Оживитель снов

17
   Таблетки из Марка овощ не сделали, но на психическое и физическое состояние всё же повлияли. Марк подолгу лежал в постели, разглядывая серый потолок, блуждая в пространстве таких же серых мыслей. У него пропал аппетит, и набирающий после двухнедельного пребывания в психиатрической клиники вес Марк, стал худеть. Взволнованная неутешительными переменами в поведении сына Марина позвонила доктору Беликову, который выслушав жалобы матери юного пациента, велел, уменьшит дозу назначенного им препарата. Марк на чьем лице, осталось пару слабовыраженных отметин, дозу препарата уменьшать не стал. От таблеток он отказался полностью.
   Он стоял перед зеркалом в спальне в новой школьной форме, которая отличалась от старой формы лишь цветом кардигана и нашивкой лицея на груди. Волновался ли он в первый день, что должен был провести в новом учебном заведении? Пожалуй, нет. То ли регулярный приём таблеток сделал его ко всему равнодушным, то ли занимаемая мысли Шпионка оттеснила, казалось бы, важный этап жизни подростка на второй план.
   Встряхнув головой, пряча глаза за длинной чёлкой, Марк оглядел светлое лицо с желтовато-зеленоватым синяком на скуле. Какое впечатление он произведёт на новых одноклассников? Определённо не бунтаря, которого вынуждены были перевестись из гимназии в лицей за то, что побил сверстника и держал всю гимназию в страхе. В ухоженном, худощавом подростке с миловидным лицом одноклассники увидят маменькиного сыночка, каким он и является. Плевать. Пусть видят в нём кого угодно, лишь бы не задирали, и не дёргали.
   В лицей Марка привезла Марина. Она проводила сына до кабинета директора, где маленький, толстый мужчина возраста чуть старше отца Марка с жидкими рыжеватыми усиками над верхней губой, и грязно-рыжими прилизанными волосами, осыпав Марину комплиментами, раскланявшись, и заверив, что её сын в надежных руках, повёл знакомить Марка с его новым классным руководителем.
  Получив от матери поцелуй в щёку (излишний жест, по мнению Марка), а также напутствия вроде: «Будь хорошим мальчиком», «Постарайся подружиться с одноклассниками и если что звони», Марк остался с директором наедине. Он шёл по широкому, светлому коридору со снующими учениками лицея, торопясь за директором, который для своего маленького роста, двигался слишком проворно. Николой Иванович, — так звали директора лицея, — ведя Марка к учительской, сцепив руки за спиной, вздёрнув подбородок, рассказывал о достижениях учебного заведения, которые Марк предпочёл пропустить мимо ушей.
   Остановившись у двери с блестящей позолоченной табличкой «Учительская», Николай Иванович, оставив Марка в коридоре, шмыгнул за дверь, выскочив через пару секунд с молодым, подтянутым мужчиной в белоснежной рубашке и тёмно-синих брюках.
   — Марк, познакомься, это твой классный руководитель, Константин Сергеевич, — представил учителя Николай Иванович. — Константин Сергеевич, это наш новый ученик Марк Раевский, переведён к нам из 152 гимназии.
   — Здравствуйте, — прячась за чёлкой, наклонив голову так, чтобы не было видно бледной отметины синяка, произнёс Марк.
   — Очень приятно, Марк, — вытянутого лица Константина Сергеевича, коснулась холодная улыбка. — Идём, я отведу тебя в кабинет, представлю одноклассникам.
   Марк, поправив висевший на одном плече рюкзак, последовал за Константином Сергеевичем, который за время короткого пути от учительской к кабинету математики не проронил ни слова.
   В эту самую минуту, Марк осознал всю тяжесть перехода из одного учебного заведения в другое. Уже тогда ему не хватало Анжелики Викторовны, Васи с которым он обедал за одним столиком в столовой, одноклассников привыкших к его замкнутой отрешенности (до того момента пока Марк не набросился на отца и весть об этом не разлетелась по гимназии) и даже Акимова дерзившего учителям и рисующего потрясающие портреты.
   Он, склонив голову, пряча глаза за светлой чёлкой, рассматривал новые, незнакомые лица двадцати шести юношей сидевших за партами, с любопытством и интересом разглядывающих Марка. Он не чувствовал волнения, колени не тряслись, ладони не потели, а сердце не бухало подпрыгивая к горлу. Марк был спокоен. Единственное, что его беспокоило, это тошнота. Но так как он знал причину её возникновения, а именно окружающая его незнакомая обстановка и не «изученные сновидениями» подростки, он не придавал ей значения.
