Марионетка аристократа

Дверь в ванную открылась, и слегка сонный и растрёпанный Драко Малфой, на котором были одни только неизменного чёрного цвета пижамные штаны, вошёл в комнату. Он прошёл прямиком к раковине, набрал в ладони холодной воды и, тщательно умыв лицо, посмотрел на своё отражение. Несколько десятков секунд он всматривался в него, после чего насухо вытерся и вернулся к своему занятию. На этот раз внимательный взгляд устремился на порядком отросшие светлые волосы, чёлка которых стала доставать до глаз. Почти полгода он не утруждал себя тем, чтобы подстричь их, привести в порядок, и лишь в последнее время стал замечать, до какой степени на самом деле оброс. Как бы иронично это ни звучало, ему такая причёска даже шла – она создавала умеренную, брутальную неряшливость, нетипичную ему в былые школьные годы. Его образ это нисколько не портило, но родные неоднократно указывали на этот нюанс и выражали своё недовольство. Однако, в отличие от них, с головой загруженного проблемами военных времён и ежедневными, порядком изматывающими делами Драко такие несущественные перемены мало волновали... Какие-то волосы, тьфу! Но в последнее время, глядя на себя в зеркало, он часто замечал, что в таком виде всё больше стал отличаться от родного отца, даже несмотря на чрезмерную занятость, уделявшего немало внимания своему внешнему облику. Люциусу это было привычно, этот человек был так приучен, но вот Драко оказался несколько иным. Что было занятно, стоило Драко всего на мгновение собрать их рукой, как буквально всё в корне менялось: он неожиданно наоборот становился похож на Люциуса и многих других своих предков, предпочитающих отращивать свои неизменные белоснежные волосы и собирать их затем в тугой хвост. Эти метаморфозы порой даже забавляли его, но задерживаться ради такого возле зеркала он не любил. В это же раннее утро сделал исключение. Ещё пару минут стоя неподвижно и разглядывая себя, Драко затем протянул правую руку к волосам и провёл по ним пальцами, зачёсывая назад, а после всё-таки решил лишний раз попробовать собрать их и посмотреть на себя такого со стороны.

В этот момент откуда-то справа, от двери, раздался задорный девичий смех, и бросивший свою затею Драко повернулся к своей неизменной гостье. Хотя, вернее будет сказать, полноправной сожительнице. Гермиона тоже только проснулась, её тело обволакивала светло-голубого цвета рубашка, которую он надевал совсем редко, но в которой провёл весь вчерашний день. Под ней проглядывались тонкие кружевные трусики, тогда как бюстгальтер или какая-либо майка вовсе отсутствовали. Собственно, ничего удивительного в том не было, ведь именно в одном только белье она вчера и заснула сразу после очередного бурного секса, случившегося у них после возвращения Драко в шатёр. Опираясь спиной на дверной косяк, со скрещенными на груди руками и любопытствующим взглядом она посматривала на него, наблюдая как раз за его действиями.

– Решил оценить, насколько тебе подойдёт коронный стиль Люциуса Малфоя? Что ж, признаюсь, даже мне это стало интересно! – не без озорства проговорила она, и карие глаза загорелись особым светом, в них можно было усмотреть лукавство.

– Оставь свою новоприобретённую привычку перемещаться незаметно и бесшумно! В таких случаях она неуместна, – проворчал он и потянулся за зубной щёткой.

– Отчего же? – сказав это, Гермиона бодрым шагом приблизилась к нему и через считанные мгновения встала напротив Драко. Забрав у него щётку и временно отложив её в сторону, она продолжила: – Тебе, значит, можно так поступать со мной, а как мне – так ни в коей мере? Этим я могу, понимаете ли, смутить тебя или того хуже. Какой кошмар! Боже! – продолжила она откровенно подтрунивать над ним, на что Драко отвернул голову в сторону и шумно выдохнул.

– Перестань! – всё также проворчал он, и улыбка Гермионы стала ещё шире.

– Не хочу! – сказав это, она закусила нижнюю губу. Её игривый настрой всегда нравился Драко, но в крайне редких случаях, как этот, мог вызвать небольшое раздражение. Особенно когда она, что было типично для Гермионы, не желала слушаться и уступать ему. – А что до волос... – Она оттолкнулась от тумбочки, на которую прежде опиралась, и, пройдя прямо за Драко и встав почти вплотную к нему, сама собрала их в хвост и удержала в крепко зажатой ладони. Взгляды обоих устремились на его отражение в зеркале. – Такая причёска – явно не твоё, она тебе попросту не идёт!

– Ты в этом так уверена? Все мои предки отдавали предпочтение этим чёртовым хвостам! – мягко взяв её за руку, возразил он, и Гермиона оставила его волосы в покое.

– Да, более чем. А что до твоих предков, – она приобняла Драко, разместив ладонь у него на прессе и устремив взгляд из-за его плеча на всё то же зеркало. Грудью она плотно прижалась к его спине. – Это только твой выбор. Собственно, о выборе! – её глаза снова загорелись, и для себя Драко отчётливо понял, что покоя утром эта неугомонная особа ему точно не даст... – Только не говори, что тоже планируешь ходить с хвостиком! Вот серьёзно!

– Раз уж мы говорим якобы серьёзно, – не выдержав, Драко заулыбался и поймал в отражении её взгляд, – то я этого не планирую. Не моё, и не только потому, что мне это, как ты полагаешь, не идёт.

– Ну так прекрасно же! Будешь выделяться среди многих мужчин своего рода. Надеюсь только, наследства за такое поистине дерзкое преступление века тебя не лишат? – с трудом сдерживая смех, постаралась спросить она с как можно более серьёзным видом.

– Как знать! – повёл он бровями, поддержав её игру. Гермиона же слегка обвила его правой ногой и теснее прижала к себе. Криво усмехнувшись и оценив, насколько эротично это смотрится со стороны, Драко вновь посмотрел на них обоих, стоявших совсем рядом и хорошо отражающихся в большом зеркале. Он и Гермиона были совсем разными... Светлые волосы и глаза, даже светлая кожа против её – слегка загоревшей, а также ярких, насыщенного карего цвета глаз и пышных каштановых волос. Однако, несмотря на эти внешние различия, они удивительным образом удачно сочетались и прекрасно смотрелись вместе, словно... были созданы друг для друга, чтобы и впрямь быть в паре! Сегодня, как и во многие другие дни, она улыбалась, была задорной и активной, и видеть её такой подле себя было для Драко истинным удовольствием. Наконец эта девушка позволила себе раскрепоститься и стать самой собой, чего он давно желал от неё и, наконец, к своему удовольствию, дождался. Положив руку на её оголённое бедро, Драко ласково, но, что было ему типично, властно провёл по нему ладонью, поглаживая её.

– Ты ведь знаешь, что мне вскоре нужно идти! – напомнил он, поняв, что, если они продолжат в том же духе, он не станет останавливаться.

– Куда? – закатила она глаза, а после, отпустив его, прошла и присела перед Драко на всё ту же тумбочку, слегка подавшись вперёд. – Чтобы ещё больше забить себе голову и пересмотреть то, что было подготовлено ещё с вечера и перепроверено тобою лично перед сном? Я же знаю тебя, педантичного и дотошного, ты ничего не оставляешь без своего внимания, контролируешь практически всё, что только может от тебя зависеть! Причём настолько тщательно, что твои же подчинённые нередко за голову хватаются, особенно от количества этих самых проверок! – весело рассмеялась Гермиона. Опёршись руками с разных сторон от неё, Драко также приблизился к ней. Теперь их лица были совсем близко, но общались они в первую очередь мимикой и взглядами.

– И ты меня этим ещё и открыто подколоть решила? – не мог не возмутиться он, упрямо вскинув брови.

– Разумеется. Учусь тонкостям злорадственного ремесла у лучших! – снова расхохоталась Гермиона, осознав, как комично и нелепо это прозвучало. Не сдержавшись, Драко тоже сорвался на смех, глядя ей при этом прямо в глаза. – Ну, а если откинуть это всё... Мы же с тобой те ещё серьёзные личности! – в полушутливой форме продолжила она. – Я в курсе, что ничего сверхважного у тебя этим утром не запланировано, в противном случае никогда бы тебя не потревожила...

– Ещё как бы потревожила! – громко хмыкнув, практически перебил её Драко, но говорил он теперь с долей весёлости. – Кое-кто постоянно так делает, когда удосуживается подниматься наравне со мной в пять утра. И так постоянно.

– Ну и злюка же ты! И вообще, хватит разговоров. Тебе же, помнится, потом срочно пора будет бежать, – всего на мгновение изобразив обиду от его якобы небольшого упрёка, Гермиона затем ловко обхватила его ногами вокруг талии и вплотную притянула к себе. Лукавство проступило на лицах их обоих, особенно когда они оказались совсем близко друг к другу. С десяток секунд Драко не переставал криво улыбаться, прижимаясь к её губам своими, а затем взглядом полным желания посмотрел на неё и крепко поцеловал. В ход пошла его рубашка, которую он принялся стягивать с неё, тогда как Гермиона стала развязывать тонкую верёвочку на его штанах. Несмотря на свои последние слова, они не слишком спешили и точно знали, что всё успеют, и для любимого занятия обязательно найдут и выкроят время...

