Глава 1.
Предвестники бури
Несчастья приносят не разбитые зеркала, а сломанные умы.
— «Суспирия», Дарио Ардженто, 1977.
2 месяца назад.
Ребекка упаковывала камеры, аккуратно оборачивая их в стрейч-плёнку, словно старалась защитить не просто технику, а целый мир, который они собирались заснять через пару дней. Ребята, студенты Нэшвиллского института кино, большинство из которых были хорошо знакомы Ребекке, суетились — работали и параллельно этому спорили по поводу предстоящего нью-йоркского кинофестиваля, перебрасывались идеями для сюжета картины — ведь снимать они собирались в самом кинематографичном городе Америки. А ещё спорили о том, как поставить камеру, какой ракурс взять, какой монтажный приём использовать в том или ином кадре, взять общий или крупный план, и, естественно, на повестке дня стоял вопрос, кто же должен играть главную роль.
Словом, у ребят ничего ещё не было готово, из-за чего они уже приготовились получать подзатыльники от курирующего съемки преподавателя. В момент догорающих дедлайнов им оставалось выезжать сугубо на остатках своего прежнего энтузиазма.
— Я считаю, что Сью должна сыграть главную роль! — выкрикнул один из парней, которые забросили упаковку техники и уселись верхом на стол, болтая ногами. — Этот взгляд! Посмотрите, в нём поселилась вся скорбь этого бренного мира.
Он указал в сторону тихой темноволосой девушки. Парни рядом зажали рты руками, сдерживая рвущийся наружу издевательских смех.
— Эй, я серьёзно, Бёрч, — продолжал он. — Ты согласна стать нашей музой? Платят мало, ну а что поделать. Зато в кадре будешь смотреться как родная в окружении серых бетонных коробок и тёмных подворотен, в которых не один торчок скопытился.
Сью стояла, по своей воле забившись в самый дальний угол помещения, почти слившись с темнотой. Она что-то перекладывала у себя в рюкзаке и, казалось, была совершенно отстранённой от всего окружающего мира, но после обращённых к ней слов вздрогнула. Сью медленно выпрямилась и, бросив в сторону парней короткий, полный презрения взгляд, снова резко отвернулась.
— Эй, отстань от неё, Уильям, — строго сказала Оливия, перегнувшись к ним через незапакованные коробки с множеством спутанных проводов. — Лучше займитесь делом. Техника сама к машинам не дойдёт. И только не уроните её, пожалуйста. Потренируйтесь с чем-нибудь менее хрупким перед тем, как поднимать объективы.
— Оливия, ну а ты? — не унимался Уильям, которого все вокруг звали Биллом. Имя «Уильям» обладало королевским достоинством, но куда более подходящим казалось простое «Билл» —короткое, звучное и, надо признать, слегка пустоватое. Почти как голова его обладателя. — Может, согласишься стать нашей местной звездой? Ты хорошенькая. И точно умеешь драматично смотреть в камеру. Вот именно такие актрисы нам и нужны. Так и быть перепишем сценарий, добавив немного драмы и лоска. Специально для тебя. Предложение действует только ближайшую минуту.
— Ах, если бы ваш сценарий был вообще написан... Сносите давай, — сказала она, указывая на коробки. — И поживее, все хотят домой.
Билл театрально вздохнул и, спрыгнув со стола, с видом глубоко оскорблённого гения, подхватил одну из коробок. Оливия была куратором группы, а ещё — весьма беспощадна.
На первых курсах мало кто воспринимал её всерьез, пока кому-то, очень самоуверенному шутнику, не пришла в голову мысль стереть с её камеры весь отснятый за месяц материал. Зачем же ему это нужно было делать? Да просто так, забавы ради.
С тех пор этого «кого-то» никто не видел, потому что ему всегда доставались съёмки всех ночных сцен и работа в пыльных архивах — именно на Оливии как на кураторе висела обязанность по составлению расписания.
Этим «кто-то» являлся, разумеется, Билл.
