Лицом к лицу
Гермиона рассказала Гарри и Рону о перстне и о том, зачем он нужен Волан-де-Морту, на следующий день. Они сидели в дальнем углу библиотеки, куда редко доходили студенты, что позволяло быть не услышанными. Друзья слушали внимательно, не перебивая, а Гарри хмурился с каждым словом подруги.
— Ты не должна носить его. – сказал он, когда девушка закончила рассказ.
— Гарри, я не могу. – Грейнджер провела пальцем по золотому обручу фамильной реликвии. – Моя мать хотела спрятать его и поплатилась за это жизнью. Магия перстня и рода должна защитить меня.
— Должна! – воскликнул Поттер. – Но где гарантия, что так и будет?
— Ну, я изучила магию перстня. У него и вправду очень сложный рунический и алхимический код. Я не всё смогла разобрать, но думаю, что если к Рождеству мне удастся попасть во Францию, в своё... - она замешкалась. – в поместье Гонтье, я смогу больше узнать об этом. Я уверена, что там найдёт ответы на многие мои вопросы, не только связанные с кольцом.
— Гермиона, это самоубийство! – вспыхнул Рон. – Отправиться туда одной, в неизвестный дом. Тёмный Лорд будет ждать тебя там, он же не идиот!
— Ну, я надеялась, что вы отправитесь туда со мной. И мы могли бы взять туда твоих родителей или... – Гермиона накрыла руку Рона своей. – Это родина Флёр, возможно, они с Биллом тоже захотят поехать. Неужели ты думал, что я отправлюсь туда в одиночку? – Уизли нахмурился.
— Гермиона, это опасно. – упрямо повторил Гарри.
— Да, опасно. Но мы должны обладать наибольшей информацией, если у нас есть такая возможность. – Гермиона вздохнула. – К тому же, я думаю, возможно, мы сможем найти какую-то информацию там о...ну ты понимаешь. – Поттер нахмурился. – Род Гонтье ведёт своё начало от греческих колдунов, а первым кто, ну...он был греческий колдун и, возможно моей семье было что-то известно об этом.
Гарри продолжал хмурить брови, но очевидных аргументов он привести не мог, Он понимал, что подруга права и Гермиона видела это. Избранный не мог скрыть это даже за стёклами своих очков. Между ними возникла пауза, которую Грейнджер расценила как знак согласия и одобрения её идеи. Рон теребил кончик своей тетради, а Гарри просто буравил глазами учебник по зельям, не в силах найти никаких новых причин, что бы отговорить её.
— Всё-таки привычка такая удивительная вещь. – раздался громкий голос неподалёку.
Из-за книжных стеллажей показалась Пэнси Паркинсон. Слизеринка провела рукой по своим чёрным, коротким волосам, чуть сморщив носик. Рядом с ней тут же материализовался Теодор Нотт. Гермиона мысленно послала их к гиппогрифу под хвост, хотя словесной перепалки было уже не избежать.
— Брось, Пэнс, когда ты всю жизнь общалась с отребьем, даже не подозревая, что ты чистокровная ведьма, сложно сразу найти нормальных друзей. – Тео нахально ухмылялся, глядя на гриффиндорцев.
— Заткнись, Нотт. – рыкнул Рон, сжимая кулаки.
— Фи, Тео, никаких манер. – снова сморщилась Паркинсон. – Грейнджер, не представляю, как ты их выносишь. – она театрально закатила глаза. – Думаю, ты когда-нибудь поймёшь, что твой статус крови и имя твоей семьи куда важнее, чем общение с такими...людьми. – слизеринцы очевидно пришли, что бы устроить ссору, а отсутствие Малфоя давало им карт-бланш.
— Паркинсон, ты можешь пройти уйти? Желательно молча. – Гермиона раздражённо выдохнула. – И прихвати своего друга с собой, будь любезна.
— Идём Пэнс, не будем мешать нашей чистокровной заучке, убеждаться в том, какие жалкие её дружки. – Нотт подтолкнул однокурсницу в сторону выхода, награждая трио насмешливым взглядом.
— Мерзкие слизняки. – Рон, всё ещё красный от злости, проводил их гневным взглядом.
— Рон, хоть раз можно просто промолчать? – раздражённо спросила Гермиона, когда слизеринцы скрылись из виду. – Не вступать с ним в никакие дискуссии.
