Никогда не говорите с предателями
– Ах, вот ты где расселся, гад! – Колька попытался замахнуться рюкзаком, но тот сильно намок в болоте и теперь стал совершенно неподъемным. – Предатель! Из-за тебя Соньку чуть не убили!
– Так ведь не убили, – оторвался от своего занятия Эдик.
– Сдохни, нечистая сила! – Мишкин запустил в скелета крестом.
Покойный Зайцев легко отмахнулся от летящего в его сторону предмета.
– Эк, напугал, – противно хихикнул он, гася сигарету об руку. – Я уже помер, так что меня такими штуками не возьмешь.
– Борька, навались, сейчас мы у него все выясним! – крикнул Мишкин, подбегая к Эдику с правой стороны.
Но Веселкин остался стоять у дверей.
– Борька, ты чего? – удивился Колька, останавливаясь. – Испугался, что ли?
Веселкин равнодушно пожал плечами. По его телу прошла рябь, как по отражению в водной поверхности.
– Что с тобой? – испуганно прошептал Мишкин.
– Все в порядке. – Борис пересек кабинет и уселся на краешек учительского стола. – Чего его бить? Он и так все расскажет. Расскажешь, Емельяныч? – весело спросил он, пристально глядя на Эдика.
Скелет тут же подобрался, выпрямился, отодвинул от себя пепельницу, смял листок, на котором, как успел заметить Колька, было нарисовано несколько карикатур на учителей, и с щенячьей преданностью в глазах посмотрел на Веселкина.
– Все, что хотите! – с готовностью произнес он.
– Все не надо, – бледно улыбнулся Борис. – Расскажи, как предал своих друзей!
– Почему сразу предал? – В голосе Эдика слышалась обида. – Может быть, наоборот, спас? – Теперь Зайцев хитро смотрел на Мишкина. – Вы хотели, чтобы я принес в школу журнал – я его принес. Вот он. – Откуда-то из-под стола появилась ярко-оранжевая обложка. – Вы хотели, чтобы я для вас что-нибудь узнал – я узнал. И даже предупредил, что опасность грозит вам от некоей темной личности.
Веселкин хмыкнул и несколько раз стукнул ногой по столу.
– А Сонька? – не унимался Мишкин, не обращая внимания на Борькины знаки.
– Что Сонька? – пожал плечами скелет. – Милая девушка, хозяйственная. Но чересчур сообразительная! – Эдик склонился в сторону Кольки. – У нее слишком хороший ум, и она слишком быстро думает, – произнес он, упирая на слово «слишком». – Это вредно для здоровья девочки ее возраста. И заметь – ее не убили! Ее просто на время устранили. Впрочем, как и твоего друга.
От этих слов у Кольки похолодело в душе. Он с трудом повернул голову налево. Борька все так же сидел на столе, беззаботно раскачивая ногой и улыбаясь.
– Что ты сказал? – Мишкин подтянул к себе поближе рюкзак, незаметно просунув под клапан руку.
– Болтун же ты, – хихикнул Веселкин. – Не зря тебя родственники не любили.
– Вот люди пошли! – От волнения Эдик закурил новую сигарету. – Им говоришь правду, они не верят. Врешь, с удовольствием слушают. Безобразие.
Колька перегнулся через стол, выдергивая изо рта скелета окурок.
– Курить вредно, – повторил он слова Морковкиной. – Особенно когда в комнате находятся дети.
– Ой, дети! – качнул длинными пальцами покойный Зайцев. – Где вы тут видите детей? Хулиганы! Бандиты! Я все сказал. Мне осталось только дождаться утра и со спокойной душой отправиться восвояси. Мой гробик меня уже заждался. А вдруг мамочка на могилку веночек принесла? Ах, я пропустил такое событие! Кстати, вы обещали мне новую надгробную эпитафию.
– Останешься без эпитафии! – выкрикнул Мишкин, выливая на Эдика содержимое второго пузырька.
Пока скелет разглагольствовал, Коля нащупал пузырек в рюкзаке, отвинтил крышку и спрятал за спину.
На секунду Эдик замер. Вода мелкими капельками сбегала с его гладкого черепа, сверкая на выбеленных костях. Скелет пошамкал пустой челюстью.
– Мням, мням, – задумчиво произнес он. – Вода, чистая, дистиллированная, с примесями серебра. Ну да! Ее еще называют освященной! Или в просторечье – святой. Помню, помню, меня такой уже поливали. Но, знаешь ли, на покойников она не действует. Вот на ведьм или оборотней – это да. А на нас, умерших, как-то не так…
Неожиданно Эдик почернел и вскочил из-за стола.
– Отдай свое сердце, душу, правое легкое и селезенку! – завопил он, протягивая вперед обуглившиеся пальцы.
Колька отпрянул назад. Веселкина на столе уже не было. Там, где он сидел, остался темный след.
– Борька! – позвал Мишкин, волчком вертясь вокруг себя… Стол, ковер, шторы, кресла, шкаф, черный Эдик, теснящий его к выходу.
– Борька! – крикнул он, бросаясь к двери.
Но тут дорогу ему преградил Иван Васильевич. Он шел вперед, тяжело опираясь на палку с медным набалдашником, с трудом переставляя искореженные ноги.