Сколько это всё длилось, спросите вы? С немалым удовольствием они могли ответить, что почти полных два месяца: именно столько Драко и Гермиона провели бок о бок, приживаясь, наслаждаясь совместно проведённым временем, заново узнавая друг друга и упиваясь развратной близостью. Вопреки атаковавшим их страхам и сомнениям, что в скором времени их скандалы и бесконечные перебранки снова возобновятся, и ничего хорошего из их совместного проживания под одной крышей не выйдет, всё сложилось с точностью наоборот. Они тянулись друг к другу, взаимодополняли, старались проявлять сдержанность, понимание, где-то и в чём-то даже снисходительность. Гермиона упорно и весьма уверенно училась контролировать свои эмоциональные порывы, и, к её гордости и безмерной радости, ей это прекрасно удавалось. Она больше не скандалила с Малфоем, не делала дерзких выпадов и замечаний, как и не касалась их болезненного и весьма проблемного прошлого. Немало помог ей научиться такой сдержанности сам Драко, точно также старательно сглаживающий острые углы в их взаимоотношениях и оставивший собственные негативного склада выплески позади. Они оба заново учились общаться, строить свои отношения, быть рядом и просто наслаждаться этим... просто любить. Гермиона была нежной и ласковой с ним, Малфой же с ней – заботливым и внимательным. Не стесняясь и не боясь больше проявлять своих чувств, он всерьёз сделал так, чтобы она поверила и поняла, что действительно нужна ему, что важна. В ход шли не сладкие речи, которые он, обладая завидным красноречием, мог бы петь ей на ушки – то были настоящие поступки. И одним из них, основным, было подаренное ей ощущение безопасности, защищённости как от собственной агрессии, так и от жестокой к Гермионе реальности, для реализации чего Драко пришлось приложить немало усилий. Что могла дать ему в ответ Гермиона, запертая в четырёх стенах и напрочь лишённая полноценного контакта с внешним миром?.. Она дала ему покой, ощущение нужности, значимости для неё, причём не в роли покровителя и защитника – она нуждалась в нём, как в небезразличном для неё человеке. И с каждым днём Драко чувствовал и понимал это всё сильнее. Эта девчонка с грязной кровью в жилах и завидным желанием жить и быть счастливой всё же стала не просто его слабостью, но и подарком судьбы... Хоть они и прекрасно понимали, что для того, чтобы каким-то чудом быть вместе в дальнейшем, им придётся пройти весьма тернистый путь, если не сказать больше – беспросветный лабиринт. Однако, вопреки былой головной боли, связанной с избытком мыслей на тему плачевных шансов на совместное светлое будущее, они негласно оставили всякие терзания на этот счёт. Им был подарен шанс быть вместе, упиваться своими чувствами, сладкой взаимностью, моральной и физической близостью, а также знанием, что для них эти отношения, пусть даже тайные и ограниченные в своих проявлениях, несмотря ни на что всё-таки возможны. Уже этого было немало для них – двоих влюблённых, чьи право выбора и свобода действий были притеснены классовым расслоением общества, косыми и осуждающими взглядами собственного окружения и острой политической обстановкой в родной стране. По сравнению с теми, кто оказывался в схожей ситуации, они получили гораздо больше возможностей. Они сами дерзнули взять от этой жизни больше, чем им могли бы дозволить, чем было даже допустимо. Хитросплетениями и вынужденными уступками перед теми, кто стоит выше них, они готовы были бороться за шанс продолжать свои отношения и впредь, какое бы будущее их не ждало...

Вот только заглядывать так далеко они пока не хотели, ведь всё силой обстоятельств и посягательством военного времени могло измениться в любой момент. Но не только это останавливало их – скорее, желание в полной мере насладиться тем, что они имели на сегодняшний день, каким бы он ни был. Однако порой жестокую либо же плачевную реальность они сами стремились разбавить, заполнить её красками. Малфой не мог не признать, что сильней всего преуспела в этом бойкая и способная быть очень позитивной и жизнерадостной Гермиона. Больше всего ему запомнился эпизод, когда она не просто вынудила его, скорее даже заставила сменить картины в зале, и в желании добиться своего была как никогда воинственна и непреклонна.

– Ну раз ты не желаешь видеть их перед собой, щедро могу предложить тёмную атласную ленту, которой ты завяжешь свои прелестные, хитренькие глазки, – нашёлся Драко, отчего улыбка заиграла на её губах. Гермиона закачала головой, услышав от него настолько изворотливый ответ. Однако Драко не остановился на этом и пошёл дальше: – Более того, тебе это может даже понравиться. Видеть жуткие картины ты перестанешь, все страсти текущего времени – тоже, зато! – особо выделил он это слово, – тактильные ощущения заметно усилятся, и каждое прикосновение к твоему телу станет восприниматься намного острее. Один только секс будет доставлять неземное наслаждение!

Не сдержав широкой улыбки, Гермиона на мгновение возвела глаза к потолку. Но сделала это скорее в шутку, нежели всерьёз.

– Знаешь, иногда у меня складывается впечатление, что, кроме развратного секса, тебя в этой жизни практически ничто уже не волнует. Во всяком случае, он явно стоит у тебя на первом месте касательно всех других сфер бытия!

– Да, кстати, – увлечённо продолжил Драко, – поцелуями, а тем более страстными, порой неплохо затыкать своему оппоненту рот. Особенно если это девушка, и она хороша собой! Так что да, первостепенно думать обо всём этом как минимум стоит! Эта сторона жизни прекрасна.

– Исходя из твоих же слов, если перед тобой стоит парень, то так же есть резон попытаться заткнуть его жарким поцелуем, но уже с меньшим запалом? Я ведь правильно вас поняла, мистер Малфой? – иронично заметила она, на что Драко, осознав свою маленькую оговорку, в голос рассмеялся и решительно двинулся в её сторону. – Ну уж нет! Не смей мне тут переводить тему и юлить! – выставила вперёд руки Гермиона, моментально поняв, что он собрался по-хозяйски притянуть её к себе и сделать именно то, о чём прежде говорил. Подобных шутливых разговоров, да ещё и в таком простецком тоне, им прежде никогда не доводилось вести, и уже потому ситуация выдалась интересной. Однако Гермиона не собиралась уступать ему. Сколько бы приятного, непринуждённого юмора не было заключено в их диалоге, все те картины действительно приводили её в состояние оцепенения, и потому больше всего ей хотелось, чтобы они как можно скорее исчезли из поля зрения.

– Попытка – не пытка, – криво усмехнулся Драко. Он становился в метре от неё, но своим настроем ясно дал понять, что в дальнейшем собирается продолжить и воплотить в жизнь все те фантазии, которые озвучил. Либо же, по меньшей мере, завалить Гермиону на диване.

– И именно поэтому пытаться достучаться до тебя я буду множество раз, пока не добьюсь, чтобы ты сделал то, о чём я говорю! – вздёрнула носик Гермиона, и такая напористость с её стороны вызвала недюжинный интерес к её воинственному поведению. Уже наблюдать за ней такой было довольно занимательно, такая Гермиона нравилась ему ещё сильнее. В ней словно чувствовался и виднелся былой задорный огонёк, скорее даже настоящее пламя, на время угасшее в былые безрадостные деньки.

– Знаешь, даже хочется увидеть, как далеко в этом вопросе ты зайдёшь, – опёршись на спинку дивана, ответил ей тогда Драко, тогда как Гермиона продолжала стоять перед ним с упрямо скрещенными на груди руками.

– Перестань уже! Это не игра, – всерьёз возмутилась она и нахмурила брови. – Твои картины – это сплошной кошмар, наглядно демонстрирующий самые тёмные составляющие нашего мира. Жестокие убийства, расплата за пороки, сами пороки в наиболее извращённом их проявлении...

– Скажи проще и честнее – они тебя пугают, – также скрестив руки на груди, в некотором роде передразнивая её, прямолинейно затребовал Драко. Его глаза загорелись, а усмешка стала ярко выраженной.

– Если так желаешь именно это услышать, я подтвержу твои слова, – теперь улыбка сползла с её лица, хотя былой запал никуда не делся. Руки Гермионы повисли вдоль тела, а сама она заметно поникла. – Драко, находясь возле них, я не могу расслабиться и дышать спокойно. В паре километров отсюда без того идёт война, мир погряз в хаосе и насилии, а ты желаешь, чтобы я наблюдала предметы искусства, именно это во всех красках иллюстрирующие? Прости, но это выше моих сил!

Помолчав какое-то время, Драко протянул к ней руку и нежно, на этот раз без сопротивлений, притянул к себе.

– С этого и нужно было начинать, – на удивление мягко произнёс он, глядя в слегка потухшие карие глаза.

– А сам ты этого не понимаешь? – проведя пальцами по его щеке, тихо спросила Гермиона.

– Того, что полотна могут вызывать в тебе страх или отвращение? Прости, но нет! – Драко дёрнул плечами. – Всё это время я жил здесь один, а не с кем-то, и мнение любого гостя, кого они могли привести в ужас, волновало меня в последнюю очередь. Но раз тебе они не дают покоя, я уберу их. Заменю на что-то другое.

– Только не из этой же серии, я прошу тебя! – поморщилась Гермиона и слегка отстранилась от него. – Разумеется, я не жду, что ты уберёшь всю эту мерзость, а взамен ей вывесишь третью створку «Страшного суда» Босха с изображением рая, но хотя бы не насилие, расчленёнку и горы трупов!

– Хочу напомнить, что это, между прочим, мировое искусство! – на этот раз уже Драко вздёрнул свой несколько заострённый подбородок.

