Глава 4
4
— Марк, — позвала Марина. Она присела возле кровати сына, погладила сонного Марка по голове, убирая чёлку с его лба, поцеловала в щёку.
Марк зажмурился, открыл глаза, невидящим взглядом уставился на мать.
— Как ты себя чувствуешь? Ты не заболел? — беспокоилась Марина. Она прикоснулась губами ко лбу сына, проверяя нет ли у того жара.
— Всё в порядке, — ответил Марк, опуская ноги на пол. Чувствовал он себя разбитым, опустошённым.
Марина выпрямилась, взяла с прикроватной тумбочки Марка принесённый ранее стакан воды и таблетки, протянула сыну.
— Ты проспал весь день, — как бы, между прочим, заметила она.
Марк смотрел на таблетки, лежавшие на ладони матери. Он не собирался следовать предписаниям врача. Ещё в больнице дал себе обещание, что прекратит приём таблеток, едва приедет домой.
Марина протянула ладонь с таблетками Марку.
— Я не буду их пить, — сказал Марк. — Мне с них плохо.
— Без них будет ещё хуже, — Марина взяла Марка за руку, высыпала таблетки ему в кулак, подала стакан с водой.
— Ладно, выпью их позже, — сказал Марк. Он вытянул руку, намереваясь вернуть таблетки на тумбочку, но Марина перехватила его руку.
— Выпей сейчас, — настаивала она. — При мне.
Марк смотрел на мать, размышляя как поступить? Таблетки делают из него овощ. Единственный их плюс — это тяжелый сон без сновидений. Он впервые за пять-шесть лет ложился в постель с чувством спокойствия, воспринимая её как предмет отдыха, а не телепорт, переносящий его в параллельную реальность, из которой при пробуждении возможны телепортации предметов, а последнее время ещё и людей. Но цена за подобную роскошь слишком высока. Он не мог рисковать собственным здоровьем. От таблеток следует отказаться.
Взгляд матери бегал от лица Марка к его левому кулаку с зажатыми в нём таблетками и обратно. Сдаваться она не собиралась. Марк знал, в случае необходимости мать не станет терзаться сомнениями и вернёт его в клинику.
— Мам, мне, правда, с них плохо, — заговорил Марк.
Марина изобразила на лице одну из своих фирменных любезных улыбок, ласково разжала пальцы Марка, подталкивая ладонь сына ко рту.
Он никогда не мог на неё повлиять. Все решения в жизни Марка принимала она. Она выбрала гимназию, которую он должен был кончить с отличием. Нашла для него институт и уже искала место работы. Она подбирала ему одежду, которая не тронутая годами пылилась в шкафу. Она решала, каким шампунем и гелем для душа, а так же мочалкой, ему следует мыться. Она следила за его питанием, выбрасывая из кухонных шкафчиков чипсы, крекеры, шоколадные батончики. Она решала, из какой чашки ему следует пить, и какой ложкой есть. Она выбирала одноклассников, с которыми Марку следовало бы подружиться. Она подбирала книги, которые Марк должен был прочесть за неделю, или в ближайшие два дня. Она решала, какие часы ему полезнее всего провести за уроками, а когда позволить себе побездельничать, посидеть в интернете. Единственным человеком,который мог одной фразой или даже жестом изменить поминутный распорядок жизни Марка был отец.
Раевский старший, для Марины был и богом и дьяволом. Его она обожала и в тайне ненавидела. Только он мог ударить её, получив взамен поцелуй. Он мог оскорбить её, услышав в ответ извинения. Казалось она жила ради него, дышала им. Как бы сильно она не любила Марка, он навсегда занял в сердце матери второе место. Пальму первенства она гордо вручила Раевскому.
Взрослее Марк, услышав очередное «заткнись» отца обращённое к матери, стал мысленно добавлять свое «заткнись». Он представлял, что грубый, полный раздражения голос отца вырывается из его рта, слетает с его губ, и ему становилось немного легче. Но вслух он дерзить, не смел. И не потому, что в нём просыпалась совесть или страх перед истерикой Марины, он боялся гнева отца, который за все шестнадцать лет ни разу не тронул Марка.
Марк глядел на мать как на предателя, пытающегося его отравить, однако положил таблетки в рот. Глотать он их не спешил.