– Что, сладенький? – кричал он, потрясая сморщенным кулачком. – Что, любезный мой? Обижают? У, ироды! Ну, потерпи, потерпи! Немного осталось. Вот сейчас все соберутся, и мы разберемся, кто тут главный буян.
Бежать было некуда. Сзади наступал скелет, спереди ковылял директор. Про окна страшно было подумать – там бушевала буря.
– Отстаньте от меня! – в ужасе завизжал Колька, прижимая к себе рюкзак. Он снова запустил в него руку, пытаясь выловить среди сотни вещей последний пузырек. Но маленькая бутылочка не находилась. Тогда он выхватил первое попавшееся – в директора полетели учебники.
Удар по голове книгой по алгебре заставил Ивана Васильевича остановиться, пухлый учебник по истории сбил его с ног, химия вырвала из рук палку.
– Тень! Не мешай, когда люди идут! – в ярости закричал он.
Сзади заклацала челюсть.
– А на тебя сейчас просто времени нет! – развернулся в сторону Эдика Мишкин. – Все сделаю, с тобой поговорю!
В покойного Зайцева полетел оставшийся учебник по географии. Он заставил его остановиться, стряхнув со скелета темный налет. Эдик с любопытством повертел в руках книгу.
– Ученье – свет! – бросил ему Колька, выбегая из кабинета.
Здесь он замешкался. В школе снова стояла тишина.
– Борька! – негромко позвал он. – Веселкин!
В другом конце холла кто-то пробежал.
– Борька! – Мишкин оказался в коридоре. Ему показалось, что в сторону подвала свернула темная фигура. Он помчался туда.
Из-за поворота на него глянул десяток глаз. От неожиданности Колька шарахнулся, и только потом сообразил, что кто-то снова расставил вдоль стен портреты учителей. Он быстро собрал их, вновь запихнув в пыльный угол.
Из темноты подвала раздалось шебуршание.
– Эй! – тихо позвал Колька. – Кто тут?
По стеночке, стараясь не попадать в полосу лунного света, он пробрался к раздевалке. Решетка была закрыта на замок. Он дернул ее. Дужка замка привычно откинулась. С противным скрипом подвал открылся.
– Есть кто? – позвал Мишкин.
Он на всякий случай оглянулся, прежде чем ступить на лестницу, ведущую вниз.
– Борька, – снова негромко крикнул он. В подвале зашевелились. – Эй, Юлий, – прошептал он, ожидая увидеть темную тень черного ученика. – Ты здесь?
Одной рукой держась за стену, он спустился вниз, нащупал выключатель.
– Я врубаю свет, – предупредил он. – Прячься!
Мишкин щелкнул выключатель. В ту же секунду мимо него прошмыгнула невысокая фигура, взлетела по ступенькам. Грохнула решетка двери. Но краем глаза Колька заметил, что в подвале находится еще кто-то. Он быстро повернулся и заорал от ужаса.
В углу головой вниз висел Борис. Он был обмотан серой веревкой. От неудобной позы лицо у него налилось кровью. Остекленевшие глаза смотрели невидящим взглядом на Мишкина.
– Борька! – завопил Коля, бросаясь вперед. Он стал дергать приятеля вниз, но веревка оказалась прочной. Тогда он подлез под этот страшный кокон, пытаясь поднять голову Веселкина повыше. Боря был слишком тяжелым, и Мишкин не смог держать его в таком положении слишком долго.
Он скинул на пол Сонькин рюкзак, быстро вытряхнул содержимое, вывернул все кармашки. В одном из них нашел перочинный нож.
– Морковкина, я тебя люблю! – завопил Мишкин, вынимая острое лезвие.
Ему пришлось несколько раз подпрыгнуть, прежде чем веревка поддалась, и Веселкин по стенке сполз на пол.
– Борян, – затеребил его Коля. – Проснись!
Просыпаться Веселкин не собирался. Он лежал, все так же бессмысленно глядя куда-то в потолок. Главное, что он был жив. Руки оказались теплыми, сердце еле-еле стучало.
– Борька, – снова затряс его Мишкин.
– Он не проснется, – раздался голос у него за спиной. – По крайней мере до утра.
Коля отпрянул в сторону, выставляя вперед перочинный нож. Около распотрошенного рюкзака на корточках сидел… Веселкин. В руках он держал последний пузырек со святой водой.
– Как странно – держать свою смерть, – пробормотал Борис, на свет разглядывая жидкость. – Наверное, то же самое чувствовал Кощей Бессмертный, когда брал в руки яйцо, в котором лежала игла.
Мишкин прыгнул вперед, но Борис оказался проворнее. Он взбежал по ступенькам, выскочил за решетку. Пока он бежал, фигура его потемнела. За решетку уже шагнул черный силуэт.
– Черный ученик! – воскликнул Коля. – Это все ты?
Черный силуэт сложил пальцы на руке пистолетом и сделал вид, как будто стреляет. Лампочка в подвале лопнула.
– Не люблю яркий свет, – произнес он, садясь на пол около запертой решетки. – На свету слишком много видно. А это не всегда хорошо.
– Как ты вошел в подвал? – Коля вдруг с ужасом понял, что все это время по коридору за ним ходил не настоящий Веселкин, а его двойник. – Там же было светло! А ты боишься света!
