Марионетка аристократа

Вечер в доме Шэнли Чжана действительно проходил на дружеской ноте. Почти два часа все они провели в столовой, в первую очередь – за непринужденной беседой. Гермиона нечасто подключалась к ней, в основном оставалась слушателем и с удовольствием наблюдала за обсуждениями и беззлобными перепалками двух друзей. Хотя и к ней Шон время от времени обращал своё внимание, задавая те или иные вопросы или же спрашивая когда в шутку, а когда и всерьёз её мнение. Было заметно, что Драко и Шон хорошо ладили, но в то же время Драко не посвящал того в свои сокровенные тайны. Шона мало интересовала война, и, что было отчасти удивительно, ведь вся жизнь Малфоя и его семьи сейчас крутилась вокруг политических передряг в стране, им с легкостью удавалось обходить эту непростую тему стороной. Казалось, Драко был даже рад такому раскладу, как и выпавшей возможности провести день вдали от той ответственности, которая изо дня в день давила на его плечи. Он просто общался, отдыхал, шутил, нередко даже смеялся. Он был прав, когда говорил, что эта встреча не будет таить в себе никакой опасности и не создаст проблем. Супруги Шона нечасто вступали в беседу, но с не меньшим интересом слушали диалог их мужа с Драко. Путешествия, традиции, воспоминания из прошлых встреч, напитки, шутки про многочисленные браки Шона и холостяцкую, как все полагали, жизнь самого Драко – преимущественно эти темы они затрагивали, но и их с лихвой хватило на несколько часов. Айлин периодически покидала их, чтобы поднести к столу новых блюд. Всё было очень вкусно, обстановка была приветливой, никакого напряжения между всеми ними не витало. Порой супруги Шона также не ленились что-то спрашивать у Гермионы, как и она у них. В том, что все они различной национальности, воспитания и даже религиозных взглядов, которых эти девушки, к слову, уж точно не придерживались, Гермиона только лишний раз убедилась. Джунг, как она и полагала, оказалась кореянкой, Айлин – канадкой, а Самина, окончательно распрощавшаяся со своим настоящим цветом волос, которые по идее должна была прятать под длинным платком – марокканкой. Как ни странно, Гермиона не заметила между ними ни малейшей конкуренции или же намека на вражду. Девушки хорошо ладили, не страдали приступами ревности из-за необходимости равноценно делить супруга, а также умело вели дом. Каждая из них была утонченной, ухоженной и с удовольствием подчёркивала свою индивидуальность. Простодушными их никак нельзя было назвать: все они были умны и несколько хитроваты, но в Гермионе эта черта не вызвала опасений. Она легко и непринуждённо проводила время в этой компании, и, нельзя было не признать, ей это нравилось. У неё действительно выпала возможность развеяться вдали от прежних страхов и забот.

Через пару часов Шон пригласил Драко и Гермиону последовать за ним, желая показать им свой рабочий кабинет. Как только они отправились туда, Айлин принялась убирать со стола. Гермиона рвалась помочь ей, но та любезно отказалась, и тогда Гермиона отправилась в сопровождении двух других супруг Шона вслед за их молодыми мужчинами. Насколько она поняла, уборкой девушки занимались поочередно, и их такой расклад полностью устраивал. В кабинете Шона было красиво: он был обставлен в чопорном английском стиле, но также не лишен роскоши. Гермиона даже снова ненадолго ощутила, будто оказалась в Малфой-мэноре, что лишний раз придало ей уверенности в себе. Она и Драко расположились на одном из кожаных диванов, тогда как Самина и Джунг – на другом, соседнем. Драко и Шон откупорили уже третью бутылку саке из многочисленных запасов домашнего бара. В отличие от них, девушки решили взять перерыв в приеме алкогольных напитков. Любопытствующий взгляд Гермионы продолжал бегать по здешней обстановке. В кабинете тоже было стильно, только расписанный на всю стену японский дракон никак не вписывался в интерьер. А также больших размеров картина прелестной китаянки, которая висела прямо над столом Шона и привлекала к себе особое внимание, как и вызывала массу вопросов о том, кем некогда являлась эта дивной красоты девушка. Однако затрагивать эту тему при всех Гермиона не стала, решив дождаться нужного момента. Около получаса длилась новая расслабленная беседа, после чего Шон заговорил об аукционе баснословно дорогих древних вещиц, который ему не так давно довелось посетить. Эта тема также заинтриговала Гермиону, из-за чего она с упоением принялась слушать его. Шон рассказывал о настолько редких лотах, что даже глаза Драко в какой-то момент загорелись. Иначе быть и не могло: поднятые со дна океанов из затонувших суден средних веков драгоценности, раскопанные в давно заброшенных уголках пустынь сокровища, а также личные вещи фараонов и приближенного к ним окружения, неведомые прежде миру. Вишенкой на торте стали повествования о глиняных книгах, возраст которых насчитывал тысячелетия. Эта тема вызвала в Гермионе больше всего любопытства. Она даже попросила Шона показать ту книгу, которую ему удалось выкупить за баснословную сумму и почти с боем отбить у нескольких именитых коллекционеров. Довольно и не без хитринки заулыбавшись, Шон тогда отошёл за ней в библиотеку. Драко не последовал за ним, а решил ненадолго сбежать на балкон и проветрить голову. Никто из двух друзей не был пьян, однако лукавить и называть себя совершенно трезвыми они уже никак не могли. Самина и Джунг тоже ненадолго отлучились, и тогда Гермиона собралась присоединиться к своему возлюбленному. Этот вечер выдался совершенно нетипичным для них, ведь они уже давно не покидали совместно периметр территории военного лагеря. На открытом балконе было удивительно тепло, и надевать на себя мантию не было необходимости. Однако Драко, как только завидел Гермиону, всё равно накинул на её плечи свой пиджак.

– Спасибо, – мягко заулыбалась Гермиона. Драко, также улыбнувшись ей уголками губ, снова упёрся руками в перила кованого ограждения балкона и продолжил рассматривать окружающую их живую природу, будто существовавшую отдельно от тех вьюг и морозов, которые уже понемногу бушевали вне этой зачарованной территории. – Красиво здесь, – также обведя восхищенным взглядом близлежащую местность, на выдохе проговорила Гермиона.

– Ещё бы. Шон хорошо вложился, чтобы отстроить уголок своей мечты. Этот человек всё делает по-своему, но в том видит едва ли не смысл своего существования, ведь добивается значимых результатов во всех своих начинаниях. Должен признаться, порой и мне хотелось бы на месяц-другой бросить всё к чертям и позволить себе такую жизнь: беззаботную, с путешествиями по миру и возможностью наслаждаться всем, что манящего встретится на твоём пути. Все бы мы с легкостью променяли военные будни с постоянно поджидающей нас смертельной опасностью на такое существование: пусть и несколько бесцельное, да и по большей части кочевническое, зато не лишенное мирных дней и истинного вкуса жизни, – договорив, Драко задумчиво посмотрел на Гермиону. В её взгляде сквозило понимание, и уже одно её участие грело ему душу.

– Я знаю, Драко, ведь наша участь совершенно иная. И всё, что нам, по совести говоря, остается, так это молчаливо, с тоской в глазах позавидовать ему.

– Относительно позавидовать, – на мгновение поморщился Драко, и такая реакция с его стороны породила у Гермионы новые вопросы к нему.

– Это как-то связано с той красивой китаянкой, чей размашистый портрет в золотой рамке висит прямо над письменным столом? – предположила она. Драко криво усмехнулся и слегка побарабанил пальцами по кованому железу, а затем снова посмотрел в лицо Гермионы.

– А ты догадливая.

– Знаешь, несмотря на непринужденную атмосферу, никто из жён Шона ни единого раза не поднял на неё глаз. Они словно намеренно не хотели этого. К тому же все прочие картины, что мне довелось наблюдать в его особняке, отличаются от этой. Здесь явно изображён настоящий человек. Кстати, она невероятно красива и юна. Кто она? – решила под конец прямо спросить Гермиона. Драко немного помолчал, задумчиво глядя вдаль, но позже заговорил:

– Сюин. Её имя переводится как «прелестный цветок». Шон некогда восхищался ею, а заодно и...

– Любил, – быстро заключила для себя Гермиона, но Драко и не думал это опровергать.

– Причем сильнее, чем любую из своих нынешних супруг. Сюин была его первой любовью. Ему тогда было пятнадцать, ей – тринадцать, кажется. Он приехал погостить к своему дяде в Харбин, это один из крупных китайских городов. Тот владел особняком в пригороде. И в том поселении Шон впервые встретил Сюин Гао.

– Мне кажется, или эта история завершится невероятно печально? – негромко озвучила своё предположение Гермиона, на что Драко невесело усмехнулся.

– Ещё бы, ведь её здесь нет. Её вообще больше нет с нами, – сказал он главное, отчего Гермиона вздрогнула на мгновение. Уже сейчас ей отчего-то стало жаль Шона, ведь было заметно, что он нежно хранил память об этой девушке и с тоской, хотя он и не продемонстрировал этого ни единого раза за весь вечер, держал этот портрет при себе, какой-то частичкой души не желая отпускать печально-сладостное прошлое.

– Что с ней произошло? – негромко спросила Гермиона, обернувшись и заглянув через стеклянные двери в кабинет. К счастью, там никого не было, ведь вести разговор о личной трагедии Шона в его почти что присутствии было бы по меньшей мере некомфортно. Драко запрокинул голову и посмотрел на синеву вечернего неба, дёрнув плечами.

– Это долгая история. Хотя от её краткого изложения хуже никому не станет, – хмыкнул он и посмотрел на Гермиону. – Как Шон рассказывал мне однажды, Сюин приглянулась ему. Проводя лето у своего дяди, он всячески добивался её расположения, однако Сюин была целомудренной и держала с ним дистанцию. Но он всё сильнее влюблялся в неё и оттого не желал сдаваться. Он всячески выискивал встреч с ней, но Сюин, в итоге также обратив на него свой взгляд, по-прежнему старалась держать с ним разумную дистанцию. Лишь к концу лета они время от времени стали тайно видеться, да и те встречи ограничивались короткими прогулками по цветущему саду на глазах у прислуги. Покинув вскоре Харбин и вернувшись домой, в Эрдао – один из районов города Чанчунь, он не забыл её, а начал вести с Сюин переписку. Около года они общались, и такого рода непрерывный контакт в результате сблизил их. Уже следующим летом, снова встретившись в Харбине, они стали парой, но втайне ото всех: отчим Сюин был могущественным человеком и был настроен выдать её замуж исключительно по расчету, и уж точно не за мальчишку из семьи с небольшим, по его меркам, достатком. Около двух лет Шон и Сюин были вместе: каждые выходные Шон просился к своему дяде, чтобы увидеть её. Как он рассказывал, они были друг у друга первыми, – Драко многозначительно посмотрел на Гермиону. В уточнениях не было необходимости, чтобы понять, что он говорил об интимной сфере жизни. – Так что эта девушка, тем более его первая серьезная любовь, надолго запечатлелась в его памяти. Однако как только ей исполнилось шестнадцать, всё круто изменилось: отчим Сюин, подозревая, что отношения с безродным мальчишкой Шэнли могли зайти слишком далеко, поспешил подыскать ей жениха. Им стал знатный господин сорока лет Джеминг Цянь: прямой потомок одного из воинов, принадлежащего к легендарной терракотовой армии грозного императора Китая давно минувших дней Цинь Шихуанди. Также этот человек относился к действующей элитной армии тех, кто всё ещё продолжал блюсти традиции тех воинов и жил по их безжалостным законам – фанатик, одним словом. Однако он был уважаем и богат, и, по меркам семьи Сюин, прекрасно подходил ей, несмотря на такую значительную разницу в возрасте. Девушка противилась свадьбе, как могла; Шон даже осмелился явиться в её дом и просить её руки, лишь бы их не разлучали: в юные годы для него это была полнейшая трагедия. Быть с ней тогда являлось едва ли не смыслом жизни.

Гермиона шумно втянула в себя воздух. Им с Драко и самим многое пришлось пережить, но познавать настолько непростую историю из жизни знакомого ей человека всё равно было тяжело. Она не смела перебивать Драко, отчасти затаив дыхание и точно зная, что ничего хорошего больше не услышит.

– Родители Сюин были против. Шон упоминал, что мать Сюин почти была готова услышать его и всё время плачущую, несчастную дочь, но только не её грозный отчим. Он наотрез отказался давать Шону право не просто жениться на ней, но даже видеться в дальнейшем, не желая, чтобы история их детских, как он полагал, отношений наложила негативный отпечаток на дальнейшую судьбу его падчерицы и как-либо подпортила представление господина Цянь о ней. Более того, он в жёсткой форме высмеял всяческие попытки Шона доказать ему, что он сумеет содержать Сюин и их семью, если отчим даст разрешение на этот брак. Хорошенько отчитав его наиболее хлёсткими фразами и дав Шону понять, что в сравнении с их семьей он – никто, лишь нищеброд без громкого имени и весомого гроша в кармане (семья Шона в те времена была бедноватой), в результате мужчина вдобавок врезал ему пару раз, а затем слуги семейства Гао вышвырнули Шона прочь из дома. Уже через пару недель к ужасу Шона состоялась свадьба Сюин с господином Цянь, а через полтора месяца... – Драко ненадолго умолк, словно сумев на считанные секунды пропустить через себя личную трагедию своего хорошего приятеля, – её не стало. Как потом выяснил Шон: супруг Сюин ещё в первую брачную ночь понял, что она не являлась чистой, однако сдержал это в тайне. Сюин не могла спокойно быть с ним, смотреть на него; более того, она боялась этого человека, видя, насколько его разозлило, что его юная жена оказалась не девственницей. Он мог с позором погнать её прочь, но не стал этого делать, поставив ей массу жёстких условий. Однако Сюин продолжала тайно переписываться с Шоном, рассказывать ему обо всём и нежно признаваться в любви, коря судьбу за то, что не позволила им быть вместе и так безжалостно разлучила. Шон не терял надежды, что однажды ей каким-то чудом удастся упросить супруга о разводе, или же он сам, сумев встать на ноги, явится к тому с просьбой отпустить Сюин, чего бы им это ни стоило. Только всё обернулось иначе: напившись в один из вечеров, господин Цянь, злость которого на молодую супругу на самом деле была безграничной, захотел взять её и заодно отыграться на ней за то, что преподнесла ему такой малоприятный сюрприз. Позднее от авроров, отталкивающихся от показаний слуг того дома, дядя Шона узнал, что Сюин несколько часов вопила о помощи за зачарованными дверьми. В бреду она звала Шона на помощь, пока ещё сильнее озверевший из-за этого супруг насиловал и серьёзно избивал её, а под конец не проткнул насквозь её грудь одним из своих боевых кинжалов. На её теле потом обнаружили не менее десятка глубоких колотых ран, умерла она от резни быстро – в луже собственной крови. Наутро весь город узнал об этом зверском убийстве. Господин Цянь не стал молчать и во всеуслышание поведал миру о том, какую испорченную супругу ему подсунуло семейство Гао, и что виновником их несостоявшегося семейного счастья стал Шон – мальчишка-нищеброд, лишивший её ранее невинности. Для семьи Сюин, свято чтившей традиции, эта трагедия обернулась ещё и страшным позором. Дядя Шона поначалу хотел прогнать племянника прочь, пока не нашёл его на чердаке своего дома в удавке. Шон предпринял попытку покончить с собой, но удачной она не вышла. Не знаю подробностей, но он вроде как переплетал веревки настолько трясущимися руками, ничего практически не соображая, что в итоге петля порвалась быстрее, чем успела задушить его. Его дядя волей случая вошёл как раз в тот момент, когда Шон спрыгивал со стула. Племянника он всё же пощадил и поступил с ним более чем благородно: дал ему денег, чтобы тот не винил себя за несостоятельность во всех смыслах этого слова и сумел начать новую жизнь. Шон так и поступил, практически бежав из страны. Из переписки со своей семьей он позднее узнал, что они ругали его последними словами ничуть не меньше, чем отчим Сюин, проклиная за ветреность и все те беды, а также частичный позор, что обрушились на их дом тоже. Несмотря на весомую поддержку, дядя Шона настоял, чтобы тот больше никогда не возвращался в ту местность. С тех пор Шон поставил себе цель во что бы то ни стало разбогатеть и выкинуть историю Сюин из головы, в противном случае начатое на чердаке он однажды закончит.

– Но не выкинул, – заговорила Гермиона, кивком головы указав на портрет, что находился через стену от них.