— Слушать, как они оскорбляют тебя?
— Можешь не слушать. Да и они не оскорбляют меня. Это теперь реальность. Моя реальность. – грустно откликнулась девушка. – А заткнуться иногда и вправду бывает не лишним.
— Вообще-то я пытался защитить тебя. – обиженно буркнул рыжий. – Но тебя, очевидно, теперь устаивает такое расположение вещей. Ты же теперь чистокровная. – Рон буквально выдавил из себя последнюю фразу.
— Я не просила тебя об этом. Никогда. – отрезала девушка. – Ни тогда, когда я была грязнокровкой, ни сейчас. – злость поднималась в ней, словно вода по трубам. – И с чего ты вообще решил, что меня устраивает моё положение? – Рон снова побагровел.
— А разве нет?! Даже слепой заметит, что ты стала другой! И Малфой, постоянно ошивается поблизости, защищает тебя от нападок слизеринцев и вообще!
— Рон, что ты несёшь?! – взвилась Гермиона. – Что-то я не вижу тут Малфоя, что бы он помешал Паркинсон и Нотту сейчас! Да и при чём он тут вообще? По-моему ты думаешь, о нём гораздо чаще, чем я.
— Я понял, Гермиона. Я всё понял. Теперь ты чистокровная. Аристократка. Наследница богатого рода. Нищие друзья больше не достойны такой важной особы как ты!
— Рон, я не... - Гермиона вдруг осознала, как ужасно прозвучали её слова для друга.
— Я подозревал, что эта новость может повлиять на тебя, но я не думал, что ты уподобишься этим слизням! – он резко встал, отчего его стул со стуком упал на каменный пол.
— Рон...
— Не буду больше отравлять твой аристократический воздух, своим присутствием. – бросил он через плечо, и направился туда, где ещё недавно скрылись Нотт и Паркинсон.
Гермиона раздражённо выдохнула, прикрывая глаза. С каждым днём всё становилось сложнее и сложнее. Её жизнь была запутанна на столько, что раздражение расплёскивалось в ней через край. Но Рон был прав, что-то изменилось в ней. Она больше не чувствовала себя легко и свободно. Прежняя Гермиона навсегда потерялась для неё. Девушка снова скользнула пальцем по обручу семейного кольца. Она больше никогда не сможет стать прежней. Теперь она Гонтье, и как бы она не старалась сопротивляться, как бы она не убеждала себя, что она может быть прежней, Малфой был прав. Быть чистокровным аристократом означало, быть другим. И хоть он никогда не сказал этого напрямую, посыл его слов и действий, обращённых в её сторону, был понятен, словно магловский математический пример. Даже чистокровные волшебники различаются между собой. Их определяет родословная и выбор, который делался веками. Можно отказаться от всего, но тень твоего рода всё равно всегда будет следовать за тобой. Никто больше не будет видеть в ней просто Гермиону. Даже если она откажется от титула, от фамилии, от родовой магии. Теперь всегда, каждый будет знать и видеть, что она единственный потомок древнего рода Гонтье.
— Я пойду, поговорю с ним. – голос Гарри вывел её из размышлений. – Ему сложно смириться с тем, что всё так изменилась.
— Гарри, а тебе? Тебе тоже сложно? – Поттер замер на мгновение, глядя ей в глаза.
— В моей жизни и так слишком много сложностей. – откликнулся он, и, забросив сумку на плечо, тоже вышел из библиотеки.
Гермиона проводила взглядом Гарри. Поттер тоже теперь смотрел на неё иначе. Возможно из-за слов Пэнси и Нотта, возможно из-за её нового значения в этой войне, или она и вправду так изменилась за это время. Она так устала и совершенно не знала, что ей делать теперь со всеми свалившимися на неё теперь обстоятельствами. Грейнджер прикрыла глаза, устало выдыхая. Ноша, которую она согласилась нести, казалась теперь неподъёмной. Гермиона оглянулась на окно. Наступил ноябрь. Она являлась не собой уже два месяца. Но она больше не чувствовала себя собой и это было самым болезненным. Угнетало на столько, что она, казалось, больше не могла этого выносить.