В ответ ему раздалось противное хихиканье.
– Глупенький, – вредным голоском проблеял ученик. – В шестом классе учишься, а такой наивный. Разве можно верить всему, что говорят?
– Тогда кто же ты? – Колька подергал решетку. Но на этот раз замок открываться не стал. – Я видел тебя, ты есть на фотографии класса и там тебя зовут Юлий Чернов.
– С чего ты взял, что это я? – расхохоталась темнота, и по кафелю простучали шаги. – Юлий… Что за мерзкое имя!
И тут Мишкина пронзила страшная догадка. Черный ученик не мог позировать для той фотографии! Фотография – это вспышка, это свет, а по его словам, от света у него появляются страшные ожоги. Да и учиться он не мог – класс всегда хорошо освещен, луна через окно ярко светит. Значит, либо это не он, либо он наврал и света совершенно не боится.
Стоп! Стоп! Стоп!
Мишкин опустился на ступеньку. Если он так легко принял облик Веселкина, то и под любого ученика 6 «Я» ему ничего не стоило подделаться. А в темноте он сидел, чтобы его никто не мог разглядеть. Чтобы никто не видел его настоящего лица!
Коля чувствовал, что еще чуть-чуть, и он все поймет. Эх, сюда бы Морковкину, она быстренько все разложила бы по полочкам.
Морковкина?
Некто третий, кого они видели и днем и ночью, кто не меняет свое обличье и при свете дня остается самим собой! Двое – это Маргарита и директор. Но не они все это начали. Был кто-то, кто пришел сюда первым.
И им был черный ученик!
В кабинете директора Колька решил, что это Эдик.
Явился с кладбища – раз. Слишком хорошо знает местные дела – два. Сговорился с Маргаритой – три. В последний момент переметнулся на сторону темных – четыре. И наконец, остается скелетом и днем и ночью! Это был главный аргумент. Именно поэтому Мишкин выплеснул на покойного Зайцева драгоценную жидкость. Но сделал он это, как оказалось, зря. Вода не только не подействовала! Она предназначалась не для него!
Ой, дурак он! Дурак! Не зря ему по математике двойки ставят. Совсем соображаловка не работает!
Святую воду нужно было выливать на голову сидящего рядом лже-Бориса. А теперь и на него управы нет. Крест остался в кабинете директора, последний пузырек пропал безвозвратно.
Эх, пришла бы эта мысль ему раньше! Дело можно было считать законченным! А теперь сидеть ему в этом подвале, пока все не соберутся. И тогда уже его не спасет ничего.
И как он сразу не смог догадаться?
А как тут узнаешь? Ведь этот черный оборотень поначалу в помощники набивался, подсказывал, что делать, целую легенду про выпитую душу сочинил. Про Маргариту с директором сказал. Зачем это ему понадобилось?
Мишкин забегал по темному подвалу, надеясь, что от этого голова начнет лучше думать.
Ну, конечно! Он отвлекал внимание от себя! Надеялся, что, увлекшись борьбой с учителями, они ни за что не выйдут на него.
Коля глянул на свои часы. Девять. До двенадцати (а именно во столько, по его мнению, должны начинаться все темные дела) еще три часа. За это время он сойдет с ума в этом жутком подвале рядом со спящим Веселкиным!
Мишкин на всякий случай еще раз дернул решетку. Замок держал крепко.
По коридорам прокатился смех.
– Смейся, смейся, – прошептал Коля, спускаясь обратно в подвал.
Лопнула только одна лампочка, в маленьком предбанничке, посередине которого сейчас было разбросано содержимое Сонькиного рюкзака. За дверью были две раздевалки, мужская и женская. Коля включил везде свет и, к своему великому удивлению, в одной из раздевалок на лавке нашел сторожа. Тот крепко спал, подложив под голову телогрейку, и от включенного света просыпаться не собирался – только посопел, удобней устраиваясь на своем жестком ложе. Под рукой у него что-то звякнуло.
Ключи!
Точно! У сторожа должны быть ключи! Если не от всех кабинетов, то уж от входных дверей точно.
Мишкин на цыпочках подошел ближе, несмело ощупал сложенную телогрейку. Если ключи где-то и находились, то они были глубоко запрятаны. Пришлось запускать руку внутрь. Коля низко склонился над дедом и только сейчас заметил, что на него внимательно смотрят.
Внутри у него все оборвалось. Он замер, затаив дыхание.
На него глядел мутный красный глаз сторожа. Но взгляд был совершенно бессмысленным.
Дед закряхтел, переворачиваясь на другой бок. При этом телогрейка развернулась так, что вверх вылез карман с торчащей из него связкой.
К замку подошел только четвертый ключ. Коля как можно бесшумней открыл решетку и обернулся. Он специально оставил свет – если кто-то сюда заглянет, то решит, что их будущая жертва отсиживается в светлых раздевалках. Бориса он тоже перетащил туда – поближе к сторожу и свету. Ничего, с рассветом он их выпустит отсюда.
Если этот рассвет для него настанет…
За его плечами снова был Сонькин рюкзак. Сам не зная зачем, он собрал все вещи и водрузил заметно полегчавшую ношу себе на спину. Этот рюкзак не раз спасал его. Может, пригодится еще зачем-нибудь.