– Да, – подтвердил Драко, слегка закивав. – Около пяти лет он путешествовал по миру, делая высокие ставки в крупных азартных играх и активно и весьма удачно вливаясь в запретную деятельность теневой экономики многих стран. Но судьба была благосклонна к нему, и свой капитал он только преумножал: природа наградила его острым умом и отличной проницательностью. Лишь на первый взгляд он может показаться этаким инфантильным баловнем судьбы, беззаботно живущим на широкую ногу. Отчасти это так, но в то же время за его плечами стоит деятельность, от которой ему теперь не уйти и которая прочно вошла в его жизнь. Даже в Лондон, уверен, он подался не просто так, но лезть в его дела и расспрашивать о причинах его появления здесь я не намерен: меня это не касается, как и его всё то, в чем я погряз и чем промышляю на поле брани, – сразу же обозначил Драко, на что Гермиона коротко кивнула ему. – Как ты могла догадаться, с тех пор он разительно изменился, напрочь перестав быть наивным влюблённым мальчишкой с чистой душой и светлыми помыслами. Сейчас он живёт в некой мере одним днём, ведь ни за кого больше не держится. Все эти браки – развлечения ради. Уверен, он привязался ко всем своим жёнам, но ни о каких светлых чувствах к ним, хотя бы издалека приближённым к тому, что он испытывал к Сюин, речи не идёт. Свою родную страну он теперь во многом ненавидит, не желая возвращаться в те земли, где хлебнул немало горя. Он не из тех, кто благодарен судьбе за тяжкие испытания. Что-то подсказывает мне, что он в два счета променял бы всё то, что имеет сейчас, на безвозвратно утраченную, так и не состоявшуюся жизнь со своей Сюин. Лишь некоторая часть традиций и атрибутов – те же гобелены с иероглифами и фрески с драконами, дают понять, что он имеет принадлежность к китайским народам. Теперь этот человек, его обстановка, интерьер и даже образ мыслей – помесь разных культур, в чем-то противоположных. Что до портрета, – заговорил Драко о том, что интересовало Гермиону больше всего, – он тайно, через третьих лиц выкупил его у семьи Сюин, когда их финансовое положение стало совсем плачевным, и они принялись распродавать имущество. Отчим Сюин ещё после того скандала, много лет назад, желал сжечь его, но мать девушки настояла на том, чтобы память сохранилась. Однако когда настали совсем тяжелые времена, и никто больше из знатных людей не захотел брать в жёны других их дочерей, как и выходить замуж за братьев Сюин, от портрета покойной дочери, некогда опозорившей их и доведшей их семью до такого плачевного состояния, также было решено избавиться. Шон к тому времени стал успешным и достаточно влиятельным человеком и с лёгкостью выкупил его, подкинув семье Гао в разы больше, чем они запрашивали. Кстати, написан он был накануне заключения того злосчастного брака с господином Цянь, когда Сюин было шестнадцать лет. Таким образом, Шон в некой мере расплатился с ними, ведь сумма получилась внушительная, хотя никакие деньги уже не могли вернуть их дому былое величие.

– Но его сложно назвать исключительным виновником той трагедии, ведь он не скрывал своих чувств к Сюин и просил её руки, – запротестовала Гермиона, на что Драко криво усмехнулся.

– Уже защищать его готова? – уточнил он, вскинув тёмную бровь.

– Да, Драко, мне жаль его, – негромким голосом подтвердила Гермиона и на секунду опустила взгляд в пол. – Её портрет теперь висит там, где, вероятно, он проводит в этом особняке больше всего времени, причем, как мне кажется, в одиночестве. Его жёнам я также не позавидую, ведь им всегда придётся считаться с его памятью о ней. Но одно дело, когда это является лишь историей на слуху, и совсем другое – всё время лицезреть её образ перед собой и не иметь возможности выкинуть из памяти, насколько сильно Шон по сей день где-то глубоко внутри любит её.

– Возможно, – равнодушно пожал плечами Драко. – Но это дело его семьи – разберутся сами.

– Верно, – шумно выдохнула она, и Драко притянул Гермиону к себе. Она встала впереди него, спиной к нему, и Драко прижал её к своей груди, положив руки ей на талию, а носом уткнувшись в шею. Несмотря на то, что Драко во время повествования настолько душещипательной истории рассказывал всё это достаточно бесстрастно, Гермиона не поддавала сомнению мысль, что на самом же деле он отнюдь не остался равнодушен: умом он отчетливо понимал, что всё то же самое может ждать и их самих, пусть и с другим сценарием. Его в любой момент могли убить или взять в плен, и ровно те же муки могли настичь Гермиону. Помимо всего прочего, за ней в любой момент могли явиться посыльные Волан-де-Морта, ведь, вне всяких сомнений, забывать про Гермиону он не собирался, и некие тайные планы на неё этот бессердечный змееподобный завоеватель явно имел, только раскрывать их пока не желал, или же ещё не пришло для этого время.

Гермиона втянула в себя тёплый, почти весенний в этой зачарованной местности воздух. До чего же сейчас, в данную минуту, ей было хорошо... Драко был рядом, нежно обнимал её, а она, ощущая через прикосновения не просто тепло его тела, но также и то, насколько была дорога ему, и как хорошо им было вместе, отчетливо чувствовала небывалое умиротворение. Они пребывали в полной безопасности, война была далеко, как и весь их разрушенный мир – именно так им казалось, пока они находились в особняке Шона, где время будто протекало по своему собственному сценарию. Всё было прекрасно, у них – так уж точно, и расставаться с этим внутренним мироощущением хотелось меньше всего. Даже личные тайны Гермионы будто остались где-то вдали, вне их реальности, и никаким образом не могли испортить их взаимоотношения. Всё было спокойно, всё было замечательно!

– Пойдём в дом. Нас наверняка уже ждут, – позвал её спустя какое-то время Драко, на что Гермиона кивнула ему. Повернувшись к своему возлюбленному и легонько коснувшись его губ своими, на считанное мгновение Гермиона замерла, пока они многозначительно и очень пристально смотрели друг другу в глаза, а затем вернула ему пиджак.

* * *

И снова в ход пошёл алкоголь из личных запасов Шона. Драко с удовольствием проводил с ним время, распивая коллекционные напитки и наслаждаясь экзотическими блюдами, в особенности теми, что относились к восточной кухне. Супруги Шона также пили теперь с ними саке, в то время как Гермиона обошлась скромным бокалом вина. В этот вечер она позволила себе расслабиться, но всё ещё, даже несмотря на свои намерения вскоре избавиться от ребенка, на подсознательном уровне не позволяла себе лишнего... Алкоголь, острые блюда – всё было в пределах допустимого и в совсем малых количествах. Гермиона не хотела этого признавать, но, желая жить без ограничений и ощущать себя свободной от такой ненужной беременности, сама же неосознанно оберегала плод. Однако заставлять себя страдать из-за нелегкого выбора хотя бы сегодня она точно не желала и потому со всей самоотдачей погрузилась в суть беседы и в непринужденную атмосферу, царившую в обеденном зале, где они снова проводили время. Теперь все были ещё более расслабленными, отчего Шон время от времени позволял себе вольности: похлопать по коленкам или же вовсе по-хозяйски поглаживать по бедру Джунг и Айлин, которые сидели по разные от него стороны. Лишь Самина сидела чуть дальше от супруга и занималась в основном столом. Что до Гермионы, с некоторых пор по негласному и немного шаловливому настоянию Драко она вовсе сидела у него на коленях. Ей по сей день было немного неловко, когда приходилось так делать в присутствии других, но сейчас, когда Шон, в отличие от многих приятелей Драко, отнюдь не смотрел на неё косо и враждебно, она чувствовала себя расслабленно. Супруги Шона также ютились около него, и потому Гермиону эта ситуация напрягала не так сильно.

– Предлагаю выпить чего-то гораздо более вкусного, – предложил в какой-то момент Шон, хитро и озорно заулыбавшись.

– Уже хороши, так что иди к чёрту, – хмыкнул Драко, смакуя вкус саке, привезенного Шоном из Японии.

– Зря отказываешься! В напитках я разбираюсь лучше многих, и лучше тебя в том числе, – подколол его Шон, после чего гордо поднялся и отправился к своему небольшому мини-бару.

– Я бы оспорил сей факт, – развалившись в кресле, ухмыльнулся наблюдавший за ним Драко.

– Хочу также угостить наших дам. Надеюсь, твоя прекрасная спутница не откажется от небольшой порции нового коктейля, если я самолично решу угостить её? – уже вскоре возвращаясь с новой бутылкой, содержимое которого было чистого изумрудно-зеленого цвета, полюбопытствовал Шон, даже подмигнув Гермионе.

– Смотря чем будете баловать, – нашлась она, на что Шон с широкой улыбкой поднял на неё взгляд.

– Позвольте сохранить интригу, мадам, – негромко посмеялся он и переглянулся с Драко, причем во взгляде Шона Гермиона усмотрела настойчивость. От её внимания не ускользнуло, как Драко легонько качнул головой, но сдаваться со своими тайными планами Шон явно не собирался.

– Что-то не так? – взглянув сначала на одного, а затем и на другого парня, не удержалась от вопроса вскинувшая брови Гермиона. Хотя разум и был слегка затуманен, но не настолько, чтобы не усмотреть их невербального общения на тему, которую они словно желали утаить. Отчего-то на мгновение ей показалось, что переглянулся с Драко не только Шон, но также и Джунг, причем с некоторым лукавством во взгляде. Но то было лишь короткое мгновение, и потому Гермиона не стала заострять на нём внимание, не до конца понимая, привиделось ли ей, как именно Драко и кореянка смотрели друг на друга, или же всё было совсем иначе.

– Всё прекрасно, мадам. Уж поверь, тебе всё понравится. Более того, останешься в восторге от нашего гостеприимства! – пообещал Гермионе Шон, целиком наполняя бокалы своих гостей. После он вернулся на прежнее место, теперь уже ухаживая за своими супругами.

– Что это? – негромко спросила Гермиона у Драко, беря бокал в руки и рассматривая его содержимое.

– Узнаешь, – пристально посмотрев в её глаза и приспустив, но на первый взгляд довольно невинно, руку с талии на её колено, ответил на это Драко. Гермиона вздохнула. Сейчас она не могла понять, нравится ли ей происходящее, но не доверять Драко – отдыхающему душой и всё-таки, как ей показалось, поддавшемуся настойчивости Шона, она не могла. Она верила, что ей не грозит ничего плохого, и доставлять ей неудобств и тем более неприятностей он не станет. Также, с учетом выпитого её возлюбленным, всё больше она убеждалась, что назад в лагерь они вернутся лишь утром, а заночуют здесь. Её такой расклад вполне устраивал, ведь хотя бы один день они могли спокойно побыть вдали от всех тех ужасов, страхов и опасностей, которые неизменно сопровождали военное бремя.

– За встречу, друзья! И пусть она будет сладостной и приятной для всех нас! – произнес тост Шон и взмахнул волшебной палочкой, после чего на столе под довольные улыбки его супруг появилась тарелка с аккуратными кубиками сахара. Гермиона повела плечами, но вновь прогнала все ненужные мысли. Супруги Шона, не мешкаясь, принялись отпивать напиток. Понаблюдав немного за ними, Гермиона лишний раз убедилась, что наслаждаться его вкусом не придётся, и потому, доверившись безумству своего тайного супруга, который уж точно не сомневался в действиях Шона, пригубила напиток. Он был по-настоящему горьким, и уже вскоре Гермионе захотелось отдёрнуть руку с хрусталём. Но тут неожиданно подключился Драко. Придерживая бокал, он практически вынудил Гермиону в считанные мгновения через силу опустошить его. Как только бокал был пуст, Драко с веселым смешком забрал его у Гермионы и поставил на место, а ей, кривившейся от гадкого привкуса, с задорной улыбкой вручил кусочек сахара.

– И что это было? Что за невыносимо горькая гадость? – шёпотом спросила у него не на шутку заволновавшаяся Гермиона, но Шон всё равно услышал их.

– Зеленый змей, как описывают его поэты, дорогая, – пояснил он, чем привлек её внимание. – Не самая приятная, зато очень эффективная вещь.

– Для чего? – сильнее поморщилась Гермиона. После такой дозы выпитого за раз даже рафинад не спасал от той горечи, что осела во рту. Чувство вины за то, что она так сильно ненароком травила ребенка, стало отдавать притупленными нотками живой паники. А ведь она хотела лишь пригубить напиток, но уж точно не употреблять всё то, что щедро налил ей Шон. Это был сильно высокоградусный напиток, но какой именно... она отчего-то никак не могла сообразить. Разум затуманивался настолько стремительно, что если бы не то расслабленное состояние, которое вместе с тем стало накрывать её, она бы всерьёз испугалась. «Зеленый змей» действовал на неё странно, нетипично. Её с каждой секундой постигало не просто алкогольное опьянение: все её чувства словно обострялись, тревоги – притуплялись, а свет делался ярче. Всё это накрыло её с головой не сразу, а где-то в течение пятнадцати минут, пока Шон и Драко продолжали свою беседу. Шон заново наполнил её бокал, но уже наполовину. И хотя Гермиона высказывала протест, Драко только усмехнулся и прошептал ей на ухо такое ласковое и непривычное: «Расслабься, детка. Просто откинь все сомнения и получи удовольствие – тебе это не помешает. А теперь давай-ка закрепим эффект». Сразу после бокал с подачи Драко вновь оказался у её губ, а алкоголь коснулся языка. С трудом отдавая себе отчёт, Гермиона насильно проглотила горькую гадость, правда, на этот раз сразу разбавленную сахаром. Сейчас сладость была как нельзя кстати.

В какой момент её дыхание сбилось, а многие, слишком многие предметы стали предательски расплываться перед глазами?.. Она уже не вникала в суть разговора Драко и Шона – лишь отголосками сознания понимала, что они пока вели практически светскую беседу. Ей же теперь хотелось разве что растянуться на постели и погрузиться в крепкий сон. И потому, поняв, что находиться в вертикальном положении она больше не в состоянии, Гермиона приняла решение покинуть их.

– Не в той культуре я родился, ох и не в той! – весело проговорил Шон, снова затронув по воле Драко тему того, насколько его привычки и подход к жизни разнятся с тем, как именно должна была бы складываться его судьба, но от чего он предпочёл целенаправленно сбежать. С чего началась их беседа, Гермиона уже не знала – не расслышала. В ушах начало звенеть, и с каждой минутой этот звук нарастал всё сильнее, тогда как взгляд не мог сфокусироваться ни на чем конкретно. Сейчас она уже не чувствовала себя хорошо, ей совершенно точно стоило покинуть их и заставить свой разум начать контролировать ситуацию, чего она лишалась всё стремительней. И хуже всего было то, что чувство страха притуплялось настолько, что её такое состояние мало пугало – лишь напрягало, не позволяя в должной мере оценить критичность происходящего с ней. «Зеленый змей»... Он слишком сильно завладел её телом и разумом, и противостоять ему она не была способна.

– Простите, но мне лучше уйти, – не совсем чётко проговорила Гермиона, стремительно поднявшись с колен Драко. Взгляды всех присутствующих моментально обратились к ней, но она этого даже не заметила, будучи слишком сильно погруженной в себя. Покачиваясь, Гермиона сделала несколько шагов в сторону двери, как вдруг перед ней нарисовалась Самина. Причём супруга Шона оказалась близко к ней... Слишком близко.

– Зачем же так спешить? Вечер только начался, дорогуша, – проворковала та, ещё плотнее подходя к Гермионе. Расстояние между ними составляло каких-то пару десятков сантиметров, и Гермиону это не могло не смутить. В особенности, когда она сумела пьяным взором различить неприкрытую шаловливость на грани роковой соблазнительности во внезапных повадках Самины. Крашеная блондинка восточного происхождения будто пыталась подкатить к ней, и это было по меньшей мере странно и даже дико для опешившей Гермионы.

– Что ты... – начала было она, но не успела закончить вопрос. Покачивая бедрами, Самина слишком быстро окончательно сократила расстояние между ними и, одной рукой приобняв Гермиону за шею, крепко впилась в её губы поцелуем, в то время как вторая её рука слишком быстро и уверенно стала поглаживать через ткань платья низ живота гостьи. Дыхание Гермионы моментально перехватило, а сама она впала в ступор и задрожала. Отбиваться? Срочно оттолкнуть её? Выбежать прочь из комнаты? Что необходимо сделать?! Если бы напротив неё оказался мужчина, её реакция была однозначной. Но перед ней впервые оказалась девушка – хрупкая, красивая и замужняя, и их окружали близкие им люди, оттого пьяный разум Гермионы с трудом понимал, насколько выходит за рамки происходящее. Какая-то частичка сознания вовсе воспринимала случившееся как некую шалость, с которой ей, всё ещё консервативной во многих взглядах девушке, довелось столкнуться. Мыслей было слишком много, и гудящая голова с трудом позволяла додуматься до верного решения, в то время как Самина и не думала отступать. Её мягкие пухлые губы были слишком нежными, раскованными, но также настойчивыми, а прикосновения ласковыми и уверенными. Драко целовал её иначе: страстно, пылко, собственнически. А этот поцелуй... Он был полностью другим, будто являлся неким капризом и тонкой эротической игрой, которая, как Гермиона полагала, завершится достаточно быстро. И всё, что они испытают по его окончании, так это обоюдное чувство неловкости – особенно завтра, когда все они протрезвеют и осознают до конца, что позволили себе под властью алкоголя. Рука Самины наконец исчезла с промежности Гермионы, вот только их губы и не думали размыкаться. Лишь в это мгновение Гермиона внезапно поняла, что, сама того не осознавая, посмела ответить на этот странный поцелуй. Вдруг Самина круто развернула её и, придерживая, чтобы Гермиона не упала, толкнула к столу. Усадив на него Гермиону, Самина стремительно развела в стороны её ноги и тесно прижалась к ней всем телом. Всё это время Самина не прерывала поцелуя, ни на мгновение не позволяя Гермионе опомниться. Теперь её рука в считанные секунды принялась решительно скользить вверх по бедру гостьи, задирая подол сиреневого платья.

«Что?!.. Что вообще происходит?» – притупленно отозвались панические нотки в голове Гермионы.

– Развлеки нашу гостью. Сделай так, чтобы ей было по-настоящему хорошо, – негромко проговорил на ухо Айлин Шон и мягко толкнул её к столу, где уже разместились Гермиона и Самина. Игриво улыбнувшись ему, Айлин взмахнула волшебной палочкой, благодаря чему со стола исчезли все блюда и посуда, освободив его для дальнейших утех. – И ты не сиди без дела, – с придыханием обратился Шон уже к Джунг, коротким кивком головы указав на Драко, но глядя при этом исключительно в чёрные глаза возлюбленной.

