BoG

Школьный двор ранним утром – это жужжащий улей. Выйдя из автобуса, меня миновали резвые ребята на скейтбордах, смеющиеся бейсболисты и завидные черлидерши. Близ величественных колонн – у входа в школу, на ступенях – расселись драматический и музыкальные кружки. На вторых снисходительно поглядывали стоявшие неподалеку вдоль удлиненных перил крутые ребята- панки, кто со смешной колючей прической, а кто вовсе лысый: подначивая некоторых из участников школьного оркестра, они имитировали звуки их дуделок и барабанов.

Сама по себе школа была не маленькой: совмещенное между собой из нескольких корпусов здание было из красного кирпича со множество-множественным количеством белых рамочных окон, перед такого же цвета арочными остекленными дверьми находились белесые возвышающиеся к фронтону колонны, где большими золотистыми буквами виднелось громкое "Старшая Школа Бедфорда", а над тем – маленькое круглое слуховое окошко, с рамой напоминающей паутину. К школе велись две встречные тропинки, что были соединены между собой третьей – параллельной, создающей перед фасадом школы, окруженной зеленой травой, полукольцо. Напротив, через дорогу находились жилые дома, а еще небольшое кладбище, которое, кстати, видно из окна кабинета французского – очень ободряющий пейзаж.

Несоизмеримая и абсолютно не взаимная любовь главных задир по отношению к ботанам зачастую измерялась в количестве отвешенных им пинков: только что двое гогочущих здоровяков, как раз таки, признались хиленькому очкарику в симпатии. Сплоченные единым горем, бедняги-зубрилы, было даже, пару раз умудрялись давать тем отпор: одним умышленно подсыпали слабительное с эффектом "кишок наружу", другим натирали острого перца в белье. Вот так вот!

Объективно, любая школа имела свои причуды: где-то более, а где менее выраженные. Здесь, к примеру, можно было наблюдать, как небольшие предметы – в частности, школьные принадлежности – подверженны силам аэродинамики. Разыгравшаяся только что на моих глазах весьма неприятная сценка, это, в который раз, утвердила: над головами одной смущенной парочки, ютившейся неподалеку от лестницы, пролетела книга, которую поленился передать своему другу незнакомый мне парень. Следом, несколько бейсбольных бит и красное яблоко. А вот девчонка, что не успела схватить посланный ей учебник по математике, и тот плашмя приземлился на головы влюбленной пары... Новеньким стоит запомнить: рандеву в стенах школы – опасная для здоровья затея!

У все тех же колонн стоял скучающий Калеб. Я заметила его в тот момент, когда в наушниках заиграла "Letters To You" группы "Finch", и невольно застыла – нахлынуло внезапное воспоминание о странном сне, и как назло – для пущего погружения – в сопровождении всплывающих перед глазами картинок. Под ритмичное звучание гитарного рифа, барабанов и голоса вокалиста, на фоне мелькающих суетливых подростков, Калеб, скрытый от палящих лучей под фронтоном, выглядел несколько угрюмо: в серой зипке и полосатой футболке на голое тело, в черных джинсах и кедах, он задумчиво оглядывал окружающих и окрестности. Но вот он заметил меня и оживился – улыбнулся своей фирменной улыбкой, приветственно замахав свободной от спортивной сумки рукой. Я улыбнулась в ответ и, отгоняя ночные фантазии, направилась к нему.

– Салют, Эн! Ну, делись, как остаток вчерашней ночи провела? Без приключений? А спалось, небось, крепко?

– Неприлично у девушки выпытывать чем она ночью занимается, – пробурчала я, ковыряя носком землю, – нормально спалось, даже сны снились: фантастика абсурда – сюрреализм, какой-то.

– Нет ну ты повремени с выражениями. Сюрреализм – это фантазия художника, насколько помню, что он придумал, – то, непосредственно, и будет изображено на холсте. Это я к чему веду, Эн: ты, – твой мозг – как художник, воплощала во сне одну из тысячи-тысяч вариативных возможностей, что кроются на безграничных задворках твоей фантазии. Вот так то. А что там было-то? Надеюсь, приличное?