Портреты опять были выставлены вдоль стены – неугомонный черный ученик готовился к своей последней ночи.
Коля опять собрал всех вместе и для верности затащил в подвал – здесь их искать не будут.
К директору идти не имело смысла – ничего, кроме ругани, от него не услышишь. Эдик тоже оказался вне игры. Его дело теперь ждать, чем все закончится.
Оставался класс и учительская.
Мишкин стал подниматься по ступенькам.
Второй этаж был темен и пуст. За окнами здесь бушевал ливень. Третий этаж тоже поначалу казался безлюдным. В кабинете, где обычно учился 6 «Я», никого не было. Журнал – у директора, учителей еще нет, собираться незачем.
А вот в учительской кто-то был. Дверь была приоткрыта, оттуда несло паленым.
Коля глянул в щелочку.
По центру, как и в первый раз, горело три факела в треножниках. Кресла были расставлены полукругом. У одного из треножников кто-то стоял.
На звук приоткрывающейся двери он обернулся. На Мишкина глянули грустные совиные глаза историка.
– Королева задерживается, – печально произнес Николай Сигизмундович, щелкнув клювом. – Я жду, жду, а никого нет.
– Никого и не будет, – хрипло ответил Колька, бесцеремонно входя и плюхаясь в первое же кресло.
– Как не будет! – взмахнул руками-лапками учитель. – Сегодня же такая ночь! Последняя!
– Праздник отменяется, – оборвал его восклицание Коля. – Ветер на улице, погода нелетная, метлы в воздух не поднимутся.
– Да? – совсем скис историк, кутаясь в джинсовую курточку. – Что же теперь делать?
– Будем переписывать заново историю этого места! Как сделать так, чтобы здесь больше никто не собирался?
– Это невозможно, – из совиного горла Николая Сигизмундовича вырывались заунывные гортанные звуки. – Оно проклято многие-многие века назад. Еще в то время, когда здесь построили первую школу. Ученики злились на учителей, учителя – на учеников. Так родилась взаимная ненависть. Она впиталась в землю на много-много метров вглубь. Это история…
– А мне говорили, что учителя любят свою работу, – растерялся Мишкин. Он никогда не думал, что дело могло зайти так далеко.
– Любят, – согласился историк. – А некоторым даже нравится учиться. Но все-таки нелюбви здесь больше. Проклятье действует слишком давно, и изменить ничего нельзя.
– Как же так – вы все знаете, но ничего не делаете! – возмутился Коля, копаясь в рюкзаке. Он надеялся найти там подходящую для этого момента вещь. Но в руки упорно лезла коробка из-под бутербродов с остатками курицы.
– А мы ничего не знаем. – Казалось, еще чуть-чуть, и историк от горя нырнет в огонь. – Это все ночь и полнолуние. Тьма! Больше ничего! Но ты не зря пришел. – Желтый круглый глаз лукаво глянул из-под бровок-перышек. – Сегодня заканчиваются третьи сутки, и все будет свершено. Проклятие держится, пока ему каждое полнолуние приносят жертвы. Без этого сила проклятия ослабевает!
Коля на секунду поднял глаза от рюкзака.
– Кто же это швыряется такими проклятиями?
– У него нет имени, – торжественно произнес Николай Сигизмундович. – Он живет вечно. Он – сама тьма. Мы его зовем Господином!
– Как много слов! – проскрипело от входной двери. – Я польщен.
Коля крутанулся вместе с креслом.
В дверях стояло жуткое существо, длинное, черное, изломанное, похожее на многоступенчатого толстого жука-палочника. В одной из многочисленных лапок Господин сжимал хорошо знакомый пузырек.
Коля хотел вскочить и бросить что-нибудь в это чудовище, но взгляд глубоких зеленых глаз приковал его к креслу.
Существо прошелестело ножками по паркету, добралось до окна, распахнуло штору. В учительскую заглянула огромная луна. За ней лил дождь, ветер кружил сорванные листья.
Пузырек остался на подоконнике. Бывший черный ученик медленно развернулся.
Мишкин сидел в кресле, безвольно опустив руки, – в одной у него была зажата банка с курицей, в другой лямка рюкзака. С его лица медленно сбегали все краски. Он бледнел. Кожа становилась прозрачной как стекло.
– Все правильно… Все так и должно было быть, – нежным, бархатным голосом произнес Господин. – У меня нет имени. У меня нет возраста. Я сам порождение проклятия. Я тот ученик, который первый раз сказал: «Ненавижу учителей!» Я тот учитель, который сказал: «Ненавижу учеников!» Эта ненависть взаимна, и она существует всегда. Бывают, правда, исключения. Но они так редки. – Он уселся рядом с Колиным креслом, зеленые глаза ласково посмотрели на замершего мальчика. – Когда-то давным-давно здесь построили школу, в ней учились скверные ученики и работали плохие учителя. Однажды школа сгорела, а ненависть осталась. Место это поросло черным бурьяном, дремучим лесом, ядовитой осокой. Здесь селились лешие и упыри, сюда прилетали ведьмы, чтобы купаться в огне ненависти, набираться сил и приносить свои жертвы. Глупые люди снова построили здесь школу. – Господин закашлялся, рот его изогнулся, изображая улыбку. – Недалекие людишки. Они сделали это место еще сильнее – каждая контрольная, каждый опрос прибавлял нам силы. Если бы ты знал, какие слова вы друг про друга говорите! Это смешно! – Он помолчал, грустно глядя в окно. – А кто виноват? Скажешь, темная сила? Нет! Люди! Да-да! Вы сами все сделали! – Существо помолчало, с хрустом перебрало лапками. – Собрать класс – идея Маргариты. Ей хотелось учить тихих, прилежных детишек. Не волнуйся, ты туда попадешь. Журнал заполнен.