   Первый учебный день в лицее показался томительным, длинным, угнетающе скучным. Одноклассники познакомились с Марком, попытались расспрашивать его о причине переведения в лицей, но добившись лишь уклончивых, невнятных ответов, оставили безрезультатные попытки. Самые зоркие, обнаружив на лице Марка следы недавнего избиения, пришли к выводу, что изнеженного подростка пострадавшего в драке, перевели перепуганные родители во избежание прецедента. Марк, закрывшись в невидимый кокон, уткнувшись в книгу, не вступал в обсуждения своей персоны. Оставил всё как есть. Тем более в данной теме он проигрывал. Подростки построили логическую цепочку, которая привела к истине, какой бы жалкой и болезненной она не являлась.
   Прогулявшись до столовой и не обнаружив дожидавшегося Васю, Марк ограничился беглым взглядом на стоящую у раздачи очередь. Он отказался от обеда, вернулся в пустой кабинет. Склонившись над партой, размышлял над словами одноклассников. За пару минут разглядывания Марка, большинство из них пришли к выводу, что он беспомощный, помешанный на внешности неженка. Неужели он производит именно такое впечатление? Обида закралась в душу, тяжёлым комком подступила к горлу. Отец прав, называя его слюнтяем и сравнивая с девочкой. Марк жалкое ничтожество! Разве он имеет право обижаться на отца, требовать от него внимания? Да он достоин лишь призрения! Что и получает сполна.
   А Шпионка? Она тоже видит в нём неженку зацикленного на собственной внешности? Испытывает к нему призрение? Отвращение? Или, что ещё хуже, считает геем? Ведь в гимназии в нём видели именно гомосексуалиста.
   Нет, попытался утешить себя Марк. Если бы он вызывал у Шпионки неприязнь, вряд ли она так часто посещала его сновидения. Хотя она может приходить с желанием высказать Марку своё омерзение к его внешности, но каждый раз не находит в себе смелости.
   Домой Марк пришёл в скверном расположении духа. Поднявшись в спальню, бросив рюкзак на пол, он встал напротив зеркала. Слишком привлекателен для юноши, а белая кожа, к которой никогда не лип загар, и излишняя худоба делали его хрупким и нежным, словно цветок, скрывающийся за стеклянным колпаком.
   Стиснув зубы, чувствуя к себе отвращение, он избавился от кардигана, а затем и рубашки. Едва не оторвав пуговицы, открыл миру бледную с проступающими рёбрами грудь, больше напоминающую рыбье брюхо. Снимать брюки он не осмелился. Худые ноги-дудочки добили бы Марка, и возможно довели до слёз его избалованную, изнеженную натуру.
   Спрятав тело в мешковатую толстовку и широкие джинсы, Марк спустился в кухню. Пошарив по кастрюлям с оставленным Мариной обедом, положил себе двойную порцию гарнира и котлет, с остервенелой жадностью набросился на еду. Он во что бы то ни стало, решил набрать вес, после чего отправится в тренажёрный зал, где не без помощи тренера приведёт своё девчоночье тело в стальной клубок сплетённых мышц. А пока этого не произошло, он не посмеет взглянуть в зеркало!
   Остаток дня Марк просидел над учебниками, силясь нагнать одноклассников и наверстать упущенное. Тем более учёба отвлекала от желания, превратившегося в навязчивую идею, скорой встречи со Шпионкой.
   За ужином, подчистив тарелку до блеска (что последнее время случалось крайне редко), Марк с неохотой, отвечал на вопросы Марины, которая интересовалась первым впечатлением от проведённого учебного дня в лицее. Вероятно, он ошибается, выдаёт желаемое за действительное, но отец как всегда сидевший с безучастным видом, глядя в телевизор к ответам Марка, кажется, прислушивался, хоть и делал вид, что сын его не интересует. Правда, спеша в спальню, получив поцелуй в щёку и пожелания «сладких снов» от матери, от отца Марк не добился даже презренного взгляда. Полное игнорирование.
   Улёгся в постель, закрыл глаза готовый сию же секунду погрузиться в мир сновидений, но как бывает в подобных случаях, сон не шёл. Марк ворочался с боку на бок, гоняя роившиеся в голове мысли. Не открывая глаз, он пролежал около двух часов. Он слышал, как на второй этаж поднялись родители, как прошли мимо его комнаты. Слышал, уже через стену, как отец прикрикнул на мать; представил как мать, поджав губы, отвернулась от него, кутаясь в одеяло.
