57
— Просыпайся, — мягкий шёпот, словно дуновение ветерка, заставляет меня потянуться. Кажется, я отлежала руку.
Не сразу вспоминаю, где нахожусь. Картина, мозаичными кусочками, медленно, восстанавливается в целое. Здесь очень мягко, тепло и уютно, почему я должна просыпаться?
— Ты пропустишь самое важное, — повторяет шёпот.
— Что? — спрашиваю я, не в силах открыть глаза, — Я могу увидеть это потом? Утром? Хотя нет, хочу увидеть это днём и ни минутой раньше.
— Сможешь увидеть если снова останешься у меня на ночь, — отвечает Альберт.
Полотно собирается полностью: вспоминаю где я, и как тут оказалась.
Кажется, Альберт хотел показать мне что-то, поэтому, я здесь.
Кому ты врёшь, Лотти, ты здесь оказалась совсем не для того, чтобы увидеть что-то. Ты здесь, чтобы сделать что-то.
Так. Стоп!
Мы переспали?
Я выпилa канистру сангрии, бочку вина и... кажется, я выпила ещё... Да я с кем угодно могла переспать в таком состоянии!
Нащупываю себя — как и была, в своём платье, нет только туфель. Куда они могли подеваться? Возможно, я притащилась сюда босиком. Моё тело заботливо накрыто мягким пледом, а под головой — подушка. Вот чёрт, я оставила на ней свои слюни! Стараюсь незаметно потереть это место ладонью.
Что может быть ужаснее, чем пьяная девушка, вырубившаяся прямо во время разговора.
О чём мы говорили?
О диванах?
Я так и не узнала, где он купил его. Конечно, я могу переспросить, но не стану. Сделаю вид, что слышала хотя бы часть ответа.
— Доброе утро, — говорит он, когда я, наконец, направляю своё лицо к нему, перевернувшись на другой бок.
Осторожно поднимаюсь — голова немного кружится, но в целом, всё не так плохо, как я ожидала, учитывая количество выпитого.
— Боже мой! — восклицаю я, когда вижу, в какую сторону направлен взгляд Хилла.
Огромные, в пол, окна выходят прямиком к морю. Слева видны стены старого замка, стоящего на самом краю высокого берега. Встаю с дивана и направляюсь к окну, и поставив ладони на стекло, смотрю вниз. Сразу же за домом, земля срезается глубоким скалистым обрывом. Кусочки, будто разбившейся о дно, части скалы, торчат из воды. Одинокая пиния, непонятно откуда взявшаяся на одном из камней, смотрит вверх, раскрываясь кроной, словно зонтиком. Очертания дерева такие чёткие, будто обведены чёрными чернилами, но цвет ещё не проглядывается. Утренние сумерки — розовато-фиолетовые, солнечные лучи ещё не достигли края горизонта, но вот-вот появятся здесь, прямо у дома.
Комната выкрашена лиловыми красками, в цвет неба. Всё здесь, вокруг, кажется сиреневым: пол, стены, потолок. Мебель выглядит так, будто на неё пролили банку фиолетовой краски и присыпали розовыми лепестками.
— Это невероятно, — затаив дыхание, шепчу я.
— Вот сейчас, — Хилл подходит ко мне и указывает на море в ту сторону, где разбросаны огромные камни.
Снова оборачиваюсь к окну.
Ярко-оранжевая полоса озаряет горизонт будто там, за ним, произошёл морковный взрыв. Она поднимается всё выше и выше, смешиваясь с фиалковыми оттенками, становится бледнее и вот сейчас, прямо сейчас, я вижу огромный диск солнца, всплывающий над поверхностью.
Солнечные лучи бьют по крепостной стене, и те, отражая их, словно зеркало, посылают обратно, к морю. Они сыпятся на поверхность воды, рябь искрится золотом, и несколько рыбацких лодочек, тусклых до этого момента, становятся яркими, и радостно качаются на волнах.