С того момента их отношения были весьма напряженными: Билл постоянно подкалывал её, а Оливия откровенно его недолюбливала. И даже если кто-то мог уловить здесь намёк на романтику, то его бы пришлось огорчить – то была чистая, неприкрытая неприязнь. По крайней, мере с одной стороны.
Сидящий рядом с Биллом парень по имени Джон тоже без какого-либо видимого энтузиазма присоединился к работе. Он мельком взглянул на Ребекку, и в его глазах мелькнуло нечто неуловимое. Как будто он собирался что-то сказать в своё оправдание, но в итоге промолчал.
Ребекка и Джон были местными Ромео и Джульеттой. Правда, их история была без яда, кинжалов и почти без семейных драм.
Ребекка была дружна с Оливией, а Джон — с Биллом и его компанией. Естественно, когда их романтические отношения начали завязываться пару месяцев назад, они решили никому об этом на всякий случай не рассказывать.
Это было предложение Джона, а Ребекка приняла его, пускай и нехотя, предварительно взяв на раздумье несколько дней. Ей не нравилось скрывать отношение от Оливии, с которой она была близка, но ловить каждый раз на себя взгляд, в котором сквозило едва заметное осуждение твоего выбора ей не хотелось, особенно, когда голову окутал туман первой серьёзной любви. И тем не менее, Ребекка считала, что её подруга обо всём догадывается, но продолжает тактично молчать. Придёт время, и они обо всём откровенно и честно поговорят. Когда-нибудь, но не сейчас.
«Я подумаю об этом завтра», — мысленно цитировала Ребекка одну из любимых героинь в минуты особенно острых угрызений совести.
Сейчас же нужно было собрать вещи в поездку и попытаться не сойти с ума во всей этой суматохе и не свалиться от усталости
Оливия проводила взглядом парней, которые, кряхтя и сдерживая желание послать всё к чёртовой матери, потащили коробки на улицу, попутно задевая каждый угол помещения и всех, кто оказывался у них на пути. Благо, всё было хорошо упаковано.
Затем она подошла к Ребекке, которая заклеивала скотчем очередную коробку с техникой, и с широкой улыбкой запрыгнула на стол.
— Посмотри, какие послушные стали к концу года. В этот раз почти никто не перечил. Прогресс! — радостно сказала Оливия. — А у тебя как дела? Помочь с чем-нибудь?
— Не, ещё пару коробок заклею, и всё готово будет, — ответила Ребекка.
Оливия одобрительно кивнула:
— Супер. Хоть где-то порядок. Только такое чувство, что мы в итоге всё равно что-нибудь забудем... или кого-нибудь. Не знаю.
— Да прекрати переживать, всё будет нормально. Даже если забудем — мы в Нью-Йорк на пару дней летим. На месте всё купим.
— Новый микрофон за несколько тысяч баксов здорово было бы купить на месте...
— Значит, в аренду возьмём. А ещё лучше будет, если ты сейчас пойдёшь и проверишь, точно ли мы всё взяли. Дважды проверь... Нет, трижды, — сказала Ребекка и выдала самую широкую и самую искусственную улыбку, на которую только была способна.
— Ну какая же ты язва, — засмеялась Оливия, легонько хлопнув ладонью подругу по плечу. — Но ты права, всё же стоит проверить ещё раз.
— Кто бы сомневался...
— Я серьёзно, Бекки! Один-единственный раз. Клянусь, не больше. Надо спуститься вниз и всё осмотреть. Отдохнём завтра. Сядем в самолёт, потом заселимся в отель и целый день ничего не будем делать...
— А разбирать технику кто будет вместо нас, Спилберг?
— Ой... Ну, разбирать — не собирать.
Оливия улыбнулась и принялась помогать подруге запаковывать оставшиеся коробки.
В этот момент вернулись парни. Они не выглядели запыхавшимися, но кто-то из них театрально громко дышал.
Среди них был и Джон. Он подошёл к Ребекке и тихо спросил:
— Помощь нужна?