   Марк повернулся к стене, поглядев на неё, словно мог видеть примыкающее с той стороны изголовье кровати родителей, смежил веки, коснувшись стены кончиками пальцев. С Мариной всё понятно. Она обожает Раевского, который для неё и счастье и беда, и Дьявол и Бог. Если бы Раевский потребовал, она бы ползала перед ним на коленях, и каждый раз, увидев его, кидалась в ноги, целуя носки ботинок.  Марк не сомневался, Марина в унизительных жестах, не видела бы ничего постыдного. Но Раевский. Зачем ему терпеть Марину, а судя по его недовольному, угрюмому лицу, которое сияет улыбкой только в компании Лабзина, по раздражительным жестам он её именно терпит. Почему бы не уйти из семьи, как уходил десять лет назад? Нет, Раевский не так глуп, не станет дважды наступить на одни и те же грабли. На Марка ему наплевать и разлука с сыном его, конечно, не остановит, а вот найти вторую Марину, которая будет терпеть садистские издевательства домашнего тирана, задача не из лёгких. Интересно, он бил женщину, ради которой оставил семью? Или все три года разлуки с Мариной терпел, почёсывая кулаки? Может, женщина оказалась мудрее Марины, и, получив пару оплеух, распрощалась с Раевским?
   Марк повернулся на другой бок, когда заметил льющийся в открытое окно солнечный свет. Спит — догадался он, вскакивая с постели. Выглянув в окно, обнаружив сочную зелёную траву на заднем дворе, он бросился из спальни, перескакивая через две ступеньки, поторопился в прихожую.
   Обувшись, поспешил в парк к той самой скамейке, которая должна была перенести его к Шпионке в комнату. О том, что комната может оказаться пустой, а за дверью его будет поджидать живая холодная чернота, Марк старался не думать.
   Пробегая мимо домов, огибая попадающихся ему навстречу людей, Марк представлял каштановые волосы, выбивающиеся из-за бейсболки, голубые раскосые глаза, смуглую кожу, мешковатые, мужские джинсы и свободную футболку с длинным рукавом. Забавно, улыбаясь собственным мыслям, подумал Марк. Шпионка привлекательная пацанка; а он, по мнению окружающих  — неженка метросексуал .Из них бы вышла отличная парочка.
   Он бежал, касаясь подошвами кроссовок раскалённого солнцем тротуара, когда картинка перед взором дёрнулась, пошла острой, словно кардиограмма рябью. Едва он остановился, встал на кромку тротуара, как ощутил толчок, а затем повалился вперёд, инстинктивно вытянув руки воизбежание соприкосновения лица с асфальтом.
   Он стоял на четвереньках, упершись коленями и ладонями в синий ковёр. После солнечного света, комната Шпионки, в которую каким-то чудом переместился Марк, выглядела пасмурной и унылой. Марку потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте комнаты.
   — Какого чёрта? — спросил сам себя Марк, поднимаясь на ноги, оглядывая пустую спальню Шпионки. Он не думал об этой комнате, не выказывал желания сюда перенестись, так почему он здесь?
   — Этот же вопрос я бы адресовала тебе, — раздался мелодичный голос позади Марка.
   Он резко обернулся. На нижнем ярусе кровати сидела Шпионка. Каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи, закрывали лопатки, обрамляя смуглое лицо, которое выражало смешанные чувства: замешательство, изумление и… облегчение?
   — Прости, я не знаю, как… здесь оказался, — запинаясь, пряча глаза за чёлкой, а затем, посчитав этот жест невежливым по отношению к девушке, встряхнул головой, откинул чёлку набок.
   Шпионка отложила томик стихов, который Марк уже видел, скрестила руки на груди. Она сидела в длинной футболке прикрывающей ягодицы, но открывающей стройные ноги, от которых Марк не мог отвести взгляд.
   — Ага, — ухмыльнулась девушка. — Прямо-таки не знаешь.
   — Правда, — отрываясь от созерцания смуглых ног, возвращаясь к голубым глазам, заверил Марк. — Хотя, я рад, что удалось увидеть тебя…
   — И мои ноги! — перебила его девушка. — Прекрати так пялиться! — с нотками злости в голосе велела она.
   — Извини, — чувствуя, что краснеет, отворачиваясь к окну, сказал Марк.
   — Будь добр, не поворачивайся, — с тем же раздражением в голосе, приказала Шпионка.