– А мне хотелось бы напомнить, что с таким украшением зала мне никаких твоих годовых запасов успокоительных не хватит! – зарычала на него Гермиона, на что Драко откровенно рассмеялся.

– Манипуляторша – это всё, что я могу сказать по этому поводу, – произнеся это, Драко прижал её к себе, чему Гермиона не стала сопротивляться.

– Вообще-то я была совершенно искренна с тобой. Но раз уж на то пошло – с кем поведёшься! – хмыкнула она и окинула его ироничным взглядом с головы до пят. Драко это позабавило ещё сильнее, в особенности её повадки. Он наконец впился в её губы крепким поцелуем и повёл к дивану. В тот редкий вечер он был более-менее свободен от своих неизменных обязательств и мог позволить себе потратить время так, как ему действительно того хочется: побыть с ней и без всякой спешки насладиться их взаимной, пылкой страстью...

Своё обещание Драко сдержал, и уже через пару дней стены его шатра были завешаны другими, не настолько эксцентричными картинами, а на душе Гермионы стало хотя бы чуточку спокойней. Конечно же, воспользовавшись случаем и действуя по принципу взаимности, Драко заставил её отплатить ему за этот уступок, однако та расплата за закрытыми дверями в их личной спальне была ей, мягко говоря, совершенно не в тягость. Она принесла им обоим массу удовольствия, и они были отнюдь не прочь повторить подобное впредь. Таких ночей у них было предостаточно, как и множество памятных ситуаций, но сначала они сделали то, отчего нужно было отречься с самого начала. Вернее, они всерьёз попытались расторгнуть свой брак, ставший для них откровенной удавкой и с первого же дня уверенно тянувший их на самое дно. Вот только известие о том, что Нарцисса оказалась права, и разорвать из связь – весьма сложная задача, завело их в настоящий тупик. В особенности оно вывело из себя Драко.

– Это же просто чёртовы брачные узы, которыми вы соединяете сотни грёбаных людей! Что, мать вашу, сложного в том, чтобы их разорвать нахрен? Зачем всё усложнять? – разъярившись, принялся он тогда ругаться со священником. Драко и Гермиона только через неделю после её Дня рождения смогли организовать встречу со священнослужителем, и произошла она вновь глубокой ночью, когда практически никто посторонний не мог видеть, как они входят рука об руку в церковь, на пороге которой им вынужденно пришлось скинуть с себя мантию-невидимку. Священник был потрясён речью Драко, в которой тот прямо и без прикрас заявил, что этот брак был заключён по каверзной необходимости, но в особенности его возмутило требование моментально расторгнуть неравный союз – здесь и сейчас. С упрямо скрещенными на груди руками старец в длинной рясе буравил тяжёлым взглядом Драко, для которого отказ был недопустим, даже невозможен!

– Молодой человек, попрошу вас, выбирайте выражения! Вы находитесь на священной земле, в доме великого Мерлина, так постарайтесь сдерживать свои порывы.

– Ну так решите мою проблему, и, так и быть, я постараюсь! – откровенно плевался ядом Драко, во взгляде которого сквозило сплошное негодование.

– Мистер Малфой, – с заметным напряжением и неохотой проговорил священник фамилию Драко, только этой ночью поняв, кто стоит перед ним, какая суровая личность из клана Волан-де-Морта и одна из ключевых фигур в текущей войне, – ваши возмущения не сыграют ровным счётом никакой роли. Как я уже сказал вам ранее: брак, заключённый под тем древним обрядом, не поддаётся простому разрыву, это весьма сложный процесс. Даже если бы я мог помочь вам, то не сумел расторгнуть его этой ночью, либо в ближайшее время. А, если быть точнее, в ближайшие месяцы.

– В таком случае я обращусь к чёрным колдунам, раз это вне вашей компетенции, – ядовито процедил Драко, на что священник, проявив завидную терпеливость, лишь поджал губы.

– Вы можете это сделать, препятствовать вам я не в праве, но, поймите, они не будут способны оказать вам должную помощь – даже самые сильные колдуны, погружённые в служение тьмы, включая вашего Хозяина. Тот обряд, к которому вы предпочли прибегнуть, имеет множество скрытых ограничений, настоящих подводных камней. Я пытался предупредить вас и вашу на тот момент ещё невесту, что его заключение имеет определённые условия, запечатлённые в веках, но вы спешили и не захотели слушать меня. Хотя вашего посланника, того пожилого эльфа, я предупреждал, чтобы он передал, что нам следует поначалу серьёзно поговорить. Не перекладывайте свой гнев и вину на других, вы были проинформированы о необходимости очной беседы, но посчитали, что это мелкие формальности, и, как только появились здесь, потребовали перейти к делу. Вы ничего не желали слушать, не придали значения моим попыткам донести до вас определённые предостережения, и теперь пожинаете плоды своих же поспешных, крайне необдуманных решений.

Лицо Драко перекосило от злобы и гнева, и Гермиона ни сколько поняла, сколько почувствовала, что у него всерьёз зачесались руки запустить в священника пару-тройку наиболее изощрённых и болезненных заклятий. Ему попросту хотелось выпустить пар, и святой отец, прямолинейно заявлявший ему о его же промашках и серьёзных ошибках, становился для такого дела идеальной мишенью. Разумеется, допустить такого она не могла, потому решила вмешаться, тогда как прежде стояла позади Драко и молча слушала их напряжённый разговор. Плюнув на всякую конспирацию, ведь священнику теперь было известно главное – тайна заключения их брака, она подалась на пару шагов вперёд, примирительным и успокаивающим жестом положила свою руку поверх локтя Драко и обратилась к его собеседнику.

– Пожалуйста, расскажите, с чем связана невозможность скорого расторжения брака, и что следует сделать, чтобы исправить ситуацию?

– Сделать вы ничего уже не можете, это не в ваших силах и даже не в моих, – его глубокий бархатный голос словно бы разрезал тишину, а суть сказанного разделила реальность на то, что было прежде, и то, что им пришлось осмыслить в этот час. – Что до непререкаемых условий обряда – их немного, но обсуждать их стоило ещё до заключения брачного союза. Одним из пунктов, при котором разорвать связь временно становится практически невозможно, является прямой обмен кровью, а, насколько даже я в южной части Великобритании наслышан, именно к этому методу вы прибегли несколько недель назад, благодаря помощи мисс Грейнджер спасаясь от верной гибели, – говоря это, священник серьёзным, даже несколько жёстким взглядом посмотрел уже на Драко, пытаясь донести до него всю серьёзность ситуации. – В ваш организм попала кровь вашей тайной супруги, осознанно употреблённая вами, и потому разрыв союза усложняется под действием многих факторов.

– Но вы же сказали, что это временное явление! – настойчиво проговорила Гермиона, опережая очередной гневный выпад Драко. В её голосе прозвучала светлая надежда, а благодаря её смиренности и искренности, как она заметила, священник намного больше благоволил ей, даже несмотря на то, сколько грязных и мерзких слухов о ней гуляло по стране. Тот же факт, что она мягко относилась к вынужденному супругу, была внимательна к перепадам его настроения и была в состоянии усмирить его, стал для священника намного многословней любых громких историй об их связи и о якобы выгоде, из-за которой беспринципная девчонка беспечной жизни ради находилась рядом с Драко Малфоем. Он прекрасно видел, какого рода отношения их на самом деле связывали, и почему молодой, но жестокий и уже знаменитый Пожиратель Смерти позволял ей временами властвовать над собой.

– Да, вы правы, не всё так плохо, как кажется, – подтвердил после небольшой паузы священник и встретился взглядом с Гермионой. – Расторгнуть данный союз станет возможно, как только организм мистера Малфоя полностью очистится от вашей крови. А с учётом того, что мы не просто люди, а волшебники с более сложным устройством организма, этот процесс займёт не меньше полгода.

– А что, собственно, этакого из ряда вон выходящего случится, если мы, мать вашу, попытаемся расторгнуть брак раньше предполагаемого срока? – процедил Драко, который явно не намеревался успокаиваться.

– Вы должны понимать, мистер Малфой, что порой магия, особенно древняя, живёт своей жизнью, независимо от наших планов и желаний. Так и в данном случае. Кровь только усиливает связь, делает её намного прочнее, намертво соединяя два человека незримой прочной нитью...

– Говорите прямо, хватит красивых пустозвонных лекций! – скривился Драко. Всё больше ему начинало казаться, что болтливый священник намеренно тянет время и не желает им помогать. Лишь позднее он понял, что ошибся в своём предположении.

– Вы можете умереть, мистер Малфой, – всё же дал ему тот прямой ответ. Гермиона ахнула, а глаза ошарашенного Драко на какое-то мгновение сильно округлились. – Древние обряды не терпят сторонних вторжений, они были созданы таким образом, что их жизненный цикл должен протекать естественным путём, без грубых вмешательств. И если я или кто-то другой возьмётся разорвать ваш союз, именно так заклинание интерпретирует мои действия.

– Но это лишь один из возможных вариантов развития событий, ведь так? – с едва уловимой нервозностью в голосе грубо спросил Драко.

– Это слишком частое последствие, мистер Малфой. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю, плачевные исходы также случались на моей памяти. Именно потому я предостерегаю вас оставить попытки действовать вопреки той магии, что сильнее нас, но к которой вы прибегли, – священник говорил по-прежнему серьёзно, но уже тише и вкрадчивей, стараясь в полной мере донести своё знание.

