BoG

Увлекательный урок биологии, числящийся в моем списке любимых предметов, затмила сорокаминутная тягомотина издавна не поддающейся мне математики – царице наук, – убийственный нрав которой сумел приструнить наш гений развитого мышления и мой бескорыстный сидевший по-соседству помощник Генри Миган. Хвала этим прекрасным, увы, непризнанным школьным обществом замечательным людям!
После объявления перемены (заветного высвобождения от вычислительных терзаний) я, очутившись в потоке школьного коридора, миновала толпившихся у информационного стенда баскетболистов, девчонок из драм-кружка и гогочущей неподалеку группы футболистов, в компании Калеба. Последние ребята громко обсуждали "старый лохматый башмак тренера" с готовностью надорвать со смеху собственные животы.

Я свернула за угол, словив привычный шумовой контраст вблизи зловещего кабинета химии; в этой части западного коридора по умолчанию преобладала пугающая тишина, за нарушение которой, не знающим новеньким, была уготовлена неминуемая встреча с надутой и злобной Хильдой Бентинк. Выглядела учительница химии впечатляюще: приземистая, с одутловатым землистого оттенка лицом на котором раскосые широко посаженные глаза как бы соединялись за счет прикрепленного к короткому поросячьему носу пенсне; под тем с низко опущенными уголками тонкая без губная прорезь и черная сбоку волосатая родинка; сальные седые волосы стелились по крошечным ушам и скрывали незаметный переход от лица к круглым грузным плечам.

Ко всякому нарушителю миссис Бентинк подлетала незаметно и из-за спины; хватала того за ухо, щеку или больно, выкручивая, цеплялась за мизинец, осаждая виновника своими жуткими желтоватыми глазами навыкат и шипящим не размыкающим челюсть бормотанием. Никто и никогда за несколько лет своего обучения не видал, чтобы учительница покидала свой кабинет в конце рабочего дня ввиду чего, самые смелые и отважные ребята, однажды, испытывая судьбу, поздней ночью прокрались в школу прямиком в ее кабинет где обнаружили... ничего. И никого. Зато другие следаки, живущие удобно напротив школы с первыми лучами солнца отмечали, что миссис Бентинк уж всегда в этом время была замечена за окном кабинета на своем вертящемся кресле. Да, самопровозглашенные теоретики успели выдвинуть два возможных по этому парадоксу варианта: вероятно, прототип Роз из "Корпорации М" покидала школу через "черный ход" или, не менее вероятно, – жила на цокольном недоступном для школьников этаже (ну а самые отчаянные были убеждены, что она и вовсе жабьемордовая ведьма, ночью ютившаяся среди образцовых палюдариумов кабинета биологии).

Далее я миновала немую библиотеку, широкие двери которой украшали небрежно развешанные яркие агитационные плакаты об уже известном конкурсе шляп, кое-где некто второпях оставил неразборчивую маркерную пометку на которую я, уставившись, пытаясь ту разобрать, потеряла бдительность и не сразу заметила выскочивших из дальней двери клубного центра живо приближающуюся кучку разъяренных готов. Курирующая предводительница в тяжелых высоких гриндерсах, темно-серой пятнистой по щиколотки юбке и черной рваной кофточке с простирающимся вдоль всего тела красным крестом, до того злостно нахмурила брови, сжимая в руках скомканный лист бумаги и ревя "Я ПРИБЬЮ ЭТОГО ЖИРНОГО ИДИОТА!", что не отскочи я в последний момент, – затоптали бы, и не заметили. С этой готической девчонкой – Маргаритой – мы соседствовали на уроках английского; довольно вспыльчивая, саркастичная и если не лезть к ней на рожон – безобидная; интересно, кто ей так сильно насолил?