– А как же ты? – полюбопытствовала та, не спеша покидать супруга, которого она, по всей видимости, намеревалась ублажать.

– А я хочу посмотреть. Ты же знаешь, как сильно я люблю наблюдать за тем, что услаждает мой взор, – широко улыбнулся ей порочной улыбкой Шон, после чего быстро чмокнул в губы и легонько направил в сторону Драко. Тот неотрывно наблюдал за Гермионой, к которой, забравшись на стол, уже подползала со спины Айлин. Всё это выглядело крайне эротично: три красивых разгорячённых девушки и их дерзкая игра в искусительниц. Однако, в отличие от Гермионы, Драко всё ещё находился в относительно трезвом уме и оттого не был до конца уверен, что происходящее с его возлюбленной не станет для них суровой проблемой потом, когда она утром вспомнит всё это. Но пока абсент упорно блокировал все его сомнения, заставляя не на шутку возбуждаться от их действий и заворожено наблюдать за ними. Драко был настолько поглощён тем зрелищем, что разыгралось на его глазах, что даже не сразу заметил, как рядом с ним появилась Джунг. Забравшись к нему на колени, она вновь недвусмысленно, понятно лишь им двоим, лукаво улыбнулась ему. Драко ответил ей кривой усмешкой. И даже когда её рука пролезла через расстегнутые сверху пуговицы рубашки к его торсу, а губы девушки прильнули к его губам, он не сопротивлялся ей – лишь ответил на поцелуй, позволяя кореянке делать с ним всё, что она пожелает.

Шон довольно развалился на диване и раскинул руки в стороны. Он откровенно кайфовал от того, что устроили его красавицы-жёны, даже не участвуя в этом самолично. Драко и Джунг его не слишком интересовали, хотя и на них он посматривал временами с откровенным любопытством. Но гораздо больше ему нравилось то, что происходило с Гермионой: как эта слегка робкая и невинная в отношении таких игр гостья реагировала на умелые и напористые манипуляции Самины и Айлин. Он точно знал, что для неё такое в новинку: это было видно невооружённым глазом, и оттого зрелище становилось настолько восхитительным.

Самина... Эта необузданная чертовка целовала Гермиону настолько сладко и в то же время настойчиво, так искусно совмещала несовместимое, что их опьянённая гостья, отчасти ещё терзаемая сомнениями, легко поддавалась её чарам. Рука Самины совсем неспешно, но ровно также решительно добралась до промежности Гермионы и теперь играла с её естеством через ткань трусиков. Эта граница, которую Самина на первый взгляд не спешила переходить, заставляла Гермиону усомниться в том, что всё зайдёт слишком далеко, и оттого это тормозило её, когда следовало бы оттолкнуть от себя похотливую супругу Шона, имевшую на Гермиону свои виды. Айлин также присоединилась к ним: прихватив с собой бутылку с абсентом и незаметно разместившись прямо позади сидевшей на крае стола Гермионы, она набрала в рот небольшое количества напитка. Самина в нужный момент уступила её губы Айлин, и та, не теряя времени, дабы не позволить их гостье опомниться, выглянула из-за её плеча. Также накрыв её губы поцелуем, а заодно влив ей изо рта в рот напиток, который потек по подбородку Гермионы, Айлин принялась стремительно развязывать ленты, вскоре полностью освобождая грудью их гостьи от легкой ткани. Самина не осталась в стороне и, действуя уже более настойчиво, резво стащила с Гермионы трусики и принялась высоко задирать подол сиреневого платья.

– Что... вы дела... – начала протестовать Гермиона, но было слишком поздно. Айлин сразу повалила её на стол, возвышаясь над ней в позе «шестьдесят девять» и поцеловав её в губы так крепко, чтобы Гермиона не могла даже пискнуть в знак протеста. В то же время правая рука Айлин переместилась к вульве Гермионы и начала ласкать настолько умело, что Гермиона даже вздрогнула, ощущая стремительно накатывающую волну возбуждения. Самина довольно ухмыльнулась и переглянулась с Шоном. Тот всей душой наслаждался сценой развращения скромной спутницы Малфоя, которая в забытьи уже не могла до конца понять: сон ли то, что происходит с ней, или же реальность, о которой она сотню раз пожалеет, потому как не нашла в себе сил разогнать к чертям всех, кто посмел без её на то ведома трогать её тело. Вся прелесть этого зрелища для Шона и Драко как раз и заключалась в том, что Гермиона не была солидарна с тем, что творили с ней две коварные соблазнительницы. Но и оказать им сопротивление она не могла: предельно опьяненное сознание слишком сильно искажало её понимание происходящего, перекрывая голос разума и заставляя ощущать лишь вожделение и чувство наслаждения, такого неправильного желания, всё ещё смешанного со смущением. Часть её сознания вовсе упорно твердила, что это не более чем сон – очень странный сон, слишком роковой и невозможный. Ведь не могло же в жизни с ней приключиться такое на встрече двух старых друзей, тем более под присмотром Драко... Не могло же, ведь правда?!

Самина стала действовать более решительно, без зазрения совести обхватив губами один из сосков их гостьи. Гермиона вздрогнула ещё сильнее, застонав и широко раскрыв рот, но вскоре в него проник озорной язык Айлин. Её пальцы играли с разгоряченной и уже влажной плотью Гермионы, с её маленьким бугорком клитора. Её прикосновения были другими, совсем не такими, как у Драко. В компании двух её соблазнительниц всё было совершенно иначе, женские руки и губы доставляли ей другую, будто новую степень постыдного удовольствия. Самина легонько прикусила зубами правый сосок Гермионы и стала постукивать по нему языком. Гермиона вся дрожала от возбуждения. Этот безумный сон, из которого она никак не могла очнуться, и не думал подходить к кульминации или же прерываться – он продолжался и заходил всё дальше, заставляя её переходить к сладостным стонам, которые, как ей казалось, она никогда не позволила бы себе издавать в реальности, случись с ней такое. В особенности безумным ей показалось происходящее, когда Айлин ещё сильнее углубила их поцелуй и тоже принялась ласкать пальцами её нежные девичьи полушария, а Самина опустилась ниже и её горячий язык коснулся того сокровенного места, к которому Гермиона ранее подпускала одного только Драко. Ртом и пальцами она слишком умело и дерзко принялась терзать низ живота Гермионы, лизать его, вбирать её соки. Гермиона сильнее зажмурила глаза. Это было сущим безумием! Айлин лишь ненадолго отстранилась от неё, чтобы испить ещё ядреной жидкости, которую вскоре заново влила в рот Гермионы через поцелуй. Левой рукой она переплела пальцы с той же рукой Гермионы, а затем направила её выше – прямиком к своей интимной зоне, которая уже была без белья. Гермиона поначалу скованно коснулась её гладкой кожи, но Айлин уверенней направила её пальцы между своих половых губ, и Гермиона всё же решилась попытаться доставить ей ответное удовольствие. В какой-то момент она собиралась отстраниться от рта Самины, но та удержала её за бёдра, не позволив так просто уйти. Всё её тело сейчас принадлежало этим двум девушкам, которые дарили ему столько наслаждения одновременно, что ей и не снилось прежде. Дыхание Гермионы сильно сбилось, грудь высоко вздымалась. Алкоголь взял верх над разумом, и ни малейших сомнений в том, что это попросту сумасшедший, фееричный сон, у неё больше не оставалось. Это было за гранью безумия и самых смелых её фантазий!

– Да, девочка, ты быстро учишься, – в какое-то мгновение оторвавшись от её губ, довольно простонала Айлин, когда Гермиона запустила пальцы в её промежность, умудряясь заодно ласкать клитор. Айлин дышала ей в рот, на мгновение она сдавила соски Гермионы. Лёгкая и такая сладостная боль заставила Гермиону выгнуться ей навстречу. Это было слишком странным наслаждением, в этом сумасбродном сне она теперь готова была позволить себе абсолютно всё. Айлин взяла бутылку в руки и, облокотившись левой рукой на стол, с хитрой улыбкой шепнула Гермионе, чтобы та раскрыла рот. Гермиона выполнила указание, но сначала ахнула и выгнулась дугой, когда пальцы Самины вошли в неё и принялись трахать низ её живота. Святой Мерлин, что же с ней происходило! Айлин осторожно, чтобы Гермиона не захлебнулась, тонкой струйкой влила ей в рот немного абсента.

– Не переборщи! – донесся до Гермионы голос Шона. – Наша гостья должна до последнего наслаждаться происходящим, а не обниматься с тазиком половину вечера.

– Больше не буду, мой господин, – шаловливо отозвалась ему Айлин, после чего, отпив ещё немного прямо из горла, отставила бутылку. Удобнее усевшись на столе, полуобнаженная Айлин высоко задрала юбку своего сарафана и подалась немного вперед, позволяя Гермионе без всяких ограничений ласкать её. Саму Гермиону она пока отдала на растерзание знойной и ещё более развратной Самине. Вскоре марроканка оторвалась от вульвы Гермионы и, приподнявшись, смачно поцеловала её в губы. Затем Самина разместилась на крае стола и принялась также освобождаться от своих трусиков.

Всё это время Драко, то страстно целующийся с Джунг, то позволявший ей целовать своё полуобнажённое тело, наблюдал за Гермионой и её успешными искусительницами. Открывшееся перед ним зрелище было невероятным! Гермиона полностью находилась в их власти: она уже не отличала реальность от крайне раскованных томных фантазий, в которых, как ей казалось, она пребывала. Он точно знал, что ей нравится происходящее, причем очень, и она навряд ли когда-либо решилась на нечто подобное, будучи в трезвом состоянии. Сейчас же ею завладели лишь удовольствие и беспамятство, и ей было чертовски хорошо! Как и ему. Джунг давно забралась одной рукой в его ширинку и ласкала его член, тогда как он, забравшись к ней в трусики – низ её живота. Её платье уже было скинуто на пол, бюстгальтер – приспущен. Но вот переходить к большему он пока не намеревался. Джунг явно хотела оказаться на его члене, ощутить его в себе, и Шон не стал бы препятствовать их сексу, но Драко сам оттягивал момент. Он всё ещё не был уверен, что это не доставит ему потом проблем, и что его совесть перед Гермионой до конца останется чиста, если всё перейдёт к большему. Он также был пьян, продолжал заливаться алкоголем, и лишь это, хорошенько туманя его сознание, заставляло продолжать всё то, чему он уже позволил произойти. Снова оторвавшись от практически обнаженной Гермионы, лишь живот который был теперь прикрыт задранным на него сиреневым платьем, он обратил свой взгляд к Джунг. Она давно стащила с Драко пиджак и рубашку и покрывала сейчас его шею лёгкими поцелуями. Теперь наступил его черед не обижать свою спутницу на этот вечер и интенсивней распалять её, и он принялся ласкать языком и второй рукой её грудь, отчего она довольно заулыбалась и негромко застонала, охотно выгибаясь ему навстречу.

Поцелуй, объединяющий Гермиону и Самину, вдруг прервался по воле последней. Гермиона прикрыла глаза. Она ничего уже не боялась и не стеснялась, ей было всё равно на стыд и страх: их просто не существовало, они растворились в пьяной дымке совершенно спутанного сознания. Всё, что владело ею сейчас, это крайняя степень возбуждения и нескончаемое желание. Она больше не хотела, чтобы девушки останавливались, и этот сон прерывался – пусть продолжится, пусть дойдёт до логического завершения, когда она получит заветный оргазм, подобный которому не испытывала прежде. И потому она не стала протестовать, когда Самина шире раздвинула её ноги, согнула одну из них в колене, а сама точно также устроилась где-то в районе низа её живота. Лишь когда та развела пальцами её половые губы, и их коснулась не менее горячая и влажная плоть, Гермиона ахнула и глубоко вобрала ртом воздух, широко при этом распахнув глаза. Самина не дала ей опомниться и стала интенсивно двигаться, нависая над ней и трясь об неё самым сокровенным. Это был настоящий лесбийский секс – то запретное удовольствие, которое, как полагала Гермиона, после опыта с проституткой Пейдж она никогда больше не испытает.

– Не бойся, крошка. Тебе понравится ничуть не меньше, чем мне, – с лукавой улыбкой сказала ей несильно сжавшая одно из полушарий её груди Самина, которая и не думала останавливаться. Дабы сгладить эмоции Гермионы, Айлин также подключилась и снова стала целовать её губы как можно крепче, переводя её внимание на себя. Так продолжалось несколько минут подряд. Гермиона теперь не была настолько расслаблена, как прежде, но всё же не вырывалась. Самина делала всё умело, ей это было уж точно не в новинку, как и другим жёнам Шона. Сам он не мигая и заворожено смотрел на Гермиону и двух своих шаловливых супруг. Не менее изумленно наблюдал за Гермионой и Драко, пока Джунг надрачивала рукой его член.

– Ей хорошо, даже замечательно. Почему же хорошо не может быть нам? – проворковала она ему на ухо, прикусив мочку уха Драко. – Давай, хотя бы ненадолго! Я уже изнемогаю, ты же знаешь.

Драко переглянулся с кореянкой. После того, как Самина не стала сдерживаться, он уже не знал, стоит ли подавлять свои желания ему самому. Джунг хотела его, им близость была не впервой. Новым было лишь внезапно возникшее и такое нетипичное для него прежде желание не переходить черту и сохранить хоть какую-то верность Гермионе. Но сейчас, когда он был пьян, и Гермиона, пусть даже не по своей воле, вовсю развлекалась с девушками не хуже его самого, он уже не видел смысла придерживаться этой пресловутой границы. Она была излишней там, где царствовали похоть и такое сильное, сводящее с ума одним только зрелищем наваждение.

– Сама, – наконец позволил он своей партнерше перейти к следующему шагу. Джунг довольно заулыбалась, откинула свои длинные чёрные волосы на спину и, удобней устроившись на Драко, полностью высвободила его достоинство из брюк. Искреннее наслаждаясь долгожданным физическим контактом, она стала медленно опускаться на его член, пока он придерживал её за бёдра. Шон перевёл на них взгляд и криво, подобно самому Драко, усмехнулся. Он уже почти полностью опустошил бутылку саке, к которой приложился в последние полчаса. В комнате становилось невыносимо жарко, его член давно стоял, но он и не думал покидать место почтенного зрителя – в такой ситуации это было бы слишком опрометчиво.

– Хочешь попробовать меня на вкус? – внезапно проворковала над ухом Гермионы Айлин.

– Я... не зна-аю... – начала Гермиона, томно дышавшая от сладостных толчков Самины. Та продолжала свой половой акт с Гермионой, выгнувшись спиной и наминая при этом собственную грудь. Гермиона же, запустив левую руку ниже, насколько могла теперь ласкала свой клитор. Внизу живота было мокро и очень горячо, но достигнуть оргазма у неё никак не выходило.

– Всего на минуту. Я не стану тебя принуждать и излишне мучить, попробуешь и всё. Если понравится – продолжишь, – пообещала Айлин, после чего наклонилась и стала покрывать нежными поцелуями шею Гермионы.

– Минуту, – повторила за ней Гермиона, всё же сообразив в своём извращённом сне, на что она была сейчас готова, а на что – нет. Айлин осторожно подалась вперед, села на колени и, как только Гермиона устроилась поудобней, опустилась прямо над её лицом. Гермиона обхватила руками её бёдра, слегка оттянув кожу в сторону, благодаря чему лучше приоткрылись половые губы её второй партнерши. Очередная порция сомнений всё же захлестнула Гермиону: она не была к такому готова, не была уверена, что хочет этого и такое для неё допустимо. Прямо перед её лицом находилась чужая женская вульва, ухоженная кожа без единого волоска, от которой исходил запах муската – Айлин также была возбуждена и хотела большего. Гермиона медлила, пока та терпеливо выжидала, наблюдая, как о киску Гермионы усердно и неустанно терлась своей Самина. Мгновение, другое и Гермиона всё же коснулась пальцами разгоряченной плоти Айлин. В сознание вторглось понимание того, что она уже ласкала её прежде протянутой рукой, просто не видела этого глазами. Так почему бы не позволить себе испробовать в этом странном и нереальном сне всё то, чего она никогда не допустит по своей воле в настоящей жизни? Что она теряет?.. Айлин не стала усердствовать и уже готова была отстраниться, но тут Гермиона крепче ухватила её за ягодицы и, к собственному удивлению, наконец уверенно запустила свой язык в её плоть. Айлин вздрогнула и глубоко втянула в себя воздух, особенно когда Гермиона несмело, но решительно стала ртом исследовать её нутро и соблазнять всё сильнее.

– Вот зараза! – хрипло проговорила Самина, искренне удивившись действиям девственно-чистой в этом вопросе Гермионы. Она даже ненадолго прервалась, но и не думала полностью отстраняться от своей гостьи. Их мокрые и голые вульвы всё также были переплетены. Немного подавшись вперед, Самина страстно поцеловала Айлин в губы, а затем медленно продолжила тереться об естество Гермионы. Айлин не выдержала и застонала от удовольствия: Гермиона с каждой секундой набиралась больше решимости, исследуя её плоть всё глубже, скользя языком всё дальше, а также дразня её маленький бугорок кончиком языка. Но всё-таки, спустя каких-то пару-тройку минут, Гермиона остановилась, решив, что этого для неё пока достаточно. Айлин вернулась на прежнее место и, одной рукой оперевшись на стол, а другую запустив в свою промежность, поцеловала уже Гермиону. Та не противилась этому, напротив – крепче прижала Айлин к себе, целуя её в ответ не менее жарко, подключив к этому даже язык. Наконец Самина стала выдыхаться и остановилась, давая себе передышку. В это самое время Шон поднялся с места и направился к ним.