Грейнджер запустила руку в карман своей мантии и нащупала письмо. Письмо матери, которое она нашла вместе с кольцом и другими вещами в фамильной шкатулке. Письмо, которое она так и не решилась открыть. Помедлив немного, она скрыла конверт и достала пергамент, лежащий там. Почерк был очень похож на её собственный. Мелкий, спешащий, но очень аккуратный. Письмо было написано по-французски. Гермиона знала язык, учила его ещё в магловской школе и была в нём лучшей. Для ребенка её возраста, французский она знала буквально в совершенстве. Казалось, откуда такая одарённость к языку у обычной англичанки, но ответ на этот вопрос она узнала лишь спустя шесть лет.
«Дорогая Гермиона! Мне очень жаль, что я никогда не увижу тебя больше, вероятно, я даже не успею закончить это письмо. Сегодня твой отец увезёт тебя к Фламелю, а тот отправит тебя в Британию. Там ты будешь в безопасности.
Прости меня, дорогая, что так поступаю с тобой. Но долг и честь стоят намного выше семейных сантиментов. Надеюсь, ты сможешь понять и простить меня. Когда тебе исполнится семнадцать, Дамболдор отдаст тебе письмо и шкатулку. Надеюсь, к тому моменту этот ужасный человек, если можно так о нём сказать, уже будет гнить в могиле. Я не могу позволить ему заполучить гранат Персефоны. Я спрячу его вместе с тобой и, надеюсь, он никогда не сможет до вас добраться. Если же, это случится раньше, я надеюсь, ты сможешь противостоять ему. Ты сильная волшебница. В тебе сила твоего рода. Теперь ты глава нашего клана и будешь ею не смотря ни на что. Даже если ты откажешься от нашей магии. Род Гонтье умрет вместе с тобой.
Гермиона, я надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь и простишь меня. Я люблю тебя, не смотря ни на что.
P.S. Мой портрет, как и портреты всех женщин семьи Гонтье висит в галерее на втором этаже нашего особняка Роз. Если ты когда-то захочешь поговорить со мной, я буду счастлива увидеть, тебя.
С любовью, твоя мать Гликерия Гонтье.»
Гермиона не могла унять дрожь в пальцах. В письме не было нежности или сожаления. Лишь отчаяние от неизбежности. И сила. Сила, которая очевидно и делала женщин рода Гонтье способными быть главами семьи и хранительницами древних магических тайн. Она ещё раз пробежалась глазами по строкам письма. Всё это казалось таким странным и нереальным. Девушка вышла из библиотеки и отправилась в башню. Когда она вошла, Рон бросил в её сторону хмурый взгляд. Он, очевидно, был зол и не собирался говорить с ней. Это было так похоже на Рона. Она вдруг с горечью вспомнила реакцию друга, когда Кубок Огня объявил Гарри четвертым чемпионом. Его реакция казалась смешной, но тот гнев, который он испытывал к лучшему другу, порой был неконтролируемый и необъяснимым. Только потом Гермиона поняла, что это была зависть. Но чему он мог завидовать сейчас?
Гермиона никогда не хотела быть чистокровной аристократкой. Её устраивало её положение и статус крови. И, очевидно, сейчас положение вещей её не устраивало в большей степени. Если бы не Гарри, она бы не согласилась на всё это. Возможно, после окончания школы она бы и вправду отправилась во Францию, но свою принадлежность к дому Гонтье, она бы, скорее всего, никогда бы не обнародовала публично. Но обстоятельства сложились так, как сложились. К тому же, Рон и сам был чистокровным, и его родословная тоже была древней и многовековой. Неужели лишь аристократичность её фамилии становилось яблоком раздора между ними?
Грейнджер усмехнулась. В греческой легенде яблоко раздора, с надписью «прекраснейшая» Афине, Афродите и Гере преподнесла богиня раздора Эрида. Спор решил Парис, присудив яблоко Афродите, богине красоты и любви. Но что написано было на яблоке, которое прокатилось между Гермионой и Роном, она не понимала. В списке абсурдных вещей, произошедших за это время, теперь это тоже заняло своё почётное место. Сегодня была их очередь патрулировать. Уизли, к удивлению Гермионы, ждал её у выхода из портрета, перекатываясь с пятки на носок. Когда она обнаружила его там, то промолчала, решив не обострять конфликт ещё больше. Патрулировали они тоже в тишине. Рон не издавал никаких признаков заинтересованности или готовности заговорить. Гермиона тоже хотела молчать, но не выдержала:
— Ради всего Святого, Рон, объясни, чем ты недоволен?