– О, ничего особенного – меня избрали новый президентом Штатов, а в мужья выдали... Джеймса Марстерса, – откровенно солгала я, нарочито безучастным голосом.

– Стоп. Старика, этого, чтоли? – скривился Калеб. – Он красавчик-вампир только из-за роли в сериале, ты помнишь?

– Ничего не старик! Подумаешь, всего-то за сорок... – парировала я, недовольно отвернувшись. – В самом рассвете сил, между прочим!

– Эн, он буквально практически на тридцать лет тебя старше, – не унимался он, скорчив покерфейс.

– Такое же натянутое практически, как и причисление его к старикам, – меня возмущала его придирка, и я надула губы. – А вообще знаешь что? Это был мой сон, ясно? Могу Робби Амелла в облегающем гидрокостюме нафантазировать. Или Фредди Принца, с голым торсом, верхом на пятнистом жеребце. Или тебя. Тоже... в чем-то эдаком, – я засмущалась от собственного откровения и потупила взгляд.

– Можешь, конечно можешь, – легко согласился Калеб, пожимая плечами, – это ведь всего лишь сон.

– Ага... Именно, так, сон. Ну, теперь твоя очередь: сам-то как, в постели до рассвета ворочался, или все по-другому?

– По-другому. – Калеб бросил на землю свою сумку и потянулся, скрестив над головой руки в замок. – Отрубился, представляешь? – сразу, как только коснулся подушки. Эти чертовы тренировки выжимают из нас все соки – еле ноги со школы волочем. Иногда я думаю, будто наш тренер тот еще зверюга, – Калеб слегка наклонился, улыбнувшись краешками губ. – Зверюга... Смекаешь?

– Кстати об этом... – я покосилась на снующих туда-сюда подростков и стала говорить тише. – Ты, когда домой возвращался, никого на пути странного не встречал?

– Что, даже страннее, чем то существо?

– Ну, не менее странное.

– Нет. Только с этим самым вновь столкнулся. Укусил, гад. Боюсь, теперь, в полнолуние обрасти шерстью и по зову инстинктов пополнить армию миссис Бабб.

– Ну, не самый худший расклад, – невозмутимо подыгрывала я в отместку на его ш-у-т-к-и. – Ведь старушка миссис Бабб всегда как-то слишком слащаво при виде тебя улыбалась, и, появись ты в ее доме один... – я многозначительно приподняла брови. – Надеюсь, тебе известно, что после трансформации ты останешься без... – я прервала собственную речь, завидев, как возле нас, развесив уши, пристроилась третья фигура.

– Ну-ка, ну-ка, тут по-подробнее: Калеб один дома у миссис Бабб без?... – В диалог вклинилась кудрявая макушка, владелец которой, вопросительно вскинув брови, принялся нас по очереди взглядом своих черных пытливых глаз рассматривать.

– ...Отвертки! Без отвертки, Крис, – замялся Калеб, смущенно запустив на затылок свою пятерню. – Сам, ведь, не понаслышке знаешь, как часто у нее электроника барахлит – мастера она, видишь ли, вызывать не хочет, всегда моему отцу звонит, меня прийти просит...

Кристофер Лоури – темнокожий парнишка, что всегда ловко умудряется появляться там, где его не ждут и подслушать то, что не предназначено для чужих ушей. Вот только Крис слишком простодушный: он частенько, если и подслушивал, то поверхностно, а если подсматривал – то невнимательно; при этом, Кристофер был человеком-хранилищем, которого глупым или легкомысленным не назовут: он словно личный дневник, что способен дать дельный совет; парень честно сохранит всякий в него посвященный секрет.
На вид Крис был обычным тощим мальчишкой крайне невысокого роста (остальные недостающие ему дюймы природа компенсировала в размеры здоровенной харизмы) с вытянутым лицом, на котором зияли круглые глазища, короткий с широкими крыльями нос и завсегда ослепительная улыбка. У Криса было неофициальное прозвище – Крис-покоритель вершин, – и все из-за девчонок. Точнее девчонки, в которую он был влюблен еще с младших классов и которая вымахала на целый фут его выше, но ну никак не поддавалась на его романтические чувства.

