Охота на Соньку Морковкину и не только
Так они и брели унылой парочкой. Сонька пинала пустую пивную банку и, шевеля губами, о чем-то сама с собой разговаривала. Колька тоже думал. О чем? Да ни о чем. Просто шел, чувствовал под ногами асфальт, ловил на лицо ветер и пытался вспомнить всю свою прошедшую жизнь. Что в ней было хорошего, что плохого… Плохого оказалось больше. Но это уже не расстраивало. Подумаешь?! Люди и под машины попадают, а тут всего-навсего какие-то ведьмы…
Им осталось пройти совсем немного, когда из-за гаража через двор прямо перед ними прошмыгнула черная кошка.
Мишкин особенно не обратил на нее внимания – мало ли живности в городе шастает! Хорошо, что не слон… Мог бы и затоптать!
А вот Морковкина остановилась. Она какое-то время смотрела себе под ноги, потом подняла глаза на кошку, усевшуюся неподалеку в кустах, и вдруг хлопнула себя по лбу.
– Точно! – радостно закричала она. – Колясик! Я поняла, кто у них главный!
Колька хмуро повернулся к приятельнице, собираясь ей сказать, что он тоже может ее звать каким-нибудь гадким именем, например Софи или Сонетка. Но на мгновение потерял дар речи.
Сзади на Соньку неслась здоровая лохматая псина. Глаза у нее горели нехорошим блеском, с морды капала слюна.
– Бежим! – закричал он, прыгнул к Морковкиной и потащил ее через двор к подъездам.
Но Сонька вырвала свою руку.
– Туда нельзя! Там кошка прошла!
Она начала обегать дорогу, по которой пробежал черный зверь, и потеряла драгоценные секунды. Собака прыгнула на нее. Колька бросился наперерез псине, зажмурился, приготовившись к удару, укусу, когтям… Но собака бесцеремонно отпихнула Мишкина и снова прыгнула на Соньку. Под тяжестью огромного тела Морковкина упала на землю.
– Отвали от нее! – в ярости закричал Колька, хватая собаку за хвост. Но зверь оказался неподъемным.
Раздался Сонькин визг, с треском разорвалась ткань.
Мишкин сделал небольшой разбег и ногами вперед прыгнул на собаку. Получив сильнейший удар тяжелыми ботинками в бок, псина кувыркнулась, острые зубы клацнули в воздухе. Собака зло рыкнула и, не успев еще встать на четыре лапы, с легким хлопком растворилась в воздухе.
– Морковкина! Как ты? – бросился к девушке Колька. Про странное исчезновение собаки думать было некогда.
– Черт! Руку зацепил!
Собака зацепила не только руку. Куртка на Соньке была порвана, лицо исцарапано, а на запястье с двух сторон красовались кровоточащие следы собачьих зубов.
– Тебе надо скорее в больницу! – заторопился Мишкин. – Она, наверное, бешеная была.
– Ничего! – Сонька разминала укушенную руку. – Обойдемся без больницы. Меня и раньше собаки кусали – обошлось. Куда она делась-то?
– Растворилась в воздухе, – не совсем понимая, что говорит, ответил Колька. И только сейчас смысл слов дошел до него. Он поискал глазами кошку. Она сидела неподалеку, обвив вокруг себя хвостик и подобрав лапки.
– Ах ты, скотина! – выругался Мишкин, приподнимаясь.
Но тут его отвлек свист машинных шин. Из-за поворота, еле удержавшись на вираже, вылетела черная «Волга».
– Вставай! – Коля протянул Соньке руку, чтобы она смогла подняться.
– А, – отмахнулась Морковкина. – Объедет, не трамвай! Он что, людей не видит?
На секунду показалось солнце. Стекла машины сверкнули, отражая солнечный блик. При этом стало видно, что за рулем никто не сидит.
– Некому там смотреть! Вставай!
Мишкин оттолкнул Соньку в сторону, неудачно повернулся, падая на спину. Раздался оглушительный треск. Над собой он увидел блестящий бампер, а за стеклом что-то белое, похожее на череп. Машина тут же дала задний ход, развернулась, ломая оградку двора, и помчалась обратно. Еще не исчезнув за поворотом, она растаяла в воздухе.
Колька повернул голову к кустам. Кошка все еще сидела там, невозмутимо подергивая хвостом.