Перед Господином появилась тетрадь в ярко-оранжевой обложке. В списке учеников под номером «27» значилось «Мишкин Николай», и уже стояла первая четверка. По географии. Здесь же была фотография класса. С Мишкиным в первом ряду.
– Как он великодушен, – тихо вздохнул историк.
– Три дня – тоже ее идея, – все так же медленно объясняло существо, противно жуя губами, на которых проступали корявые отростки-усики. – По мне – надо было делать все сразу, в первый же день. Но ведьмам нужно развлекаться. Тем более таким хорошеньким!
Последние слова он произнес торжественно. По учительской прокатился сквозняк, вздрогнул огонь в треножниках, по полу потянуло промозглой сыростью. От окна отделилась тень. Посередине комнаты она превратилась в географичку.
Выглядела она великолепно – черное облегающее платье подчеркивало изящную фигуру, темные волосы короной стояли вокруг ее головы, темные глаза сияли.
– Королева! – бросился к ней Николай Сигизмундович.
Маргарита Ларионовна царским жестом отстранила его от себя.
– Какие новости, мой Господин? – весело спросила она. – Он здесь?
Существо хвостиком развернуло в ее сторону кресло с Мишкиным.
– И он еще надеялся от нас уйти, – ухмыльнулась географичка. – Шесть лет в школе, а не знает, что от учителей скрыться нельзя. Заканчивай свое дело, – повернулась она к своему Господину. – И я начну урок. Ученики собрались. Не будем их заставлять ждать.
Существо медленно обогнуло кресло.
– Это не займет много времени, – прошептал он, приближаясь к Колиному лицу.
Зеленые глаза заполнили весь окружающий мир.
– Проклятие, прими свою жертву! – прокричал он, разевая пасть.
Пахло из этой пасти ужасно.
Мишкин все видел, все слышал, все чувствовал, но ничего сделать не мог. Он растворился в зеленых глазах. Его душой потихоньку овладела черная ненависть. Ему хотелось крушить и убивать все вокруг. Но силы на это не было. Поэтому злоба кипела у него внутри.
– Еще! Еще! – подзадорило его существо. – Пусть гнев вытеснит из тебя душу. Пусть она выдавится, как зубная паста из тюбика. И я ее съем.
Коля уже чувствовал, как немеют пальцы, как холодеет затылок. Господин все ниже и ниже склонялся к его шее. От его дыхания распространялся смрад, становилось нечем дышать. От этого ненависть в его душе росла быстрее. Теперь он ненавидел не только учителей, но и родителей, которые бросили его на произвол судьбы в самый ответственный момент; друзей, которых не оказалось рядом, когда они были нужны; спорт, который не смог ему помочь в решающую минуту. И наконец, весь мир, который спит сейчас спокойно, в то время, как он, может быть, самый ценный человек на всей планете, должен гибнуть из-за них. Из-за того, что в детстве кто-то из них не любил ходить в школу.
В голове вертелось еще много всяких мыслей. Неожиданно все это прервалось. Раздражение ушло из него.
«Чего это я разошелся? – подумал он. – Все не так уж и плохо. Учиться тоже иногда бывает интересно. А учителя – очень даже веселые люди». С этой мыслью Мишкин попробовал скосить глаза на историка, который всегда был хорошим человеком.
В это время за его спиной раздался грохот. В поле зрения появилась Маргарита, распластавшаяся в стремительном полете. Вздернутой вверх рукой она задела своего Господина по голове, и они вместе покатились на пол.
– Ты что на ногах не стоишь? – прошипело существо, приподнимаясь.
– Я споткнулась, – плаксиво ответила географичка, потирая ушибленный бок.
С другой стороны Мишкин услышал еле различимые шаги, и Повелитель тьмы тут же подпрыгнул на месте от сильного тычка.
– В чем дело? – завертелся он на месте. – Кто посмел?
Коротким хвостиком он за что-то зацепился.
– Кто здесь? – нырнул он под Колькино кресло.
Но тут сзади к нему забежал потрепанный левый ботинок и от души пнул в бок.
– Ай! – воскликнул Господин, вскакивая и стукаясь головой о дно кресла.
Этот удар немного оживил Мишкина. Он смог встряхнуться, освобождая голову от тяжелых мыслей. Заодно он успел разглядеть, что Николай Сигизмундович склонился над Маргаритой, помогая ей подняться, а правый ботинок забегает с другой стороны, чтобы тоже ударить Господина в бок.
Колька улыбнулся. «Вот что значит – хорошая обувка», – ласково подумал он. По телу пробежала дрожь, руки почувствовали легкое покалывание – к нему возвращалась способность двигаться. Кожа его потеряла хрустальную прозрачность, на бледных щеках появился легкий румянец.