Только но шквал из черных костюмов, цепей и пальто стих и исчез из виду, былое напоминание о которых витало в воздухе лишенным шлейфом легкого ладана, кожи и горелой соли, я, оказавшись спиною стоять к кабинету, что, как правило, был всегда под завязку забит столпотворением влюбленных девчонок, а сейчас, отнюдь, пустовал, перевела дух.
Хотя, нет – некая пара приглушенных голосов из-за приоткрытой двери все же доносились: властный женский и мужской покладистый.

Первый был удивительным чисто гортанным, превозмогающим особенности, казалось бы, избитого женского тембра, таким, какой был у способной руководить, но являющейся лишь заместительницей директора, хорошо сохранившейся дамочки для своих пятидесяти трех лет, шестифутовой (не считая каблуков) миссис Лорейн Питч; второй вкрадчиво излагающий мысли, бархатистый, сегодня, слышно, немного встревоженный, но по всем признакам точно принадлежавший воплощению всякой интимной фантазии невинных девичих сердец, молоденькому голландцу, учителю информатики мистеру Эду Тернеру.

Оба негромко, и почему-то здесь и сейчас, обсуждали следующее:

– ...Увы, мадам, боюсь, это не единственный случай... Да, все так: хронология, несмотря на сумбурность, прослеживается.

– Предварительный протокол?

– Идентичен другим...

– А штатники? Молчат?

– Молчат...

– Ну разумеется... это же Америка, Тернер – страна беззаконий!... Вот только жаль очень иммигрантку, безвинная, чистой души человеком, помню, была, быстро освоилась, волонтером стала, и такое горе.

– Прискорбно, мадам, очень прискорбно, и к несчастью, на ее месте мог оказаться любой горожанин.

– То-то и оно, Тернер...

– Простите, если грубым покажусь, но я настойчиво считаю нужным школе принять меры ввиду...

"БАДУМ-ТСС-ЙИИХА-А-А!" – с таким громогласным эхом на мой мобильник не в пору пришло СМС.

Мало того: встрепенувшись, ведомая желанием выудить сотовый из кармана и заглушить, размашисто завела руку, и как бы неуклюже ненароком задела будто нарочито омрачившую ситуацию противно заскрипевшую дверь. Ну что за отвратительный день! Негласный было диалог резко сменился раскатистым цокотом приближавшихся каблуков грузной дамочки, чья вытянутая рука, видимая сквозь остекленную мутную дверь, метила не только дверь отворить шире, а и цепко, как если не схватить, так запамятовать по обыкновению неумолимо преследовавших бедного информатика фанаток (признаться правильнее сказать "конкуренток").

Я что есть мочи рванула с места, юркнула на последних секундах за ближайший поворот, на слух определяя, как не сыскавшая потревоживших их с мистером Тернером воркование Питч показательно громко захлопнула дверь.
Совестно мне за свой проступок не было, скорее досадно за упущенную возможность подслушать активно обрастающее деталями, похоже, уже нашумевшее происшествие, посему, более не подпирая собой стену, решила обратить свой нахмуренный взгляд непосредственно к прямоугольному виновнику и его занявшим всю площадь экрана СМС:

«Мне стало известно, что сегодня произошло. Прошу, Эн, не совершай глупостей – встреться со мной после школы на нашем месте, и мы поговорим»
«P. S. Это действительно важно»

Шагая по редеющему от подростков коридору, понурив голову, монотонно перечитывала строки краткого сообщения, излишне фокусируясь на словах: "не совершать глупостей, встреча, это действительно важно".
Я поджала губы: о, милый Калеб, какая же это все бессмыслица!
Бегать от "МЛП", отнюдь, я больше не хочу – устала, искать решения, компромисс или, хотя бы, временную договоренность с дурами крашенными стало быть теперь бесполезно. Расправа-то, как было обмолвилась Сьюзан, будет! Уж извинениями тут теперь не отделаться... Черт, поскорее бы подошел к концу этот ад и мы не просто не поступили в один колледж, – мы разъехались в разные уголки мира: я в Вашингтон, они – нахрен!