– Они начали на нас охоту! – вдруг догадался он. – Сонька, они хотят нас убить!
Но ему никто не ответил.
Морковкина лежала на земле, неловко запрокинув голову, и не шевелилась.
– Сонька! – завопил Колька, медленно подползая к ней. Он оттягивал время, боясь увидеть неизбежное – мертвую Морковкину, которую уже нельзя ни поднять, ни воскресить, ни вернуть.
Глаза у девушки были закрыты, из разбитой щеки текла кровь.
– Соня, – тихо позвал Мишкин, легко касаясь ее плеча. – Ты слышишь меня?
Сонька не шевелилась. Колька беспомощно оглянулся. Звать на помощь было некого. Огромный двор был пуст. Мишкин поднял голову к окнам, надеясь, что хоть кто-то смотрит на них. Но и там не было ни одной души. В ширину всего дома, во всех окнах отражалось высокое, совершенно безоблачное небо.
Это было неожиданно. Это было страшно. Тем более – небо над головой было затянуто тучами.
Колька долго сидел, запрокинув голову, не в силах оторваться от облаков, как вдруг на крыше дома мелькнуло что-то светлое. Тощая человеческая фигура, затянутая в белое. Потом от крыши отделился маленький темный предмет. Он полетел вниз, увеличиваясь и превращаясь в обыкновенный красный кирпич.
Порыв ветра заставил кирпич пролететь по дуге и направиться в сторону разметавшейся на земле Соньки.
От удивления Колька не сразу сообразил, что в движении кирпича есть что-то ненормальное – никакой ветер не заставит тяжелый камень полететь в сторону. А этот летел, причем очень быстро. И собирался приземлиться как раз на голову Морковкиной.
Мишкин медленно поднял руку, раскрывая ладонь над Сонькиным лицом. Кирпич со свистом затормозил над его рукой. Что-то заставило его подпрыгнуть вверх. И он тут же исчез.
Сонька заворочалась, открывая глаза.
– Идем отсюда! – подхватил ее Мишкин, соображая, куда бы скрыться, чтобы на них ничто не наехало, не обрушилось и не укусило. Идти домой – значит, переходить тридцать три дороги с сумасшедшими машинами, трамваями и автобусами. Спускаться в метро – там сплошное электричество, еще неизвестно, откуда оно будет бить. Ехать в лифте – он обязательно оборвется. Звонить по телефону – оттуда может вылезти кто-нибудь ядовитый.
Кошка!
Но черной бестии в кустах уже не было. Светлая фигура с крыши тоже исчезла. Кто бы это мог быть? У ведьмы (а то, что это Маргарита, не было сомнения) появились сообщники в мире людей?
Ух, увидеть бы этого гада и все уши оборвать!
– Колян, ты чего там в кустах потерял?
Мишкин не сразу понял, что это обращаются к нему. Сонька, вредная, противная Сонька, которая наотрез отказывалась звать его как-то иначе, только «Колясиком», назвала его «Коляном»? Да, для этого стоило упасть кирпичу.
– Ты как? – Он сел рядом с Морковкиной.
– Да вроде нормально, – ответила Сонька, встряхивая коротко стриженной головой. – Выключилась на минутку, а так все в порядке. Что тут было-то?
– Ничего особенного, – как можно равнодушней ответил Колька, понимая, что расстраивать девушку сейчас не стоит. – Сначала собака, потом машина, а напоследок кирпич хотел упасть, но потом передумал.
– Что-то я хотела сказать, – пробормотала Морковкина, касаясь пораненной щеки. – Что-то про твоих вурдалаков…
– Потом вспомнишь, – хмуро произнес Мишкин. – Сейчас разговоры на эту тему вредны для здоровья. Пошли отсюда.
Он помог Соньке подняться и развернул ее в сторону своего дома. Тренировка на сегодня отменяется.
Но Морковкина крутанулась на каблуках.
– Идем в спортзал, – упрямо сказала она. – На тренировку.
– Какую тренировку! – возмутился Мишкин. – Ты на себя посмотри!
– Я не помню зачем, но нам нужно туда дойти, – тянула его Морковкина, хлопая себя по бокам и пытаясь пристроить обратно оторванный рукав. – Что же я хотела сказать?