– Отойди, – сказал он Самине, поцеловав ту в плечо и немного помяв по-хозяйски её правую грудь. Самина игриво ухмыльнулась и с неохотой отправилась на прежнее место Шона. Кивком головы она пригласила присоединиться к себе Айлин. Джунг замедлила темп и стала посматривать на Шона и Гермиону, но прерывать секс со своим партнером она и не думала. Драко тоже пристально наблюдал теперь за действиями Шона, в глубине души не на шутку испытывая себя и задаваясь вопросом, как далеко он разрешит ему зайти и позволит ли вообще трогать другому мужчине свою возлюбленную. Секс Гермионы с Саминой и Айлин он не воспринимал всерьёз: девчонки просто развлекались, хоть и крайне откровенно, и его это, признаться, заводило. Но вот позволить другому парню трахать её – его грязнокровку, жену, Гермиону Грейнджер... Этот вопрос неожиданно остро встал для Драко ребром, прояснив сознание настолько стремительно, что он и сам не ожидал этого от себя. Она была лишь его, и он слишком сильно сомневался, что готов менять это! Даже несмотря на то, что сам решился на шалость с первой супругой Шона, что Гермиона также могла наблюдать, правда, считая это лишь дурным сном и будучи слишком сильно сосредоточенной на своих новых ощущениях. Драко видел, что Гермиона сейчас напряглась. Прежде она по-настоящему кайфовала – вопреки всему, даже самой себе и собственным принципам. Не выходило у неё с прежними партнёршами лишь одного – кончить. Шон приблизился к ней. Гермиона не делала резких движений, не пыталась сбежать или отбиваться, однако, даже будучи в состоянии крайнего опьянения, совершенно точно всем нутром почувствовала дистанцию, которую не могла преодолеть с другим, чужим ей мужчиной. Гермиона по-прежнему лежала перед ним, будучи практически полностью обнажённой, но тем не менее стала опасливо наблюдать за каждым шагом Шэнли Чжана. Его член уже был высвобожден из брюк, но брать её он не торопился, действуя медленно и осторожно. Вместо этого Шон наклонился к её лицу и, погладив Гермиону по разметавшимся волосам, поцеловал в губы. Рукой, которой он прежде играл со своим возбужденным достоинством, Шон стал поглаживать её с внутренней стороны бёдер, уверенно скользя выше, к её нежной плоти. Самина и Айлин также предались близости друг с другом на диване, но двигались очень медленно, преимущественно с небывалым интересом наблюдая за разыгравшейся на столе сценой. То же самое было с Драко и Джунг. Думать о своей партнерше Драко уже не мог, все его мысли занимали его собственные эмоции, сомнения и даже страхи. Он всё ещё не мог до конца решить, готов ли позволить Шону перейти к следующему шагу и взять Гермиону, овладеть его возлюбленной, которую он хранил для себя одного и, вопреки своему давнему бестолковому пари, ни с кем уже не желал делить. Но Шон... С этим человеком они в прошлом нередко делили на двоих даже его собственных жён. Для них это было нормой, Шон даже не считал это изменой: в его мирке то было лишь развратным удовольствием, шалостями, на которые ради получения максимального удовлетворения было готово его азартное семейство. Его жёны с его дозволения могли не просто развлекаться с другими немногочисленными мужчинами, которых он готов был пустить в их постель, но также и друг с другом, что сейчас ярко демонстрировали Самина и Айлин, негромко, но очень сладостно постанывая. Именно потому Драко, отчасти желая также вольно жить и во всей красе наслаждаться сексуальной стороной жизни, сейчас терзался, не до конца понимая собственные желания. Будь на месте Гермионы Агнесс или Панси – он бы с легкостью отдал их на одну ночку Шону. Но Гермиона... Какое бы визуальное и моральное удовольствие ему ни доставил её акт с Саминой, даже он вызывал в нём некий внутренний протест. Что уж говорить о Шоне! Пожалуй, впервые Драко не был готов ответить на его щедрость взаимностью.

Шон всё ещё целовал Гермиону, а его пальцы теперь неспешно ласкали низ её живота, пытаясь распылить внезапно сжавшуюся, хотя и не сменившую позу девушку. Она отвечала на его поцелуй слабо, и Драко видел это. Джунг уже не прыгала на нём, а только продолжала сидеть на его члене, хотя они ещё не закончили. Из любопытства она следила за Шоном и Гермионой... В отличие от Драко, в груди которого всё горело: то была пробудившаяся слишком яростно ревность. И когда Шон встал перед Гермионой и легонько коснулся губами её по-прежнему согнутого колена, а сам стал приближать свой член к низу её живота, намереваясь пока лишь поводить им по внутренней стороне её половых губ в желании распалить с новой силой, Драко больше не выдержал. Он поддался эмоциям, но сделал это, насколько мог, осторожно.

– Она ещё не готова. Не сейчас – позднее, – обратился он к Шону. Тот хмыкнул, но настаивать на своём не стал.

– Вижу, потому и хочу её. Но я не насильник, так что возьму эту крошку в другой раз, когда она привыкнет ко мне и расслабится, как следует.

– Расслабится, не сомневайся, – ответил на это Драко, после чего мягко заставил Джунг слезть с него. Драко не стал застегиваться, сейчас он хотел иного – он в принципе задумал иное. Джунг с неохотой опустилась на его место, но, встретившись взглядом со своим супругом, быстро повеселела и призывно раздвинула ноги шире. Шон не стал терять времени зазря: отошёл от Гермионы, уступив место рядом с ней Драко, а сам отправился к Джунг. Уже спустя мгновение он вошёл в свою первую супругу, закинув её ноги себе на плечи, и стал глубоко трахать, пока две другие его жены доводили начатое между собой до конца.

Драко было уже всё равно на них – сейчас он смотрел на одну лишь Гермиону. Пусть и слабо, но её сознание прояснилось после того, как её трогал другой мужчина. Шон успел пройтись рукой по её шее, груди, низу живота в особенности. Но своим естеством он её не касался, не успел, что имело для Драко и её самой своего рода значение. Драко пристально посмотрел в карие глаза возлюбленной, тогда как она – на него. Её взгляд с трудом фокусировался на его лице, но в последние секунды она стала гораздо более расслабленной. Если даже она не понимала этого до конца, всё равно почувствовала, что рядом с ней был её родной человек, которого она могла не бояться, не опасаться и не сжиматься при нём, как это было при Шоне. Драко ощутил возникшие в ней уверенность и спокойствие не меньше её самой. На долю секунды его накрыло ощущение брезгливости к самому себе, ведь он собирался взять её после Джунг. Внезапно для него это показалось грязным. Раньше ему всегда было наплевать, причем глубоко наплевать, сколько девок он поимеет за ночь и в кого и после кого будет совать свой член. Но с Гермионой... С ней всё всегда было иначе.

Драко понял, что, если не перейдёт к большему прямо сейчас, эмоции захлестнут его и не дадут больше покоя: не позволят им обоим сладостно завершить этот вечер, который ещё недавно приносил им массу наслаждения. Потому, погнав прочь все свои помыслы, Драко наконец приставил член к входу во влагалище, а после, стремительно, но безболезненно войдя в неё, начал двигаться, резво набирая темп. Гермиона сладостно вздрогнула, а затем выгнулась ему навстречу. Всё, что имело для неё сейчас значение, пока она была отнюдь не трезвой, так это то, что именно её родной Драко, а никто иной, был рядом с ней. Ему она готова была отдаться даже при всех этих людях, что ублажали их прежде, что наблюдали за ними, и она сделала это, дав себе возможность закончить начатое. Она лежала на столе перед ним – голая, разгоряченная, красивая, с широко раскинутыми ногами. Она наслаждалась его плотью внутри себя, и ровно то же позволил себе почувствовать Драко: чистое, искреннее удовольствие, которое он разделял с ней. Она была его, только лишь его, и это больше не обсуждалось. Драко впился пальцами в край стола, двигаясь в ней всё быстрее, сильнее, ритмичнее. Минута-другая – и они, наконец, достигли оргазма, причем практически одновременно.

Не спеша выходить из неё, Драко отдышался; то же самое делала и она. Их взгляды встретились, и Гермиона криво улыбнулась ему. Драко в ответ в привычной ему манере усмехнулся. Целовать её он всё же не стал: он сделает это позже, когда отнесет в их гостевую комнату, и они останутся наедине. До тех же пор, сколько бы эмоций они с Гермионой ни выразили здесь, позволять Шону и его жёнам, которые также наконец достигли желанного удовольствия, видеть больше, чем Драко допускал, он не намеревался. Гермиона была не просто его любовницей и небезразличной ему девушкой. Пожалуй, сегодняшний день подарил ему немало открытий: их связь оказалась даже сильнее и глубже, чем он мог ранее помыслить. Гермиона и правда с каждым днём полноправно становилась его супругой и той, с кем он готов был считаться, как с самим собой. Но это касалось только их двоих, а пускать посторонних к себе в душу и в только их с Гермионой постель, где он всегда готов быть не на шутку ласков и нежен с ней, он точно не собирался. Ни сегодня, ни завтра, ни когда бы то ни было ещё. Она – его, он – её. Иначе для них двоих быть уже не могло.

* * *

Открыв глаза, она почувствовала, насколько на душе стало гадко и как сильно её мутило. Наступил новый день, хотя она с трудом могла припомнить, как и чем завершился прежний. Момента, когда она вернулась в спальню, либо же Драко помог ей дойти, она уже не помнила. Собственно, на то и не было ни малейшего желания. Обнадеживало уже то, что бурный и до невозможности гадкий вечер не имел здесь продолжения. Хотелось взвыть от слишком резкого наплыва бурных и крайне поганых воспоминаний, которые она теперь ни за что бы не перепутала ни с каким подобием эротического сна, но Драко спал рядом, а будить его не было резона. Сейчас речь шла не о заботе о нем: ей попросту не хотелось общаться с этим человеком и хозяевами особняка – пересекаться, видеться. Мерлин, что этот гад вчера устроил! Как он посмел так поступить с ней, своей, вроде как, любимой девушкой? И это он называет любовью? Вот такие однобокие отношения?..

Гермиона резко села на кровати и обхватила руками лицо. Она была полностью обнаженной, Драко – тоже. Не нужно было заглядывать под одеяло, чтобы догадаться об этом. К горлу подступала тошнота, делалось невыносимо паршиво. Более того, после той порции абсента, какой Драко накачал её, у Гермионы все сильнее начинала болеть голова. Вчера ничего подобного не было, тогда как сегодня, вне сомнений, она будет раскалываться, но в первую очередь – от тех воспоминаний, какими эта похотливая сволочь на всю жизнь наградила её! Неожиданно для Гермионы, целиком и полностью пребывавшей во власти эмоций, Драко протянул руку и погладил её по спине. Гермиона поморщилась и с трудом сдержалась, чтобы не отдернуться от него. И как у него хватало наглости вот так запросто после вчерашнего продолжать играть с ней в любовь и делать вид, будто всё по-прежнему прекрасно? Преспокойно проявлять ласку, которая была сейчас попросту неуместна. Ей было гадко на душе и плохо физически, по отношению к Драко даже проснулось небывалое отвращение, но в особенности после того, как она лишь сейчас обратила внимание, что они провели ночь в доме его друга. Пересекаться с тем человеком и его блядским составом настоящего султана у нее больше не было ни малейшего желания, хотя ничего, что бы напоминало стеснение, она совершенно не испытывала. Только злость, праведный гнев и дикое желание запустить в них таким заклятием, чтобы все они взвыли от дикой боли, и никто и никогда больше не посмел приблизиться к ней! В особенности её ещё вчерашний возлюбленный, на которого глаза больше не глядели. А ведь ей казалось, что их отношения понятны, чисты и крепки. Теперь же она снова задавалась вопросом, что в понимании Драко Малфоя значила «любовь». Что вообще он испытывал к ней, если в два счета мог вытворить такое, так ещё и дозволить перейти с ней черту другим? И ведь этот ублюдок Шон почти взял на себя наглость поиметь её, мало что соображавшую и окончательно выпавшую из реальности. И даже то, что Драко вовремя остановил его, теперь мало утешало Гермиону после его оговорки, что пока рано трогать её. «Пока»... «Пока что», мать его! Святой Мерлин, и с этим человеком она прежде всей душой втайне грезила завести семью и родить ребенка! О чем она вообще думала и как посмела допустить мысль, что действительно хорошо знает Драко Малфоя и может доверять ему?

– Давно проснулась? – послышался негромкий, хриплый голос сонного Драко. Он все ещё продолжал мягко гладить её по спине, в то время как Гермиону всю передернуло от одних его прикосновений, которые ещё совсем недавно были для неё такими родными и желанными.

– Мы сейчас же соберемся и уйдем отсюда. И это не обсуждается! – практически прорычала она свой ультиматум, даже не взглянув на Драко. Её пальцы с такой силой сжали одеяло, что ногти даже через ткань впились в кожу.

– Гермиона, я нечасто вижусь с Шоном, а он предложил отобедать с ним. Я вчера намеренно заранее разобрался со всеми делами, чтобы иметь возможность спокойно провести здесь утро, – как ни в чем не бывало продолжил Драко. Казалось, в нем наоборот проснулся редкий прилив нежности к ней, и это было не менее дико. Гермионе же наоборот хотелось уже за один этот преспокойный тон отвесить ему хорошую пощечину. Она ощущала себя настолько гадко, особенно после того, что произошло между ней и... Саминой и Айлин. Её будто изваляли в грязи, густо облили этой самой грязью с головы до ног, а он... Ему было всё равно, он даже не понял этого, ведь и сам неплохо развлекся в обществе Джунг, о чём Гермиона не желала даже вспоминать. И как после той потаскухи он вообще посмел залезть следом на неё? Чёрт бы его побрал, святой Мерлин! До чего же мерзко ей было, до чего же погано!

– Если ты ещё не понял, поясню: либо мы прямо сейчас уходим отсюда вместе, либо я сделаю это одна, насколько позволит заклятие. И, если посмеешь после такого хотя бы приблизиться ко мне, я запущу в тебя Круциатус такой силы, что тебе и не снилось. Надеюсь, после случая с Клариссой Ванточ ты понимаешь, о чем я говорю! – жестко осадила его Гермиона и лишь сейчас одарила Драко таким разъяренным и вкупе с тем неприязненным взглядом, что, казалось, ещё мгновение, и вся её былая ненависть, глубоко сокрытая под толщей заклятий, вырвется наружу. – В этом доме я точно не стану задерживаться даже на лишнюю минуту! Выбирай сам, кто тебе дороже и нужнее.

Сразу после она быстро поднялась с постели и полностью обнаженная стремительно ушла в ванную комнату. Видеть его Гермиона больше не желала – увольте. Не после такого и уж точно не сегодня!

– Гермиона! – приподнявшись на локтях, окликнул её тяжело вздохнувший Драко, которого такая её бурная реакция, кажется, не слишком удивила. Но всё, что услышал в ответ, было лишь эмоциональное и взрывное:

– Да пошёл ты!

* * *

Покидание особняка Шона, перемещение в военный лагерь, день, который Гермиона провела в мучительном одиночестве, потому как на Драко навалилась масса дел... Она даже не знала, что из всего этого было хуже. И всё же, вероятно, её одиночество, которое заставляло снова и снова всё анализировать, обдумывать, возвращаться к предыдущему вечеру и с трудом понимать, как такое вообще могло случиться, как Драко мог довести всё до такого?! Находясь ещё ранее в доме Шона, Гермиона тогда быстро собралась: только приняла сначала душ, настолько рьяно и жёстко натирая губкой кожу, будто всей душой желала содрать её с себя. Её сильно мутило, благо, хоть не вырвало, но она не желала думать об этом. Всё, чего ей хотелось, так это как можно скорее убраться из этого места. Драко не беспокоил её в те минуты, дал побыть одной и спокойно привести себя в порядок. Правда, в действительности сборы Гермионы были сумбурными. Разум всё ещё был искажён тем чёртовым «зеленым змеем»... Абсентом, будь он проклят! И почему она не вспомнила его название вчера? Почему позволила Драко накачать себя этим ядовитым напитком до состояния неадекватности? Боже, а ведь она практически беспрекословно верила этому человеку, как и доверяла себя саму – своё тело, свою безопасность! Ей было отвратительно вспоминать прежний вечер, но и не возвращаться к нему она не могла – не получалось. Отдельные сцены, особенно лесбийских утех, настырно всплывали перед глазами, преимущественно – то, на что она решилась с Айлин. Она бы не сделала ничего подобного, будучи в трезвом уме! Никогда... Как и ни за что не подпустила бы эту похотливую Самину с целью вытворять с ней такое! Но переписать прошлый день было нельзя, оставалось как-то мириться со случившимся и понять, как она намерена это пережить, как вообще готова воспринимать произошедшее и готова ли... Стоило Гермионе одеться, как она, не желая в это утро видеть Драко, а, возможно, в особенности его, бросилась искать выход из особняка. Она помнила дорогу и направлялась к выходу из этого поганого, пропитанного похотью места настолько спешно, что, встреться ей кто на пути, смело сбила бы этого человека с ног и рванула дальше. Но стоило ей спуститься на первый этаж и завернуть за угол, как Гермиона наткнулась на Джунг. Та, напротив, только вошла в дом с улицы. Вероятно, Джунг прогуливалась и была здесь одна, пока другие члены её семьи либо всё ещё отсыпались, либо были заняты своими делами, благодаря чему Гермионе посчастливилось избежать столкновений хотя бы с ними. Их с кореянкой взгляды встретились. Всего на пару секунд Гермиона сбавила шаг. Джунг... Эта сука, с которой Драко не просто развлекался, а вовсю трахался прошлой ночью. Разве могла Гермиона, глядя на неё сейчас, оставаться вежливой и спокойной? Вчера она была слишком увлечена тем, что творили с ней самой, и оттого с трудом понимала, что Драко действительно изменил ей прямо на её глазах. Гермиона ничего ей не сказала, но не сумела, да даже не пыталась сдержать полного отвращения взгляда. Ей было откровенно наплевать, какое впечатление это произведёт на кореянку: Гермиона не желала её видеть. Ей было противно и в глубине души крайне обидно помнить, что Драко перешел с этой особой черту. Гнать образы того, как эта потаскуха прыгала на его члене, что Гермиона также наблюдала в отдельные минуты, было гадко... И ревностно. Что же он творил вчера, для чего всё это устроил и заставил её пережить этот кошмар?