Ребекка не успела и рта открыть, как за неё уже ответила Оливия:
— Да. Остались объективы. Вынесите их — и можете катиться на все четыре стороны.
— Глубокоуважаемая Оливия, прости нас, но всё же в нашей будущей профессии, как ни крути, интеллект важнее мускулов. Не карай наш слишком строго.
В разговор, как водится, без стука ворвался Билл.
Оливия фыркнула, соскочила со стола и, бросив на подругу взгляд, в котором читалось всё то, что она не могла вслух высказать о парнях, молча удалилась.
— Ладно, пошлите уже, пока нас сам Найт не закопал заживо, — бросил кто-то из компании.
Джон сглотнул, бросил короткий взгляд на Ребекку и, не сказав ни слова, вместе со своими друзьями отправился к оставшимся коробкам. Билл же, радуясь сказанной ранее Оливии гадости, стал напевать себе под нос какую-то мелодию в духе Джона Карпентера, как ни в чём не бывало.
— Раз, два... — начал командовать кто-то. — Взяли!
Коробки взметнулись в воздух, но стоило кому-то из парней потерять хватку, как гравитация, прямо как в своё время Ньютону, напомнила о себе в самый неподходящий момент. Очень, очень неподходящий.
Чья-то рука предательски дрогнула — и всё рухнуло на пол с таким грохотом, который мог поднять мёртвого из могилы. Джордж Ромеро бы этому несказанно порадовался.
Раздался глухой удар, затем хруст и звон стекла рассекли пространство, словно кто-то дёрнул тонкую струну, натянутую до предела.
И повисла тягучая, заполняющая всё пространство тишина.
— Ой... — вскрикнул, корча виноватую гримасу, Билл.
— Ну, хоть не камеры, — виновато сказал Джон.
— А может ничего не разбилось?..
— Чел, ты звук слышал? Как, по-твоему, с таким мощным треском могло ничего не разбиться?
— Может, только немного...
— А может, и много.
— Или всё.
— Если всё, то нам пи...
— Что здесь произошло?! — раздался чей-то нарочито суровый голос.
Шум был таким громким, что на пороге появился мистер Найт, ответственный за завтрашнюю поездку преподаватель. Из-за его плеча злобно выглядывала Оливия. Она бы обрушила на парней всё свою ярость, если бы проход не загородила широкая спина преподавателя. Ей оставалось только тихо и негодующе пыхтеть где-то на задворках разворачивающейся драмы.
Парни, скрючившись, сидели на полу и возились с намертво приклеенным скотчем, дрожащими пальцами пытаясь вскрыть коробку, чтобы как минимум оценить масштаб трагедии.
— Замечательно, парни, — голос мистера Найта прозвучал невероятно спокойно для такой ситуации. Он подошёл к виновникам и похлопал одного из них по плечу. Жест этот был очень дружеским. — Просто блестяще. Всегда знал, что у вас талант к декоструктивизму.
Он достал из заднего кармана брюк складной ножик и с помощью него вскрыл коробку. Внутри неё был сплошной хаос из осколков линз.
— Ага. Оптика на пять тысяч. Разбита в труху, — отрезал он ровным, спокойным тоном. — Не переживайте. Это ваша суммарная стипендия за этот месяц. Считайте, мы уже всё покрыли.
Он захлопнул коробку. Парни переглянулись.
— Отнесите... Аккуратно отнесите это ко мне в кабинет. По приезде я всё разберу, мало ли из оборудования уцелело.
Мистер Найт вздохнул, затем продолжил:
— Найдите ещё несколько объективов, желательно бюджетных, проложите их дополнительно несколькими слоями поролона и тщательно заклейте всё. Поняли?
Студенты синхронно кивнули, никто не пытался перечить преподавателю, даже Билл. За многие годы учебы они усекли все: мистер Найт может сохранять хладнокровие в абсолютно любых ситуациях, даже когда злость начинает подкатывать к его горлу.
— И да, никто не уйдет отсюда, пока всё не будет собрано и расфасовано по машинам. Это была репетиция экстренной ситуации. Вы не справились. У вас есть время, чтобы всё исправить до вылета. Приступаем!