– А возможно ли как-то ускорить процесс выведения моей крови из его организма? – задала ещё один наводящий вопрос Гермиона. С учётом того, какой страшный скандал разгорелся прежде в доме Малфоев с её прямым участием, так просто сдаваться и сложить руки она также не желала.

– Есть способ, но он скостит вам разве что пару месяцев. Всё равно в ближайшее время вы не сможете аннулировать брак, как бы вам того ни хотелось.

– И что за способ? – сквозь зубы сказал Драко и вопросительно вскинул брови. Священник со скорбным видом на десяток секунд уткнул взгляд в пол, но после посмотрел на своих ночных гостей и дал им желанный ответ:

– Кровопускание, мистер Малфой. Вам постоянно придётся пускать кровь из вен, делать это несколько раз в неделю и давать ей без всяких восстанавливающих зелий в дальнейшем восполняться в ваших жилах, – при этих словах Драко поморщился, ведь этот вариант совершенно не подходил ему. Священник же продолжил, обращаясь теперь по большей части к нему: – Поверьте, вы и сами не захотите прибегнуть к этому варианту, потому как он сильно ослабит вас физически и не позволит полноценно выполнять свои обязанности. Такие уловки не стоят того – время пролетит быстро, и вы преспокойно расторгнете неугодный вам союз естественным путём.

– Если только, так понимаю, мы не посмеем больше нарушать негласные условия обряда, способные усугубить ситуацию? – вопросительно проговорила Гермиона, которая также была не в восторге от возможных перспектив, но понимала, что прыгнуть выше головы они с Малфоем не сумеют.

– Именно, мисс Грейнджер, в противном случае желаемый вами развод отсрочится ещё сильнее. Но все прочие варианты не настолько сложные, я расскажу вам о них, если хотя бы в этот раз вы соизволите выслушать меня и не гнать коней! – настойчиво сказал он, по большей части обращаясь к Драко.

– Конечно, – ответил тот и как-то нехорошо усмехнулся. – Но вначале! – сразу после этих слов Драко выхватил из своего кармана палочку и в долю секунды взмахнул ею: – Империо!

Глаза священника расширились, хотя иного он не ждал. Более того, он всерьёз предполагал, что его могут даже убить после того, как он раскрыл для себя личность Драко Малфоя, с его же помощью женившегося на девушке грязных кровей. Однако Драко не собирался бросаться в крайности, к тому же священнослужитель ещё мог пригодиться ему.

– Никогда и ни с кем, кроме меня и в моём личном присутствии, вы не заговорите об этом браке, и то это произойдёт лишь в том случае, если я сам затрону эту тему, – суровым тоном начал Драко. – Никоим образом вы не сможете сообщить кому бы то ни было о том, что вам известно о моей личной жизни – эту тайну вы унесёте с собой в могилу. И даже если вдруг меня не станет, вы всегда будете молчать об этом, а воспоминания о случившемся и всех наших разговорах вы будете усердно оберегать от посторонних. Более того, вы не будете препятствовать расторжению этого брака, а всячески поспособствуете нам в этом деле.

– Знаете, вы плохой человек, мистер Малфой, – заключил для себя священник, когда тот закончил с заклятием.

– Бываю временами, иначе в нашем мире нельзя, – криво усмехнулся такому замечанию Драко.

– Это лишь отговорки, которыми вы пытаетесь оправдать своё гадкое, совершенно безнравственное поведение, но не мне учить вас...

– Вот и не учите! – грубо оборвал его Драко, поморщившись. – А теперь рассказывайте всё, что нам следует знать об этом обряде.

– Самое главное вам уже известно: оно имеет определённые ограничения при расторжении такого союза, его магия неподконтрольна сумбурным человеческим желаниям и его разуму. А условия всего четыре, их несложно запомнить: это употребление крови супруга, взаимное переселение душ в тела друг друга, зачатие общего ребёнка, либо детей, а также намеренное убийство супруга руками второй наречённой половинки. Все эти явления в жизни двух, связанных таким обрядом людей, способны отсрочить всякую возможность расторжения брака на многие месяцы, а то и вовсе годы. В последнем же случае второй супруг до конца жизни лишается всякой возможности связать себя узами брака в любом их проявлении с новой избранницей или избранником, даже если убийство совершено не его руками лично, но он имеет к нему прямое отношение. Таковы главные условия заключения данного обряда, они неизменны и не поддаются корректировке даже самым могущественным магам. Это и стало одной из ключевых причин, почему современное общество отказалось прибегать к помощи данного способа заключения брачного союза. Его рамки сильно ограничивают свободу действий обоих супругов, не позволяют с лёгкостью управлять жизнью по своему усмотрению, как все своенравно привыкли делать в наши дни.

– Что-то ещё нам следует знать? – всё также резко спросил Драко, не сводя со священника негодующего взгляда. И хотя он старался держать себя в руках, его гнев и крайнее недовольство сложившейся ситуацией просачивались, даже бросались в глаза.

– Основное я озвучил, вся прочая второстепенная информация только зазря забьёт вам голову. Придерживайтесь моих рекомендаций и избегайте ситуаций, при которых брак может только укрепиться. И тогда, спустя назначенный срок, как только ваша кровь полностью очистится, я смогу помочь вам стать свободными друг от друга, – хоть и с неохотой, но пообещал тот. И Драко с Гермионой точно знали, что священник обязательно сдержит данное им слово...

Когда они вернулись той ночью в шатёр, даже смотреть друг на друга они поначалу не хотели. Драко не переставал выругиваться, что это какое-то издевательство, не иначе: именно тот единственный способ, что помог в экстремальных условиях избавить его от верной погибели, теперь доставлял столько неприятностей... Гермиона жизнь готова была отдать за его спасение, а в результате этой ночью тот судьбоносный поступок принёс ей столько разочарований. Драко и Гермиона стояли совсем рядом, в паре метров друг от друга, но каждый был погружен в свои мысли и обострившиеся эмоции. Драко был зол, разгневан, он был загнан в ловушку, что больше всего ненавидел всей душой. А что до Гермионы, она была подавлена и растеряна. Лишь спустя какое-то время Драко устало потёр лицо рукой и повернулся к ней. Стоявшая к нему боком Гермиона также посмотрела на него, и в тот момент между ними состоялся безмолвный, но очень важный диалог. Им не нужно было прибегать к словам, они прекрасно всё поняли, прочли ответ по глазам. Вопрос Драко был следующим: «И что теперь будем делать?», на что Гермиона ответила ему: «Жить!».

– Просто жить, – одними губами затем повторила она. Взгляд Драко устремился на них. Наконец он стал хотя бы немного оттаивать, успокаиваться, отпускать свой неистовый гнев – просто потому, что она была рядом, готова была его поддержать. Она всерьёз стала чувствовать его: всякие изменения в его взглядах и мнениях, перемены настроения, словно он был не отдельным человеком, а начинал делаться значительной частью её самой. Для Драко это было чем-то удивительным – ещё никто не понимал его настолько сильно, не ощущал. Хотя, что об этом говорить? Никого и никогда прежде он не подпускал настолько близко к себе, лишь её одну... Они и сами не заметили, как безмолвный разговор перешёл в страстные поцелуи, в ход пошла одежда, и они оказались в спальне. В ту ночь они, вопреки всему, занимались любовью, именно такой была этой ночью их близость, которую они растянули на долгие часы. Сегодня они должны были положить конец их фальшивому браку, но погорели в своей задумке, что в какой-то мере морально убило обоих. Но вместо того, чтобы взаимно отдалиться, они негласно не просто решили, но всей душой захотели ещё сильнее сблизиться, быть вместе, совсем рядом и каждой клеточкой кожи чувствовать друг друга! Поцелуи были крепкими, наполненными страстью и желанием, движения – нежными, бережными, возбуждающими. Их тела всё время переплетались, руки гуляли по коже, ласкали, ещё больше распаляя желание. Эта ночь была длинной, и она стоила того.