Продолжая пялиться в телефон, на экране которого уже долгое время мерцал последний красный прямоугольничек аккумулятора батареи, погруженная в пучину мыслей, твердо согласная с хреновостью своего положения, собственным лбом внезапно уткнулась во что-то мягкое, когда глаза, скосившие мимо экранчика, обрисовали сначала черные кеды на полу, затем вздымающиеся от них потертые джинсы, толстовку и, наконец, нависшую рыжую голову, представившуюся ранее как "просто Ян". Я оступилась, виновато пряча мобильник под напором дурного взгляда за спину; солнце за окном испуганно юркнуло за проплывающее облако от чего странным образом опустевший коридор, несмотря на искусственное освещение, заметно помрачнел, атмосфера стала колючей, холодной и напряженной.

Я совсем не была готова к тому, что судьба изберет меня жертвой утреннему фокусу повторно. Я даже напряглась, хотя худо не стало – в принципе не произошло равным счетом ничего. По-прежнему чудаковатый парень с мордой кирпича лишь стоял как вкопанный и таращился так, словно я выпотрошила всю его семью. Откуда он тут только взялся? Я бросила взгляд за его спину, в надежде, не задерживаясь, покинуть этаж, но на секунду повременила, задумавшись.
Новенький. Ему ведь сейчас наверное трудно адаптироваться – мне это знакомо. Что, если ему нужна помощь? Просто он... стесняется? Что ж, конечно, мне не сложно заговорить первой с этим странным, бледным и будто вовсе неживым парнем!...

– Привет! – осипший голос нарочито выдал фальшивость моих намерений. – Ты ведь Ян, верно? Да, я запомнила тебя (как тут не запомнить?), у нас теперь совместные уроки истории... Тебе, эм, что-то нужно, да? Подсказать кабинет? Какое у тебя расписание?

Ожидаемо, что ни на один из перечисленных вопросов ответа не последовало. Более того, стоявший напротив Ян, по моим нескромным наблюдениям, кажись, даже не моргал... По-идиотски ему улыбаясь, я прикусила язык.

– Что ж, ха-ха, первый день в новой школе всегда очень интригующий, скажи?...

Не сказал. Давление его черных, стеклянных, впалых глаз, продолжали непрерывно наблюдать за моим нервным покачиванием.

– Окей. – Прохрипела я, теребя пальцами ремешок сумки; этот монолог мне порядком поднадоел; чувствую себя полной дурой, говорящей со стенкой. – Надеюсь, школа тебе понравится, во всяком случае, желаю поскорее освоиться. Удачи!

Реакцию его ждать не стала, и сразу после своих наскоро выплюнутых слов, минуя здоровую неподвижную фигуру, быстрым шагом направилась в кабинет французского.

* * *

Завершающей учебный пятничный день была нелюбимая мною физкультура. Однако, она была обожаемым предметом у Калеба (что очевидно), благодаря которому, совместный урок и был моей отдушиной. Иногда, в свободную минутку, во время передышки, я наблюдала за другом – его ловко владеющих мячом руками, пружинисто рассекающих по земле ногами, способных выдерживать всякий требуемый учителем атлетический подход, наблюдала за выносливостью, силою, в целом, и физической подготовкой, после чего невольно выходило так, что я сопоставляла его умения со своими возможностями – эдак кривым броском мяча через волейбольную сетку – и становилось мне от этого малость стыдно.

В конце концов, в раздевалке после шествия стояла невыносимая духота: тяжелый спертый воздух, из-за временной неисправности вентиляции, в перемешку с дезодорантами немного вскружили голову.
Последний на сегодня школьный звонок уж давно прогремел. Я шагала по полупустому коридору первого этажа заметив издалека, как за остекленной частью главных дверей скучающе подпирала колонну знакомая каштановая макушка. О да, эти встрепанные завитки после потных тренировок я узнаю из тысячи!

– В раздумьях, а? – я произнесла это негромко, поравнявшись, слегка касаясь его плеча своим. – Ага, некстати это кусючее бремя выпало на долю твою. Но знаешь что? Времени полно, и мы до полнолуния поди отыщем тебе противоядие... Я в стороне не останусь, можешь на меня рассчитывать!

