Глава 16
16
Марк вырвался из густой, маслянистой темноты. Слипающимися ото сна глазами оглядел серый потолок. Заплывший глаз превратился в узкую щёлочку. В тяжёлой, словно налитой свинцом голове, гудело. Он, как и предполагал, спал без сновидений.
Он не знал, как долго проспал. Но судя по солнечному свету, проникавшему в комнату, сквозь прикрытые шторы, минул полдень. Потянувшись в постели, разминая затёкшие конечности, Марк, чей разум до сих пор окутывала мутная дымка — последствие приняты таблеток, — закрыл глаза, собираясь поспать ещё какое-то время, когда ощутил жгучее желание опорожнить мочевой. Раздосадованный тем, что придётся покидать тёплую постель, Марк влез в спортивные штаны и, пошатываясь, вышел из спальни.
Двигаясь по коридору к туалету, Марк прислушался к доносившемуся с первого этажа голосу матери; Марина разговаривала с кем-то по телефону. По нескрываемой в голосе откровенности и волнению, Марк понял, что Марина делится последними переживаниями с Лесей Сабановой —единственный человек, за исключением сына и мужа перед кем Марина представала «обнажённой», без наигранности и скрывающих истинные эмоции масок. Упомянутое имя Марка подтвердило догадку подростка.
Вернувшись в спальню, он замер в дверях, наблюдая, как закончившая разговор с подругой и поднявшаяся на второй этаж Марина заправляет его постель.
— Наконец-то проснулся, — бросив на Марка беглый взгляд, заговорила Марина. — Как себя чувствуешь? Лучше? Глаз выглядит очень даже неплохо, — оставив постель Марка, подойдя к сыну, разглядывая того с пристальным вниманием, сказала она.
— Который час? — огибая Марину, присаживаясь во вращающееся кресло у стола, спросил Марк.
— Двадцать минут третьего, — сказала Марина. Она взяла с прикроватной тумбочки тюбик с кремом или мазью, открутила крышку, выдавив на палец прозрачную субстанцию, подошла к Марку.
— Э-э, — запротестовал он, отклоняясь назад, поняв, что Марина собирается нанести мазь ему на лицо.
— Прекрати! — изобразив строгость в голосе, велела Марина. — Я дважды мазала тебя сегодня ночью и один раз утром, — втирая мазь в синяки Марка, пояснила Марина. — Думала, разбужу. Как же! Ты спал как убитый, я даже прикладывала ухо к груди, и пульс пыталась прощупать.
— Я принял двойную дозу таблеток. Блин! Мам! Аккуратней, — вскакивая с кресла, морщась от боли вызванной прикосновением к распухшему глазу, крикнул Марк.
— А доктор Беликов разрешал принимать так много таблеток за один раз? — закручивая тюбик с мазью, спросила Марина.
— В крайних случаях. Вчера как раз такой случай и был.
Марина, кивнув собственным мыслям, присела на край кровати.
— К тебе Вася заходил. Я сказала, что ты спишь. Он хотел прийти позже, но я его отговорила. Тогда он попросил передать, что бы ты ему позвонил, — разглядывая собственные пальцы, сказала Марина.
— Всё ещё хочешь, чтоб я завязал дружбу с Акимовым? — плюхнувшись в кресло, с иронией в голосе, спросил Марк. Крутанувшись в кресле, он поглядел на мать. Их взгляды перекрестились и Марк, чувствуя себя последним куском дерьма, потупившись, попросил прощения.
— Сегодня утром я ездила к тебе в гимназию, — поглядывая на закрытые шторы, сообщила Марина. — Забрала документы. Ты там больше не учишься, — с горечью сказала она.
Марк грусти матери не разделял. Неожиданная новость заставила его губы растянуться в довольной улыбке. Не то, что бы ему не нравилась гимназия, учителя или одноклассники. До определённого момента, его всё устраивало. Устраивало до тех пор, пока его не клеймили шизофреником и вся гимназия уделяющая Марку не больше внимания, чем стенке принялась за бурное обсуждение психического состояния подростка. Да и Акимов Марка просто так не оставил бы. Избиение это всего лишь первый этап смешивания Марка с грязью.