Конечно же, в дальнейшем Драко не помянул обратиться за помощью к паре могущественных колдунов, которые всерьёз увлекались тёмными искусствами и были знакомы ему не понаслышке. Зайдя издалека и откровенно приврав, что хочет разузнать такого рода информацию ради одного друга, вляпавшегося в серьёзные неприятности, Драко расспрашивал их о возможности разрыва брака, соединённого тем самым сложным обрядом. Однако, к его разочарованию, ничего нового он не услышал. Всё сводилось к очищению крови через кровопускание, что могло сильно ослабить его на долгие месяцы и категорически ему не подходило. К сожалению, даже они были бессильны помочь ему в этом деле и как-либо без весомого урона для его здоровья ускорить процесс, потому всё, что оставалось Драко, так это смириться и ждать, когда придёт нужное время... Если, конечно же, к тому моменту они с Гермионой оба всё ещё будут живы, в чём он порой, трезво глядя на вещи, сильно сомневался. Несмотря на полнейший крах его планов, отчего-то Драко совершенно не чувствовал удавки на шее от понимания, что ещё почти целых пять месяцев Гермиона будет продолжать оставаться его тайной супругой. Эта история только сблизила их ещё сильнее, а его заставила пересмотреть свою загруженность в пользу совместно проведённых с ней часов. Он ни в коем случае не забывал про свои основные обязанности, даже наоборот – был ещё более собран и ответственен в отношении всех вопросов, что касались военных дел. Конфликт в семье поутих, мать окончательно оставила попытки без спроса лезть в его жизнь и выстраивать всё по надуманному ею же сценарию, а отец был вполне доволен его достижениями и хоть и редко, но оказывал сыну содействие в их общем деле. Люциус уже не допускал мысли, что в планах Драко вообще могут быть более серьёзные отношения с Гермионой, нежели лёгкая интрижка. А также желание рационально использовать её способности в собственных целях, вместо того, чтобы они пропадали впустую, о чём и Драко, и даже Нарцисса умело постарались убедить его. И их общая хитрость, хотя они действовали каждый сам по себе, принесла свои плоды. Но всё это было для Драко второстепенным, ведь главным стало то, что нескончаемые конфликты и передряги в их с Гермионой отношениях в кои-то веки подошли к концу. Она просто была его, любила его и давала это понять своей лаской и нежностью, и Драко не успел оглянуться, как его душа во многом успокоилась. Ему уже не нужно было срываться и бежать к ней в мэнор в свои немногочисленные свободные часы, заранее, к своему неудовольствию, зная, что его, скорее всего, будет ждать очередной неприятный скандал. Все эти постоянные метания остались в прошлом, необходимость покидать ради встреч с ней военный лагерь – тоже. Гермиона была с ним, совсем рядом, стоило лишь протянуть руку. Засыпали и просыпались они, как правило, вместе, и он неизменно обнимал её во сне, тогда как Гермиона, будто шаловливая кошечка, хоть и нередко показательно отворачивалась, но прижималась к нему всем телом и нежилась в его тепле. Они почти не скандалили, даже поводов для ругани между ними за этот немалый период времени практически не возникало, а если что-то и было, разлучить их редкие неприятные моменты были не в силах. Пожалуй, для них даже стал открытием тот факт, что между ними может царить полнейшее взаимопонимание, что они способны тихо и мирно общаться, полностью оставляя весь свой негатив в канувшем в Лету прошлом.

Уже по этой причине, желая, наконец, позволить себе в полной мере ощущать вкус жизни, Драко самолично принял решение поменьше взваливать на себя. На его должностных обязанностях это никак не отразилось, он в прежнем режиме выполнял возложенную на него работу, однако в каких-то ситуациях, где прежде проявлял излишнюю, практически дотошную пунктуальность, он дозволил себе немного расслабиться и выпустить из рук так называемые бразды правления. Куда больше его душа просила вернуться в лагерь, войти в свой шатёр и лишний раз побыть с той, с кем ему было хорошо, уютно, абсолютно полностью комфортно. С тех пор, как они помирились и решили быть вместе, Гермиона уже не чувствовала себя всеми забытой, одинокой чужачкой, ей стало намного проще и приятней находиться здесь. Они старались не забивать себе голову размышлениями над тем, сколько всего изменилось в их отношениях, мировоззрении и даже поведении с того момента, как они в тайне от всех стали настоящей парой. Они были вместе, им было хорошо, они в полной мере наслаждались тем, что имели, и им этого было достаточно. Конечно же, с их искушёнными натурами немалое место в этих отношениях занимал секс. Даже будучи порядком уставшим после трудной битвы, Драко не отказывал себе в удовольствии пропустить пару бокалов огневиски, стянуть с Гермионы такую ненужную в такие моменты одежду и насладиться их жарким воссоединением. Пожалуй, в скором времени в его шатре не осталось ни единого места, где бы они не экспериментировали с таким занятием. Диван, кресла, стулья, тумбочки и кровать в первую очередь были опробованы ими, но куда больше ему было по душе усадить эту развратную сучку на рабочий стол и, поначалу доставив ей немалое удовольствие через оральный секс, затем как можно глубже войти в неё и неспешно насладиться происходящим. Нередко, проснувшись пораньше, именно так они и проводили время, отсрочив свой завтрак. Гермиона часто отвечала ему взаимностью, причём просить её об этом либо же намекать не было нужды: опуститься перед ним на колени, расстегнуть ширинку и доставить ему ответное удовольствие вскоре перестало быть для неё чем-то, способным хоть сколько-то смутить. Разумеется, ради того, чтобы беспрепятственно коротать время вместе за интимной близостью, им пришлось избавиться от Монтия, отослав его на защиту границы и вызывая для выполнения хозяйственных обязательств лишь по мере необходимости. Всецело преданный ему эльф отнюдь не был рад таким разительным переменам, но не подчиниться хозяину не мог. Немало утешала Монтия мысль, что даже на защите зачарованной от проникновения врага территории он сослужит своему господину верную службу, и потому он не жаловался и не доставлял им хлопот. Со стороны порой могло показаться, что Драко и Гермиона лишь пользуются друг другом, они и сами старательно создавали видимость именно такого взаимовыгодного союза. И лишь немногие знали, как они на самом деле относятся друг к другу, с каким трепетом. Подойти к нему и нежно приобнять, когда он уставший или чрезмерно напряжённый, либо присесть на колени и поцеловать в висок, когда он зол на кого-то или разъярён какой-либо ситуацией – Гермиона приучила себя зачастую именно так демонстрировать Драко, что она понимает его и готова поддержать в нелёгкий период. Ей это было в новинку, особенно по отношению к тому, с кем все последние месяцы она либо занималась сексом, либо нескончаемо ссорилась в пух и прах. Непривычно было и Драко, но он также ломал себя, свой образ мыслей на её счёт, заставляя, ровно как и Гермиона, учиться быть другим, человечным и ласковым с ней, а также не быть излишне требовательным и строгим. Невозможно было не заметить, как расцвела она за каких-то восемь недель таких отношений, какой женственной, жизнерадостной и озорной сделалась, что нескончаемо радовало глаз. Даже просто наблюдать за ней было Драко в удовольствие, а в особенности видеть, что его чувства стали целиком взаимны. Гермиона не просто призналась себе в том, что тоже полюбила его – она заставила себя оставить всё плохое, гадкое и обидное в прошлом и стала жить сегодняшним днём; она позволила себе погрузиться в эти чувства и отношения, которые невероятным образом стали для них двоих возможны... Пусть даже они были тайными и развивались исключительно за закрытыми дверями.

Однако для Драко в таких отношениях всплыла также другая сторона монеты: та, о которой он предпочитал молчать. Хотя какой в том был смысл, если Гермиона в скором времени сумела обо всём догадаться?! Неожиданным для себя образом он всерьёз стал сожалеть о том, что было прежде, что он творил с ней и позволял себе, какие мерзкие поступки совершал. Чего греха таить, Гермиона была не единственной, кто познала жестокое обращение с его стороны. Но именно она, говоря напрямую, стала его любимой девушкой, и оттого, зная, что память по-прежнему хранит пережитки прошлого, Драко стал тонуть в этих воспоминаниях – они душили его, особенно когда он на короткие мгновения оставался один, в своих мыслях. Ему было хорошо с ней, чертовски хорошо. Он даже представить себе не мог прежде, что снова познает любовь, что настолько сильно будет зависеть от простой улыбки возлюбленной, что в его душе сможет поселиться ощущение счастья и покоя. Но Гермиона подарила ему всё это, и с каждым днём его чувства возрастали... Чувства к ней, к грязнокровке, которую он некогда не просто гнобил, но которую готов был изничтожить за её ошибки и дерзкое непослушание. Это было до болезненного комично: Гермиона всё это время старалась бежать от прошлого, и она добилась в этом значительных результатов, а вот Драко, напротив, не мог отделаться от него, живые воспоминания стали его врагом, зачастившим нарушителем спокойствия. Эта девушка сумела сделать его счастливым, только с ней он ощутил, насколько хорошо может быть просто от присутствия другого человека рядом, а вот он... Он долгие месяцы был её кошмаром наяву: Драко являлся её палачом, насильником, полноправным хозяином, о чём также с удовольствием напоминал ей при каждой выпадающей возможности. Некогда он всерьёз хотел сломать её, поиграть с ней и подмять под себя. Теперь же Драко нередко размышлял о том, что это было лишним, сильно лишним, и этим он многое изначально испортил. А ведь между ними и впрямь в той или иной степени, ещё когда её объявили служанкой, возникли притяжение и небывалый взаимный интерес друг к другу. Гермиона даже готова была согласиться на роль его любовницы, особенно когда он дал ей физически ощутить, сколько удовольствия способен подарить. Но тогда мысль о реальных отношениях с ней не могла даже закрасться ему в голову, на тот момент для Драко это могло быть разве что бредом нетрезвого ума, который он старался не допускать в своём сознании. Теперь же он был с ней, и в том был его осмысленный выбор. Уже потому ему не давало покоя напоминание о том, сколько подлостей он позволил себе в её адрес, и что это навсегда останется с ней, в её памяти... Гермиона стала дорога ему, и потому, как бы дико это ни было для него, ещё совсем недавно сволочного и безжалостного Пожирателя Смерти, его вдруг стала ранить и выбивать из колеи мысль о том, что всегда, когда она будет смотреть на него, то, так или иначе, будет помнить, как изначально развивались их взаимоотношения, сколько боли он причинил ей, в том числе физической. Пару раз, не сдержавшись, он напивался из-за окончательно измучивших его раздумий на этот счёт, и Гермиона, не до конца имевшая представление, что с ним творится, молча оставляла его одного, понимая, что ему это нужно... Драко же часами косился на дверь, за которой она скрылась от него в соседней комнате, и продолжал терзаться и корить себя. Был ли в том смысл? Пожалуй, вряд ли. Но и поделать с собой он ничего не мог. Гермиона смогла преодолеть этот барьер, утихомирившие её израненную душу заклятия помогли ей в этом, и оттого воспоминания о его минувших зверствах потеряли свои дьявольские краски, в некотором роде обесценились... Тогда как всё, что имело место в их прошлом, осталось с ним, навсегда. Когда же Драко приходил затем к ней в спальню после очередного бесполезного акта самобичевания, Гермиона только тесно прижималась к нему и без всяких слов давала понять, что она с ним, что всё, что сидит в его голове, больше не имеет значения, и они преодолеют это вместе, если он позволит ей помочь. Вот только говорить на эту тему Драко не собирался: ворошить былое, да и попросту будоражить старые раны было сейчас лишним, это могло только подпортить их отношения и сделать их натянутыми. Гермионе никак не стоило лишний раз напоминать о том, что она так отчаянно ради себя и него же старалась забыть. А что до Драко... Ему нужно было отпустить прошлое и пройти через этот период в одиночку, даже если это будет непросто для него, совсем непросто.