Коля повертел головой, проверяя, все ли вокруг спокойно, и впервые в своей жизни подхватил Соньку под руку.
– Ты лучше молчи, целее будем, – пробормотал он.
То, что охоту начали именно на нее, на Соньку Морковкину, Колька не стал говорить, чтобы лишний раз не пугать товарища по несчастью.
Около спортзала они сели на лавочку перевести дух.
– Я чего подумала, – начала Сонька, стряхивая с коленей прилипшую грязь. – Может, тебе попробовать этих учителей знаниями поразить? Будешь отвечать на пятерки, от тебя все и отстанут. А чего? Посидишь с учебниками, придешь ночью в школу, скажешь, что хочешь исправить все оценки. Они удивятся и заткнутся.
– Если они вообще меня слушать станут, – мрачно прошептал Мишкин. – Я лучше им под школу динамит подложу, чтобы им собираться больше негде было.
– А чего там собираться? – поморщилась Сонька, разглядывая свое отражение в карманном зеркальце. – Их же всего трое, остальные так, духи, мученики. Им что школа, что огород – главное, чтобы это место было… Точно! Я вспомнила! – Глаза Соньки загорелись радостным блеском. – Я, кажется, знаю, кто третий!..
– Эй, мелюзга! Вы чего тут расселись?
Увлеченные беседой, ребята не заметили, как к ним подошли четверо парней, высоких, плечистых, в одинаковый черных кепках. И выражение их лиц не обещало ничего хорошего.
– Катитесь отсюда! – нагло произнес один из них, ставя грязный ботинок на скамейку.
И без того бледное Сонино лицо еще больше побелело, она поджала губы и поднялась.
– А не пошли бы вы сами, – медленно произнесла она.
– Стойте! – Мишкин встал между парнями и Морковкиной. – Мы уже уходим. – И через плечо шепнул девушке: – Не трогай их. Они ненастоящие.
– Это мы сейчас проверим, – мрачно произнесла Сонька, отстраняя с дороги Кольку. – Не люблю хамство, – добавила она, поводя мощными плечами.
Колька не стал ждать начала драки. Громко вскрикнув, первый бросился вперед. Он ожидал, что на него сейчас все накинутся, но парни расступились, пропуская разбежавшегося Мишкина, и тут же сомкнулись вокруг Морковкиной.
– Не трогайте ее! – завопил Колька, вылезая из кустов, куда забежал по инерции, и снова врезаясь в потасовку. Но пока его помощь здесь была не особенно нужна. Сонька дралась, как робот, четко выполняя все приемы. Однако парни были выше и сильнее ее. Через пять минут она начала уставать. Мишкин изо всех сил пытался отвлечь на себя хотя бы одного противника. Но каждый раз его отбрасывали в сторону, не удостоив хотя бы слабеньким ударом.
– Наших бьют! – завопил он, когда понял, что одному ему не пробить эту стену из четырех спин.
Неожиданно на этот клич отозвалось несколько голосов. Из дверей выбежали ребята их секции. Первым на выручку спешил тренер.
– Держитесь! – раздалось издалека. Размахивая над головой рюкзаком с формой, к лавочкам несся Борис. С воплями он ворвался в драку, но был так же, как и Мишкин, откинут назад.
Эта драка со стороны выглядела очень комично. Парни старательно дрались с Морковкиной, но отказывались связываться с другими. Они просто отшвыривали лишних и возвращались к своему делу. Но когда народу собралось слишком много и парней стали порядком теснить, они, как по команде, развернулись и бросились врассыпную под свист и улюлюканье ребят.
– Знай наших! – кричали каратисты, потрясая кулаками.
Мишкин с трудом пробился к лавочке. Из всех потерь у Морковкиной был разбит нос да появилось несколько новых ссадин на костяшках кулаков. Но ее все равно подняли на руки и понесли внутрь спортивного комплекса к врачу.
Сонька несколько раз пыталась вырваться из рук ребят. Это у нее не получилось. Молодая врачиха вызвала «Скорую», и как Морковкина ни сопротивлялась, ее все же уложили на носилки и понесли к машине.
– Колька, – наконец закричала она, когда ее уже практически снесли вниз. – Вспомни! Только трое сохраняют свой настоящий вид днем. Маргарита, директор и…
Но тут какой-то шустрый санитар в белом халате накрыл нос и рот Соньки марлей, отчего она дернулась и сразу же затихла. Двери машины захлопнулись за носилками.