— Я обзвонила три лицея и одну гимназию, — продолжила Марина. — В гимназии, увидев твой диагноз, мне тактично отказали. А вот с лицеями всё оказалось куда проще. Тебя берут в два, но я выбрала, тот, что ближе к дому. Они конечно, хуже гимназии, где ты учился, но всё же лучше всех вместе взятых школ нашего города.
— Мам, — подкатываясь в кресле к Марине, взяв расстроенную мать за руки, сказал Марк. — А что если мне пойти в какой-нибудь колледж?
— Нет, Марк, — понимая, что дальше из уст сына последуют уговоры, твёрдо заявила Марина. — Тебе осталось закончить десятый класс, а там ещё год и будем поступать в институт.
Марк скривившись, выпустил из рук пальцы матери, оттолкнулся ногами о пол, вернулся к письменному столу.
— Там, в этом лицее, только мальчики? — глядя в тёмный экран монитора, спросил Марк.
—Да. И не кривись так. Я считаю, девочки только отвлекают от учёбы, — Марина поднялась с кровати. — Тем более в чём мы с папой могли убедиться год назад, сверстницы тебя не интересуют.
Щёки Марка вспыхнули.
Заметив смущение сына, Марина потрепала его по волосам, поцеловала в макушку, вышла из спальни.
Марк включил компьютер.
— Бро, у тебя чёт с камерой. Тебя не видно.
Созвонившись с другом по скайпу, Марк смотрел на одутловатое лицо Васи, которое заполнило собой всё пространство монитора. Он намерено не включил видео, стыдясь изуродованного Акимовым лица. Конечно, вся гимназия с утра трещит о его избиении, и Вася, посещавший сегодняшние занятия, наверняка в курсе его жалкого, слабовольного поведения. Но от этого Марку легче не становилось. Наоборот, перед другом его самокритичность утраивалась. На него словно возлагались надежды, которых он не оправдал. Глядя в добродушное лицо Васи в искренний искрящийся необъяснимым счастьем, а теперь смешанный с волнением взгляд, Марк ощущал себя ничтожеством, беспомощным сопляком не сумевшим постоять за себя.
— Блин, Марк! Чувак, ты ваще здесь?!
— Да.
— У тебя с камерой проблемы… — Вася оборвался. На лице отразилась неловкость. — Ты сам её не включил, — озвучил догадку он.
— Да, — отозвался Марк, опуская голову, пряча глаза, будто друг мог его видеть.
— Ладно, — пожал плечами Вася. — Не хочешь показываться, давай поговорим так. Хотя знаешь, обидно, что мой лучший друг считает меня визгливой девчонкой готовой описаться от страха при виде пары синяков.
Марк улыбнулся глядя на сошедшиеся у переносицы брови Васи. Угрюмый вид придавал одутловатому лицу с заплывшими жиром глазами комичности.
— Я не считаю тебе визгливой девчонкой.
— Тогда, включи, чёртову камеру. Или я приду к тебе лично, — приблизившись к камере, так что на мониторе Марка показались одни его глаза, сказал Вася.
— Боюсь, мама тебя не пустит. Посчитает что для визитов пока рановато. Ты же знаешь, как она печётся о своей репутации. Мня теперь из дома, не выпустят, пока не сойдёт последний синяк. А то вдруг кто из соседей увидит. Мама не переживёт такого позора, — Марк старался шутить, но голос выдавал обиду, что сидела внутри.
— Пытаешься меня заболтать? Давай включай камеру. Хочу посмотреть на последствия героизма, — оскалившись в широкой улыбке, сказала Вася.
— Какого героизма? О чём ты?
— Сначала камера! — хитро прищурившись, заявил Вася.
— Толстый говнюк! — улыбаясь, выругался Марк, включая видео.
На мониторе у Васи появилось долгожданное изображение. Марк сидел в полумраке комнаты, чуть наклонив голову, пряча глаза за длинной чёлкой. На его распухших, разбитых губах играла стыдливая полуулыбка. Левая скула и щека распухла, приобрела красно-фиолетовый цвет. Левый глаз заплыл, сквозь узкую щёлочку, проглядывался налитый кровью зрачок. Под правым глазом кровоподтёк. Нос припух, но не перебит.