Он приподнял коробку с курицей и, как только показалась голова разъяренного существа, запустил в распахнутую пасть недоеденным Сонькиным завтраком. Господин поперхнулся им, снова исчезая под креслом.
Мишкин быстро перещупал кармашки рюкзака. Под руку попалась, казалось, самая бесполезная вещь, какую только можно придумать поздней осенью, – темные очки. В них были вставлены светоотражающие зеленоватые стекла, такие, что если в них посмотришься, то увидишь себя, как в зеркале. Коля тут же посадил их на нос, уставив на вновь поднимающееся существо зеркальные стекляшки.
Сквозь очки Повелитель тьмы теперь выглядел забавно – эдакое жуткое страшилище в радужных зеленых переливах.
Прожевав курицу и выплюнув банку, монстр уставился на свое отражение в очках.
– Это что такое? – прошипел он, отшатываясь.
Видимо, взгляд его зеленых глаз отразился от стекла и вернулся обратно хозяину.
– Маленький змееныш! – завопил Господин, кругами бегая вокруг. Попавшие под его ноги ботинки полетели во все стороны. – Я тебя уничтожу! Я тебя испепелю!
Но пока угрозы оставались угрозами. Мишкин подобрал под себя ноги, чтобы их ненароком не растоптали.
– Маргарита! – закричал Господин. – Бери его, он твой!
Этих слов для географички было достаточно. Всегда спокойная Маргарита Ларионовна радостно взвизгнула, прыгнув вперед. Но тут снова подсуетились ботинки. Левый взлетел вверх, преграждая ей дорогу, отчего ведьма кувыркнулась в воздухе, головой врезаясь в спинку кресла.
От удара Мишкина выбросило на пол, и он чуть не потерял свои очки. К Маргарите вновь кинулся Николай Сигизмундович, горестно взмахивая лапками и щелкая клювом. Но ему под ноги попался правый ботинок, и, вместо того чтобы поднимать свою королеву, он свалился на нее сверху.
– Ну что, что такое? – выл Повелитель тьмы. – С одним паршивым мальчишкой разобраться не можете! – Изо рта у него выскочил длинный язык. Им он попытался дотянуться до Колькиных очков. – Немедленно сними эти стекляшки! – в ярости закричал он. – А то я тебя сожру вместе с ними! – И он угрожающе щелкнул челюстями.
– Сожрет, – как эхо подтвердили от двери. – Он может.
В дверях собрался весь 6 «Я» класс. Призрачные фигуры топтались у входа, пытаясь протиснуться вперед – в узкую дверь все желающие не помещались.
– Дети, немедленно в класс! – воскликнула Маргарита, пытаясь привести в порядок свои взлохмаченные волосы. – Урок сейчас начнется. Николай Сигизмундович, займитесь ребятами.
Но историку не так-то легко было выполнить это поручение. Скачущие вокруг него ботинки мешали подняться. Скрюченные пальцы Маргариты цеплялись за учителя, возвращая его обратно на пол.
В толпе призраков послышалось хихиканье.
– Не сметь! – гаркнул Господин, поворачивая свою голову к двери. – С вами я потом разберусь!
Он лапкой наступил на грудь Мишкина, который пытался заставить свои руки и ноги действовать слаженно. Получалось это плохо – Коля только беспомощно извивался на полу, не в силах встать.
– Лежать! – приказало ему существо. – Теперь ты будешь моим ужином.
– На ночь есть вредно! – вспомнил Мишкин одну из заповедей спортсменов.
В ответ раздался дружный хохот класса.
И тут Колька перестал дергаться. В школе, кроме смеха, слышался еще один звук.
Где-то далеко разбили стекло, с мелодичным звоном посыпались осколки. А потом раздался такой удар, что школа вздрогнула от подвала до крыши. Даже луна за окном как будто бы покачнулась.
И в ту же минуту фигуры у двери полетели во все стороны. Выпадая из лунного света, они растворялись в воздухе.
Нечисть в учительской замерла, повернув головы к выходу.
– Сонька! – из последних сил выдохнул Мишкин, не видя, но догадываясь, что так шумно в школу войти может только один человек – Сонька Морковкина.
– Колясик, ты там? – тяжело отдуваясь, спросила девушка. – Держись, я уже иду!
Последний ряд учеников во главе с очкастым Краскиным сам прыгнул в темноту, и на пороге появилась разъяренная Морковкина. Она мгновенно оценила ситуацию.
– Только в глаза ему не смотри! – предупредил Колька.
– А что на него смотреть? – в азарте воскликнула Сонька, уворачиваясь от налетевшего на нее Николая Сигизмундовича. Историк окончательно превратился в огромную сову, только длинные ноги выдавали в нем человека. На лестнице раздался грохот – не удержавший в воздухе свое массивное тело историк кувыркнулся на ступеньках.
– Ну, кто у нас тут еще? – обернулась Сонька.
Перед ней во весь свой рост встала Маргарита.
– Заклинаю огнем, ветром, водой и землей! – торжественным голосом начала она. – Призываю все силы этого места! Собираю всю злобу этих кабинетов! Остановись!