Калеб невесело хмыкнул, помолчал, и отдернул плечо.

– Несмешно, Эн. – Он обернулся, обнажив свой пасмурный фас, покачал головой и поник. – Вижу твои старания вести себя непринужденно, представляю, что за чувства ты испытала, и теряюсь. Теряюсь в возможностях посодействовать, предотвратить, но я бессилен. И, хоть и поздно, и, слова мои уже ничего не изменят, я как должное считаю нужным сейчас извиниться. Я хочу перед тобой извиниться. За всех, за все... Прости, Эн, мне очень жаль.

Я застыла в растерянности. Слова Калеба сбили с толку, отозвались странным жжением в центре груди. Но смущения скоротечно сошли, я невольно вспомнила о произошедшем, и макушка на голове неприятно заныла. К чему ему было делать это от лица причастных? Казалось, будто он тоже считает себя одним из виновных.

– Все путем. Пусть и не верю я, не веришь и ты в мною сказанное, но покуда мы есть друг у друга, я чувствую, что со всем справлюсь.

В завершении, невесело улыбнулась, аналогичную эмоцию перенял и Калеб тоже. Вот так вот неловко пялиться друг на друга возможность длилась недолго: распахнулась входная дверь, откуда вышли незнакомые мне худощавые парни в лабораторных очках и халатах, и белокурая с тем же атрибутом девчонка. Они наскоро миновали наши теснящиеся у колонн силуэты, запрыгнули в припаркованное авто и со скрежетом шин сорвались на запад по тихой после полудня Джон-стрит. До чего странная компания!

– Эй, твои руки в чернилах, – кивком заметил озадаченный друг. – Ручка потекла?

– Ага. Не повезло, – ответ вышел будничным, чем не вызвал никаких дополнительных напутствий.

– Предлагаю пройтись, – спонтанное предложение Калеба, показавшееся ему, похоже, грубым, от которого друг запнулся, скосил глаза, и сам себя поправил, тотчас прозвучало иначе: – То-есть, ты бы хотела пройтись? Я имею в виду рейс немного задерживают, а стоять тут, в дверях, сама понимаешь...

– Да, это отличная идея! – мы спустились по ступеням и двинулись в круговую по ведущей вокруг школы тропинке. – Я как раз хотела поделиться рассказом о поступившем к нам странном новеньком парне и его зловещем подражании Джаспера Хейла!

– Это твой очередной выдуманный кровосос? – слова Калеба сквозили закатанными глазами.

– О, да, но этот парень реален, и он полный нелюдь: пялится так, что аж тошно, и молчит! Просто пялится и молчит!

– А кому в первый день легко?

– А кого принимают за два месяца до выпускного?

– М-м... Отпрысков семей миллионеров, наверное?

– Наверное.

Шаг был не быстрым – прогулочным: я глядела под ноги, порой по сторонам, слушая и, иногда, оглядываясь, разбавляла вставками фраз монолог идущего рядом Калеба. А на небе ни облачка. Больше ни единого. Лишь солнце – апрельское, медленно склоняющееся к вечеру – да ветер прохладный. Впрочем, согревала меня приятная компания. Ну что за идиллия! Тут Калеб и я притихли. Могло показаться, что всякая тема для поддержания разговора иссякла, но на самом деле, мы оба, как по щелчку, прозрели, и в голос синхронно вскрикнули:

– Слышал подробности насчет вчерашнего!

– Слышала сплетни насчет вчерашнего!

– Что?

– Что?

– Так ты в курсе?

– Смотря, что известно: сплетни – не достоверный источник.