   Марк слышал, как она поднялась с постели, прошла к шкафу. Он стоял, отвернувшись к окну, глядя на заснеженный двор многоэтажки в форме буквы «П». Не так он представлял разговор со Шпионкой. Воображение рисовало её нежной, застенчивой девушкой, пусть она и выглядела несносной пацанкой. Его возмущал, тот факт, что Шпионку злило «проникновение» Марка в её сновидение, в то время как сама девушка на протяжении полугода, наведывается к нему в сновидения, словно к себе домой.
   — Я тоже, — буркнула себе под нос Шпионка, захлопнув дверцу шкафа.
   — Что тоже? — не понял Марк.
   — Рада видеть тебя, — бросила Шпионка, а затем добавила: — Живым.
   — Живым?
   — Да живым! — пояснила Шпионка, точно втолковывала идиоту простые истины. — Можешь, поворачиваться.
   Марк развернулся. Шпионка стояла облачённая в широкие джинсы и свободную серую футболку с длинным рукавом.
   — Ты на всех людей так пялишься или только на меня? — спросила раздражённая девушка. Она взяла томика стихов с постели, сунула его за пояс джинсов, прикрыла сверху футболкой.
   Марк не стал отвечать на вопрос, тем более считал, что он был риторическим и ответа не требовал. Грубость девушки вызвала в нём неприязнь и желание покинуть её сновидение, вернуться к себе. Может она и знает чего-то о Душителе, чего не знает он, но это не даёт ей права обращаться с ним как с прислугой. Но прежде чем он распрощается с надменной грубиянкой, он хотел попросить её не «проникать» в его сновидения, и не мелькать перед глазами.
   — Ты посещаешь мои сны…
   — Тише, — оборвала его Шпионка. Она схватила Марка за руку, обернулась к двери, прислушиваясь к шуму, доносившемуся то ли из кухни, то ли из какой другой комнаты её крошечной квартирки.
   — Я просто хотел…
   Шпионка бесцеремонным жестом, прикрыла рот Марка ладонью, обдав ароматом душистого мыла.
   — Здесь слишком ненадёжное и опасное место, — зашептала она, не глядя на Марка. — Кажется, моя догадка подтвердилась. Вдвоём мы привлекаем больше внимания, чем по отдельности.
   Марк молчал, ощущая губами влажную, тёплую ладонь девушки, не понимая, о чём она толкует.
   За дверью послышались размеренные тяжёлые шаги. Кто-то, а быть может что-то, с медлительной осторожностью двигалось к спальне Шпионки.
   — Ева? — раздался из-за двери мягкий, бархатный голос, принадлежащий молодому мужчине.
   Девушка отняла ладонь от губ Марка, вцепилась ему в запястье обеими руками.
    — Не отпускай меня, держись крепче, — одними губами прошептала она. Панический ужас в глазах Шпионки, заставил Марк уцепиться в руку девушки. По телу пробежала волна мурашек.
   Шпионка зажмурилась, губы её задвигались, произнося беззвучный, непонятный Марку текст.
   — Ева?! — удар в запертую дверь. Шпионка вздрогнула, сильнее впиваясь пальцами в запястье Марка. Глаза она не открыла.
   Картинка пошла острой рябью и прежде чем Марка выкинуло из спальни Шпионки, до его ушей донеслось «Ева посмотри на меня!».
   — Где мы? — пошатнувшись, ловя равновесие, оглядывая деревянные стены небольшой квадратной комнатки с маленьким окном, в которое проникал солнечный свет, спросил Марк.
   — Домик на дереве, — пояснила Шпионка, расцепляя стискивающие запястье Марка пальцы.
   Марк огляделся по сторонам. Потрёпанное кресло в углу, узкая кровать с деревянными спинками и тонким покрывалом у стены. Старый кофейный столик с квадратной столешницей. На полу круглый вышарканный коврик.
   Потерев белые запястья, на которых проглядывались синие отметины пальцев Шпионки, Марк, пожав плечами, подошел к окну.
   —Твою ж мать! — воскликнул он, пятясь от окна. Чувствуя дрожь в коленях, он начал оседать на пол.
   Шпионка ухмыльнулась, сунула руки в карманы джинсов.
   — Нравится? — злорадствовала она.
   — Это где такие домики строят? И кто? Даже Джек с бобовыми зёрнами от страха наложил бы в штаны, — прижимаясь пятой точкой к полу, сказал Марк.