Мишкин, как зачарованный, следил за руками санитара. Были они тонкие, длинные, в изящных светлых перчатках. Голову его прикрывала шапочка. На лице была большая марлевая повязка. Носа под повязкой не было.
Санитар мельком глянул на замершего Кольку и сразу же заспешил к машине.
– Эдик? – удивленно прошептал Мишкин.
Но было уже поздно. Снова хлопнула дверь. Взревел мотор. Заорала сирена. Машина рванула с места и помчалась к дороге.
– Стойте! – Колька бросился следом. – Немедленно остановитесь! Сонька!
Он долго так бежал, пока звук сирены не скрылся вдалеке.
– Ты чего? – рядом, с трудом переводя дыхание, остановился Веселкин. На себе он тащил сразу три рюкзака – свой, Колькин и Морковкиной.
– Они ее убьют, – глотая слезы, прошептал Мишкин. – И все из-за меня.
Он, наверное, сейчас разрыдался бы в голос, но тут ботинки на его ногах дернулись, как бы предлагая пойти вслед за ними. Коля непонимающе глянул вниз, но ноги его уже двигались вперед. Они прошли немного, когда из-за угла появилась высокая худая фигура в белом халате, шапочке и марлевой повязке.
– Эдик! – завопил Коля, кидаясь вперед. – Стой, предатель!
Покойный Зайцев не стал слушать все проклятия и обвинения, которые в течение следующей минуты вывалил ему на голову разъяренный Мишкин. Он развернулся и бросился бежать. Приятели устремились за ним.
– Ты чего? – на ходу спрашивал Веселкин.
– Это все из-за него, – потрясал кулаками Колька. – Он подслушал наш с Сонькой разговор и все передал Маргарите. Она устроила охоту на Морковкину. Сонька о чем-то догадалась и хотела мне сказать. Но ей все время мешали – то бешеная собака, то машина, то кирпич. А теперь ее увезли неизвестно куда, и она уже ничего не скажет. А все Емельяныч этот! Догоню, кости ему пересчитаю!
Но догонять было уже некого. Светлая фигура исчезла среди деревьев.
Как-то сразу подул прохладный ветер, стало быстро темнеть, закапал противный мелкий дождик.
– Куда он может деться? – ободрил сникшего Мишкина Борька. – Если он с твоими ведьмаками спелся, то наверняка в школу подался. Больше некуда. До окончания всего этого представления не сбежит.
– У, гад! – все еще не унимался Колька. – Дайте мне только до него добраться, я ему черепушку отвинчу!
И он бодрым галопом помчался в сторону своего дома.
– Ты куда? – еле поспевал за ним со своей ношей Веселкин.
– В школу!
– Так ведь не ночь еще.
– Это даже лучше, мы подготовимся. Пока не взойдет луна, школа самое безопасное место.
А про себя подумал: «При таких облаках луна может вообще не взойти. Небо затянуло до утра. Так что и ночью там будет спокойно».
В сумерках школа выглядела самой обыкновенной школой – темной и притихшей. Только каркающие над ней вороны напоминали о возможной опасности.
Коля в который раз глянул на фотографию. Он на ней был и исчезать пока не спешил. Это не радовало. Зато Вика Будкина избавилась от своей таблички. Уже хорошо. Глядишь, они и передумают…
– А ты не боишься? – шепотом спросил Веселкин, когда они вошли в калитку. – Вдруг они там тебя поджидают с кинжалами и вертелами?
– Сонька все очень хорошо объяснила, – ответил Мишкин, сходя с дорожки в кусты. – Школу боятся только двоечники, а так в ней ничего страшного нет.
– А как же вампиры?
– Может быть, они нас боятся больше, чем мы их. – Колька остановился. – Слушай, а что ты так пыхтишь?
– Да у Соньки рюкзак неподъемный. Как будто кирпичей туда накидали.
– Каких еще кирпичей? Дай сюда!
Мишкин перехватил рюкзак у Веселкина и ахнул от удивления. То, что Морковкина так легко носила, непринужденно вскидывая на одно плечо, действительно оказалось тяжеленным.