Сразу после Гермиона ускорила шаг. Никто больше не встретился ей, чему она была несказанно рада. Она быстро ушла к воротам, где решила дождаться Драко. Если бы она осталась на веранде, существовала вероятность, что Шон и его жёны могли выйти, дабы распрощаться с ней или вовсе попытаться вернуть в дом на завтрак, а видеться с этими людьми и смотреть им в глаза иначе, кроме как с крайней степенью омерзения, она не была способна. Ей было наплевать на прекрасный пейзаж, что окружал её на зачарованной территории. Гермиона не замечала его, сейчас он был ей не менее отвратителен, ведь был воссоздан магией Шона – человека, которого она, сколь ни был он важен для Драко, не желала больше знать, как и всё, что связано с его семейством. Драко не заставил себя ждать, появился рядом с ней уже через пару минут. Спросил лишь, готова ли она, но вопрос был скорее риторическим, чтобы предпринять тщетную попытку завязать с ней мирный разговор. Однако эта попытка явно завершилась провалом: Гермиона, даже не глядя в его сторону, молча последовала за Драко, с огромным удовольствием раз и навсегда покидая владения Шэнли Чжана. Как только они отошли на достаточное расстояние – сразу трансгрессировали к военному лагерю. Гермиона следовала за Драко, но не видела дороги перед собой, будучи целиком и полностью погруженной в свои напряжённые мысли. Их было много, слишком много для одного утра, из-за чего голова раскалывалась всё сильнее, и это притом, что она ещё не отошла от той горячительной смеси, которую употребляла накануне... Лишь когда они с Драко оказались в лагере, Гермиона постаралась придать лицу выражение безразличия и невозмутимости, дабы спрятать свои истинные переживания от толпы солдат, многие из которых всё ещё находились в поселении ранним утром. Вдали она заметила Эльзу. Та хотела было нагнать их и поприветствовать, но Гермиона сделала всё возможное, чтобы этого не случилось: ускорила шаг и бросилась к палатке Драко настолько резво, что у невесты Блейза не осталось шанса пообщаться с ней. Стоило им с Драко наконец оказаться у себя, как Гермиона скинула с себя верхнюю одежду и, отойдя к дивану, дала волю эмоциям. Её дыхание сделалось судорожным, саму её начало трясти, слезы выступили на глазах. Драко заметил это и уже было хотел приблизиться к ней, как-то успокоить и сгладить ситуацию, но тут за ним пришли. Один из солдат сообщил, что командир срочно понадобился в Хартпуле, из-за чего он лишился возможности побыть с Гермионой наедине и объясниться. Всего на минуту Драко задержался с ней, подойдя ближе и, вопреки её протестам, притянув к себе, а также поцеловав в висок.

– Прекрати воспринимать всё так болезненно! Я вижу, насколько это претит тебе и как сильно оказалось ненавистно, но это было всего лишь развлечение за закрытыми дверьми. Это навсегда останется между нами: Шон и его жёны также не распространяются о таком. Лучше позволь себе вспомнить то, что понравилось тебе, что доставило больше всего наслаждения; попробуй окунуться в сладостные воспоминания, а не угнетай себя.

– Ты издеваешься? – выплюнула ему это в лицо Гермиона, метнув полный злости взгляд. Однако Драко достаточно спокойно снёс её выпад.

– Просто попытайся! – призвал он, а затем предпринял попытку поцеловать её в губы. Гермиона слишком быстро отстранилась, хоть всё ещё и находилась в его объятиях. Поняв, насколько сильно она готова избегать его сейчас, Драко не стал усердствовать: лишь чмокнул в щеку и пообещал вернуться как можно скорее, а затем ушёл к ожидавшим его подчиненным. Гермиона же осталась одна. На мгновение она замерла на месте, только глаза нервным взглядом обводили комнату. Святой Мерлин, что же он наделал! Ребёнок, их ребёнок... Что с ним стало? Не принесла ли тотального вреда их чаду та доза абсента, которую в течение вечера вливали в неё сначала Драко, а затем и эти чертовки – супруги Шона? По сей день крайне непривычно было осознавать, что теперь многие мысли и её глубинные страхи крутились вокруг этого ещё не рождённого ребёнка. Его пока не было с ними, но Гермиона, всячески подстёгивая себя избавиться от него, в то же время не переставала переживать за него и чувствовать ответственность. Ей было гадко на душе от случившегося, слишком гадко!.. Не выдержав больше напряжения, сковывающего её тело и разум, Гермиона забралась с ногами на диван, прижала их к себе и накрылась теплым пледом по самый подбородок. Ни думать, ни вспоминать о вчерашнем не хотелось совершенно! Но это оказалось непосильной для неё задачей. Она чувствовала себя так, будто извалялась в грязи, причём настолько сильно, что отмыться от неё не представлялось возможным: эта мерзость прочно въелась под кожу, забралась в её разум и поселилась в воспоминаниях, которые хотелось уничтожить на корню. А ведь она почти весь прошлый вечер действительно полагала, будто это был бредово-сладостный сон – дикий, невозможный, необузданный и крайне извращённый для неё... Драко, её любимый Драко, с которым у них несколько месяцев всё было замечательно. Что же он творил сам и как грязно позволил надругаться над ней! Святой Мерлин, для него это даже не являлось чем-то из ряда вон выходящим! Он всерьёз воспринимал все те омерзительные часы как откровенную шалость... Но только не она! Что Гермиона чувствовала тогда? Ощущение нереальности происходящего, невозможности, недопустимости и совершенной неправильности вперемешку с... В этом стыдно было признаться себе, да и не хотелось того, но, конечно же, в отдельные мгновения она ощущала возбуждение, наслаждение и трепетное волнение. Секс с Саминой и Айлин был крайне необычным, давал абсолютно новые эмоции и физические ощущения. Да только теперь ей было глубоко наплевать на всё то приятное, что ей довелось испытать, ведь она так или иначе совершенно не помнила себя и не верила в реальность происходящего. Теперь же она не хотела даже видеть своё отражение, прикасаться к собственному телу и подпускать к себе Драко. Ей было крайне мерзко! Особенно точно знать, что затуманенный алкоголем разум отнюдь не придумал всё то, что ей, как Гермиона полагала прежде, приснилось либо же привиделось...

Они лапали её, целовали, распаляли, подстёгивали очень откровенно ласкать их тела... Больше всего её ужасал фрагмент очень четких воспоминаний, когда дело дошло до траха, и когда Гермиона решилась подключиться к ним. Когда осмелилась попробовать ласкать ту огненно-рыжую канадку, нависавшую над ней, и интимную часть тела которой она могла рассмотреть во всей красе, пусть и затуманенным, мало что осознающим взглядом, а также хорошенько исследовать языком. И ведь Гермиона сделала это, пока Самина самозабвенно и фанатично, пытаясь достичь оргазма, тёрлась об неё и играла пальцами с её клитором... Мерлин, прежде она проходила через всё то же самое с той проституткой Пейдж, находясь во власти Империуса и не имея возможности сказать себе «стоп»... Как же давно это было, какими другими они тогда были – она, Малфой! Хотя... Разве же он стал другим, разве всерьёз изменился? Могла ли она сказать о нём такое после того, что он позволил сотворить с ней вчера?!

К горлу подступил ком такой силы, что Гермиона сорвалась с места и рванула в ванную комнату. Рвотный позыв не заставил себя ждать. Гермиона ничего не ела с утра и ничего не пила, а алкоголь уже перестал иметь над ней излишнюю власть. Её тошнило не из-за него и даже не из-за беременности, а из-за четкости образов, закравшихся в разум. Было противно так красочно помнить, что с ней творили, и что делала она сама. Бывали случаи, когда высокий градус, растекавшись по венам, напрочь лишал её поганых воспоминаний. Сейчас она была бы искренне рада такому эффекту, но, вопреки её желаниям, на этот раз Гермиона запомнила абсолютно всё... Слишком чётко, слишком последовательно и досконально: образы, запахи, ощущения, мускатный привкус, мать его!

«Ненавижу! Ненавижу!.. НЕНАВИЖУ!» – пронеслось в её мыслях, пока её с новой силой выворачивало наизнанку. В этот момент Гермиона и впрямь ненавидела, причем люто. Но кого именно: себя, Драко, Шона и его жён, обстоятельства, эту жизнь, войну, Волан-де-Морта – она даже не могла сказать наверняка...

* * *

– И когда ты перестанешь избегать меня? – с лёгкой улыбкой на губах приблизился к ней Драко. Гермиона в этот момент стояла в ванной напротив раковины, вцепившись в неё руками и раздражённым взглядом всматриваясь в собственное отражение. Вкус жизни словно покинул её, она ничего уже не хотела, а чего желала... С этим больше не могла определиться наверняка.

– И не пыталась, – приврала она хриплым голосом и стала вытирать мягким полотенцем влажное лицо. На Драко она не смотрела, тогда как он не сводил с неё глаз. Гермиона была одета в один лишь шёлковый халат, выглядела, как и всегда, красиво и соблазнительно, и Драко, конечно же, хотелось перейти к большему.

– Ой ли? – произнёс Драко, неспешно сокращая расстояние между ними, тогда как прежде стоял в дверном проёме. Он вернулся в шатёр совсем недавно. Вчера им так и не удалось поговорить о том, что произошло в доме Шона. Когда Драко вернулся поздним вечером, она, выпив снотворное зелье, уже погрузилась в крепкий сон, пытаясь напрочь забыться. Но Драко об этом не знал и, отужинав и поработав ещё немного с картами и записками его шпионов, также отправился спать. А с утра его выдернули из постели раньше, чем он планировал: тотальный захват Хартпула чаще прежнего требовал его прямого вмешательства. Днём он заглядывал в палатку на считанные минуты и не имел возможности уделить внимание Гермионе, но сейчас вернулся и, наконец, мог побыть с ней. Однако, даже показавшись вблизи неё, Драко не мог не заметить, насколько Гермиона готова была сторониться его.

– Как видишь, – кратко ответила она, вернув полотенец на держатель и попытавшись пройти мимо Драко в комнату. Но он остановил её, ухватив за локоть правой руки. Гермиона холодно посмотрела на него.

– Ну так я вижу иное, – мягко ответил Драко, пытаясь свести на нет исходившее от неё напряжение. Около десятка секунд Гермиона молчала, лишь сверля его тяжёлым взглядом. Она не отстранялась от него, но и не приближалась сама. – Да брось ты! – со смешком сказал тогда Драко, пытаясь приобнять её. Однако Гермиона не позволила ему этого сделать.

– Оставь меня, Малфой! – вдруг бросила она. И собственная фамилия, в грубом тоне сорвавшаяся с её губ, не могла не резануть Драко по ушам. Это моментально разъярило его.

– Малфой? – переспросил он, а следом уже громче выругался, вопросительно повторив ровно то же: – МАЛФОЙ?!

– Пусти меня, – равнодушно бросила Гермиона, слегка поморщившись от его крепкой хватки. Драко на эмоциях отбросил её руку, но в то же время преградил дорогу, не позволяя так просто улизнуть от него и избежать этого разговора.

– Да что с тобой? Какого чёрта с тобой происходит? – разозлённо процедил Драко, всматриваясь в лицо возлюбленной. Вот только его вопросы лишь сильнее встрепенули её.

– Это ты у меня спрашиваешь? – громче и эмоциональней прежнего проговорила Гермиона. Её глаза сузились. – Ты позволил этим шлюхам надругаться надо мной и почти отдал на растерзание своему озабоченному дружку! И после такого смеешь спрашивать у меня, что со мной? О нет, Драко, лишь я вправе спрашивать у тебя такое! Что с тобой не так? Тебе настолько быстро наскучили наши взаимоотношения, что захотелось потрахаться с кем-то другим, желательно ещё и меня к этому подключить? А меня ты соизволил спросить, хочу ли я такого, допустима ли для меня подобная грязь?!

– Перестань стоить из себя жертву! Тебе понравилось, тебе нравилось всё, что происходило тем вечером, – попытался одернуть он Гермиону, но эти его возражения только заставили её нервно рассмеяться.

– Боже! Какой же ты... – начала она, но запнулась на полуслове.

– И какой же? – гневно выпалил Драко. Хоть он и проговорил это тише, но сделал это сквозь зубы.

– Мерзкий, – ни секунду не раздумывая, на удивление равнодушно и прямолинейно ответила ему Гермиона, – озабоченный, эгоистичный.

Драко нервно и злобно рассмеялся. Ему не верилось, что всё это говорила о нём она – его ещё совсем недавно возлюбленная, везде и во всём поддерживающая любые его начинания. Взгляд его моментально потемневших глаз теперь бегал лишь по её лицу, будто ища в нём опровержение всего, что она ему наговорила.

– Тебе просто стыдно, потому что тебе понравилось всё то, что с тобой творили. В этом и причина твоего гнева, – наконец слегка увеличив дистанцию между ними, сделал для себя вывод Драко. – Никак не смиришься с тем, что такая же, как и я, порочная, и не прочь выйти за рамки, которых многие придерживаются на протяжении всей жизни, нудно и однообразно развлекаясь в своих супружеских постелях.

– Ты так ничего и не понял, не правда ли? – устало проговорила Гермиона, посмотрев в его глаза. Драко не спешил с ответом, пытаясь понять, к чему она клонит. – Плевать мне на то, что я испытывала в тот вечер! – скривила она губы, к своему огорчению, снова возвращаясь к тем воспоминаниям. – Я себя тогда не помнила, не осознавала реальности. Почувствовала, что это не дурной сон, лишь когда твой друг приблизился ко мне, и меня накрыл страх. И то я не до конца могла контролировать себя и происходящее. Ты использовал меня в своих похабных играх, приобщил к тому, чего я не хотела для себя и не хочу! Категорически!

– Гермиона, я всего лишь желал... – начал он, но Гермиона не дала ему закончить.

– Развлечься, вволю натрахаться, ощущать другие тела, понаблюдать интересные сцены, которых тебе, вероятно, не хватает с тех пор, как решил осесть со мной и прекратил посещать своих шлюх и всевозможные представления в борделе. А также после того, как прервал свои кутежи и оргии, которыми прежде никак не мог насытиться. Я всё верно сказала, Драко Малфой?

– Такого ты обо мне мнения? – скривил он губы. Глаза Драко стали ещё темнее прежнего, напоминания теперь хмурое небо перед бурей.

– Просто подскажи, в чём я не права? Ты ведь не спрашивал меня, не предлагал – просто взял и сделал со мной всё, что посчитал нужным...

– Ты бы не согласилась, если бы я рассказал о таком заранее и... – всё же ответил ей правдиво Драко. Не дав ему закончить, Гермиона в пылу ярости выкрикнула:

– Вот именно! Вот именно, чёрт бы тебя побрал! Я бы не согласилась, и меня бы там не оказалось, мне бы не пришлось через это пройти. Но ты даже не соизволил посчитаться со мной, ведь тогда я лишила бы тебя возможности организовать этот блядский вечер!

– К твоему сведению, я не знал, захотят ли Шон и его спутницы вообще перейти в этот раз к большему. Лишь потому...

– ...не счёл нужным даже предупредить меня! – снова перебила его Гермиона. Драко произнёс последние две реплики насколько мог спокойно, но Гермиона чувствовала по его интонации, что нервы его уже были на пределе: стали максимально натянуты, подобно тонкой струне. Но ровно то же происходило и с ней, и потому гасить этот конфликт было выше её сил. – Просто скажи, именно этими же фразами ты попытаешься оправдать себя в следующий раз, когда тебе наскучит однообразный секс со мной одной, и ты наконец решишь расплатиться с Блейзом за ваше пари и пустишь меня по кругу?

В мгновение ока Драко замахнулся, желая влепить ей смачную пощёчину за такие слова. Однако Гермиона не растерялась и также быстро извлекла из зачарованного кармана халата свою волшебную палочку, которую предпочитала на всякий случай всегда держать при себе. Она уже была готова, если понадобится, использовать боевые заклятия против него и вышвырнуть его из комнаты раньше, чем её щека станет пунцовой.

– Только попробуй! Только посмей, Малфой, и я в долгу не останусь! – предупредила она, после чего Драко, желваки которого заходили от переизбытка гнева, наконец опустил руку. Малфой... И снова он был для неё отнюдь не любимым, не союзником и даже не другом – главным антагонистом её истории! Они словно отмотали назад несколько прекрасных месяцев, проведенных ими в любви и согласии, и вернулись к той напряжённой поре, когда не могли определиться наверняка, кто они друг для друга: враги ли? любовники? временные напарники? Это было горько. Горько и обидно, ведь он ни на мгновение не смел предположить прежде, что эта его шалость так сильно отдалит их друг от друга и может стать серьёзной угрозой для их ещё недавно крепких отношений.

– Ты ошибаешься на мой счёт, – лишь бросил Драко, уже разворачиваясь, чтобы всё же остановиться в нужный момент и уйти раньше, чем наделает непростительных глупостей. Ему было необходимо остыть, как и ей.