   Перед глазами всё ещё стоит открывшийся взору вид из окна. Голубое небо; барашки облаков туманной дымкой проплывают над зелёной пропастью — гибридом из джунглей и дремучего леса, которому нет ни конца, ни края. Дерево, на котором каким-то чудом держится домик, возвышается над зелёным океаном как башенный кран над городом. Марк не удивится, если в следующее мгновение в них врежется пролетающий мимо самолёт.
   — Я вижу, ты недалеко ушёл от Джека, — съязвила Шпионка, присаживаясь в кресло.
   — Спасибо за гостеприимство, но мне уже пора. Где тут дверь, ведущая к лестнице? —разозлившись спросил Марк. Он осторожно поднялся с пола, опасаясь, что при резком движении треснут доски, и он полетит вниз.
   — Здесь нет лестницы, — одарив Марка надменным взглядом, ответила Шпионка. — И двери здесь нет. Только окно. Я надеюсь, ты не настолько туп, чтобы кидаться из него?
   — Ева? Кажется, так тебя звал тот невидимый незнакомец? — сжав кулаки, спросил Марк. Девушка молчала. Марк расценил молчание как согласие. — Так вот Ева. Когда я видел тебя в своих сновидениях, я был лучшего мнения о тебе. Я окликал тебя, бегал за тобой желая узнать, кто ты такая и что от меня хочешь. Теперь, когда мне представилась возможность встретиться с тобой и даже поговорить, я жажду покинуть твоё общество и никогда больше с тобой не пересекаться. Ни во сне, ни вне сна! — отчеканил Марк.
   Ева улыбнулась, а затем рассмеялась, чем ещё сильнее разозлила Марка.
   — Что тебя веселит!? — не выдержал Марк.
   — Мне приятно сознавать, что я вызываю у тебя только негативные эмоции и чувства, — откровенничала она.
   — Ты чокнутая, — сказал Марк. Закрыв глаза, он принялся воспроизводить в памяти свою комнату, в которую хотел перенестись.
   Смекнув, что мажор-неженка  собирается сбежать, Ева вскочила с кресла, дёрнула Марка за руку, заставив взглянуть на себя.
   — Не торопись, — сказала она, встретившись с Марком глазами. — Мне плевать обидела я тебя или нет. Извинений ты не дождешься. Если тебе очень тяжело, можешь забиться в угол и порыдать, я подожду. Но пока ты меня не выслушаешь, ты отсюда не уйдешь.
   — Знаешь, я всегда считал, что оскорблять девушку низко и как минимум недостойно. Но сейчас меня так и подмывает послать тебя в самой грубой форме.
   — Так что тебе мешает?
   — Воспитание и чувство собственного достоинства.
   Ева встрепенулась, изобразила на лице заинтересованность, вынула из-за пояса джинсов томик стихов, раскрыла его примерно посередине (Марк заметил как между страницами, мелькнул уголок фотографии).
   — Как благородно! Повтори, пожалуйста, я запишу. Хотя постой, у меня нет карандаша, — захлопнув томик стихов, сказала Ева, злобно сверкнув глазами.
   — Послушай, дай мне уйти, пока я не наступил себе на горло и не высказал всё, что о тебе думаю, — спокойным голосом попросил Марк.
   — Присядь, — велела Ева, устраиваясь в кресле. — Может мы здесь и в относительной безопасности, но всё же тратить время на пустую болтовню было бы неразумно. Мы не знаем, когда проснёмся, а поэтому я попытаюсь объяснить всё коротко и ясно.
   Марк присел на кровать, отметив перемену в голосе девушки. К счастью и истончившемуся терпению Марка, Ева больше не пыталась язвить. Обхватив томик стихов, глядя на его потрёпанную временем и частыми прикосновениями обложку, она заговорила, понизив голос, точно кто-то мог подслушивать её в этом максимально удалённом от земли, купающемся в облаках месте.
   — Я, правда, была рада увидеть тебя сегодня. Ты так долго отсутствовал, что я решила, будто тебя прикончили.
   — Я был уверен, что ты знаешь о Душителе больше моего! — воскликнул Марк, радуясь, что загадка его преследователя прояснится.
   — Душители? — Ева улыбнулась. — Это не Душители, точнее душить «оживителей сновидений» не основная их работа, хотя и немаловажная. Те, кого ты называешь Душителями, на самом деле являются Хранителями мира снов.
   — Постой, ты хочешь сказать, что мужик в фетровой шляпе с широкими полями так жаждущий меня придушить охотится и за тобой? Приходит в твои сны тоже? — перейдя на шёпот, спросил Марк.