На протяжении ещё двух недель после своего дня рождения, а в общей сложности целого месяца, Гермиона не покидала его шатра. Стены больше не душили её, как прежде, ведь внутри поселилось спокойствие, а рядом находился родной человек. Однако она всё равно не решалась показаться его армии. Даже к навесу Гермиона подходила нечасто, предпочитая оставаться в тени, подальше ото всех. Как Драко и обещал, он ввёл её в курс своих дел, самолично отдал ей на изучение многие доклады, карты, даже некоторые старые записки его шпионов. Когда же у него случались собрания, Гермиона безмолвно продолжала сидеть на диванчике, но теперь бойцы Драко прекрасно знали, что она слышит их и имеет представление обо всех их тайных планах. Несколько раз она позволяла себе вмешаться в их обсуждения и вносить дельные замечания, чем Драко был весьма доволен. В остальном же она старалась не мозолить его заместителям, самым приближённым к нему людям, глаза и потому порой, если её поправки или предложения не были чрезвычайно важными и не требовали обсуждений в коллективе, предпочитала дождаться, когда ребята уйдут, и только после озвучивала их Драко. В скором времени, нельзя было не заметить, он даже начал советоваться с ней – всё больше проверяя её и ход её мыслей, в чём Гермиона ещё ни разу не разочаровала. Лишь спустя этот немалый срок она осмелилась покинуть шатёр и выйти на улицу, вобрать полной грудью чистый воздух и почувствовать настоящую осеннюю прохладу. Разумеется, её прогулки по территории лагеря не остались незамеченными: почти каждый солдат, в поле зрения которого она попадала, недоверчиво, а то и вовсе враждебно косился на неё и нелестно отзывался за спиной, но никто из них не смел выступать против неё. Даже Нотт и его шайка помалкивали и не лезли на рожон, в особенности после того, как Драко объявил парой недель ранее на общем сборе, что Тёмный Лорд самолично одобрил пребывание Гермионы Грейнджер в их рядах. Конечно же, такая новость вызвала у многих настоящий шок и молчаливое негодование, ведь молодым Пожирателям Смерти не просто хотелось – им даже предпочтительней было видеть её беспрекословным врагом. А тут Малфой привёл её в их лагерь, поселил у себя, выпросил у Хозяина дозволение оставить девчонку исключительно себе, так ещё и использовать в своих целях. Но самое главное, он подключил её ко всем их военным делам, включая приватные собрания с руководством своей армии! В глазах его подчинённых это было настоящим безумством, но Драко был непреклонен и всем своим видом изначально дал понять, что его решение не подлежит обсуждению. Пусть не сразу, но им пришлось смириться с её пребыванием в их коллективе, хотя многие солдаты, что было заметно, шушукались за спиной Драко, якобы он поехал крышей со своей связью с маггловским отродьем в её лице... Как и сама Гермиона, предавшая свои былые принципы и готовая отдать жизнь за его спасение, что она открыто и отчаянно продемонстрировала прежде, и что также с трудом входило в их понимание. Что до разговора с Волан-де-Мортом, Гермионе не было известно, как он прошёл, а Драко всегда отнекивался и ограничивался простой фразой, якобы самое главное, так это то, что ему дали дозволение оставить её здесь, а всё остальное – мелочи. Вот только Гермиона быстро догадалась, что беседа с Волан-де-Мортом прошла крайне напряжённо, и тот разговор был очень неприятен Драко. Более того, для него он был тяжёлым, ведь, уже отправляясь ради такой беседы на приём к своему Хозяину, Драко сильно рисковал в первую очередь своим положением. А после той аудиенции на протяжении почти что недели бросал на неё неоднозначные взгляды, будто что-то осмысливая и заново прокручивая в своей голове, причём каждый раз он был достаточно серьёзным и хмурым. Всё больше Гермиона убеждалась, что их разговор пошатнул душевное равновесие Драко и мог сулить для них беду, однако вытянуть из него ответы ей так и не удалось. На все её вопросы Драко отмалчивался, он ничего не говорил... Тогда как сам поначалу с трудом заставил себя успокоиться, то и дело прокручивая в памяти, как всё прошло, и как глубоко копнул Волан-де-Морт, напрямую дав понять, что видит и понимает намного больше, чем Драко хотелось бы...

Когда он шёл тогда вдоль одного из длинных коридоров второго этажа Замка Смерти к центральному кабинету, знакомому ему не понаслышке, шаги Драко были уверенными, а голова высоко поднятой. Вот только в душе его витали такие смятения, что хотелось остановиться и прижаться спиной к одной из стен, ощутить её бодрящую прохладу и просто перевести дух. Он словно шёл на казнь... Сделает один неверный шаг, скажет запретное слово – и попадёт в немилость; не убедит Волан-де-Морта в необходимости нахождения Гермионы рядом с ним в его лагере – может даже насовсем лишиться её, ведь её запросто могут забрать у его семьи, причём забрать насовсем. А вымаливать её назад станет крахом всему как для них с Гермионой, так и для его родных, на это он просто не сможет пойти при всём своём диком желании, если вдруг возникнет такая необходимость. В какую-то секунду Драко одолело желание круто развернуться и уйти прочь, появиться тут в какой-то другой день, час... Более подходящий, если такой вообще возможен. Не останавливала его лишь заранее оговорённая просьба о личной встрече с Хозяином, причём встреча наедине. Волан-де-Морт также был постоянно загружен, хоть его деятельность и порядком отличалась от будней тех, кто ежедневно вёл его армию в бой, и потому пренебрегать его личным временем было недопустимой наглостью, за которую обязательно последовало бы суровое наказание. Дойдя до двери, Драко сразу же постучался, чтобы не дать себе малейшего шанса на нерешительность и сомнения там, где никто не должен был учуять даже их тени. В дверном проёме показался Рабастан Лестрейндж и, только убедившись, что перед ним стоит не кто иной, как сам Драко, раскрыл дверь шире, чтобы продемонстрировать Волан-де-Морту, что тот явился.

– Приветствую тебя, Драко Люциус Малфой. – Красные глаза моментально впились в гостя. Волан-де-Морт не сидел в своей привычной царственной манере на стуле, будто на троне в приёмном зале, а стоял возле окна.

– Добрый день. Хозяин, благодарю, что оказали мне честь в личном приёме, – Драко вошёл в кабинет и склонил перед ним голову, хотя каждый раз, когда приходилось чувствовать себя подданным этого недочеловека с манией величия, ему, отпрыску по-настоящему королевских кровей, хотелось удавиться к чертовой матери...

– Рабастан, оставь нас! И предупреди, чтобы нас не беспокоили в ближайшее время без крайней необходимости, – отдал Волан-де-Морт распоряжение, и Рабастан, тоже раскланявшись ему, поспешно удалился из комнаты. Некогда здесь был личный кабинет его брата Рудольфуса – вместительный, полностью под него подстроенный и сохранивший интерьер ещё былых времён, когда хозяин замка был свободным человеком, а не пленником вековых стен Азкабана. Ничто тут не изменилось с тех пор, разве что кабинет ожил и стал полностью рабочим, как только Волан-де-Морт со своими последователями переселился сюда из мэнора и на правах почтенного гостя, а, по сути, едва ли не ощущая себя владельцем всего мира и каждого укромного уголка своих приспешников, забрал его под своё личное пользование. Драко уже бывал здесь, причём далеко не раз, и оттого осматриваться и на что-либо рассеивать своё внимание не видел необходимости. Это место сильно напоминало кабинет его отца в их замке, и потому Драко чувствовал себя в меру комфортно. Разве что предстоящий нелёгкий разговор не позволял до конца сохранять невозмутимость. Когда он отправился сюда, то даже не стал ставить об этом в известность Гермиону, потому как не хотел, чтобы она провела ближайший час, сотрясаясь от страха и не находя себе места. Она ничем не могла ему помочь, оказать содействие, зато истерзалась бы похлеще его самого. Такого для неё Драко не желал. Пусть лучше встретит его с широкой улыбкой, и лишь после он расскажет, что всё закончилось хорошо, если тому суждено будет случиться. Во всяком случае, ему хотелось надеяться на это, верить в лучшее, даже если готовиться приходилось к худшему. – Ты попросил встречи со мной, и, исходя из того, что мне известно о последних неделях твоей жизни, я уже имею представление о том, что ты желаешь обсудить, – вновь заговорил Волан-де-Морт. Драко вскинул подбородок и утвердительно кивнул.

– Я не сомневался, Мой Лорд, что вы узнаете обо всём быстрее, чем я успею прибыть к вам лично. Прошу прощения, что не сделал этого раньше: война требует слишком большой концентрации сил и внимания и порой не допускает даже коротких отсрочек, – ответил на это Драко и с небольшой усталостью криво улыбнулся.