В небольшом рюкзачке помещалось почти половина Сонькиного дома. В пакете лежала свежевыглаженная форма и тапочки, в пластиковой коробке бутерброды и кусок курицы.
– Запасливая, – с восторгом прошептал Мишкин и, недолго думая, схватил толстенный бутерброд, которым можно было запросто наесться на весь оставшийся день. Веселкин взял второй, и пока друзья чавкали, поедая вкуснятину, выяснилось, что кроме учебников и тетрадок в Сонькином рюкзаке лежит книга по нечистой силе, три пузырька с прозрачной жидкостью.
– Это же вода, – отвинтив крышку и принюхавшись, разочарованно протянул Веселкин и уже собирался отхлебнуть, но Колька не дал.
– Не просто вода, – сурово произнес он, плотно завинчивая крышку обратно. – А святая вода. Она нам пригодится – ее нечисть как смерти боится. Нет, смерти она, кажется, не боится… Короче, ценная вещь.
На самом дне лежал крест, плотно завернутый в бумагу и обвязанный бечевкой.
– Серебряный, – с уважением произнес Колька.
– Ничего себе – Сонька собралась! – восхитился Веселкин, доедая бутерброд. – Да с таким набором месяц можно держат круговую оборону.
– Нам бы ночь простоять, – вздохнул Мишкин, закидывая все обратно в рюкзак. – Ты со мной?
– Кто ж тебя одного туда отпустит, – хмуро произнес Борис, поднимаясь. – Заклинания никакого не произнесу, но в лоб, в случае чего, дать смогу.
– Не надо никому в лоб давать, – успокоил его Коля, выглядывая из кустов. – Нам нужно главного найти. Эдик сказал, мол, Маргарита и директор это так – «шестерки». Всем здесь кто-то третий заправляет. Понять бы кто! Сонька догадалась, да сказать не успела. Предупредила только, что мы его видели – днем он сохраняет свой облик нечисти. Не то что учителя – на уроках одни, а ночью другие.
От школы донесся шаркающий звук – сторож вышел на улицу подметать крыльцо.
– На счет три беги за мной, – скомандовал Мишкин, и не успел Борис подобрать свой рюкзак, как он уже прошептал: – Три!
Прижимаясь к кустам, они обогнули площадку, вдоль стены под окнами подобрались к крыльцу, вскарабкались на него и, пока сторож наклонялся за бумажкой, отвернувшись от них, проскользнули в приоткрытую дверь.
Кафельный пол гулко отразил их шаги. Из-за стекол грустно смотрели учителя. Портрет Маргариты Ларионовны был расколот. Фотография директора исчезла.
– Давай их всех снимем и запрем где-нибудь, – предложил Колька. – Может, тогда Маргарита не сможет их души вызвать.
Вдвоем с Борисом они подтащили под портреты лавку и стали сдирать фотографии со стен.
Они только-только закончили свое дело, как на пороге затопали шаги – сторож возвращался. Пришлось все спешно подхватывать и бежать в закуток столовой. Шаги пробухали в другую сторону.
Колька скинул рюкзак, достал один из Сонькиных пузырьков и стал обрызгивать святой водой каждый портрет.
– Зачем? – попытался остановить его Веселкин. – Побереги ее, а то на настоящую нечисть не хватит!
– Хватит! – заверил его Мишкин, заканчивая работу. – Нам нужно только одного найти. Остальные уже будут не страшны.
Он задвинул портреты подальше в угол.
В школе стояла тишина. За окнами было уже темно, ветер тренькал стеклами. Тревожно каркали вороны. Надвигалась буря. Часы над входом показывали восемь.
Они пробрались обратно в коридор и уселись за шторой под окном.
– Не будет им сегодня луны, – ухмыльнулся Коля, глядя на пасмурное небо.
– Что дальше? Пойдем в учительскую? – Борис заметно волновался. Ему хотелось поскорее начать что-нибудь делать.
– Здесь будем ждать. – Мишкин поерзал, удобней устраиваясь на холодном полу. – Они обязательно по первому этажу пройдут.
Вдруг над их головой раздался протяжный вой, и к стеклу с писком припечаталась летучая мышь. Она повела противным сморщенным носиком, словно принюхиваясь, а потом распахнула пасть с острыми зубками и разразилась долгим высоким криком, похожим на смех. В ответ небо заворчало, напоминая об идущем дожде.