На все эти слова Морковкина только пожала плечами. Твердокаменную Соньку не брало никакое заклинание.
– Мадам, – сказала она, шагнув к географичке. – Вам плохо?
Маргарита быстро глянула на свои расставленные руки, видимо, ожидая, что между ними сейчас должна промелькнуть молния. Но искры из ее рук не сыпались. Она возмущенно хлопнула в ладоши.
– Я еще вернусь! – прошипела она, превращаясь в кошку.
– Брысь отсюда! – прикрикнула на нее Сонька, топнув ногой.
– Так, так, так, – ласково усмехнулся Господин.
Длинным телом он задвинул Мишкина к себе за спину. Там уже валялись растерзанные ботинки – шнурки из них были вырваны, подошвы надорваны.
– Хорошо, – кивнул бывший Юлий Чернов, заходя к Соньке сбоку и внимательно рассматривая ее. – Здоровое чувство юмора, хороший аппетит… Что еще нужно для столь юного создания?
Сонька медленно шла вдоль стены, не выпуская Господина из поля зрения.
– Где ты только, Колясик, отыскал такое чудовище? – с сарказмом в голосе поинтересовалась она. – Вечно тебя тянет в самые сомнительные места.
– Это не я, – пытался защититься Мишкин. – Он сам на меня вышел.
Господин громко хмыкнул, как бы говоря: «Это еще неизвестно, кто на кого вышел». Теперь он пытался так повернуться к Морковкиной, чтобы заглянуть ей в глаза. Но Сонька не давалась. Облик у нее сейчас был самый боевой. В мокрой пижаме и тапочках (в таком виде она и сбежала из больницы), с воинственно торчащими во все стороны волосами, с азартно горящими глазами.
Увидев такое, Колька и сам приободрился. Он силой заставил себя встать. Бывший черный ученик повернул в его сторону голову. В ту же секунду Морковкина ринулась в бой.
Она наносила самые сокрушительные удары, ее кулаки мелькали с бешеной скоростью. Но Повелителю тьмы ничто не наносило вреда. Он изгибался, складывался, уворачивался.
– Глупышка, дурашка, – наконец, хихикнул он. – Кто же против меня силой действует?
Сонька остановилась, переводя дух.
– А как надо? – весело спросила она, оглядывая учительскую. – Подскажи, может, у меня получится!
– А вот так! – завопил Мишкин, подхватывая треножник и вываливая на голову Господина горящие угли. – Погрейся, слизняк!
Существо завопило, извиваясь. Его тело стало красным.
– Ну, все! – ахнуло оно, начиная распухать.
– Остынь! – хором воскликнули ребята, одновременно с двух сторон толкая его к окну.
Господин потерял равновесие, откинулся назад, спиной пробил окно и вывалился наружу.
Луна предусмотрительно отъехала в сторону, пропуская падающее тело.
Оказавшись на земле, существо сразу же вскочило, разразившись гневным ревом. Неожиданно рев смолк. Бывший черный ученик, великий Господин, Повелитель тьмы в облике жука-палочника опрокинулся назад. Асфальт под ним раскололся. Из образовавшейся щели вверх полезли темные деревья вместе с горбатым пригорком. Но и эта земля его не удержала. Треснув, она пропустила бьющееся в конвульсиях тело глубже. Из расщелины раздался вой, взвился легкий дымок.
На улице стало быстро темнеть. Луна скрылась за тучами. Дождь прекратился. Вместе с тучами в разные стороны бросились темные тени. Всплеснулся и погас демонический хохот.
Трещина с чавкающим звуком закрылась, бугорок скукожился, на него снова набежал асфальт.
– Еще как подействует, – с азартом прокричала Сонька, стуча правым кулаком о раскрытую левую ладонь. – Чтобы карате да не подействовало!
Мишкин медленно стащил с себя очки.
На подоконнике около разломанной рамы лежали остатки пузырька. От удара стекло лопнуло, и вся жидкость вылилась за окно, догнав чудовище уже на земле. Именно из-за этого, а не из-за падения, странное существо, средоточие ненависти и злобы, погибло.
– Я вернусь, – ахнуло из-под земли.
– Конечно, вернешься, – радостно поддакнула ему Морковкина. – Куда ты денешься? – Она повернулась к Мишкину. – Может, вслед за ним еще и журнальчик выкинуть? – спросила Сонька, наклоняясь к тетрадке в ярко-оранжевой обложке.
– Стой! – воскликнул Колька.
Он опередил девушку и первым схватил журнал.
В правом верхнем углу фиолетовыми чернилами жирно было выведено «6 А».
– Ну что, заберешь? – нахмурилась Сонька. – Ты же за ним три ночи назад приходил.
– Пускай здесь остается, – решил Колька, кладя журнал в стопочку с другими журналами. – Что-то мне не хочется с ним связываться. Я лучше учебник лишний раз прочту, чем эту оранжевую обложку у себя дома еще раз увижу.
– Что тут у вас? – раздался за спиной до боли знакомый голос.
В двери торчала блестящая черепушка Эдика. Увидев Соньку, он сразу же вынул изо рта сигарету.
– Все! – воскликнул он, поднимая вверх руки. – Бросаю курить и начинаю любить всю живность на этой планете.