— Ну как? — не в состоянии больше выдерживать пытливый взгляд друга, спросил Марк.
Вася отпрянул от монитора, подпёр голову рукой.
— Нормально, — с видом эксперта, заключил он. — Всё Акимов проделал? Или Уваров с Булатовым помогали?
Марк потупился, ему не хотелось обсуждать своё жалкое поражение.
— Те двое держали. Бил только Акимов, — нехотя ответил он.
— Акимов редко разрешает им распустить руки, — с серьёзным видом сказал Вася. Марк поднял глаза, глядя на то, как губы друга расплываются в улыбке.
— Что тебя так радует? — обозлился Марк.
—А, знаешь Бро, из нас двоих красавчик сейчас я!
— Дебил, — хохотнул Марк, откидываясь на спинку кресла. — Давай трави байки по поводу героизма.
— А там и рассказывать особо нечего. Вся гимназия с утра обсуждает вчерашнюю драку и твой героизм. Говорят, ты бросился на Акимова с кулаками?
— Ничего подобного. Просто толкнул в грудь.
— Просто толкнул в грудь?! — воскликнул Вася, подпрыгивая в кресле, светясь восторгом и гордостью за друга. — Да его окликнуть боятся! Да-а, за такое и по морде получить награда.
— Я бы посмотрел на тебя в момент награждения, — скривился Марк. — Я хотел с тобой кое о чем поговорить, — понизив голос, подаваясь вперёд, сказал Марк.
— Ну? — глянув на закрытую дверь комнаты, выказывая внимание, произнёс Вася.
— Помнишь, тот мужик, что пытался меня, задушить; из-за которого вся эта канитель началась с психушкой? Так вот. Я же его «выдернул» из сновидения, ждал его прихода здесь в мире бодрствования, — Марк перешёл на шёпот, обернулся к двери, желаю убедиться, что мать его не подслушивает.
— Ну?! — поторопил возбуждённый Вася.
— Он приходил за мной вчера…
— Как?! Опять домой что ли?
— Нет. В гимназию. Он приходил в мире сновидений. Он опять там. Я заснул на уроке английского.
— Ничего не понимаю, — встрепенулся Вася. — Ты же его вытащил, как он опять к тебе во сне пришёл?
— Сам над этим голову ломаю. Мог ли он «просочиться» обратно? Если мог, то может ли он вернуться, пока я бодрствую? Если я раньше его ждал в реальном мире, то теперь мне его ожидать только во сне? Или в обоих мирах?
— А тёлочка та? Она тоже вернулась?
—Не знаю. Да и не хочу знать. Меня больше волнует Душитель. Он пытался меня задушить, а перед этим сказал, что я доставил ему много хлопот. Могло ли это относиться к тому, что я «вытянул» его из мира сновидений?
— Вполне. Слушай Марк, а что если позволить этому типу придушить себя? Может он тогда отстанет от тебя?
— Отстанет. Только я боюсь, что позволив ему придушить себя, я больше не проснусь. Что-то подсказывает мне, держаться от Душителя подальше. Когда он приближается, у меня ноги подкашиваются от страха и сердце выпрыгивает из груди.
— Н-да. В таком случае рисковать не стоит. Но ведь ты не можешь бегать от него до старости?
— Нет, конечно. Хочу узнать кто он вообще такой, и что ему от меня нужно.
— И как ты собираешься это сделать? Когда его руки сомкнутся у тебя на шее, попросишь ответить на парочку интересующих тебя вопросов?
— За мной девушка одна шпионит в мире сновидений. Мне кажется, она что-то знает.
— Девушка? За тобой во сне шпионит девушка? И как давно? Почему я узнаю об этом только сейчас? — возмутился Вася. — И вообще ты задолбал. Уже ворую тёлочку подцепил, а друг лучший сидит в девственниках! Как она? Только не говори что эта тоже порно актриса! Или я тебя придушу вперёд этого мужика!