– Разве? – продолжила Гермиона, хоть и проговорила это относительно разменным тоном. – Когда ты заставил меня сношаться с той проституткой Пейдж, я была под Империусом; когда делал ставки на меня с Блейзом – желал развлечений. И снова ты всё решаешь сам, а я для тебя – всего-то расходный материал.

– В тебе говорят страхи былых времен, которые ты так нихера и не выбила из своей головы, – обернувшись к ней, процедил сквозь зубы Драко. – Страх того, что я могу сотворить с тобой всё, что мне заблагорассудится. Но то были лишь слова...

– ...которые ты в той или иной степени возвёл в действие двумя днями раньше, – пожала плечами Гермиона, разочарованно глядя в его лицо. Пальцы напряжённо сжали волшебную палочку, хотя в магическом атрибуте больше не было нужды. – Ты действительно с такой завидной лёгкостью относишься к тому, что отдал меня трахать тем девкам? Для тебя это не тот секс, который ты воспринимаешь как угрозу своим собственническим амбициям? Лишь парней и мужчин ты воспринимаешь как тех, кого не готов пока, – Гермиона поморщилась и покачала головой, – опять же, мать твою, «пока что!» подпускать ко мне.

– Я намеренно это сказал, чтобы Шон тебя не трогал, – попытался опровергнуть её предположение Драко, но Гермиона не собиралась верить ему.

– И всё лишь потому, что увидел мой страх. А если бы его не было, что тогда, Драко? – Гермиона на мгновение замолчала, давая ему возможность хотя бы для себя продумать честный ответ. Пусть даже он не будет озвучен вслух. – Проблема в том, что мы оба точно знаем, чем бы всё завершилось: твой поверенный друг тогда бы просто трахнул меня, пока ты наблюдал за этим со стороны, неплохо так деря его первую супругу. А заодно ты пытался бы прочувствовать собственные грани допустимого: уже готов ли ты делить меня с другими, щекочет ли тебе нервы такое зрелище или пока рано, стоит выждать ещё немного? Вот чем бы всё закончилось, Драко! И ты был бы совсем не против такого исхода.

Гермиона сама вдруг сократила расстояние между ними, однако, держа с ним определенную внутреннюю дистанцию, проговорила ему в лицо:

– Именно поэтому я не хочу, чтобы ты приближался ко мне. Ты совершенно не изменился с тех времен, когда я всячески шарахалась от тебя, Драко Малфой. Просто сам этого ещё не понял.

Сразу после Гермиона прошла мимо него. Драко поначалу не стал её задерживать, но в последний момент попытался ухватить за руку. Только Гермиона проскользнула в спальню быстрее, чем он успел хоть что-то сделать.

– Чёрт бы тебя побрал, Гермиона Грейнджер! – негромко и раздосадовано выругался Драко, глядя на закрывшуюся за ней дверь, а затем, неожиданно для себя, отправился спать на диван.

* * *

Они почти не разговаривали, мало пересекались. Гермионе самой не верилось, что всё так круто поменялось, что всё вдруг стало настолько паршиво... Драко был прав: теперь она боялась, его в том числе. А ведь они некогда с таким боем гнали прочь её страхи касательно былых зверств и ранних угроз Драко. И вот многие из них вернулись, равно как и недоверие к нему. Конечно же, она понимала, что прошло ещё слишком мало времени, и, возможно, вскоре буря в её душе поутихнет, страсти сойдут на нет, и она, пересилив себя, сможет снова быть рядом с этим человеком, станет нежно прижиматься к нему и целовать, как прежде. Разумеется, ей хотелось, всей душой хотелось вернуть всё в прежнее русло, ведь она любила эту чертову сволочь. Любила сильнее, чем могла себе представить!.. И всё же этот гадкий случай в доме Шона существенно отдалил их друг от друга. Сейчас Гермионе было необходимо побыть одной, смириться с произошедшим, как-то перебороть себя и суметь простить Драко. После той ссоры и её громких обвинений Драко был зол на неё – это бросалось в глаза даже в те редкие мгновения, что они пересекались. Однако, к радости их обоих, он был слишком занят, чтобы часто находиться поблизости, снова выяснять с ней отношения или же давить на неё своими убеждениями, напрочь расходившимися с её представлением допустимого. Драко полностью уступил ей спальню, а сам теперь ночевал в гостиной. Это было необычно для него – аристократа, с рождения привыкшего к роскоши и удобствам. И всё же он решил дать Гермионе возможность самостоятельно пережить случившееся, раз ей это было нужно. Он не мог не признать, что история в доме Шона ранила Гермиону сильнее, чем он предполагал. Однако Драко держался сдержанно и больше был погружен в свои заботы. Что до Гермионы, она не могла не признать, что одиночество в четырех стенах, особенно по ночам на холодной широкой постели, периодически навевали на неё тоску. Ей не хватало Драко, не хватало его ласки и заботы, простого человеческого тепла и крепкого плеча. Теперь она была одна, но искренне надеялась, что они смогут всё преодолеть... Они с этим справятся! Им же не впервой было крушить всё, что хорошего было выстроено ими ранее, дабы заложить фундамент новых, ещё более прочных отношений.

Единственной отдушиной для Гермионы являлось знание, что с ребенком всё было в порядке. Она сама провела всевозможные магические тесты, дабы выяснить состояние здоровья плода ещё в первый же день после их возвращения из того злосчастного особняка. Для этого она подключила все свои магические знания и умения в области колдомедицины, предварительно сверившись с книгами. Эта проверка заняла не меньше полутора часов, но результат стал для неё настоящим бальзамом на душу: вопреки всем её обоснованным страхам, абсент не навредил ребенку – ей просто повезло. Как и ему... Тому несчастному малышу, которого она сама же вскоре собиралась стереть из их жизней, если только найдёт в себе силы сотворить такое. С каждым днём решиться на его убийство становилось всё тяжелее. Где-то глубоко в подсознании она уже не лгала себе, а всё более отчётливо начинала понимать, что, в идеале, хотела бы выносить и благополучно родить этого ребенка. Хотела бы, раз так сложилось, стать матерью, сделать всё возможное, чтобы этот мир не навредил их чаду, не использовал его в своих жестоких играх, а просто позволил жить. Но... На то она и была идеалистика! Гермионе давно пора было принять зелье, а она, всегда разумная и старавшаяся во всём рационально мыслить девчонка, сейчас действовала вопреки собственной натуре. Тянуть время не имело больше смысла, ей и самой стало бы, быть может, проще, если бы она скинула уже этот тяжкий груз со своих плеч. Но поступить так оказалось сильнее её... Она ничего не имела, была пленницей и игрушкой с призрачной верой в свободу действий, только принадлежала, по сути, совсем не Малфоям, а Волан-де-Морту. Возможно, именно оттого в ней горело адской смесью желание дать всевозможные блага и свободы этому дитя, родить его и, вопреки всему, защитить и оберегать так, чтобы даже сильнейшие мира сего не смели приблизиться и навредить ему... Да только это были лишь её фантазии. На деле же, как бы ей ни хотелось такого исхода, она понимала, что, сколько бы ни тянула время, к своему глубочайшему горю, рано или поздно ей придётся прибегнуть к помощи зелья.... Ведь так будет правильно! Даже если ей от этого будет слишком больно.

На протяжении ещё одного дня Драко не беспокоил её. Лишь в конце второго перед сном, когда Гермиона уже собиралась покидать гостиную и освободить ему диван, неожиданно сообщил ей, что следующим вечером она отправится с ним на день рождения Эйдена Фоули.

– У твоих друзей слишком много чередующихся Дней рождения, – с толикой раздражения пробубнила она, не отрываясь от книги. Однако Драко не стал пропускать этот комментарий мимо ушей и хлёстким тоном заявил:

– Именно. И ты составишь мне компанию.

– Я бы не хотела сейчас никуда идти. Мне предпочтительней просто побыть здесь, в тишине и покое, а не в компании других людей, – со вздохом негромко проговорила она, обернувшись и посмотрев на Драко. Он всё ещё перебирал различные бумаги за письменным столом, коих было теперь великое множество перед грядущим собранием у Волан-де-Морта, на которые хотя бы в последнее время командиров армий выдергивали не так часто.

– Это не обсуждается, – безапелляционно заявил он.

– Зачем я тебе там? Передай Эйдену мои искренние поздравления и пожелания наилучшего, а мне позволь остаться в палатке.

– Ты отправишься со мной, хочешь ты этого или нет, – всё с тем же остервенением ответил ей Драко, отчего Гермиона шумно втянула в себя воздух.

– Зачем тебе это? Для чего ты себя так ведёшь? Я же не твоя пленница. Или желаешь вернуть всё на...

– «На круги своя» – ты хотела сказать? – оторвавшись от бумаг, взглянул он на неё обжигающим взглядом. – Я Малфой, мне положено быть сволочью. И ты сделаешь так, как я сказал!

Бросив это, он криво, совсем неприятно усмехнулся, а сразу после вернулся к своим делам. Гермиона задумчиво закусила нижнюю губу. Не находись она в подавленном состоянии, то нашла бы в себе силы усмирить его гнев и сгладить все острые углы, что возникли между ними. Но не сейчас... Не после того, что он заставил её пережить. Опустив глаза, Гермиона пару секунд задумчиво и угнетенно посматривала на желтые страницы, но вскоре резко захлопнула книгу, которую прежде читала, и стремительной походкой ушла в спальню.

Новый день не радовал её, как и прежние. Текущая ситуация давила на неё. Гермиона сама уже не знала, чего хочет. Было больно от воспоминаний о времяпровождении в доме Шона, но не менее болезненно становилось от понимания, что между ней и Драко возникло сильнейшее напряжение. Прежний сладостный, прекрасный и мирный период теперь казался ей затишьем перед бурей. Большую часть ночи она ворочалась, проваливалась куда-то, в неизведанную и пугающую её тьму, а потом просыпалась в холодном поту, напрочь забывая свои тревожные сны. Однако и эта ночь подошла к концу. Когда Гермиона встала с утра, Драко в палатке уже не было. Зато в гостиной исправно наводил порядок их домовик Монтий. Он поспешил предложить ей сытный завтрак, но Гермиона отказалась. Ей ничего не хотелось. Напротив, хоть она и не была готова простить Драко, всё же возникло желание постараться исправить ситуацию: не перечить ему, не ругаться, а просто пойти ему навстречу. Она также многое высказала ему в порыве злости, отчасти настроила против себя. И хотя в тех её речах было много правды, окончательно портить их отношения ей точно не хотелось. Всё, что ей было необходимо, так это напомнить ему, что он всё ещё дорог и небезразличен ей. А пока... Насколько это возможно, раз и навсегда выкинуть из головы тот поганый вечер.

* * *

День тянулся мучительно медленно. Драко не объявлялся, а Гермиона всё больше сходила с ума. Она старалась как можно меньше вспоминать про Шона и его семейство, а также о том, что позволила себе тогда с ними. О чём Гермиона зареклась, так это никогда больше не пить эту гадость, этого гребаного «зелёного змея»! Но всё это было второстепенно на фоне основной проблемы – ребёнка. Было страшно за него, за себя, а также от мысли, что она зазря тянет время, и когда он появится – проблем прибавится многократно. Нужно было что-то решать, а она... Была будто скована по рукам и ногам, причем скована своим собственным нутром. Он мог в негативном ключе перевернуть их жизни с ног на голову, только усложнить всё, усугубить, но, даже чётко осознавая эти риски, у Гермионы всё ещё не поднималась рука сотворить непоправимое. Когда Монтий покинул палатку, Гермиона снова приблизилась к полочке с зельями. Открыв её, несколько минут она в нерешительности простояла напротив нужной склянки с фиолетовой жидкостью, способной решить её проблему раз и навсегда, однако уже вскоре дверца снова была с громким стуком закрыта. Гермиона ненадолго зажмурила глаза и шумно втянула в себя воздух. Горько было осознавать, что это было сильнее её: мечта ли быть настолько тесно связанной с Малфоем, шанс начать всё с начала, либо же возможность подарить этому миру совершенно чистую, не запятнанную болью, грязью и насилием жизнь, которая станет для неё дороже и важнее всего. Одна только возможность стать матерью разительно меняла многие её взгляды и представления о том, как уже через год, если она и Драко выживут, может сложиться их судьба. Гермиона ощутила, насколько участился её пульс. Такой потерянной и нерешительной она не чувствовала себя никогда.

Из тягостных раздумий Гермиону вывел голос, прозвучавший у входа в шатёр. Он был женским и принадлежал Эльзе Белтсворд. Та пришла к ней, чтобы позвать на прогулку, но сегодня Гермионе не хотелось ровным счетом ничего, кроме как дождаться Драко и дать ему понять, что он ей по-прежнему небезразличен, и у них всё ещё может быть, как прежде. Именно потому она отказалась от предложения Эльзы, заверив ту, что у неё всё в порядке, и они смогут пообщаться на празднике Эйдена. Было заметно, что Эльза несколько расстроилась её отказу, но всё же сдалась и вскоре оставила её одну. Гермионе не сиделось на месте, занятия с Энором она отменила ещё тремя днями ранее, попросив того о недельном перерыве. Конечно же, эльф был не в восторге от таких новостей, но Гермиона была безапелляционна в этом вопросе, и настаивать он не стал. Меньше всего ей хотелось, чтобы Энор, пока она была настолько сокрушённой и потерянной, имел возможность пробиться в её разум и увидеть все те постыдные образы, которыми наградила её вылазка в особняк Шэнли Чжана: она бы сгорела со стыда. Уже потому Гермиона хотела, чтобы страсти в её душе улеглись, а разум и чувства снова стали подконтрольны исключительно ей одной. Но сейчас ей требовалось просто отвлечься, и потому, взяв один из учебников по продвинутому курсу колдомедицины, она заставила себя погрузиться в изучение нового материала. На пару часов книга действительно помогла ей, прогнав непрошенные мысли, но когда в шатёр заглянул совершенно неожиданный гость, Гермиона едва не подпрыгнула на месте.

– Что ты здесь делаешь? – почти прорычала Гермиона, округлёнными глазами глядя на Шона. Этого человека она меньше всего могла ожидать увидеть в лагере Драко, а тем более в их шатре. Но тот, невозмутимо ответив широкой кривой улыбкой на её негативную реакцию, не стал задерживаться в проходе, а прошёл в зал и опустился в одно из кресел напротив Гермионы. Она не сдержалась и поморщилась, подобрав под себя ноги и плотнее накрыв их пледом. Ей было крайне некомфортно снова оказаться в его обществе, а тем более оставаться с ним наедине. К тому же было заметно, что покидать шатёр Шон не спешил. Сегодня китайский друг Драко выглядел солидно: на нём был модный тёмно-синий деловой костюм и чёрного цвета плотная дорожная мантия, на капюшоне которой виднелись снежинки. Его волосы были зачёсаны назад, а головного убора на нём не было. Чёрные лакированные туфли также привлекали к себе внимание своим блеском, как и видневшиеся старинные карманные золотые часы. Шон был одет с иголочки, смотрелся дорого и ухоженно. Гермиона же сейчас, напротив, была одета довольно просто, в недорогое платье; даже её волосы были собраны в обычный хвост. Чаще всего она тщательно следила за собой и наряжалась, но в последние дни с посетившей её апатией ей было не до того. Всё, чего она желала сейчас, так это чтобы Шон как можно скорее ушёл и оставил её одну! Исчез с её глаз и из её памяти как страшный сон, который она постарается никогда больше не вспоминать. Однако, вопреки её надеждам, Шон заговорил с ней, поудобнее устроившись в кресле и закинув ногу на ногу. По тому, как уверенно он вёл себя здесь, не приходилось сомневаться, что ранее Шон уже бывал в палатке Малфоя.

– Зашёл попрощаться со старым другом, а заодно передать ему пару любопытных материалов.

– Оставь на столе. Я сообщу ему, что ты заходил, – с ощутимой прохладой в голосе ответила на это Гермиона, вскинув подбородок.

– Ты предлагаешь мне вот так запросто оставить важные для него бумаги на столе в том месте, куда может заглянуть любой прайдоха? – вскинул брови Шон.

– Ты, например? – прежним напряжённым тоном, с нотками стервозности сказала ему Гермиона. Шон помедлил пару секунд, а затем рассмеялся.

– Теперь понимаю, почему ты приглянулась ему. Хоть и выглядишь тихой, мирной мышкой – палец в рот тебе не клади! – заключил он.

– Вот и не пытайся, – равнодушно бросила Гермиона, предприняв попытку вернуться к чтению и проигнорировать всякую возможность продолжения их дальнейшего разговора.

– Отчего же нет? Ты так забавно пытаешься теперь избежать моего общества. Это в некой мере даже очаровательно, – растянул губы в широкой улыбке Шон. Гермиона же, напротив, скривила свои губы.

– Сделай нам обоим одолжение – оставь меня! – попросила она, решив прекратить их препинания. Только Шон явно был настроен на совсем иную манеру общения.

– Моя милая мисс Грейнджер, зря ты пытаешься так активно избегать меня, кривиться в моём присутствии и шарахаться от моей галантной персоны, как от чумы. Я не сделал тебе ровным счётом ничего плохого и не сделал бы! Я не насильник и от близости с другими предпочитаю получать одно лишь наслаждение, если таковому суждено случиться, но никак не наблюдать душераздирающие сцены, как твой партнер всячески пытается прервать интимную связь с тобой. Мне этого не нужно! Самый верный принцип, который тебе ещё только суждено познать: «Сучка не захочет – кабель не вскочет».