– Я понимаю тебя и потому не осуждаю за этот проступок. Я ожидал, что вскоре ты объявишься, и у нас состоится серьёзный разговор. Его час настал.

Волан-де-Морт указал на стул для посетителей напротив рабочего стола, но Драко лишь отрицательно качнул головой.

– Если позволите, каким бы напряжённым не выдался этот день, я предпочту остаться стоять на ногах, – вежливо отказался он.

– Что ж, это твоё право, – Волан-де-Морт также не стал присаживаться, лишь опустил руки и принялся покручивать в тонких, мертвенно бледных пальцах волшебную палочку. Его взгляд был колким и взыскательным, но агрессии, представляющей для него опасность уже сейчас, Драко в них не увидел. Вблизи камина, в паре метров левее от них, он вдруг услышал резкое шипение, раздавшееся на всю комнату, отчего дёрнулся на месте. Драко обернулся в ту сторону и практически на автомате схватился за палочку, но увидел, что то была лишь проснувшаяся и услышавшая посторонний голос Нагайна. Он на мгновение прыснул со смеху – этот несуразный момент со змеёй несколько разрядил обстановку. Палочка моментально была отправлена назад в карман, и Драко перевёл взгляд на пристально наблюдавшего за ним Волан-де-Морта.

– Также прошу простить мою выходку...

– Это наработанная напряжёнными месяцами реакция хорошего воина, а в твоих жилах всё ещё кипит кровь после той битвы, с которой ты вернулся меньше чем час назад, – закончил за него Волан-де-Морт и коротко кивнул. Шипение Нагайны к этому времени прекратилось, змея положила голову на толстые кольца своего массивного тела и принялась наблюдать за ними. – Я понимаю это, ты хороший солдат в моём строю и отличный командир для своих подчинённых.

– Благодарю за столь высокую оценку моей деятельности, – почтительно кивнул Драко и всего на мгновение запустил правую руку в карман брюк, а уже там резко и нервно распрямил пальцы, даже почти выгнул их, после чего с силой сжал в кулак, пытаясь окончательно собраться с мыслями и избавиться от излишнего перенапряжения. – Касаясь темы войны и достижений вверенной мне армии, могу смело доложить вам, что мы верно идём к заветной цели – захвату Хартпула и порабощению местного населения. К моему огромному огорчению, не могу похвастаться скоропостижностью, как и любой другой ваш командир, однако каждая битва, даже сегодняшняя, только продвигает нас вперёд. Эта, как и всякая другая территория, обязательно в скором времени будет подконтрольна вам, и мы сделаем всё возможное, чтобы ваша власть над магической Великобританией была единоличной и неоспоримой.

– Я верю тебе, Драко, – на тонких губах Волан-де-Морта появилась сдержанная, но всё-таки довольная его речью улыбка. Драко всего передёрнуло изнутри от отвращения, как бывало всякий раз, стоило этому змееподобному созданию в облике, отдалённо напоминающим человеческий, начать улыбаться – даже выглядело это со стороны жутко. – Ты сын своего отца, в свои восемнадцать лет ты с большим умом проявляешь собственные способности и таланты, которым могут позавидовать тысячи твоих сверстников. С таким внутренним стержнем тебя может ждать большое будущее.

– Мне лестно это слышать, – постаравшись расслабиться, криво усмехнулся Драко, но при этом сейчас он мысли не допускал, чтобы всерьёз поддаться красноречию Волан-де-Морта и погрузиться в нарциссическое настроение.

– Однако поговорить со мной ты пришёл явно не о тяжёлом времени и своих заслугах, а о мисс Гермионе Грейнджер, которая почти полторы недели проживает в твоей палатке и открыто спасает тебе жизнь в решающий момент, – прямо заговорил тот, на что Драко согласно кивнул. Сейчас, когда он стоял лицом к лицу с Волан-де-Мортом, ни один его мускул не дрогнул при затрагивании этой темы – всем своим видом Драко демонстрировал хладнокровие и уверенность в себе.

– Именно, Мой Лорд. Как вы уже знаете, я целенаправленно привёл мисс Грейнджер в свою палатку, и по сей день она пребывает там, оказывая определённую помощь в моих делах.

После этого признания всякая благосклонность исчезла с лица Волан-де-Морта. Напротив, он стал всматриваться в своего молодого последователя и безмолвно выискивать в его лице, манере речи и поведении всякий подвох или то, что может выдать его истинные, якобы лживые мотивы. Драко был готов к этому, он этого ожидал и потому отнёсся к такой проверке насколько мог равнодушно.

– Поверьте, Мой Лорд, я пошёл на такой шаг не бездумно. На то имеются весомые причины, этот рискованный ход был тщательно продуман. И, если вы позволите объясниться, я всё вам расскажу.

Губы Волан-де-Морта сложились в тонкую ниточку, отчего бледная черепушка с красными глазами и тёмными точками ноздрей в полумраке комнаты стала смотреться устрашающе. Но Драко было не привыкать видеть этого изуродованного воздействием тёмной магии колдуна. Он безучастно смотрел на него, и такая сдержанность с его стороны в некотором роде импонировала Волан-де-Морту: Драко виделся ему идеальным в дальнейшем солдатом.

– Я слушаю тебя, Драко Малфой, – наконец ответил он, и Драко почти облегчённо выдохнул, но вовремя подавил ненужный порыв.

– Как вы верно заметили, Гермиона Грейнджер спасла мне жизнь, когда я в том нуждался. Долгое время я ставил эту грязнокровку на место, она не играла в нашем доме никакой роли, лишь слуги на уровне домового эльфа. Однако позднее она стала проявлять свои недюжинные таланты, демонстрировать их, пусть и не всегда в приятном для моей семьи ключе, ведь выбить дух бунтарства из тех, кто до мозга костей является гриффиндорцем, довольно сложно, – Драко усмехнулся, и то же самое сделал Тёмный Лорд, поняв, что намёк был на Гарри Поттера в том числе. – Когда страсти в мэноре, связанные с присутствием в нём этой буйной особы, улеглись, она стала чуть больше доверять нам, а я принялся проверять её. Её ход мыслей нередко приходился мне только на руку, ведь Гермиона Грейнджер весьма умна и начитана, она считалась одной из лучших учениц Хогвартса, если вовсе не лучшей. Пару раз она взялась быть мне помощником в моих делах, я сумел найти с ней компромисс: она выкладывала те идеи, что могли быть мне полезны, а я брался щадить какую-то незначительную группку людей. – Услышав это, Волан-де-Морт негромко хмыкнул, а Драко продолжил: – То был уступок, но я ничего с него не потерял, только приобрёл разумного советчика. Правда, излишне доверчивого, которым можно манипулировать и управлять. Я сумел убедить мисс Грейнджер, что не являюсь зверем и могу быть полезен, могу проявить человечность и гуманность в отношении несчастных и обделённых, – с насмешкой проговорил Драко. – Для укоренения её по-детски наивной веры пары показательных поступков из этой серии было достаточно.

– Хочешь убедить меня в том, что она глупа и беспрекословно верит тебе? Но в то же время доказать, что она прекрасный стратег, и ты открыто пользуешься её знаниями? Мне верится в это с трудом. Если она на самом деле хоть сколько-то стоит той славы умной девушки, которую своевременно создали ей Дамблдор и МакГонагалл, мисс Грейнджер как никто другой в состоянии вычислить фальшь! – резко высказался Волан-де-Морт. Драко же пару секунд помолчал, взвешивая свои последующие слова.

– Отчасти всё именно так, Мой Лорд. И я не лгу вам, не лукавлю, – мысленно возвратившись к пережиткам прошлого, весьма искренне заговорил Драко. – Гермиона Грейнджер рассудительна и хорошо анализирует данные, сопоставляет их, но уровень её блистательных познаний сводится к штудированию книг и преданности точным знаниям, наукам, но никак не человеческой натуре. Она достаточно доверчива, даже наивна, а также всей душой желает ощущать, что способна помогать нашим жертвам даже в своём незавидном положении. Этим до мозга костей болен каждый истинный гриффиндорец: они всегда хотят чувствовать себя героями, приносить обществу благо, пользу. Если гриффиндорец видит, что пусть даже сомнительное сотрудничество приносит настоящий результат, он готов действовать и тешить своё самолюбие вопреки всему, ведь хотя бы так способен исполнять роль Мессии, которая прочно засела в его подсознании, – почти выплюнул Драко, но в глазах Волан-де-Морта всё ещё читалось неверие. – Не мне рассказывать вам, кто такие гриффиндорцы, какие тараканы прочно засели в их головах, впитавшись ещё с молоком матерей не менее шизофреничных наклонностей. И я не утрирую и не преувеличиваю – вы слишком много их повидали, чтобы знать, насколько верны мои рассуждения о людях такого склада. Уж поверьте, Гермиона Грейнджер – не исключение и желает быть Матерью Терезой даже со связанными руками и заткнутым кляпом ртом. Когда я дал ей почувствовать иллюзию власти, позволил косвенно спасти пару десятков тех выродков, которых смело мог стереть с лица земли, даже саму возможность взаимовыгодного сотрудничества со мной она стала воспринимать иначе. Она хочет верить, что на многое способна, а мне ничего не стоит пощадить горстку жалких, зарвавшихся людишек взамен на укрепление её доверия, которое влечёт за собой выгоду уже для меня. Я получаю больше, чем теряю, намного больше. Её склад ума аналитический, стоит лишь подтолкнуть её в нужном направлении и позволить делать то, что она умеет, в чём она действительно хороша.