— Она не порно актриса. Она просто девушка. У неё каштановые волосы и голубые глаза. У неё мягкие такие нежные губы…
— О, чувак, да ты походу втрескался, — засмеялся Вася.
— Да пошёл ты! — огрызнулся покрасневший Марк.
— Лан, не дуйся. Как зовут эту красотку с такими мягкими нежными губами? — Вася вытянул губы трубочкой, потянулся к камере.
— Прекрати, меня щас вырвет! — отворачиваясь от монитора, взвыл Марк. — Я не знаю, её имени. Я вообще не знаю кто она. Но намерен это выяснить. Только вот с таким лицом показываться перед ней не хочется.
— И чё, ты теперь не спишь?
— Я сплю без сновидений. Благодаря выписанным таблеткам.
— Блин, Бро, я тебе завидую. Ты бы меня хоть в один свой сон взял.
— Если бы я мог, я бы обязательно это сделал. Вот тогда бы ты точно визжал, словно девчонка и писался от страха, — улыбнулся Марк.
— Слюнтявый задрот! — выплюнул довольный собой Вася.
— Жирный девственник, — парировал Марк.
Обменявшись любезностями, подростки попрощались, условившись созвониться позже.
За ужином Марк сидел, опустив голову, глядя в тарелку. Он чувствовал на себе бросаемые отцом любопытные, колючие взгляды, от которых сводило желудок, пропадал аппетит. В памяти всплыл короткий, ночной разговор. Кажется, отец пытался выяснить причины избиения Марка? Или Марку это приснилось? Какой смысл выяснять было ли это во сне или вне мира сновидений, если произносимые им и отцом слова спутались в памяти Марка в снежный комок, который таял, превращаясь в прозрачную лужицу. Таблетки словно ластик стёрли значимый для Марка эпизод жизни.
Марк, пересилив зародившийся с детства необъяснимый страх к отцу, поднял голову, желая взглянуть в глаза родителя, найти в них ответ. Быть может его взгляд не такой холодный, как кажется Марку? И в нём нет глубокого разочарования, которое Марк уловил вчера днём?
До глаз отца он так и не добрался. Когда Марк оторвался от созерцания, разбросанного по тарелке салата, отец подносил вилку ко рту; согнутая в локте жилистая рука, украшенная розовым рваным шрамом, заставила Марка вернуться к тарелке. Щёки подростка вспыхнули, пальцы задрожали. Марк ощутил очередной укор совести. Есть он больше не смог.
Марина весь вечер хлопотавшая возле мужа, то и дело, поглаживая его по руке, по плечу, заметив замкнувшегося, ссутулившегося Марка, спросила все ли с ним в порядке. Марк не поднимая головы, поблагодарил мать за ужин, попросил разрешение покинуть кухню. Марина, взглянув на безучастное лицо Раевского, чье внимание занимал телевизор, где шёл комедийный сериал, поцеловав Марка в здоровую щёку, напомнив о приёме таблеток, отправила сына в комнату.
Марк, чувствуя облегчение, покинул кухню; на секунду задержавшись в дверном проёме, поглядел в затылок отца. Ему казалось, что отец обернётся, проводит сына взглядом. В свойственной манере, с безразличием в голосе, пожелает спокойной ночи. Этот жест убедил бы Марка в пусть крошечной, но всё же надеже — он важен в жизни отца. Но Раевский, облокотившись на спинку стула, глядел в телевизор, точно Марк и не присутствовал за ужином.
Марина, видевшая впившиеся в Раевского жадные глаза Марка, вздохнув, пододвинув стул, подсела ближе к мужу.
— Своим чёрствым упрямством, ты делаешь ему больно, — поглаживая подушечками пальцев, тыльную сторону ладони Раевского, сказала Марина.
— О чём ты? — не отрываясь от телевизора, игнорируя прикосновения Марины, спросил Раевский.
— Марк. За весь вечер ты не взглянул на него. Нет, конечно, ты прожигал его взглядом исподлобья, заставляя нервничать, но я имею в виду другое. Каждый раз, когда ваши взгляды пересекаются, вы оба отводите глаза. Понятно, Мрак напуган. Он всё ещё чувствует вину перед тобой. Но ты мог бы быть с ним мягче. Ты будто специально игнорируешь его, — тихим голосом, высказалась Марина.