– Ты омерзителен! – заключила для себя Гермиона. Больше всего на свете ей теперь хотелось, чтобы он ушёл прочь.

– А Малфой прекрасен? – посмеялся Шон, задумчиво проведя пальцем по гладко выбритому подбородку. Всё это время он с любопытством наблюдал за ней. – Этот человек, сколько я его знаю, в разы грубее и жестче меня, причём во всём, даже в манере общения с противоположным полом. Но, тем не менее, когда вы были вместе, он стал открываться мне с другой стороны. Не удивлюсь, если вас связывает в разы большее, нежели он предпочёл мне раскрыть.

– Тебя в любом случае не касается, что происходит между нами. Разберись для начала с тем гадюшником, который творится в твоём доме! – посоветовала ему Гермиона, а затем всё же уткнула взгляд в книгу. Но даже теперь Шон не спешил покидать её.

– Поверь, милая, в моём доме всё прекрасно. Именно так, как всем нам того бы хотелось, – заулыбался он ещё шире.

– А если бы Сюин не погибла, ты всё равно был бы таким? Ты и твоё окружение? – постаравшись произнести это без излишней стервозности, задала ему вопрос в лоб Гермиона. Она решила пойти дальше, раз уж он не намеревался прерывать их диалог и уходить по доброй воле. Его улыбка стала не такой яркой, но всё же сохранилась на тонких губах. Лишь во взгляде тёмных глаз можно было различить, что эта тема всё-таки не могла оставить Шона до конца равнодушным.

– Кто знает, дорогая. Кто знает! Не пытайся давить на мои болевые точки: я достаточно толстокожий, чтобы выдержать любые попытки уколоть меня, – очень спокойным, практически обыденным тоном ответил он ей.

– Я бы с этим поспорила, – негромко высказалась Гермиона, но развивать эту тему не стала. Шон снова ухмыльнулся, а затем достал из внутреннего кармана мантии сложенные в несколько раз бумаги и протянул их Гермионе.

– Передашь их Драко лично в руки. И не подводи меня, прекрасный цветочек! Они ему понадобятся.

– Я тебе не цветочек, – всё же огрызнулась она под конец, но бумаги забрала и спрятала у себя.

– Как скажешь, зубастик, – одарил её лучезарной улыбкой Шон, а затем подмигнул и лишь после наконец-то покинул палатку. Сказать, что Гермиона была рада его уходу – было ничего не сказать. Меньше всего ей хотелось вспоминать, что этот человек вообще существует, а тут он внезапно объявился собственной персоной, так ещё и решил провести десяток минут за беседой с ней! Их разговор ничего ей не дал, кроме ощущения, что она снова окунулась в грязь. Шэнли Чжан был ей ненавистен, как и его жёны, их дом, и их слишком тесная дружба с Драко... О Джунг она вовсе не желала слышать! Это являлось её отдельным, личным кошмаром: слишком хорошо помнить, что прямо на её глазах Драко очень бесстыдно развлекался с другой...

– К чёрту вас всех! – поморщилась она, позволив себе всего на мгновение приложить ладонь к животу. Пару раз быстро моргнув, она попыталась вновь забыться и для этого постаралась углубиться в чтение дальнейших глав учебника. Насколько это было возможно.

* * *

Драко вернулся ближе к пяти часам вечера, словно после полноценной рабочей смены. Гермиона уже не ждала его с прежним азартом – лишь лениво перелистывала страницы книги, всячески отвлекая себя от не самых приятных тем. Однако стоило Драко появиться, как всё то, от чего она бежала, будто наплывом явилось вместе с ним. Гермиона тяжело вздохнула, когда Драко, проигнорировав её присутствие, стал копаться в картах и что-то увлечённо разглядывать.

– К тебе заходил Шон. Занёс это, – сообщила Гермиона, не вставая с дивана, и протянула ему бумаги. Драко поднял на неё тяжёлый взгляд, неспешно перевёл его на ношу, которую Гермиона держала в ладони, а затем, взмахнув палочкой, перенёс бумаги к себе. Также неспешно он развернул их и начал просматривать.

– И как пообщались? – словно между делом поинтересовался Драко, сосредоточенно бегая по строкам, оставленным его другом.

«Как враги народа...» – пронеслось в мыслях Гермионы, но вслух она, поджав губы, озвучила другое:

– Неплохо.

Драко поднял на неё взгляд, пытаясь понять, лукавит ли она. Однако вскоре вернулся к своему занятию и, быстро сложив записки Шона, перепрятал их к себе в карман пиджака.

– Что связывает тебя и Джунг? – задала крайне неожиданный вопрос Гермиона, отчего Драко застыл на месте. Он удивлённо посмотрел на неё и ненадолго прищурил глаза.

– О чём ты?

– Ты понял меня. Не претворяйся глупцом! – попросила Гермиона, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Оставь уже прошлое в прошлом и забей на тот вечер, раз он настолько пришёлся тебе поперек горла! – сквозь зубы высказался Драко, но Гермиона и не думала отступать. Она поднялась на ноги, скрестила руки на груди и неспешно приблизилась к нему, однако остановилась в метре от Драко. Всё это время он с кислым выражением наблюдал за ней.

– Мне придётся это сделать, и я хочу этого, но сначала желаю восполнить пробелы, которые не дают мне покоя, – призналась Гермиона. Драко пожал плечами.

– И что тебе это даст?

– Полноценное понимание сложившейся ситуации. Ты знаком с ними намного дольше меня. Прокручивая в голове весь тот вечер, а не только его окончание, я всё больше вспоминаю твои переглядывания с теми или иными членами этого семейства...

– Остановись! – внезапно ни столько попросил, сколько приказал ей Драко. Но Гермиона не подчинилась.

– Преимущественно с Джунг. И именно с ней ты устроил позднее оргию.

Драко громко вздохнул. Развивать эту тему он совершенно точно не хотел по своим на то причинам, но требовательный и настойчивый взгляд Гермионы красноречиво говорил о том, что она не даст ему уйти от ответа.

– Что вас связывает? Какого чёрта вообще происходило? Или ты надеялся, что я не замечу, как вы периодически смотрели друг на друга?

– Не надумывай лишнего, – тряхнув головой, скривил губы Драко.

– И не пытаюсь. Лишь хочу понять, что это было, и почему ты в дальнейшем заставил меня, помимо всего, что со мной происходило, ещё и лицезреть, как эта кореянка прыгала на тебе.

Драко вдруг попытался пройти мимо Гермионы, но она преградила ему дорогу.

– Что это было, Драко? Почему именно она, а ни какая-то другая из тех трёх шлюх твоего товарища? Просто ответь, неужели это так сложно! – затребовала она, ещё яростней докапываясь до правды.

– Мы опоздаем к Эйдену. Нас там ждут, – решил сменить тему Драко, увиливая от ответа. Не сдержавшись больше, Гермиона выкрикнула:

– Скажи, как есть!

– Тогда учти, что ответ тебе не понравится, – вскинув подбородок, предупредил её Драко. Сейчас он смотрел Гермионе прямо в глаза.

– Мне и так не нравится ничего, что связано с твоим дружком! Но выбирать не приходится, – проговорила она, пытаясь, насколько это возможно, сдерживать свои эмоциональные порывы, дабы не усугублять их отношения ещё сильнее.

– Я был у неё первым, ясно? – в грубоватой форме выпалил тогда Драко. Гермиону на мгновение ошарашил такой ответ. – Она стала первой женой Шона, но девственницы не были ему интересны. Он хотел отвлечься после смерти Сюин, пойти другим путём. И Джунг, понимая, чего он хочет, решила набраться должного опыта. В те месяцы нам часто приходилось пересекаться, и она, согласовав свои задумки с Шоном, пришла за этим ко мне. Результат наших многонедельных забав Шона затем более чем устроил.

Гермиона не сдержалась – поморщилась, услышав такой рассказ. Она даже не могла сказать наверняка, кто вызывал в ней больше брезгливости: Драко, которому было всё равно, с кем кувыркаться; Шон, который стал настолько чёрствым, что малейшие ценности и моральная составляющая брака были ему в корне безразличны и даже мешали; или же Джунг, которая вместо того, чтобы решать проблемы внутри семьи, предпочла пойти на поводу у прихотей Шона и отдаться совершенно чужому человеку... Всё это было мерзко, а слышать о таком было для неё по меньшей мере отвратительно!

– Вы друг друга стоите. Все вы! – заключила для себя Гермиона, а затем, пытаясь отойти от состояния ступора, двинулась в спальню. Однако Драко неожиданно перехватил её, притянув к себе за талию. – Пусти меня! – поморщилась Гермиона, оказавшись прижатой спиной к его груди. В это самое мгновение ей меньше всего хотелось, чтобы Драко касался её. И перебороть свои эмоции оказалось для неё непосильной задачей.

– Я соскучился и хочу тебя! Мне надоело всё это, весь этот бессмысленный перерыв, – горячо прошептал Драко, руки которого обхватили её грудь, а губы прильнули к шее Гермионы.

– Раньше нужно было думать об этом! До того, как потащил меня в тот гадюшник и, не соизволив посчитаться с моим мнением, устроил эту грёбаную оргию с моим участием! – хлёстко ответила ему Гермиона, а затем в одно мгновение отбросила его руки и оттолкнула Драко от себя. Она сделала это не сильно, но достаточно, чтобы он понял, насколько она пока желает избежать контакта с ним.

– Гермиона! – прорычал Драко, и она замерла у двери, хотя уже взялась за ручку. Гермиона не стала оборачиваться к нему, но всё-таки ответила:

– Не сейчас!

– Нас ждут. Собирайся и не тяни время, – пытаясь перевести дыхание и избавиться от нахлынувшего возбуждения, напомнил тогда Драко. Он хотел её, чертовски хотел – это было видно и ощущалось, особенно когда он прижимал её к себе. Вот только Гермиона не готова была отдаваться ему, когда перед глазами все ещё стояла сцена его сношения с Джунг! И ведь, в отличие от Гермионы, он тогда не пребывал в состоянии крайнего алкогольного опьянения: ему просто хотелось этого, и он позволил такому произойти. И от понимания, как легко, находясь в отношениях с ней, он подпустил к себе другую девушку, Гермионе становилось ещё более тошно и обидно. Ведь он фактически изменил ей на её же глазах и даже не раскаивался в этом!

Гермиона, так и не обернувшись к нему, лишь коротко кивнула, а затем скрылась за дверью. Тогда как Драко, понявший, что ему чертовски необходимо сбросить напряжение вперемешку с возбуждением, отправился в ванную комнату.

* * *

На праздновании Дня рождения Эйдена было весело. Весело и беззаботно – всем, кроме Гермионы. У неё плохо получалось притворяться и демонстрировать лёгкость и раскованность. Да и как это возможно было сделать, когда на душе скребли кошки? Драко был рядом: она снова сидела у него на коленях. И от такого близкого контакта с ним ей становилось ещё паршивей. Её теперь не покидало ощущение, что он не просто подставил её, но также и предал! Её наивное доверие к нему в особенности. Попытка наладить с ним отношения не задалась, и потому Гермиона решила впредь действовать иначе: больше не затрагивать данную тему и не конфликтовать с ним. Этого пока было достаточно, ведь страсти в их душах ещё не успели поутихнуть. И в первую очередь это временное затишье требовалось Гермионе, чтобы спокойно переварить всё то, что вылилось на неё за последнюю неделю. Драко же, в отличие от неё, был всего лишь раздражён её крайне эмоциональной реакцией, необходимостью объясняться с ней, а также тем, что Гермиона не захотела приобщиться к его затаённым предпочтениям. Понимание этого угнетало Гермиону, но рвать с ним из-за случившегося она не была готова, да и не хотела... Так или иначе, она любила этого человека, носила под сердцем его ребенка, а также чувствовала, что небезразлична ему. Слышать же в который раз от посторонних людей, насколько Малфой изменился с ней, хоть и было не ново для Гермионы, но всё ещё являлось чем-то удивительным. И ведь эти изменения в нём чаще всего подмечала не она, а те люди, что знали Драко Малфоя годами. Но всё равно после инцидента в доме Шона ей нужно было немного побыть одной и переболеть этой историей, а заодно... снова найти в себе силы простить Драко. Никто из присутствующих в шатре не знал о проблемах, возникших в их паре. Напротив, сегодня ребята желали напрочь позабыть обо всём дурном, чего с излишком хватало каждому из них на поле брани, и хорошенько отдохнуть в весёлой компании. Лишь Эльза, которая уже успела неплохо узнать Гермиону, время от времени бросала на неё многозначительные взгляды. Только она одна сумела рассмотреть фальшь в поведении Гермионы, улыбка которой в действительности была натянутой, а движения – скованными. Как показалось в какой-то момент Гермионе, обратил внимание на наигранность в её манере подачи также и Рамир, хотя он знал её совсем поверхностно. По сей день, бывало, он заинтересованно посматривал в её сторону. Это мало симпатизировало Гермионе, ведь она не думала о других парнях и исключала для себя всякую возможность более тесного общения с ними. У неё был Драко Малфой – не просто её возлюбленный, но также и тайный муж, с чем она в должной мере считалась. Однако сейчас находиться рядом с ним было совсем непросто: им приходилось играть прежнюю беззаботность, тогда как Гермиона точно знала, что по крайней мере ещё в течение какого-то времени она не сможет, как прежде, подпускать его к себе. Уже по этой причине она не желала приходить сюда и лукавить, строить из себя горе-актрису перед их общими приятелями – ей это претило. Но Драко настоял на своём, и Гермиона, дабы не усугублять конфликт, пошла ему навстречу.

За последние два часа Гермиона нередко отвлекала себя, тщательно осматривая гостиную Эйдена Фоули. Ноябрьский именинник окружил себя типичным для закоренелого холостяка интерьером. Было заметно, что ему здесь было комфортно, а заводить серьёзные отношения он пока и не думал, либо же был лишен такой возможности, проводя всё своё время на военном фронте. Его мимолётные связи с пленницами, родные которых занимали некогда значимые должности в Хартпуле, по-прежнему вызывали в Гермионе сплошное отторжение. Она не поддерживала такой его выбор спутниц на одну ночь, но и не лезла в это со своим мнением, ведь его личная жизнь, по хорошему счёту, её совершенно не касалась, а многие пленницы ради поблажек себе и своим близким сами готовы были лечь под Пожирателей Смерти. Этим вечером здесь присутствовало около пятнадцати человек: сам Эйден, разумеется, она и Драко, Блейз и Эльза, Рамир, Алджернон, Калеб и ещё трое солдат, с которыми Эйден состоял в хороших отношениях. Ещё четырьмя «гостьями» являлись как раз молоденькие и хорошенькие пленницы, которые вели себя как можно тише, но в то же время развлекали и в меру ублажали тех ребят, кто был без пары. Ребята много шутили и смеялись, а Гермиона, мало вникая в их разговоры, лишь периодически улыбалась или тихонько посмеивалась, создавая видимость, что также причастна к общему диалогу. Пообщаться с Эльзой им, вопреки обещаниям Гермионы, так и не удалось, хотя они сидели друг напротив друга, на расстоянии каких-то пары метров. Эльза, как и всегда, расположилась на диване рядом с Блейзом, тогда как Гермиона – с Драко на кресле. Некоторые заняли два других кресла, а Алджернон и Рамир уместились на софе с Блейзом и его беременной возлюбленной. Были также и те, кто расположился на подушках на полу. Все они сидели в кругу рядом с журнальным столиком, на котором стояли алкоголь и закуски. Ребята пили огневиски, а Гермиона, дабы не вызвать подозрений, позволила себе один бокал хорошего вина, который растянула на долгие часы. Конечно же, стол Эйдену накрывал его собственный домовик. У Гермионы создалось впечатление, что без своего эльфа Эйден был бы, как без рук, и ни о каком порядке в этом жилище речи бы и не шло. Эйден, равно как и Драко, с малых лет был набалован уходом за собственной персоной и потому совершенно не забивал голову бытовыми хлопотами. Однако этот человек всё равно симпатизировал Гермионе: он был прост и приятен в общении, прекрасно чувствовал границы допустимого, а также по большей части имел позитивный настрой. И уж точно Эйден был менее эмоционален, чем взрывной, хотя с виду и хладнокровный ко всему Драко.

Драко... В этот день он был угрюм и задумчив, хотя также старательно играл на публику не меньше самой Гермионы. Напряжение между ними витало в воздухе, но, к счастью, увидеть его могли только они вдвоем. На протяжении первого часа, что они провели здесь, Драко не так часто подключался к беседе, мало пил и на вопросы задорного Эйдена, почему тот отстает от коллектива, отвечал, что раздумывает над кое-какими планами касательно Хартпула. Разумеется, друзья пытались заставить его отбросить все свои заботы и переключиться на фривольные беседы их компании, на что Драко отвечал им с кривой улыбкой лишь, что «как только – так сразу!». Но потом он, решив-таки, по всей видимости, что и правда следует отбросить всё то, что его угнетает, и как следует развлечься, стал налегать на алкоголь и чаще обычного наполнять свой граненый стакан. Гермиона прекрасно видела это, но не лезла к нему и не пыталась остановить – он бы всё равно не послушал. Вскоре Драко и сам стал отпускать шутку за шуткой, смеяться вместе со всеми, задавать темы бесед. Вечер протекал вполне мирно и занимательно для большинства здесь присутствующих. Лишь для Гермионы вскоре всё круто изменилось, причём совершенно не в лучшую сторону... Ещё через полтора часа Драко, хорошенько залившись огневиски, стал позволять себе больше привычного в её адрес. Его рука, которой он обычно приобнимал и в то же время придерживал её, устремилась под платье Гермионы, а вторая, скользя по её локтю всё выше, явно вознамерилась переместиться к груди. Гермиону это напрягало, но всё-таки она надеялась, что он опомнится и будет придерживаться привычных для них рамок. Однако, к своей горести, она слишком быстро поняла, что на этот раз ошиблась на его счёт... Через считанные минуты его ладонь и правда переместилась к её груди и стала бесстыдно наминать её, правая рука уверенно принялась задирать подол её любимого сиреневого платья, а губы Драко начали бесстыдно ласкать шею.