Мистер Найт ещё раз осмотрел всех учеников, будто в голове держал весь список студентов и пытался вычислить отсутствующих. На Ребекке его взгляд задержался на мгновение дольше, чем уместно. Ей показалось, что в уголке рта мекнул намёк на улыбку. Почти неуловимый.
Показалось?
— Ребекка, — внезапно обратился он. — Помогите вашей подруге, которая, я чувствую затылком, вот-вот взорвётся. Проверьте всё внизу.
Оливия всё еще стояла за его спиной, сверкая глазами, словно хищник, который наблюдает за добычей: целым стадом провинившихся безруких косуль.
— Благодарю.
И, не сказав больше никому не слова, мистер Найт удалился, предоставив студентам невероятную возможность самостоятельно расхлёбывать последствия и тонуть в собственной вине.
— Вот же мудак, — сквозь зубы выдавил Билл.
Парень осмелел и моментально вернул себе вид важного типа, как только преподаватель скрылся.
— Нет бы наорал как следует. Как будто мы не профессиональные объективы грохнули, а дешёвую икеевскую тарелку.
— Как думаешь, он шутил про стипендию? — внезапно спросил Джон. — Чё-то как-то не хотелось бы остаться без денег...
— Вряд ли, — Билл почесал заросший щетиной подбородок. — Всё-таки за ниточки подёргать в администрации он сможет. А впрочем нахрена тебе стипендия под конец года? Переживёшь без неё месяц. Потащили.
На улице стоял непривычно холодная для февраля погода. Ветер бил в лицо, пальцы деревенели даже в зимних перчатках. Мимо на полной скорости проносились машины с тусклыми фарами, редкие прохожие плотнее закутывались в шарфы и воротники.
Оливия дрожащими руками только с третьей попытки зажгла последнюю в пачке сигарету. Она наконец затянулась и протянула её Ребекке.
— Будешь?
— Нет, спасибо, — коротко ответила та, не отрываясь от багажника грузовика. Она проверяла по списку имущество киноакадемии.
— Завтра в это время мы уже будем в Нью-Йорке, — сказала Оливия, выдыхая густое облако дыма.
— Если долетим, — отозвалась Ребекка, — Чует моё сердце, Найт уже на полпути к кассам, пытается сдать билеты.
Оливия усмехнулась, плотнее закутываясь в куртку.
— Да, тяжело ему с нами придётся на этом фестивале.
— Он догадывался, с какой группой придётся иметь дело, — усмехнулась Ребекка. — Сам виноват.
Из здания киноакадемии вышла компания студентов и прошла мимо девушек. Один из них нацепил на голову большую коробку с вырезанными для глаз отверстиями. Остальные хохотали и снимали происходящее с помощью ручных VHS-камер.
— Дорогие друзья, посмотрите внимательно, — заговорил один из ребят, подражая голосу диктора из какого-нибудь документального фильма о дикой природе. — Мы стали свидетелями крайне редкого явления города Нэшвилл. В своей естественной среде обитания перед нами появился коробкоголов обыкновенный. Осторожно, не спугните.
Внезапно его своеобразный головной убор съехал на бок, и парень, потерявший зрение, тут же врезался в фонарный столб.
— Дорогие друзья, только что на ваших глазах популяция вида коробкоголова обыкновенного сократилась на одну особь. Начинает сбор средств, чтобы предотвратить его вымирание. Наш контактный телефон...
Оливия закатила глаза.
— Ну, кажется всё на месте, — продекларировала Ребекка, провожая взглядом ребят.
— Пошли отчитываться, что ли.
Ребекка кивнула.
И обе неспешно направились обратно к зданию. Снег заскрипел под ногами девушек.
Как только они зашли в академию, ветер, назло всем прохожим, внезапно усилился. Облака серой массой медленно стягивались на небе, будто кто-то растянул над крышей города огромный кусок мокрого войлока.
Где-то вдалеке раздался глухой раскат грома.
Приближалась буря.