Калеб и Крис были лучшими друзьями с самого их детства. Они оба так же члены школьной футбольной команды.
Вот ребята разговорились, и я, внимая их забавные речи, не заметила пересечение тонкой грани, когда разговоры о предстоящем выпуске какой-то компьютерной игры – что в скором времени, предзаказом, должна была появиться у их совместного друга-игромана Дилана – оказались метаморфозой, умело преобразованной в излюбленную тему всех спортсменов: о "сморщенном чертополохе тренера", – эдакой легенде, смысл которой был понятен только им самим.
Хихикая себе под нос, я расслабилась, совсем позабыв об особенностях школы: летающих битах и больно бьющих по башке книгах...

Внезапно, мою спину обдало холодом, таким, словно позади на ступенях разместили здоровый ветродуй, или, скорее, кондиционер, с фиксированной температурой в минус десять. Затем, я почувствовала совсем уже нечто странное, кажущееся запредельным для всякого здравого понимания: кожу, что только что холодило – жгло, опаляло, и я замерла, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как сквозь нее, пронизывая мышцы, кости позвоночника и органы, во внутрь проникали сотни и сотни мелких сверлящих игл. Их раскаленное острие, кажись, преодолевая плоть, пыталось найти выход – пройти насквозь, через грудь, к которой я, превозмогая боли при каждом вдохе, потянулась рукой. Коснувшись центра, стала насчитывать сбивчивое биение сердца, где, местами, – и слева, и справа – покалывало. Кончики пальцев моментально онемели, на лбу проступила испарина, в ушах смешалась вся какофония школьного двора и я, готовая свалиться с ног из-за тяжести собственной головы и поплывшей перед глазами картинки, неряшливо ухватилась рукой за находившуюся рядом колонну. Калеб и Крис, заметившие неладное, бросились ко мне.

– Эй, Эн, что с тобой? – прозвучал встревоженный голос друга: его руки ухватили мои плечи, а расплывчатое лицо оказалось прямо перед моим.

Я замотала головой, прикрывая глаза: странные ощущения тут же внезапно стали медленно отступать. Какого хрена?

– В медпункт ее, а? – комментировал рядом страхующий Крис. – Перегрелась, походу. Тут такая жара, я щас расплавлюсь! Как она это терпела?... Во дела! Уже не жарит! Фокусы посреди бела дня, кореш, ты видал?

Калеб покосился на Криса, после чего двое ребят усадили меня спиною к холодной колонне. Благо мы не выделялись из общей толпы и не привлекли ни чьего внимания (в особенности учителей). Калеб уселся напротив. Выудив из своего рюкзака бутылочку воды, открыл крышку и подал мне.

– Хреновы Поттеровцы глумятся над бедными маглами, чтоб их, – пресный тон Калеба не очень-то вязался с попыткой постебаться. Подождите. Нет, у него все-таки получилось. Если бы я не чувствовала себя так паршиво, я бы просто взорвалась возмущениями. Он что, посмел назвать меня маглом? – Эн? Ты все еще с нами?

Я кивнула, испытывая замешательство, подступивший стыд и облегчение. Так. Ладно. Позже выясним отношения по поводу несанкционированного присваивания статуса "с-какой-стати-я-магл". Сейчас не до этого.
Какого черта только что было? Не хотелось бы, чтобы подобное вновь повторилось. И, черт, если бы не эти двое – лежать мне внизу лестницы с переломанной шеей.

– Эй, знаете что? У нас ведь еще имеются пара минут до начала уроков, так? – произнес Крис, чья рука продолжала поддерживать мое плечо. – Может, все-таки, сгоняем в медпункт? Если это тепловой удар, – бутылкой воды здесь не отделаешься!