— Марина, тебе не кажется, что мы ходим по кругу? — выключив телевизор, устремив пристальный взгляд на жену, спросил Раевский. —Ты по три раза на дню просишь меня быть с ним мягче, я в свою очередь пытаюсь вбить в твою глупую красивую головку, что буду вести себя с сыном, так как посчитаю нужным. Я не стану сюсюкаться с ним, как это делаешь ты.
— Я не прошу сюсюкаться с ним, — сжимая кисть Раевского обеими руками, сказала Марина. —Я хочу, чтобы ты начал его замечать. Марк боится тебя…
Раевский, стукнув ладонью по столу, нецензурной бранью сказал Марине, что она его утомила, вскочил со стула. Марина бросилась к Раевскому, обвила руки вокруг шеи мужа.
— Прости, — прошептала она, всем телом прижимаясь к Раевскому. Она вскользь поцеловала его в губы. Раевский решительным жестом освободился из объятий жены.
— Я устал, — обронил он, поворачиваясь к двери.
— Дима, — хватая мужа за руку, позвала Марина. — Ты сегодня ночуешь в спальне? — прошептала она с мольбой в голосе. Она боялась потерять его. Она не боялась остаться одна, она боялась остаться без него. Но ещё больше она боялась признаться в этом самой себе. Как можно «возносить к небесам» того, кто доставляет столько физической и душевной боли? Едва мысль о любви к мужу и страх потерять его зарождалась в голове Марины, женщина гнала её прочь, убеждая себя, что это не она боится потерять Раевского, это Раевский держит её подле себя, он не отпускает её и не отпустит никогда. При таком раскладе, чувствуя себя жертвой, приходило успокоение. Жалея себя, изображая беспомощность, она дышала полной грудью, сознание же подавляемой воли и силы духа сдавливало горло.
— Да, — ответил он, высвобождая руку от вцепившихся в неё, дрожащих пальцев Марины.
Марк разгуливал по комнате, сжимая в кулаке вынутые из упаковки таблетки. Глядя на стакан с водой, стоявший на прикроватной тумбочке, он решал, стоит ли погружаться в глухую черноту, сковывающую мысли и движения, или вернуться в мир сновидений, попытаться отыскать Шпионку. Он словно неопытный прыгун в воду, стоящий на краю трамплина, вышки в десять метров; глядящий на выложенное голубой плиткой дно бассейна, видневшееся сквозь толщу прозрачной воды, боялся сделать шаг, быть проглоченным миром сновидений. Всё его естество тянулось ко второму варианту. Он жаждал встречи со Шпионкой. Он скучал по ней в те дни, когда незнакомка с каштановыми волосами ограничивалась посещениями в его сновидения. Открыв в себе новую возможность — путешествие в чужие сны, Марк уже не мог усидеть на месте. Томик со стихами и детской фотографией Шпионки, а также визит Марка в её комнату, встреча, ставшая полной неожиданностью для обоих подростков, разожгли в Марке бурю эмоций, зародившую жажду к открытию чего-то нового, неизведанного и неизвестного. Разобравшись в действие сложного (как предполагал Марк), хрупкого механизма перемещения в чужие сновидения, Марк смог бы видеть Шпионку больше двух молчаливых секунд. Он имел бы возможность узнать девушку, подружиться с ней, а главное выяснить мотивы движимые Душителем. Он не мог, не хотел и не имел права медлить. Разжав кулак, собираясь выбросить таблетки, Марк ощутил закравшийся в душу страх. Он не станет торопиться, не поддастся охватившему его порыву безрассудства, не позволит себе показаться в таком жалком виде перед девушкой.
Заглотив таблетки, Марк влез под одеяло, отвернулся к стене. Он надеялся, что таблетки предназначенные «воспалённым» мозгам за неделю — Марк рассчитывал за семь дней превратиться из чудовища обратно в принца — не навредят его психике, не сделают из него слюнявый овощ.