— С чего ты взяла? – после паузы переспросил Уизли. – Я всём доволен.
— Ну, судя по твоей реакции – нет. – выдохнула она. - Я не собиралась рождаться не собой, меня устраивал статус моей крови и моя жизнь. Я бы никогда не хотела бы оказаться в таком положении, и ты знаешь, почему я пошла на это. Я не хотела, что бы вся школа шепталась за моей спиной и тыкала в спину пальцем. Я не хотела, что бы все считали меня аристократкой и косились на уроках и в коридорах. Я не планировала, что бы слизеринцы стали проявлять ко мне такой повышенный интерес, но я делаю это ради Гарри! И ты не имеешь никакого права обвинять меня в том, что я получаю от этого удовольствия или меня устраивает положение, в котором я оказалась! – Гермиона выпалила всё это Рону в лицо на одном дыхании.
Её грудь тяжело вздымалась, когда она смотрела в лицо лучшего друга. Уизли молчал, ожидая, когда она закончит. Его взгляд оставался равнодушным, отчего Гермионе подумалось, что он издевается над ней.
— Ты меняешься, Гермиона. Я будто бы больше не знаю тебя. – проговорил Рон, наконец.
— Я тоже больше не знаю себя. В этом и проблема. – тихо откликнулась девушка.
Они снова замолчали, оба глядя куда-то в сторону. Гермиона снова почувствовала, как пальцы дрожат от обиды и негодования. Рон же, заложив руки за спину, продолжил:
— Ты не можешь отрицать того факта, что ты становишься другой. Какие бы мотивы ты не преследовала, но ты становишься похожа на Малфоя и остальных. Становишься похожа, на заносчивую слизеринку. Ты по-другому смотришь, говоришь, ты перестала проводить с нами время, ты почти всегда одна. – сказал Уизли.
— Рон, я больше не могу быть прежней. Я не знаю как.
— Статус крови и положение в обществе не должно менять твою личность.
— Рон, я больше не знаю, как быть Гермионой Грейнджер. Её больше нет. Мне жаль.
— Чтож, тогда я не знаю, как быть твоим другом. – тон Рона был холодным и отстранённым.
— Как это предсказуемо, Уизли! – голос Малфоя, разрезал напряжённый воздух между гриффиндорцами, словно горячий нож масло.
Мерлин всемогущий, снова он. Почему он всегда появляется? Зачем? Что ему нужно? Гермиона нахмурилась, бросая испепеляющий взгляд в сторону слизеринца. Сейчас точно будет очередная ссора или драка, что ещё хуже.
— Проваливай, Малфой. – Рон тут же покраснел, стоило лишь слизеринцу показаться в поле их зрения.
— Твоя ничтожность настолько велика, что ты не можешь смириться, что даже Грейнджер теперь выше тебя по значимости в обществе и жизни? – Малфой растягивал слоги в привычной манере, играя ухмылкой на своих губах.
— Малфой, иди по своим делам. – устало проговорила Гермиона, надеясь избежать очередного конфликта.
— Я предупреждал тебя, Грейнджер. Не все твои друзья смогут смириться с твоим новым положением. – сверкнул он глазами в сторону гриффиндорской старосты.
— Предупреждал? – Рон перевёл разгневанный взгляд на подругу. – Так вы друзья теперь, значит?
— Рон, нет! Ох, Мерлин! Почему ты просто не можешь пройти мимо?! – Гермиона ткнула Малфоя в плечо. – Просто заткнуться и не лезть не в своё дело?!
— Твой завистливый дружок даже не в состоянии осознать, насколько он ничтожен. – рыкнул слизеринец в ответ.
— Это не твоё дело! – Рон сжал кулаки. – Но очевидно, ты слишком самодоволен, что бы осознать это!
— Я достаточно самодоволен, чтобы понимать, что тебе невыносимо осознание того, что Грейнджер ты больше не нужен. Теперь её положение и статус настолько высок, что тебе никогда не дотянуть до неё. Тебе невыносимо, что ты можешь оказаться в итоге самым бесполезным в вашей геройской троице недоумков. – Малфой говорил спокойно, даже надменно, отчего напряжение нарастало вокруг осязаемо.
— Малфой, прошу... - пробормотала Гермиона, понимая, что беда неизбежна.
— Нет, пусть закончит. – холодно перебил Уизли.