– Это не он, – сходу возразил Калеб.

Я окончательно пришла в себя, и наши с ним взгляды пересеклись: Калеб вновь, как и той ночью, выглядел помрачневшим.

– О, давай быть реалистами, бро: чем бы это ни было, ей все равно требуется помощь специалиста.

И Калеб продублировал:

– Эн, тебе нужна помощь специалиста?

– Эм, нет, не думаю. Правда, мне уже лучше, – я надеялась прозвучать максимально уверенно, несмотря на легкое присутствие тошноты. Чтобы выглядеть еще убедительнее, сама встала на ноги. – Уф, извините, если напугала вас, ребята. Я сегодня почти не завтракала и наверное...

– Голодный обморок! – громко воскликнул Крис. – Теперь все стало ясно. Видал я похожий случай, и не один. Столько красивых девчонок себя загубили ради глупой модельной карьеры... Че-е-ерт, реально?! О, господи, поверить не могу, что ты, Ирэн, уподобляясь, решила так же начать изводить себя! Зачем? Это глупо, и страшно неправильно, и тебе это ненужно, поверь мне, как парню, что боготворит вас, милых девчонок. Ты же... ну, такая, прикольная, ну! Калеб, скажи ей, а? Вот черт, я не верю, не-а, не верю.

– Ты ставишь диагнозы, словно для тебя это какая-то игра в дартс, – хмуро отреагировал Калеб. – Не надоело? Прекрати это делать.

– Знаешь что, чувак? Какого, блин, черта? Я, между прочим, как настоящий джентльмен, готов в лепешку разбиться, чтобы подруге нашей со всей этой ситуацией помочь разобраться. А чем занят ты? Послушай, друг, последние тридцать секунд ты только то и делал, что пытался обозначить меня дураком.

Эти двое никогда не ссорились. Почти никогда. Я словила себя на мысли: не думает ли Крис, не замечал ли он, что с Калебом в последнее время происходит нечто странное? Лучшие друзья с пеленок – да этот парень всю его подноготную должен наизусть знать!
Калеб не дал ответа: он отвернулся и, очертив местность скользящим по периметру взглядом, шумно втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Трудно сказать, что Крис был доволен его реакцией, но и продолжать перепалку он, очевидно, тоже был не намерен: парень сдвинул брови и надуто отвернулся в противоположную сторону. Ведут себя, прям как дети!

И все же... Почему Калеб так себя повел? Неужто ему было известно больше, о чем он пока не говорил?

Вот-вот должен был прозвенеть звонок. Калеб и Крис, убедившись в стабильности моего состояния и окончательном нежелании воспользоваться медпунктом, ухватили свои сумки и, сливаясь с небольшой толпой, ринулись к дверям во внутрь школы. Я было хотела последовать за ними, как внезапно передо мной выросла черная клякса из готов: стройные крашенные парни и девчонки, молча двигались синхронно, будто роботы. Преследуемые компанией тех самых панков, нашедших в их лицах новые поводы для потех, я, дожидаясь, пока все они одной гулкой вереницей втянутся сквозь дугообразную дверь, решила обернуться: оценить намерения замыкавших всю компанию эпатажных ребят и их предрасположенность к драке, и в целом осмотреть постепенно пустеющую перед школой лужайку.