– Пожалуйста, не надо! Не здесь! – негромко прошептала Гермиона, пытаясь перехватить его руки. Но вместо того, чтобы услышать её, Драко только грубо откинул её ладони, продолжив начатое. – Драко, нет я тебе говорю! – предприняла ещё более отчаянную попытку остановить его Гермиона, когда он уже хорошенько оголил её бедро.

Никогда прежде он не позволял себе такого в компании своих друзей. Не с Гермионой! Уже благодаря этому его приятели точно знали, что он не просто неравнодушен к своей грязнокровке, но также испытывает к ней безоговорочное уважение. Лишь с пленницами в их коллективе всё было иначе: только их ребята могли лапать, изредка – откровенней обычного, если алкоголь затуманивал их разум. Но Драко – нет, уж точно не на глазах остальных! Гермиона была его неизменной спутницей вот уже несколько месяцев, его парой, что сложно было оспорить даже им самим. И ни единого раза до сего дня он не вёл себя с ней, будто она – его потаскушка. В этот же вечер всё стало развиваться иначе... Гермионе не хотелось, чтобы на это обратили внимание остальные ребята, но это желание было крайне наивным: все видели, что творил Драко. Разве что большинство присутствующих постаралось продолжить беседу и не подавать виду, что что-то вообще пошло не так.

– Драко! – уже чуть громче прорычала Гермиона. В её голосе отчётливо слышались и злость, и мольба. Для неё это было слишком, она не желала, чтобы он продолжал эту прелюдию на глазах посторонних, но остановить его оказалось крайне сложно. Его губы скользили по её шее, пальцы левой руки уже вовсю ласкали, благо, что сокрытую под тканью платья грудь, а правая рука... Он был уже близок к тому, чтобы оголить её бедро до самых трусиков. Гермиона быстро посмотрела на остальных. Эльза тут же отвела от них обеспокоенный взгляд, а Эйден, за что она была даже благодарна ему, громче прежнего стал развлекать гостей шутками, стараясь перевести всё внимание на себя и очередную занимательную историю о своей прежней беззаботной жизни в Америке. Даже двое других солдат, которые прежде поглядывали на них с Драко, отвернулись. Один лишь Рамир позволил себе не спешить с этим: он не разглядывал тело Гермионы, а смотрел в её лицо, и когда их взгляды встретились, Гермиона не могла не прочесть в чёрных глазах крупицу жалости по отношению к себе. Однако не прошло и полминуты, как он, также стараясь не смущать её, переключился на рассказ Эйдена. Хотя, разумеется, все они, абсолютно все замечали, что происходило на диване, где находились она и Драко.

– Остановись! Хватит! – дёрнувшись в руках Драко, не выдержала и постаралась отстраниться от его губ Гермиона. Она предприняла попытку заглянуть в его глаза, но всё было тщетно.

– Я хочу тебя! И пошли все нахер, – благо, что прошептал он ей на ухо, а не произнёс достаточно громко, чтобы все их услышали.

– Сейчас ты позоришь меня, – зажмурила глаза Гермиона, но Драко предпочёл проигнорировать её слова. – Драко!

– Замолкни! – неожиданно рыкнул он на неё, а сразу после добрался рукой до её трусиков и предпринял попытку сдёрнуть их вниз.

В мгновение ока Гермиона оттолкнула его от себя и вскочила на ноги. Конечно же, теперь она привлекала всеобщее внимание к ним двоим, но терпеть и дальше, как он бесстыдно лапал её при таком количестве людей и не собирался останавливаться, она не могла. Гермиона смотрела оскорблённым взглядом лишь на него одного, и так продлилось с десяток секунд. В глазах Драко плясали огоньки, ему было плевать на её обиды. Вернись она к нему на колени, было очевидно, что он продолжил бы начатое. И это ещё больше оттолкнуло от него в данный момент Гермиону: ей было стыдно, ему – весело.

– Ничерта ты не изменился, и обманываться в этом больше нет смысла, – негромко, одними губами сказала Гермиона, обратившись к Драко и игнорируя всех остальных. А сразу после, не дожидаясь его реакции, схватила с вешалки при входе свою выходную мантию и быстрым шагом покинула шатёр Эйдена. Она даже не стала переодеваться, не потрудилась надеть джинсы и свитер, в которых изначально пришла сюда по суровому морозу – просто сбежала. Ей было всё равно на то, как будет воспринят её побег, что подумают другие и как поведет себя дальше Драко. Он поступил с ней в разы более гадко! Она была его возлюбленной, а не его шлюхой, и даже алкоголь не мог оправдать его поступка. Всё было терпимо до тех пор, пока он не попытался стянуть с неё бельё прямо при своих же друзьях, их спутницах, Эльзе и Блейзе...

Гермиона не смотрела на дорогу, погрузившись в свои мысли. И снова она пребывала в нервном напряжении, была целиком и полностью погружена в себя и столкнулась с очень гадкой реальностью, от которой хотелось сбежать... Её Драко ведь не был таким – он любил её, заботился о ней, защищал и оберегал. А тот, кто был с ней сейчас... Это словно и не он был! Её Драко будто подменили в доме Шона, подсунув ей прежнего Малфоя, для которого простые человеческие чувства и необходимость считаться с другими, в особенности с ней, являлись пустым звуком. Суровая данность угнетала, от неё хотелось сбежать, что Гермиона и делала. Она не обращала внимания ни на холод, ни на кого вокруг. Был поздний вечер, солдат на улице почти не было видно – в основном они отдыхали в своих палатках. Домовикам же, охранявшим обширную территорию, не было до неё никакого дела, что только радовало Гермиону. Не хотелось ни с кем пересекаться, говорить, даже встречаться взглядом. Ей было необходимо лишь попасть в их с Малфоем шатёр и закрыться в своей комнате, возможно, даже выплакаться вдали от всех. Эмоции в данный момент взяли верх и были сильнее её. Все эти дни она всё держала в себе, но сейчас... Она больше не выдерживала, ей было необходимо дать им выход.

– Куда спешишь, так ещё и в гордом одиночестве, грязнокровка? – вдруг услышала она мужской голос где-то впереди. Гермиона резко остановилась и подняла голову. Ей довелось наткнуться на одного из прихвостней Нотта – Стэнли Грина. Она мало знала его, была лишь наслышана, что прежде он обучался в Дурмстранге, приятельствовал с Теодором и имел дурную репутацию. Внешне он был неказистым: длинный, совсем не красящий его нос, желтоватые зубы, болотного цвета тусклые глаза, вытянутое лицо. Сам он был излишне худощав и оттого совсем не казался грозным. Гермионе было всё равно на него, она всегда старалась обходить стороной Нотта и его дружков, но сейчас Стэнли стоял перед ней и явно не собирался так просто уходить, как и позволять Гермионе мирно и молча покидать его.

– Не твоё дело, – раздражённо буркнула Гермиона и попыталась продолжить свой путь, но Стэнли намеренно преградил его. Гермиона сделала пару шагов назад, пытаясь держать с ним дистанцию. Теперь он находился от неё на расстоянии двух-трех метров и ощутимо напрягал своими выходками. Как бы Нотт и его шестерки не посматривали на неё, скрипя зубами, обычно они не трогали её, даже игнорировали. Этот же человек сейчас не собирался оставлять её в покое, но больше всего Гермиону насторожило то, что она почувствовала исходившую от него угрозу.

– Какая ты дерзкая! Но что ты можешь без своего защитничка, этого поганого любителя грязнокровок? – оскалился Стэнли. Получше присмотревшись к нему, Гермиона вдруг заметила, что он был не трезв. Назвать его пьяным также было нельзя, но сомневаться в том, что он по меньшей мере опустошил бутылку огневиски, не приходилось.

– Грин, иди своей дорогой. Тебе не нужны неприятности, как и мне, – попыталась достучаться до голоса его разума Гермиона, но тот, услышав её реплику, напротив, вспылил.

– Мне? Неприятности? Ты смеешь угрожать мне, Малфоевская подстилка?

– Закрой рот! – прошипела Гермиона, на всякий случай незаметно вооружившись волшебной палочкой и крепче сжав её в правой руке. Выказывать перед ним страх она не собиралась. Что бы он ни задумал, она сумеет дать отпор.

– Тебе бы, сука, последовать собственному совету! – грубо рявкнул он и повёл бровями, при этом гаденько ухмыльнувшись. А затем, также половчее ухватившись за свою палочку, уже через секунду взмахнул ею.

В Гермиону полетело боевое заклинание, но она быстро сконцентрировалась и отбила его. Нападать на него в ответ она не спешила, понадеявшись, что Стэнли всё же одумается. Но этому не суждено было произойти...

– Ах ты дрянь! – ещё больше разозлился он, поняв, что с первого раза не сбил Гермиону с ног. Настроен он теперь был крайне агрессивно.

– А ты тогда кто? – спокойно ответила ему Гермиона и гордо вскинула подбородок.

Желваки на скулах Стэнли заходили от накрывшей его злобы, и уже вскоре в Гермиону полетело ещё одно заклятие, а затем и последующее. Она старательно отбивалась от них, делала это весьма ловко. Гермионе горько было осознавать, что боя не избежать, и если она не попытается хорошенько приложить парня – не сможет завершить эту перепалку. Он просто не позволит ей так просто уйти! Отбив ещё пару лучей, которые должны были хорошенько оглушить и ранить её, Гермиона послала несколько заклятий также и в Стэнли. Одно он отбил, а от другого увернулся. И это её ответное нападение разъярило его ещё сильнее, чем прежде: его лицо сделалось багровым, сам он таранил Гермиону ненавидящим взглядом.

– Да я от тебя живого места не оставлю! – гаркнул он, снова взмахивая палочкой.

– Попробуй, – лишь ответила ему Гермиона и вновь принялась защищаться. Их бой длился не меньше пары минут. Стэнли очень агрессивно нападал, а Гермиона, старательно отбиваясь, время от времени посылала в него ответные заклятия. Наконец она сумела попасть в него, но Стэнли вовремя увернулся, и луч Гермионы всего лишь поверхностно коснулся кожи его левой руки, оставив неглубокий порез. Но и этого точного попадания хватило, чтобы он окончательно озверел! Он помедлил каких-то пару мгновений, за которые Гермиона с ужасом всматривалась в его лицо. Она гадала, когда его внутренняя злоба, явно копившаяся долгие месяцы и не факт, что в отношении неё одной, наконец покинет его. Однако вместо этого Стэнли начал настолько яростно бросать в неё заклятия, что отбиваться стало совсем непростой задачей. Гермиона уже тяжело дышала, прыгала и крутилась, как оголтелая. Самой посылать в него заклятия у неё стало выходить крайне редко – он не давал ей такой возможности. Этот закалённый в боях молодой Пожиратель Смерти значительно превосходил её в боевом мастерстве, и понимать, что вскоре он может одержать победу, неожиданно стало для Гермионы по-настоящему страшно. Кто знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он начнёт пускать в неё зелёные лучи Авады, ведь пара Круциатусов уж точно пыталась в неё угодить. Никто так и не появился на улице, некому было вмешаться и помочь ей, хотя бы разнять их. Даже домовые эльфы на границе лагеря находились от них далековато, вне зоны видимости, а Монтий был на задании Малфоя, и в такие моменты звать его было совершенно бесполезно. Здесь были только они вдвоём, и полагаться Гермиона могла лишь на себя одну. Ещё пару минут Гермиона, насколько могла, отбивалась и уворачивалась от летящих в неё лучей, как вдруг одержала фиаско, и одно из них выбило палочку из её руки. Гермиона сокрушённо проследила за полётом своего магического атрибута, который приземлился в паре метров позади неё. Не успела она даже оглянуться, как в неё угодило новое заклятие – прямо в живот. Оно оказалось мощным, и надеяться, что она отделается лёгким испугом и слабым синяком, не приходилось. У Гермионы перехватило дыхание, низ живота скрутило от такой боли, что она согнулась напополам.

«Ребёнок... Ребёнок!» – мысленно кричала она самой себе, понимая, что слишком высока вероятность, что этот ублюдок не просто ранил её или навредил плоду – Стэнли Грин убил их с Малфоем дитя. Ощущение панического ужаса с головой накрыло Гермиону, из глаз брызнули слёзы. Она так берегла его, так и не смогла избавиться от малыша, даже зная, сколь высока может быть цена за его рождение. А эта сволочь... Эта сволочь в два счёта лишил её этого! И надежда, что плод выжил, была катастрофически мала, особенно после того, как Гермиона почувствовала ещё кое-что, на что не могла повлиять. На всю улицу вдруг раздался громогласный хохот этого ублюдка – Стэнли вовсю наслаждался её поражением, уже одним видом покорённой им Гермионы Грейнджер. Кто бы знал, сколько праведного гнева вперемешку с дикой внутренней болью это пробудило в ней! Это была его роковая ошибка: смеяться над ней в то мгновение, когда она готова была рыдать в голос. Подняв на него взгляд моментально потемневших глаз, Гермиона без помощи волшебной палочки так резко взмахнула правой рукой, вложив в это действие всю свою внутреннюю мощь, что Стэнли, даже не успев понять, что происходит, отлетел на пару метров и ударился о землю с такой силой, что потерял сознание. Невербальная магия, которой Гермиона обучалась все эти месяцы напролёт, как никогда пришла ей на помощь. Но радоваться своим достижениям она не могла – не в такой момент. Всхлипнув, Гермиона, всё ещё держась другой рукой за живот, обернулась, чтобы забрать с покрытой снегом земли свою волшебную палочку. Но стоило ей поднять её и распрямиться, как она увидела в десятке метров от себя Драко Малфоя. Прежде она не видела его там, лишь сейчас он пришёл... Отправился за ней, но когда было уже слишком поздно. Гермиону затрясло: она не могла сейчас смотреть на него, не могла найти в себе силы ни ругаться с ним, ни объясняться, тем более когда её мучила нестерпимая острая боль. Его ошарашенный взгляд бегал с неё на Стэнли и обратно; затуманенный огневиски разум Драко пытался понять, что здесь произошло и насколько всё серьёзно. Вне всяких сомнений, всё, что он увидел, так это её финальный бросок. До сего дня Драко не имел представления, какой силой обладает Гермиона, и что невербальная магия подвластна ей. Теперь же её маленький секрет был раскрыт, но её это ничуть не смущало: мысли Гермионы занимали совсем другие беды, внезапно вторгшиеся в её жизнь.

Не выдержав больше, Гермиона без всяких слов бросилась бежать прочь. Теперь она уж точно не намеревалась останавливаться, даже если на её пути встанет чёртов Волан-де-Морт! Она мчалась со всех ног, по её щекам стекали слёзы. Этот вечер окончательно уничтожил её спокойствие, за которое она прежде пыталась ухватиться, всячески успокаивая себя, настраивая на лучшее и приободряя. Наконец Гермиона оказалась в их палатке. Она резко остановилась и совсем медленно, едва волоча ноги, прошла в зал. Однако у неё не хватило даже сил, чтобы дойти до дивана: Гермиона прижалась спиной к ближайшей стене и коснулась рукой низа живота, прямо через ткань платья, которое с каждой минутой становилось всё более мокрым. Её снова начало трясти, боль также не отпускала. Она больше не сомневалась, что потеряла его... Их ребёнка!

Не прошло и минуты, как в палатку вбежал Драко. Он не сразу заметил вжатую в стену Гермиону, но как только увидел её – крайне обеспокоенно уставился в её лицо.

– Что происхо... – тут его внимание привлекла её левая рука и большие кровавые пятна на юбке платья. Драко даже не закончил свой вопрос, его глаза расширились. Поначалу он не понял, что происходит и как сильно она ранена. Его взгляд скользнул по ногам. Лишь сейчас из-под подола он заметил, как по её внутренним щиколоткам стекала кровь. Гермиона не плакала – она замерла. Драко был достаточно умён, чтобы, пусть даже не с первых секунд, но всё же догадаться, что именно с ней происходит и какого рода ранение она получила... Вернее даже будет сказать – не она, а несчастный плод их любви. Конечно же, уже вскоре он всё понял, и это озарение накрыло его с головой. Этот момент оказался для Гермионы ещё более ужасным, чем всё, через что она прошла ранее: лицо Драко стало жёстким, губы искривились от гнева, глаза неистово загорелись. Он медленно вскинул голову, встретился взглядом с немигающими карими глазами. Гермиона ждала его реакции, хотя уже начала не на шутку опасаться её. И та не заставила ждать...

– Чем ты вообще, нахер, думала?! – внезапно грубо и крайне отстранённо бросил ей Драко, прищурившись. Ещё мгновение он сверлил её разъярённым взглядом, а потом... Потом он быстро развернулся и отправился на выход из шатра, оставляя её одну в этот серьёзный и крайне тяжелый для неё момент. С губ Гермионы сорвалось рыдание, сама она, окончательно морально уничтоженная, согнулась пополам... Вот так в одночасье она потеряла не просто их ребёнка, но также и Драко Малфоя.

Ей было больно – душевно, физически. А он... Он развернулся и ушёл.

Просто... ушёл!

_________________________________________________________________________

P.S. Все новости и спойлеры по новым главам ищите в группе МА: https://vk.com/marionetkaaristocrat ;)