В холле послышались гулкие шаги. Кто-то шел от спортзала и раздевалки в сторону кабинета директора. Ребята напрягали глаза, чтобы разглядеть неизвестного, но сумерки скрадывали все краски.
За окном снова завопила летучая мышь.
Ребята вздрогнули, еще плотнее прижавшись друг к другу.
– Давай я тебе крест дам, – прошептал Коля, шурша бумагой. – Вдруг мы разойдемся…
Но Борька молчал.
Мишкин глянул на приятеля и обомлел. Веселкин был ярко освещен медленно выползающей из-за школьного забора луной. К его шее тянулась тонкая черная лента. Она медленно шевелилась, образовывая у него под подбородком петлю.
Колька поднял глаза вверх по шевелящемуся отростку и увидел, что никакая это не лента, а длинный пушистый хвост. Черная кошка сидела на подоконнике, изогнувшись, выпустив длинные острые когти, и с напряженным вниманием следила за перемещением своего хвоста. Зеленые светящиеся глаза у нее были выпучены. От этого она казалась еще ужаснее.
Увидев такое чудовище, Колька испугался, замахнулся и стал бить прямо по хвосту тем, что попалось под руку. А в ту секунду в ней был зажат Сонькин крест.
Кошка еще больше изогнулась, зашипела. Казалось, от нее пошел пар. Хвост перестал тянуться к Борькиному горлу. Он мгновенно собрался, принимая привычные размеры. Кошка отпрянула назад и исчезла за окном.
По телу Веселкина прошла дрожь, глаза из пустых и стеклянных стали осмысленными.
По коридору вновь раздались шаги. Кто-то бежал к их окну.
– Тикай! – толкнул Бориса Мишкин, подхватывая рюкзаки.
Он помчался к лестнице. На втором этаже остановился, прислушиваясь.
За ним никто не бежал. Но и Бориса рядом не было.
– Веселкин, – шепотом позвал он.
Неужели он остался внизу? А может, он спрятался в подвале раздевалки? Он же не знает их школы! Занесет его куда-нибудь не туда…
На цыпочках, стараясь не шуметь, Колька спустился обратно на первый этаж.
В школе снова стояла тишина. Только за окном завывал ветер. В стекла барабанили первые капли дождя.
Вдруг на его плечо легла ладонь. От испуга Мишкин чуть сознание не потерял. Он уже готов был упасть, когда перед ним появилась довольная физиономия Веселкина.
– Убить тебя мало! – зашептал Колька, с трудом приходя в себя. – Нашел место шутить. Ты где был?
– Там. – Борька кивнул в сторону подвала.
Мишкин с тревогой глянул в темноту раздевалки.
– Ладно, – кивнул он. – Подержи!
Колька, не глядя, сунул в руки Веселкина крест, собираясь открыть Сонькин рюкзак. С перекошенным лицом Борис отшатнулся. Не ожидавший такой реакции от приятеля, Мишкин выпустил крест из руки, и тот с оглушительным звоном упал на пол.
Тишина в школе взорвалась множеством восклицаний. По углам зашуршали мыши, под потолком пролетела сова. Луна приблизилась к окнам и заглянула внутрь. А за ней на улице уже вовсю бушевал настоящий ливень.
Колька подхватил все еще подпрыгивающий крест, и все стихло.
– У тебя что, руки дырявые? – накинулся он на Борьку. – Подержать не мог!
– Не надо держать, – поморщился Веселкин, на шаг отходя назад. – Пойдем отсюда.
– Сейчас дело доделаем и пойдем, – успокоил его Колька. – К директору только заглянем – и все.
Он снова закинул на плечо тяжеленный Сонькин рюкзак и двинулся через холл. Мишкин почему-то был уверен, что сторожа больше не встретит. Слишком много шума было произведено, а тот все не появлялся. Значит, сейчас он занят более важными делами.
Колька успел дойти до поворота, когда ботинки на его ногах дернулись. Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить мчащегося прямо на него волка. Огромный серый зверь с темными сверкающими глазами. Он завис в воздухе в огромном прыжке. Блеснули в разинутой пасти острые клыки. Колька безмолвно опрокинулся на спину, выставляя вперед рюкзак, а сверху выбрасывая руку с крестом.