Моему взору предстали десятки низких, высоких, шустрых и лениво раскачивающихся на месте фигур. Одна высокая и неподвижная приглянулась мне больше остальных: парень, что стоял на ведущей к школе тропинке, чье лицо скрывал здоровый треугольный капюшон, с блеском недобрых глаз таращился прямо туда, где пару минут назад исчезли Калеб и Крис.
Он, одетый в бесформенную темную толстовку, которую из-за плеча искоса огибал ремешок мешковатой сумки, синие затертые джинсы и кеды, был тем самым парнем из автобуса. А дальше все произошло за долю какого-то незримого мгновения: пристальный взгляд странного парня в два счета устремляется в стоявшую возле колонны меня – лицо, голову, мышцы, все тело пронизывает нестерпимый холод, а затем снабженный иглами жар. Я не успела среагировать – спрятаться за колонну, – как вдруг позади него, на всех парах бегущая крашенная в рыжий девчонка, прижимающая к груди пачку листов с изображением нашей планеты, спотыкается и таранит его в то же плечо, что и я в автобусе. Парень опешил, от соприкосновения слабо, но пошатнулся, моргнул, и наш зрительный контакт разорвался. Листы бумаги, взмывшие вихрем по воздуху, умело сокрыли меня временной стеной, воспользовавшись которой, я дала деру.

* * *

"Скучнейшая лекция по истории, да еще и как первый урок ранним утром... Вот отстой!"

Я сидела во втором от окна ряду и тоскливо вздыхала, глядя в окно, пока по паркету кабинета динамично, с цокотом плоских каблуков, не промчалась низкорослая учительница.

Миссис Шерил Уоррен была женщиной с пышными мягкими формами, но двумерным лицом, рыжей копной волос, излишне покладистым характером и высокой моралью. Она – рассадник хорошего настроения. Она, со стажем в немалые двадцать пять лет, была приветливой, отзывчивой и настолько чистосердечной и любвеобильной, что всякий, кто проникался ее незавидной судьбой, терял челюсть и, даже, пускал слезу.
Это было лето. Жаркая августовская ночь тысяча девятьсот девяносто первого года, когда неподалеку от небольшого городишки Сомерсет, на тридцать первом шоссе, произошло смертельное ДТП, унесшее за собой жизни семьи Уоррен – двух малолетних сыновей и ее любимого мужа-фермера. Подрезавший их автомобиль виновник скрылся, и дело закрыли ни с чем. Чудом выжившая миссис Уоррен долгое время горевала, борясь с душевными расстройствами, режущими воспоминаниями и тяготевшим разбитое сердце бременем. Уже тогда она несколько лет проработала преподавателем старшей школы, где, и благодаря чему, со временем, смогла найти свою отдушину и вновь возвратиться ко вкусу жизни. Из-за осколочных шрамов, миссис Уоррен предпочитала скромные покрывающие большую часть ее тела наряды, такие, как было надеты на нее сегодня: удлиненная блузка с люрексом, прямые брюки и обмотанный вокруг шеи цветной шифоновый шарф.

С недавнего времени – ото вчера –помимо своих обязанностей, миссис Уоррен взялась за временное исполнение роли главы канцелярии, которая, под предлогом экстренного отпуска, умчалась нежиться на острова Гавайи.

– Ах, утро совсем недавно только началось, а уже столько событий, столько мероприятий намечено, – весело бурчала учительница, наскоро двигаясь по направлению к своему столу, где, схватив лежавший на том лист документов, она поправила съехавшие кругленькие очки и громко, почти торжественно, вопросила: – Мистер Моррелл. Наш новоприбывший ученик здесь?

Тишина. Ее скромная улыбка на устах дрогнула, глаза сощурились, вновь засеменив по бумаге:

– Мистер Моррелл, отзовитесь, пожалуйста!

Справа из первых рядов послышалось картавое:

– Миссис Уохгхген, у нас нет таких учащихся.

– Как это, нет? Есть, мой милый Чарли, есть он. Сегодня, вот, поступил документ, – учительница притихла, задумавшись, а затем, похоже, прозрела, вскинув дугообразной формы брови: – Ой, беда мне, глупой! Это ведь я, как временный глава, должна была парнишку встретить и все ему по школе объяснить... Ах, растяпа!

– Ну не кохгите себя, будьте добхгы, – ловко вклинился подлиза-Чарли, – вчехга, как никак, выбхгосы кохгональных масс зафиксихговали, а сегодня их хгезультат – обещанные магнитные бухги. Я сам, не повехгите, утхгом, чуть ли тхги хгаза голову не хгазбил! Так-то, знайте, что всякая неудача – это пхгоделки пхгихгоды.

