоящим осуждением для самой же себя.

Сегодня она взяла себя в руки. Ладно, постаралась. Попробовала.

Не взяла...

Но!

Всё равно пошла делать задуманное, несмотря на то, что в глазах периодически темнело, а ноги будто приковывало к земле, пока она шла к его кабинету. Остановившись у двери и облегчённо выдохнув, Хоа приложила руку к животу, потому что там всё начало сворачивалось в тугой узел и это был не тот узелок, который вяжется из-за приятного волнения. Сейчас, кажется, её начало даже подташнивать и явно не из-за хорошего предчувствия.

«Боже, как я дожила до того, что волнуюсь перед встречей со своим же мужем?! — злилась девушка, сжимая кулаки. — Стою под дверью, будто у директора в школе, и гадаю, что же меня ждёт...»

В руках у неё был небольшой поднос с заваркой травяного чая и маленькой чашкой. Хоа сглотнула, сначала посмотрев на дверь, а затем на поднос. Она всё ещё сомневалась и думала над тем, чтобы развернуться и уйти. Однако, глубоко вдохнув, девушка мысленно приняла какое-то решение, и её свободная рука неуверенно потянулась вперёд, легонько постучав.

— Да. — раздалось за дверью.

Хоа аккуратно открыла дверь и тихонько зашла в кабинет мужа, сосредоточено смотря на поднос, контролируя, чтобы ничего не пролить. Оказавшись внутри, она встретилась лицом к лицу с отталкивающим взглядом парня, который сидел за столом и, отвлекшись от чтения документа в его руках, резко взглянул на неё исподлобья.

— Юнги... я... — начала говорить девушка, рассматривая в кабинете всё, что угодно, но только не мужа. — Честно сказать... Это так странно: мы живём в одном доме и... мы... мы с тобой даже не видимся, и я... я подумала... Я понимаю, что сейчас много проблем... Возможно, ты...

— Хоа, у тебя что-то случилось?

Невидимая волна холода окатила Хоа. Она вздрогнула, словно от удара, и замерла, не в силах вымолвить ни слова. Ресницы запорхали, бровь вопросительно изогнулась в безмолвной попытке понять, что происходит.

— Нет. Просто...

— Тогда в чём дело? — Юнги скользнул взглядом по подносу в ее руках. — Что это?

— Это? — робкая надежда вспыхнула в ее глазах при взгляде на теплый чай. — Я принесла тебе травяной чай. Успокаивающий.

Юнги холодно усмехнулся, приподняв уголок губы.

— Да, ромашковый чай – то, что мне нужно, — с той же издевкой в голосе он откинулся на спинку кресла, откладывая в сторону рабочий документ. — Это всё?

Высокомерный тон мужа заставил Хоа взять себя в руки.

— То есть, ты не заметил, что мы практически неделю не виделись, живя в одном доме? Для тебя это нормально? Совсем не смущает? Всё это время я не хотела отвлекать тебя, понимая, что могу помешать, но это ведь ненормально, что ты переехал жить в свой кабинет и проводишь здесь всё свободно время! — поднос в руках помогал сдерживать её бурную жестикуляцию, хотя содержимое маленького чайничка всё равно проливалось. — Я просто хотела увидеться! Но тебе это не нужно! Ты спрашиваешь, что у меня случилось! По-твоему, я должна приходить только по делу? Я не могу просто быть рядом?

— Хоа, пожалуйста... — он резко подался вперёд, всем телом напрягшись.

— Что «пожалуйста»?! Юнги, ты снова отталкиваешь меня! Мы будто чужие люди, понимаешь? Почему ты так поступаешь со мной? Возможно, я ничего не понимаю в твоих делах, не понимаю масштаб твоих проблем, но я всё равно хочу тебя как-то поддержать. Дай мне возможность хотя бы просто быть рядом с тобой!

— Мне это не нужно.

Лёд в его голосе заставил сердце Хоа сжаться. Ещё больнее стало, когда он снова безразлично погрузился в бумаги.

— Юнги... — в голосе отчётливо прозвучала дрожь, — почему ты отталкиваешь меня?

— Хоа, я не отталкиваю тебя! Я просил не лезть в мои дела! Оставь свой ромашковый чай и иди спать! — раздражённо выпалил он.

В кабинете повисла тишина, слишком густая от напряжения. Хоа смотрела на мужа сквозь пелену слёз – он тоже смотрел на неё, но в его взгляде плескалась с трудом сдерживаемая злость. Прерывисто вздохнув, девушка отрицательно покачала головой, не веря, что снова оказалась на последнем месте.

— Ты... ты ужасен, — разочарование, смешанное с обидой, в полной мере отразилось на её лице. — Я не хотела вмешиваться в твои дела – я хотела просто поддержать тебя.

Слышимая дрожь в голосе жены заставила Юнги прикрыть веки, сжав челюсти. Однако неожиданный звук разбившегося стекла заставил его дёрнуться и открыть глаза. У ног Хоа валялись поднос и обломки посуды.

— Оставляю тебе свой ромашковый чай, — с горечью повторила она его слова и вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

Время в кабинете замерло, оставив Юнги наедине с эхом разбитой посуды и последними словами жены. Он сидел, словно парализованный, не в силах отвести взгляд от расплывающегося пятна на дорогом ковре. Внутри бушевал вихрь противоречивых чувств: раздражение из-за сорванного рабочего процесса, вина за жестокость по отношению к Хоа и глухая, ноющая боль от осознания, как сильно он ранил ее.

Тяжело вздохнув, Юнги откинулся в кресле, прикрыв глаза рукой. В последнее время давление со стороны работы достигло критической точки, и единственным способом сохранить рассудок было отгораживание от всего мира, включая Хоа.

——————
Дорогие читатели! Приглашаю вас в ТГ-канал, где будут публиковаться СПОЙЛЕРЫ и НОВОСТИ по книге «Моя жизнь - ужасная сказка», а потом и по будущим 😁

Тг: pkavtor