Не долетев до Мишкина нескольких сантиметров, волк исчез. Только глаза его еще какое-то время продолжали светиться в темноте. Из этой темноты показался Веселкин.
– Ты чего падаешь? – буркнул он, помогая Кольке встать.
– А ты где все время пропадаешь? – зло спросил Мишкин, протягивая к нему руку с все еще зажатым крестом.
– Да убери ты его! – снова поморщился Веселкин, отходя в сторону и больше не предлагая Мишкину помощи. – Бегаешь с ним, как с игрушкой. Здесь пулемет нужен или взрывчатка, а ты железкой размахиваешь.
– Сначала испытаю на ком-нибудь, а потом уже уберу, – в тон приятелю ответил Колька, поднимаясь. – Не отставай от меня. А то потом ищи тебя по всей школе.
– Это кто еще кого будет искать, – пробубнил себе под нос Борька.
Но Мишкин не обратил на его слова никакого внимания. Он выглянул за угол. Ничего подозрительного здесь не было. Направо директорская, налево кабинет по труду для мальчиков. В темноте терялась лестница наверх. Колька выпрямился, собираясь шагнуть вперед.
– Пойдем, – махнул он другу рукой.
Но тут его ботинки снова дернулись.
Веселкина сзади не было. Зато накатывала огромная волна, высотой во весь этаж. На кромке вала, у самой вспенившейся границы, взрывал носом воду тяжелый парусник. Перевалив хребет, он с глухим гулом упал вниз и полетел прямо на Мишкина. На Кольку надвинулась скульптура обнаженной по пояс женщины, укрепленная на носу корабля. Хлопнули на ветру темные порванные паруса, заскрипели прогнившие мачты. Перед глазами проплыло название корабля «Летучий Голландец».
В лицо Мишкина брызнула соленая вода. Это привело его в чувство. Прежде чем волна накрыла Кольку целиком, он успел отпрыгнуть в сторону, а потом еще сделать несколько шагов за угол.
Шторм пронесло мимо, а сам Мишкин стал тонуть. Под ногами вместо кафеля оказалось болото. Но не то, по которому он скакал в первую ночь, – с чистой прозрачной водой и спасительными холмиками. А настоящее гиблое болото, с осокой, удушающим запахом и противным кваканьем лягушек.
Колька дернулся, пытаясь освободить левую ногу. Но от этого стал тонуть еще быстрее. Он упал на один бок, потянулся к тонкой березке, пристроившейся у подножия лестницы. Сначала соскочил ботинок с левой ноги, потом пошел на дно и другой. Березка удалилась от него, и Колька плашмя упал в вонючую жижу. Тут же попытался вскочить, забарахтался. Но дергаться стало жестко. Он больно стукнулся лбом о кафель. Открыл глаза.
Мишкин лежал на полу около кабинета директора. Перед носом виднелась его собственная испачканная в тине рука с зажатым крестом.
Он сел на корточки, тупо оглядываясь.
Ни болота, ни корабля, ни моря не было. Была хорошо знакомая школа с непривычной тишиной.
Из-за поворота бесшумно вышел Веселкин.
– Что это было? – хрипло спросил Колька, подтаскивая к себе промокший Сонькин рюкзак.
– Нечисти разных порядков, – как само собой разумеющееся стал объяснять Борька. – Волк – символ вампиров и оборотней, корабль – морской призрак, несущий гибель морякам, болото – любимое место обитания леших и вурдалаков.
– Еще что? – машинально спросил Мишкин.
– А еще кладбище, где все эти милые создания любят встречаться. Или, на худой конец, Лысая гора. Но это для ведьм и ведьмаков.
– А здесь что? – Колька все еще никак не мог сообразить, что же это происходит.
– О! – Борис наклонился ниже – при этом в глазах у него как будто бы пробежала радуга, они поменяли цвет от красного, желтого, зеленого, синего и, наконец, стали фиолетовыми. – Здесь очень интересное место.
Колька уже хотел испугаться такой перемене в друге, но тут за его спиной, из-за двери директорского кабинета донеслось знакомое подвывание.
Колька приоткрыл дверь, осторожно вползая в ярко освещенный кабинет.
В кресле директора сидел Эдик, курил сигарету, что-то рисовал на листке и противно завывал себе под нос песню, слова которой разобрать было невозможно.