  — Нет. Мужика в фетровой шляпе я не видела, — скривилась Ева. — Но если ты хочешь знать, приходит ли Хранитель за мной? То да, приходит. Те шаги за дверью моей комнаты, и голос, зовущий меня по имени… — Ева напряглась, пальцы впились в обложку книги. Марку показалось, что девушка дрожит. — Это был один из Хранителей.
   Марк непонимающим взглядом уставился на Еву, которая оторвалась от созерцания книжной обложки.
   — Я не знаю их истинного обличия. Каждый из них принимает внешность человека, который вызывает в тебе страх, отвращение или ненависть. Они перевоплощаются в людей, словно надевая на себя их кожу. Единственное, чем они отличаются от настоящего человека, пусть даже этот человек живёт исключительно в мире сновидений, так это глазами. У них нет глаз. Только пустые глазницы. Поэтому они вынуждены прикрывать глаза. В твоём случае полями шляпы, — голос Евы дрогнул, она умолкла. Она больше не выглядела дерзкой девчонкой с надменным взглядом. Она превратилась в напуганную девочку с фотографии.
   Марк поднялся с кровати, присел ближе к Еве, потянулся к её руке, намереваясь поддержать девушку.
   — Не трогай меня! — взвизгнула она, вскакивая с кресла.
   Марк отдёрнул руку с такой быстротой, словно ему грозил удар молота, с последующим раздроблением пальцев.
   — Я просто хотел… — попытался оправдаться Марк.
   — Мне плевать, что ты хотел! — оборвала его Ева. — Не прикасайся ко мне никогда. Понял?
   — Понял, — пожал плечами Марк.
   Ева умолкла, убрав книжку за пояс джинсов, вернулась в кресло.
— Ты уже догадался, что не один обладаешь способностью «вытягивать» вещи из снов? — взяв себя в руки, спросила Ева.
   — Ты такая же, — сказал Марк, стараясь держаться от чокнутой девушки на расстоянии.
   — Да и ещё десятки детей с теми же способностями.
   — Ого,  — удивился Марк. Он не ослышался? Десятки детей? Ева наверняка что-то напутала или придумала. Будь «оживителей сновидений» так много, их бы давно причислили к особому виду экстрасенсов и Марка не сочли за сумасшедшего, не поставили диагноз шизофрения. — Почему именно детей? Когда вырастаешь, теряешь способности?
   — Не знаю, как возраст влияет на способности. А детей, потому что им уже не суждено вырасти. Они все мертвы.
   — Что? — опешил Марк. — Слушай, ты меня извини, но кажется у тебя что-то с головой.
   — Шизофренией не страдаю, — глядя Марку прямо в глаза, холодно сказала Ева.
   Марк, чувствуя, как кровь леденеет в жилах, вытер потные ладони о джинсы. Это не Шпионка. Это какой-то кошмар, сон-сумятица которые видят обычные люди.
   — Я много путешествовала в твоих сновидениях, я знаю больше о тебе, чем ты можешь себе представить, — повысив голос, словно желая им встряхнуть погрузившегося в раздумья Марка, пояснила Ева.
   — Допустим, я тебе верю, — промямлил Марк, глядя в пол. — Но вся эта чушь о мёртвых детях…
   — Это не чушь! — обозлилась Ева. — Хранители придушили их всех, не дав им вырасти. Это чудо, что мы с тобой всё ещё живы. По крайней мере, я точно.
    — Что ты этим хочешь сказать?
   — Что тупее тебя я никого не встречала! — выкрикнула Ева. — Ты в опасности. Хранитель как ищейка будет преследовать тебя каждую ночь до тех пор, пока не придушит. Он вытащит из тебя душу, а твое чёртово тело будет остывать в твоей чёртовой постели! — выплюнула она с такой злобой, словно желала Марку подобной участи.
   — Зачем ему убивать меня? — только и смог вымолвить Марк.
   — Затем, что, такие как мы, «оживители сновидений» перенося вещи из одного мира в другой, нарушаем баланс двух миров, — пояснила Ева. Она взяла Марка за руку (видимо она считала, что прикасаясь к Марку, исключает запрет прикосновения Марка к ней). — Надо уходить отсюда, мы слишком долго задержались в одном месте. Хранители могут, обнаружит нас. А это единственное место, о котором они не знают, и я бы не хотела, чтоб его рассекретили.
   Ева зажмурилась, беззвучно зашевелила губами. Картинка пошла острой рябью. Толчок. Марк в спальне, лежит в постели на спине, глядя в потолок.
   — Проснулся, — прошептал он.