— Сейчас заплачу, — всхлипываю я, чувствуя себя счастливой и очень уязвимой одновременно.
Странные ощущения, но мне нравится.
— Не понимаю, почему ты не поселилась здесь? Я был уверен, что ты выберешь это место, — его руки обнимают меня сзади, — Насколько я знаю, этот, и ещё несколько домов по-соседству, были свободны для аренды до того, как я купил его.
— Так и было, но... Ноа не захотел, — облизываю губы, продолжая смотреть в сторону моря, — Он не хотел жить здесь, в старой части города. Мы даже не рассматривали этот район. Но я часто прихожу сюда за вдохновением.
— Это место создано для тебя, — слышу я, и вот теперь, плачу по-настоящему.
— Нигде не видела такого рассвета, Альберт. Это так красиво, — приходится кусать губы, — Думаю сейчас, ты ещё ближе к сексу, чем к сексу из жалости.
— На это и расчёт, — пожимает он плечами, и я смеюсь, — Неужели, я так сильно отчаялся, что выгляжу жалко?
— Ты выглядишь потрясающе, — утверждаю я, повернувшись к нему лицом, — Как всегда.
Яркий свет, льющийся снаружи освещает его лицо, создавая вокруг свечение. Альберт словно окружён нимбом. Он уже успел переодеться и сходить в душ. Влажные волосы лежат аккуратно, будто над ними поработал стилист. Белая футболка и домашние брюки, должно быть, стоят целое состояние. Представляю, как сейчас выгляжу я, в мятом платье, со спутанными волосами и размазанной косметикой по опухшему лицу.
— Твой дом выглядит потрясающе, — продолжаю я, — И этот рассвет. Спасибо, что показал.
Когда мы с Ноа только планировали переехать сюда, я была уверена, что мы поселимся в старой части города. Я хотела жить внутри крепостных стен, где улочки были вымощены камнем много веков назад. Где по утрам, своим гулким звоном, нас могли бы будить старинные башенные часы. Но он не захотел даже слышать об этом.
Много раз, я приходила сюда, к этому дому, просто полюбоваться. Сочной зеленью, обрамляющей двор, старой кирпичной кладкой, насладиться тишиной, сделать несколько фотографий, и вот сейчас я здесь, внутри.
Это мог быть наш дом, где мы могли встречать рассвет каждое утро и провожать день закатом. Это могло быть нашим, общим, чудом.
Если бы он не оставил меня тогда, два года назад.
— Я хотел бы, чтобы ты осталась, — говорит он, прижимая меня к себе.
Я никогда не буду жить здесь, в старом городе, не смогу увидеть этот рассвет ещё раз и никогда не узнаю, как выглядит закат из этих окон. Но сегодня, пусть на несколько минут или часов, я хочу представить, вообразить себе нашу жизнь.
Ту, которой не случилось.
Поэтому, я не стану отвечать ему прямо сейчас.
Яркие лучи озаряют комнату, полностью прогнав таинственный сиреневый оттенок. Становится ещё светлее и будто бы даже радостнее от того, что мы присутствуем при рождении нового дня.
Хочу поцеловать его. Очень хочу, желаю этого больше всего на свете. Знаю, что поступаю неправильно, но не могу управлять собой.
Я потерялась в этих восхитительных ощущениях, когда его руки прижимают меня к себе, когда повсюду — он. Даже воздух пропитан им. Когда я, поднимая глаза наверх, вижу, как бьётся жилка на его шее. Когда он даёт мне знать — он мой и только мой, он ждёт меня.
Один нежный, короткий поцелуй, за ним следует второй, губы раскрываются, его язык проникает мне в рот, а пальцы — зарываются в волосы.
Прижимается ко мне ещё сильнее, обнимает за плечи, нежно проводит рукой по шее. Кладу свою руку ему на грудь — чувствую, как часто бьётся его сердце.