— Тебе и твоей семье никогда не понять разницу между просто чистокровными волшебниками и древним магическим родом. Твоя семья давно утратила даже попытку на хоть какое-то величие, на которое могла быть способна, и ваше фальшивое благородство и нисхождение к маглам лишь доказывает вашу ничтожность. – продолжал Малфой.
Рон сжимал скулы так сильно, что они стали белыми, на них ходуном ходили жевалки. Обычно злясь, он становился багровым, но сейчас всё было иначе. Гермиона никогда не думала о словах, которые говорил сейчас Малфой. Но, как бы там ни было, Гермиона не могла отрицать, что Драко был прав. Прав не в том, что Уизли были ничтожными или неправильными. Но семья друга отличалась от семьи чистокровных Малфоев. И это было очевидно теперь. Теперь она понимала отличие, которое раньше казалось ей ничтожным. Вдруг, Рон сделал то, что Гермиона надеялась, он не сделает. Он замахнулся и смачно ударил слизеринца в челюсть. Драко пошатнулся, сплевывая кровь на каменный пол. Гермиона тут же встала между ними, заслоняя Рона от ответного удара.
— Не смей. – процедила она сквозь зубы.
Малфой лишь усмехнулся. Она смотрел поверх головы Гермионы, а затем проговорил:
— Что ещё раз доказывает правоту моих слов. Ты даже не в состоянии вспомнить, что ты волшебник, пускаешь в ход кулаки. – Малфой молниеносным движением вытащил палочку и направил её на гриффиндорцев. – В сторону, Грейнджер.
— Нет! Ты не посмеешь. – Гермиона тоже достала свою, но не успела ничего сделать.
Слизеринец обезоружил её быстрее, чем она успела даже подумать о каком-либо заклинании. Он атаковал первым. Рон, который, тоже успел достать свою палочку, отразил заклятие. Между ними завязалась дуэль. Малфой явно был сильнее и быстрее, но в какой-то момент Гермионе показалось, что он просто поддаётся Рону, что если бы он вправду захотел, он бы не оставил бы от Уизли мокрого места. Дуэль надо было прекратить. Гермиона искала глазами свою палочку, но та отскочила слишком далеко. Тогда, она, вспомнила о своём кольце. В фолианте, с историей семьи Гонтье, она прочла несколько заклинаний, которые передавались из поколения в поколение в их роду. Колдовать ими можно было без палочки, используя лишь кольцо. Гермиона сосредоточилась, визуализировала щит, и вскоре она почувствовала, как магия заполняет её до кончиков пальцев, пульсируя в гранатовом кольце, и щит бросился между Роном и Драко, отбрасывая их в разные стороны.
— Какого..? – изумился Малфой.
— Прекратите! – закричала Гермиона. – Немедленно прекратите! Что вы устроили? – Рон и Драко поднялись.
Всё ещё разделяемые щитом, они продолжали испепелять друг друга взглядами.
— Это дуэль, Грейнджер. – Малфой поднялся, отряхивая брюки.
— Это ребячество. Почему так сложно просто пройти мимо, Малфой? – снова повторила вопрос Гермиона. – Просто пройти, не вступать в дискуссию, тем более в ту, которая тебя не касается. Не ввязываться в драку или конфликт!
— Что ты сделала? – спросил Драко, перехватывая её руку и абсолютно игнорируя её нападки.
— Это не твоё дело. – огрызнулась гриффиндорка.
— Магия твоего колечка, не так ли?
— Гермиона, идём. – вмешался Рон в их разговор, не давая девушке ответить.
— Это из-за него? – Малфой взял её за руку, рассматривая гранатовое кольцо на её руке.
— Убери от неё лапы! – Уизли отбросил руку слизеринца.
— Рон, хватит. – перебила Грейнджер.
— Хочешь остаться с ним? – лицо гриффиндорца стало покрываться красными пятнами.
— Рон, я не... - Уизли кивнул, отступая на шаг.
— Я понял. Не буду мешать тебе вливаться в аристократическое общество.
— Рон! Я не...это не так! – она ринулась за быстро уходящим другом, но Малфой удержал её за локоть. – Хватит меня трогать! – рявкнула девушка, вырываясь из его хватки.
Но Малфой ловко перехватил её, сжимая сильнее, и потащил в противоположную сторону. Она пыталась вырваться, но безуспешно, слизеринец был сильнее. Ей пришлось повиноваться, и последовать за ним.