Миссис Уоррен одарила губастого Чарли взглядом полного любящего сожаления, сжала коротенькими пальцами бумагу по крепче и тотчас бросилась к двери, где, отворив ее, внезапно ахнула:

– Ой! Здравствуйте, молодой человек... Ах, это вы, мистер Моррелл! Какое счастье, прошу-прошу, проходите, не стесняйтесь.

В кабинет плавно вошла высокая фигура парня в темной толстовке, синих джинсах и кедах. Странного парня, с ровной осанкой и отточеным профилем. Настораживающего парня – ранее, чудака в капюшоне, – чьи ярко рыжие гладкие волосы, стелясь по шее, контрастировали с бледной молочной белой кожей. Он прошагал по кабинету под унисон девичих вздохов и сопернические хмыкающие взгляды ребят, остановившись за спиной и перед столом миссис Уоррен.

– Итак, мистер Иоанн Моррелл, верно? – защебетала она, отперев ящичек своего стола. – Какое необычное имя!

– Просто Ян.

– Чудненько! – Она выпрямилась, задрав голову, чтобы заглянуть парню, что был ростом будь здоров, в глаза, и вручила ему книгу и кое-какие бумаги. – Ну-с, добро пожаловать! Надеюсь, некачественное выполнение возложенных на меня обязательств не вызывало у вас, как у ученика с выдающимся рекомендательным письмом, неприятных впечатлений... Во всяком случае, я прошу прощения. В стенах этой замечательной школы, куда мы вас все радушно принимаем, вы обзаведетесь ценными знаниями, опытом и неожиданно крепкой дружбой, которую, чаще всего, находят в наших клубах. Не забывайте про клубы! Главным достоинством, скажу я вам, является принятие школой всякого самовыражения вашей личности – можете смело забыть про свои комплексы! Здешние учителя и их подопечные – это семья, дружная команда, наделенная моралью, практичностью и самое главное – поддержкой. Напоминаю, обширного характера помощь предоставляется в любое время суток и дней недели: почта, номера телефонов, а так же физический кабинет находятся на втором этаже западного крыла. Что ж, вижу, вы немногословны, поэтому, предлагаю осмотреться: выбор свободных мест невелик, но все же имеется, определяйтесь, поскорее, и присаживайтесь.

Ян лениво огляделся, выискивая подходящий на ближайшие пол года стул и его взгляд злонамеренно внезапно схлестнулся с моим. Я быстро спохватилась, памятуя, чем было заканчивались предыдущие с ним игры в гляделки и потупила взгляд, сделав вид, что читаю оглавление открытой книги. Только бы не снова...
Определившись, похоже, с местом, прошагал мимо, где, усевшись позади в соседнем у окна ряду, под хихикающее кокетство ближних девчонок, заскрипел ножками деревянного стула.

"И как его только приняли почти в конце учебного года?"

Нудный урок казался вечностью: баюкающая лекция непрерывно изнуряли в паре с чужим жалящим, прикованным к моей спине взглядом, из-за которого, я нервно, будто мне приспичило, елозила по стулу. Лишь после того, как прозвенел звонок, ретировалась миссис Уоррен, а в дверном проеме начался сущий кошмар, мучившие меня пытки прекратились. А зачинщиками сего кошмара являлись местные идиоты – по совместительству искатели приключений на собственные задницы – Дейв, Кайл и Тоби (или Лысый Хрен, Бочонок и Прыщ). Выставляя в дверном проеме – преимущественно парням – незаметную подножку, они, лицезря смачные по их козням падения, заливались хохотом, как полоумные. Косвенно досталось и мне: покинув чертоги кабинета, на мою спину внезапно навалился пострадавший Нейт Сэлмон – еще один приставочный игроман, миловидный брюнет, а так же футболист, – и, эффектом падающих домино, мною, по инерции, были ненароком цапнуты спереди идущие "МЛП".