Марина протянула ему стакан с водой.
— Марк, солнышко, не хитри, — предупредила она.
— Я хочу в туалет, — пряча таблетки за языком (о чём тут же догадалась Марина), сказал Марк.
— Выпей таблетки и иди, — глядя в глаза сыну, ответила Марина.
Марк ждал именно этого ответа. Он проглотил таблетки, сделал глоток воды, а после, показав пустой рот матери, поторопился в туалет, где открыв воду, нагнулся над унитазом, вызвал рвоту. Прополоскав рот, он вернулся в комнату. Марина перебирала вещи в шкафу.
— Завтра съездим ко мне в салон, — заговорила она, не глядя на вошедшего в комнату Марка. — Ты слишком оброс. Кто-нибудь из девочек тебя подстрижёт.
— Я не хочу, — отозвался Марк. Он уселся за стол, выдвинув верхний ящик, увидел выключенный смартфон. Хоть телефон лежал, там, где его оставил Марк, подросток был уверен: в его отсутствие, Марина включала телефон, читала сообщения, проверяла последние звонки.
— Решил отрастить волосы до плеч? — спросила Марина. Она всем своим естеством пыталась изобразить материнскую любовь и заботу, но голос и жесты выдали её нервозное состояние.
— Может быть, — уткнувшись в телефон, отозвался Марк.
Марина подошла к сыну, встала у него за спиной. Её пальцы забрались в пшеничные волосы Марка.
— Когда ты был маленьким, мне говорили, что волосы у тебя со временем потемнеют, — печальная улыбка исказила её красивое лицо. — Они остались точно такими же, — Марина наклонилась, поцеловала Марка в макушку. — Даже пахнут так же.
— Это потому, что я всё ещё мою голову детским шампунем, — передёрнув плечами, отозвался Марк. Он тряхнул головой, освобождаясь от пальцев матери.
— Что в этом плохого? — искренне удивилась Марина.
— То, что я уже не ребёнок, — Марк бросил раздражённый взгляд на мать, вернулся к экрану телефона.
— Подстрижём хотя бы чёлку, — вернулась к теме причёски Марина. — Если хочешь, никуда не поедем, я справлюсь сама.
— Я сказал, что не хочу. Ни ехать, ни стричься, — повторил Марк.
— Папа хочет, — ответила Марина. Марк крутанулся во вращающемся кресле, обернулся к Марине. Она выглядела измотанной, уставшей, постаревшей лет на пять. В общем, на свои сорок. — Через десять минут будем ужинать. Будь добр спустись самостоятельно. Не заставляй меня подниматься за тобой.
— Я не хочу есть.
Марина метнула на сына взгляд исподлобья, вышла, закрыв за собой дверь.
Ужин прошёл в напряженной обстановке. Войдя в кухню, Марк обратил внимание на подставку для ножей — она оказалась пуста. Он чувствовал, что сидевший за столом со стаканом виски в руках отец следит за его реакцией, поэтому постарался изобразить безразличие, при этом избегал прямых взглядов. Затуманенные спиртным глаза отца смотрели на Марка уверенно, свысока, но всё же несколько настороже, так дрессировщик смотрит на тигра, который по воле инстинкта может проявить внезапную агрессию.
Марина сидела за столом, расправив плечи. Она то и дело поправляла Марку чёлку, касалась его запястья. Смотрела на мужа, обнажая нервную улыбку, что выдавала её неловкость, волнение и вину, которую она ощущала каждый раз когда, Раевский подносил стакан к губам, открывая под закатанным рукавом рубашки огромный розовый рубец, неровной линией тянувшийся от запястья до локтя со свежими отметинами недавно снятых швов. Марк, заметив оставленный им на руке отца шрам, потупился в тарелку и до конца ужина больше ни разу не оторвал от неё взгляда.
Никто так и не притронулся к еде. Никто не проронил ни слова. Лишь когда Марк поблагодарил мать за ужин и, поднявшись из-за стола, ушёл к себе в комнату, родители устроили перебранку. Слышалась нецензурная брань отца, визг матери, стук закрываемых шкафчиков и звон посуды.
Марк зашёл «В контакт», включил музыку из своего плейлиста, надел наушники, сделал звук на полную громкость.