–... И слишком быстро распространяющийся, м-да. Ну, на самом-то деле разузнать вышло немногое, – и Калеб, прочистив горло, стал в подробностях с жестикуляцией излагать: – Помнишь, я как-то рассказывал о старой отцовской рации, ее становлении безжизненным кирпичом, судьбе незавидной очутиться на свалке и удачном в тайне ее воскрешении? (я кивнула) Штука, конечно, мощная – трехчасовую операцию пережила, с прежними лагами осталась, да вот только внеплановый апргрейд ее настиг – супер глюк: рация теперь способна незаметно настраиваться на чужие частоты. Проще говоря, пользуясь этой вещицей, можно всегда быть в курсе всех дел нашей полиции. Всегда в буквальном смысле: из минусов, она, как и любая, систематически без спроса воспроизводит всякое передаваемое сообщение, и быстро перегревается. В общем, сегодня мне повезло. Во время перемены я наспех покинул столовую, чтобы не только четче слышать, но и как можно больше слов было возможным разобрать. Так вот, первым был код, обозначающий обнаружение мертвого тела.

– Выходит, те ...уцелевшие части, что мы видели, они засвидетельствовали как полноценное тело?

– Странная, а как иначе? В целом, ситуация для нашего округа нестандартная – да для любого округа! – и эпитеты по рации ни к чему. Итак, о чем это я, знаешь, Эн, кем было обнаружено место происшествие? –нашей достопочтенной миссис Бабб! Точнее сворой ее писклявых любимцев, ведь именно благодаря им, как обмолвилась, и лишний раз вознесла их сама миссис Бабб, она, спотыкаясь, пытаясь тех удержать, на авеню-Индиана, а затем и на Хантингдон, и завернула. С этим понятно, но ты представь, что она затем учудила! Мало того, что сквозь истерический визг приемная полиции не могла разобрать ее слов, они по прибытию попросту не смогли проехать по нужному адресу – дорогу перекрыла вереница из автомобилей пожарной, кареты экстренной помощи и даже, мать ее, тараканьей дезинсекции!

Я ахнула, и от накатившей улыбки закусила губу.

– А охотники за привидениями там были?

– Жаль, не были! Как и организации по отлову собак, – в отличии от меня Калеб не стал скрывать иронии, и на его устах дрогнула ухмылка. – В общем, периметр ясное дело оцепили, и пока один патруль опрашивал жителей квартала, другие, неподалеку, обнаружили человеческие следы.

В груди что-то екнуло: неужели, наши?!

– Я поговорил с Джей-Джеем, что живет в том же районе, – продолжал Калеб, – и он подтвердил утренний в их дом визит копов. Его показания не отличались от остальных, и даже возвращение с поздней тренировки тем вечером ему не показалось странным в плане возможных звуков или событий. Что о личности жертвы... о ней говорить пока рано. Сперва проба ДНК отправится в лабораторию, во время проведения анализа специалисты нашего отдела попытаются очистить и восстановить предметы гардероба, а так же уцелевшее содержимое рюкзака, поднимутся списки накануне исчезнувших.

И мы замолчали, каждый думая о своем: меня душила стянувшаяся тугим узлом вокруг шеи тревога, а Калеб не знаю. Он выглядел непринужденно, не нагнетал, молча шагал рядом, похоже, давая мне время переварить им выведанное. Во всяком случае, неловкая пауза затянулась, я уняла нервозность, упорядочила мысли и глубоко, для закрепления, вздохнула.

– Келли Аллен, – слова прозвучали словно признание. – То-есть это только теория, что это была она...

– Келли? Официантка, чтоли? Это те самые сплетни? От кого?

Я понурила голову: ответ вышел сквозь стиснутые зубы:

– "МЛП". Сьюзан, эм, показалась мне дико возбужденной ведая о, цитирую "вспоротом брюхе и размозженном черепе" своим подругам. Ну а я это все подслушала, случайно.

– О, – удивление Калеба проявилось на его лице слегка вздервшимися бровями. – Не мудрено: Сьюзан тронутая из всей их троицы, – еще бы она не пришла в восторг.

– А ты был с ней знаком, с Келли? Скорбящие слова мадам Питч разительно отличались от откровений, рассказанных Сью.