– Гад ты все-таки, Емельяныч, – буркнул Мишкин, собирая разбросанное содержимое Сонькиного рюкзака.
– А что вы хотите? – покойный Зайцев был невозмутим. – Мы, мертвые, всегда помогаем нашим собратьям из темного мира. Ты сам попробовал бы отказаться, когда на тебя в упор смотрят эти жуткие зеленые глаза…
С этим Колька спорить не стал.
– Ты свою могилу сам найдешь или тебя проводить? – с угрозой в голосе спросила Морковкина, начиная вновь разминать кулаки.
– Я все сам сделаю! – тут же отступил скелет. – Не надо меня разбирать по косточкам… – Он шагнул в темный коридор. – Ну что за жизнь! – переступив порог, стал жаловаться он. – Помер – и тут покоя нет. Я к ним со всей добротой, со всей искренностью! А они! Лишь бы ругаться да шпынять меня! А что я сделал? Я же помогал, я же подсказывал…
Причитания покойного Зайцева еще долго раздавались в гулких коридорах притихшей школы.
– Ну а ты чего смотришь? – накинулась Морковкина на замершего от удивления Мишкина. – Поделись курточкой, мне холодно! И пошли отсюда! Тебе завтра в школу вставать!
Колька засуетился, сдернул с себя куртку, попытался засунуть ноги в растерзанные ботинки, которые больше не проявляли признаков жизни, долго шарил по карманам в поисках ключей, никак не мог попасть рукой в лямку рюкзака.
Но тут тишина коридоров была нарушена.
«Бом», – прокатилось по школе.
«Бом», – отозвались стены.
«Бом», – звякнули стекла.
«Бом», – шевельнулись занавески.
«Двенадцать», – догадался Мишкин, но на всякий случай досчитал гулкие удары до конца. С двенадцатым школа ожила. Зашептали полы, забормотали окна, вздохнули исписанные тетрадки с контрольными и сочинениями. От одной лестницы до другой пронеслась волна шорохов.
Мишкин первый побежал к выходу. За ним протопала Морковкина.
– Это проклятие, – на ходу кричал Колька. – Оно требует жертвы. В голодном виде спать не ложится. Вот вредное создание.
Школа сотрясалась.
На первый этаж ребята летели уже кубарем.
– Я за Веселкиным, а ты – к выходу, – скомандовал Мишкин, перекидывая Соньке ее рюкзак.
Борька сидел на полу в мужской раздевалке, без остановки тряся головой.
– Ничего не понимаю, ничего! – бормотал он сам себе, руками ощупывая лицо. – Ничего не понимаю, – снова повторил он.
На звук Колькиных шагов он даже не повернулся.
– Бежим! – дернул его за собой Мишкин.
На пороге женской раздевалки показался заспанный сторож.
– Кто тут опять? – начал он, но ребята уже прошмыгнули к лестнице. Борис с трудом переставлял ноги, то и дело спотыкаясь.
Морковкина ждала их у разбитого окна.
– У школы есть и другой выход, – крикнул Колька, пробегая к двери. Трясущимися руками он стал подбирать ключ.
Здание содрогалось все сильнее и сильнее. Кто-то невидимый ахал и стонал, колотя кулаками по стенам.
– Чего это у вас тут происходит? – спросил Борька. Со сна он плохо соображал, где находится.
– Тут одного кента без ужина оставили, – отозвался Мишкин, роняя связку на пол.
В дверь стали ломиться с улицы.
– Отойди! – раздался Сонькин окрик.
От следующего удара верхние петли вылетели из косяков. В дверном проеме показалось раскрасневшееся лицо Морковкиной.
– Иногда удобней выходить и через окно, – зло прокричала она.
Вдвоем они перетащили Веселкина через завал и бросились к выходу.
Створки ворот стучали одна об другую, словно хотели захватить беглецов и каждого перекусить пополам. Пришлось снова лезть через решетку.
Как только они выбрались за территорию школы, уханье стало стихать, здание вздрогнуло последний раз и замерло, тучи медленно наползли на него, скрывая от людских глаз.
– Спрятался, – удивленно пробормотала Сонька.
– Обиделся, – предположил Колька.
– Может, пойдем отсюда? – позвал приятелей Борис. – Холодно что-то.
– А пошли ко мне! – воскликнул Мишкин. – У меня никого. Родители только завтра будут.
– Ни за что! – хором отозвались Веселкин с Морковкиной.
– Знаем мы, как у тебя никого не бывает! – поддакнула девушка. – Опять какое-нибудь привидение под кроватью прячешь. Вот что, Колян, – она доверительно склонилась к нему. – Учи географию и кончай всякой ерунды бояться. Понял меня? – с угрозой в голосе спросила Сонька.
– Понял! – тут же отозвался Колька, отступая назад. – Тогда до завтра.
Морковкина последний раз внимательно посмотрела на него, поплотнее запахнулась в куртку и пошла, шлепая старыми тапками по голым пяткам.
Мишкин глянул в ту сторону, где вот уже многие годы стояла его школа, ничего интересного не увидел и тоже побежал домой. Для него все эти кошмары закончились. А в будущем он надеялся, что больше такого с ним не приключится. Ведь стоит только засесть за учебники…