Я не могу отдать ему свою жизнь, потому что обещала её другому, но в данную минуту, так прекрасно было бы не думать об этом.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет воли противостоять влечению к тебе, Альберт.
Я отстраняюсь от него и возвращаюсь к окну.
— Ты знаешь, что можешь делать со мной что угодно: притягивать, бросать, потом снова давать мне шанс и снова отталкивать. И каждый раз, я не могу подчиняться самой себе. Своему здравому смыслу.
— Я не оттолкну тебя. Никогда, — тихо отвечает он.
— Почему меня так сильно к тебе влечёт, Альберт? Почему?
— Я уже говорил, что делать. Уходи от него. Всё просто.
— Этот мне не подходит, — я качаю головой, — У меня есть другие два.
— Какие же?
— Первый, но я не уверена в том, что он поможет. Я могла бы остаться с тобой в эту ночь.
Облизываю пересохшие губы. Смотрю на его красивое лицо, вдыхаю его запах, представляю себе, что могу прикасаться к нему везде, где хочу.
— Сейчас уже утро, понимаю, но мы сможем считать это ночью, — я запинаюсь и мнусь на месте, словно школьник у борделя.
— Одна ночь? — он вопросительно наклоняет голову.
— Да, я думала об этом. Есть ли вероятность того, что нашу страсть можно погасить единственно верным способом — удовлетворив её? Просто сделаем это.
Произносить мысли вслух тяжело, но именно об этом я и думала, когда направлялась сюда: если это случится, возможно, нам обоим станет легче.
Замечаю в его глазах задорные огоньки — неужели, это так смешно? Ведь сейчас, я серьёзна, как никогда прежде.
— Этот способ не подходит, Лотти, — отвечает он, — Ты вернёшься к своему парню и будешь всю жизнь укорять себя за то, что совершила глупость. Это разрушит тебя. Хотя, надо признаться, это был бы потрясающий секс. Невероятный секс, крошка.
Мои глаза невольно распахиваются. Последние слова проникают в моё тело, и пульсируя, отдаются внизу живота.
Я и без твоих слов знаю, как это было бы прекрасно, Альберт.
— Думаю, до спальни мы бы добрались в последнюю очередь, — тихо продолжает он свою пытку, подбираясь ко мне, словно хищник, — Сначала, я бы взял тебя прямо на этом столе...
Невольно перевожу свои глаза на массивный деревянный стол, тщетно отгоняя от себя похотливые мыслишки. Альберт ловит мой взгляд и ухмыляется, подняв уголок рта.
— Затем, мы бы перебрались на диван, — продолжает он.
— Второй способ, — прокашливаюсь я, пытаясь восстановить голос и дыхание, — Это не видеться. Совсем.
— Это невозможно, — он скрещивает руки на груди и опирается на стену у окна.
— Я хочу, чтобы ты уехал, — проговариваю каждое слово на выдохе. Никогда не умела врать.
— Нет, — его голова слегка наклоняется вниз, — Я удобно устроился. Мне нравится этот дом, это место, здесь мои друзья и отец. Я купил мотоцикл...
— Тогда, нам стоит быть осторожнее и не попадаться друг другу на глаза, — я начинаю нервничать.
— Этот городок слишком мал, — он разводит руками, — Вряд-ли это возможно.
— Отлично! Значит, уеду я, — натянуто улыбаюсь, сдерживая раздражение: почему он так невозмутим?
— Уехать должен твой парень, — предлагает он.
— Значит и я, — напряжение нарастает, оглядываюсь вокруг, в поисках туфель, — Я уеду с ним!
— Конечно, — спокойно соглашается он, — Предложи ему этот вариант.
— И предложу!
— Он будет рад, — саркастично соглашается Альберт, — Очень рад это слышать.
Почему он так довольно улыбается?
— Прямо сейчас так и поступлю! — где же чёртовы туфли?
В задницу их, я пойду домой босиком!