– Учителя тоже в курсе? Ого. Нет – лично знаком не был.

– Боюсь, к этому времени не знающих в городе единицы.

Теперь задумался Калеб: очевидно, пазл в его голове складывался воедино для воссоздания первых штрихов целостной картины. Оставался лишь один недостающий элемент.

– Я вот все думаю, может, тот зверь, что мы видели, – самый обыкновенный медведь?

"Полный бред, Эн, ты ведь сама в это не веришь!" – мысленно прыснула, и прикусила язык.

– Полагаю, наши славный шериф Уиллсон и его умелый помощник это выяснят, кем бы или чем оно ни было. Или ты сомневаешься в их профессионализме, а?

– Нет, что ты! С нетерпением жду момент, когда твой отец вместе с шерифом разрулят эту криповую ситуацию!

– Ага, и я о том же...

И тут в диалог наш внезапно ворвались странные звуки – шипение, ропот и треск, – доносившиеся из рюкзака Калеба куда, сбросив с плеча лямку, друг шустро просунул руку и выудил ранее упомянутую разрывающуюся, а теперь еще и едко задымившуюся рацию.

– Черт, черт, черт, да что же с тобой такое?! Хренова китайщина!... – Калеб вспылил, и небрежно выронил рацию на асфальт, где, издав характерный треск, отломился краешек крышки, рация стихла, и дым из нее, медленно рассеявшись, снизошел на нет. Калеб, склонившись, присел на корточки. – М-да, аккумулятор вздулся!

– Отстой, – находясь рядом, наблюдая за тем, как друг аккуратно сначала ощупывает рацию, а затем берет ее целиком в руки, прокомментировала я.

Калеб задумчиво стал крутить ее, разглядывать и хмыкать, и в какой-то момент, чего я не сразу заметила, отвлеченная тем же зрелищем, молча уставился на меня. Своими большими голубыми глазами, такими бесконечно привлекательными, сокрытыми в тени собственных слегка нахмуренных бровей, такими, что ноги непроизвольно подкашивались. Я посмотрела на него в ответ, и это стало для меня самым настоящим испытанием. Калеб стоял очень близко. От него приятно пахло свежестью – соль, морской бриз, солнце, пляж. Я вдыхала и мне было мало. Легкое дуновение – заигрывание – ветра коснулось его волос: макушка пошатнулась, россыпь челки приоткрыла лоб; вьющиеся, местами небрежно-мило торчат – ах, какие же они наверняка приятные на ощупь!

Наше молчание затянулось. Калеб все думал о чем-то, пристально глядя на меня – лишь на одну меня, и это казалось мне чем-то особенным, – а я смотрела в ответ, думая лишь о нем одном. Я могла только догадываться о том, что могло происходить в его голове, когда он вот так вот оставался со мной наедине. Ему нравилось? Ему интересно со мной? Считал меня лишь просто подругой или, может, кем-то больше? М-м, наверное, я слишком тороплю события. Калеб мне давно начал нравиться. У него для этого были все присущие качества. Я же была простой – обыкновенная голубоглазая блондинка, коих с пол дюжины во всем мире. Ах, Калеб, как же я хочу стать для тебя особенной из всей этой толпы! Я жажду ею стать...

– Пойдем ко мне?

"Жажду!"

– Да, давай!... – наваждение, как ушат холодной воды, спало, и я осеклась. – Погоди, что?

– Говорю, ко мне не хочешь зайти? Я рацию починю – надеюсь, что починю, – чаем угощу, поболтаем, может, о том о сем, ну и узнаем, в конце концов, что за сообщение пытались передать. Интересно же!... Ну, если ты не против, конечно.

– О, эм, м-м, а ты уверен, что там точно могло быть что-то важное? Может, это была просьба одного из полицейских своему напарнику пончиков к обеду прикупить, как считаешь?

– Шестое чувство. Вот и все, – Калеб развел руками: – Я уверен, грядет грандиозное.