– Ты намереваешься ввести её в курс практически всех своих дел и планов на захват Хартпула, но что если она сумеет найти способ передать эту информацию твоему же прямому врагу, любому военачальнику Хартпула? –несколько разозлился Волан-де-Морт, но Драко его сомнения ничуть не смутили, лишь снова вызвали ухмылку.

– Это разумный вопрос, Хозяин, но ответить на него мне не составит труда: она никогда не сделает этого! Не потому, что я якобы убедил её, что союз со мной намного выгодней, а она повелась на это. Никак нет. Всё намного проще: она не посмеет это реализовать, потому как Гермиона Грейнджер находится во власти Империуса. Подстраховка никогда не помешает, – со всей уверенностью заявил Драко.

– Здесь ты совершенно прав, – одобрил его поступок Волан-де-Морт. Державшийся же столбняком Драко мысленно лишний раз похвалил себя за умение убедительно, не моргнув глазом, лгать в лицо собеседнику, которое как никогда выручало его в этот момент.

– Поверьте, она не сможет предать меня или кого-то из моих людей, даже если сильно захочет этого, и это продлится до тех пор, пока я жив. А в случае моей смерти, если таковой суждено будет случиться, магия родового замка вынудит её вернуться домой, и, пока действует нерушимая печать на крови, она никуда не денется от моей семьи. Не сможет! Отец приложил для этого всевозможные усилия, и мисс Грейнджер, как бы ей не виделась маячившая свобода на горизонте, всё также продолжает оставаться нашей рабой. Это неизменно.

– Я доволен твоим решением заколдовать её. Она враг и, даже если создаёт впечатление, что поддерживает тебя, по-прежнему продолжает всей душой болеть за победу противоборствующей нам стороны. Никогда не забывай об этом! – непривычным отеческим тоном взялся наставлять его Волан-де-Морт. Драко сдержанно кивнул, показывая, что полностью согласен со своим вынужденным учителем.

– Разумеется, Мой Лорд, я помню об этом. Поверьте, такое невозможно забыть.

– Это как посмотреть на ситуацию, Драко Малфой, – нехорошо ухмыльнулся Волан-де-Морт и вскинул подбородок, взгляд его резко сделался в некой мере даже неприязненным. – Ведь, помимо того, что ты хочешь не дать её дару пропасть впустую и пустить в ход её познания с пользой для себя, в тебе горит желание оставить свою любовницу грязных кровей себе одному и держать её поблизости! – прямо сказал он, озвучив главное. Драко знал, что эту тему придётся затронуть, но всё же надеялся, что они обойдутся вопросами военных времён и её стратегических хитросплетений. К сожалению, его надежды не оправдались, и приходилось тщательно обдумывать свои дальнейшие слова.

– Не могу не признать, что это действительно так, и ваша правда здесь есть. Вам прекрасно должно быть известно, что из Гермионы Грейнджер я счёл нужным сделать свою личную любовницу, решив окончательно привязать её к себе засчёт зародившейся привязанности с её стороны. И случилось это ещё полгода назад. Для меня это лишь удобный бонус, который даёт мне возможность не сомневаться в её намерениях и стремлениях ввиду её хотя бы поверхностной тяге ко мне. Как бы то ни было, мне её доверие лишь на руку, ведь она уже доказала, что ей резонно моё выживание и ради него она готова рисковать. Это взаимовыгодная связь, Мой Лорд, и она не несёт в себе ничего предосудительного...

– Да, если опустить тот факт, что текущая война направлена на уничтожение недостойных нашего мира выродков маггловского происхождения! – почти прошипел Волан-де-Морт, и красные глаза на мгновение сузились. Температура в комнате будто резко повысилась на десяток градусов, и оттого стало душно, очень душно. Разговор становился всё более напряжённым, и Драко нестерпимо захотелось ослабить галстук, но он не шевельнулся.

– Поверьте, Милорд, это никоим образом не отобразится ни на моей репутации, ни на репутации круга приближённых к вам людей, как и на качестве моей деятельности, – поспешил оспорить его суровое замечание Драко, но вполне уверенным, будничным тоном. – Этой особе не сулит никакой иной роли, кроме как моей любовницы, причём, вероятней всего, временной, какие бы заслуги за ней не числились. Я прекрасно помню, кто она, какая грязь разливается по её жилам, и что ей нет за это прощения.

– Ход твоих мыслей мне нравится, но! – резко проговорил Волан-де-Морт и недобро ухмыльнулся, всматриваясь в лицо Драко. Всем своим нутром, при этом внешне оставаясь несокрушимым, Драко напрягся, почуяв неладное. – Как ты отнесёшься к тому, что если однажды эта девчонка станет неугодна мне, я в одно мгновение приму решение убрать её, вывести из игры? Что будет тогда, Драко, как ты воспримешь это? Отвечай мне и не смей лгать! – жёстко затребовал он. Драко не спешил, он вновь подбирал слова... Хуже всего было понимать, что ложь может быть крайне губительна для него и Гермионы, но не менее ядовитой является правда. Ему следовало быть сейчас честным, ведь многие увидели своими глазами и поняли его чувства к Гермионе, как минимум его желание дать ей свою опеку и защиту, ещё в тот момент, когда он готов был размазать Клариссу Ванточ по стене, стоило той подвергнуть её опасности. И это притом, что Драко сам тогда находился при смерти! Такого рода известия разносились в их рядах быстрее, чем можно себе представить, и потому сомневаться в том, что Волан-де-Морт обо всём прознал уже в первые дни после того инцидента, было как минимум наивно и неосмотрительно. Нет, он обо всём прекрасно знал, и именно потому пытался проверить сейчас Драко и выпытать из него, мастерски щекоча нервы, скажет ли он правду, осмелится ли признать свою слабость к... грязнокровке. – Я жду, Драко Малфой! – напомнил он вскоре, не давая Драко возможности в полной мере сосредоточиться над своими мыслями, продумать их излишне последовательно, либо успеть сочинить пускающий пыль в глаза лживый ответ. Щека Драко дёрнулась, его эмоции всё же пробились наружу, хоть разглядеть их можно было только в том случае, если тщательнейшим образом всматриваться в каждый мускул на его лице. Но именно это и делал сейчас Волан-де-Морт. Тянуть время и дальше было бессмысленно: даже его затяжное молчание излишне красноречиво указывало на нужный ответ, который Драко больше всего хотелось бы скрыть ото всех и вся. В особенности от этого ужасного человека, ходячую угрозу его отношениям с той, за которую он также готов был в случае необходимости даже положить жизнь... Особенно теперь, когда всё стало для него настолько реальным, возможным и взаимным.

– Вряд ли будет хоть сколько-то допустимым лгать вам, что меня это якобы никак не затронет, – Драко говорил медленней обычного, но слова его звучали твёрдо. – Вы всё верно поняли, Мой Лорд, хоть и не озвучили этого вслух, а предпочли услышать напрямую от меня. Возможная смерть мисс Грейнджер способна на какой-то период выбить меня из колеи и даже... – он проглотил слюну и быстро облизал губы, на Волан-де-Морта он сейчас не смотрел, бегая взглядом по стене и картине позади письменного стола, – ранить, если таковому однажды суждено будет случиться. Она имеет для меня определённую значимость, но никогда я не позволю себе забыть, кто есть я, а кто она, и какую роль я могу выделить ей в своей жизни. Ни больше ни меньше того, что она имеет на сегодняшний день, – на этих словах Драко посмотрел на Волан-де-Морта. Их взгляды встретились, и почти на минуту в кабинете стало тихо. Драко ничего больше не говорил, но также ничего не озвучивал и Волан-де-Морт – никаких комментариев либо вопросов. И потому вскоре Драко понял, что должен продолжить, от него ждут развёрнутого объяснения. – Мне есть дело до этой девушки, я признаю это, но это никак не означает, что я слеп и способен помочь ей бежать или хуже того. Либо вовсе, упаси Мерлин, однажды пойти против вас, поддавшись её ядовитым речам, которые, стоит заметить, не срываются с её губ. Ещё ни разу она не осмелилась предложить мне хоть сколько-то выступить против вас, поднять бунт либо посодействовать врагу – она прекрасно осознаёт своё шаткое положение и возможную угрозу её жизни и здоровью, и не только её. Помимо прочего, Мой Лорд, позвольте сказать, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не предпочту ни одну недостойную моего рода и меня самого особу моей семье. Ни одна юбка, сколь притягательна она бы ни была, не заменит родную кровь, которую я не имею ни малейшего права осрамить связью с недостойной избранницей. В ближайшие годы меня ждёт брак с одной из ярчайших представительниц голубых кровей, и только это имеет для меня значение. Роль Гермионы Грейнджер в моей истории строго определена уже сейчас. Она лишь любовница, союзница и советчица, и этого для неё и меня более чем достаточно.

Драко снова напрямую врал Волан-де-Морту, но старался делать это как можно искренней и естественней. Он знал, что испытывал к Гермионе, насколько сильно дорожил ею, даже любил, и потому готов был сказать что угодно, лишь бы защитить её и их отношения... Лишь бы беспрепятственно быть с ней, чёрт этот злоебучий мир с его установками побери!

– Я мог бы запретить тебе даже такую порочную связь, не забывай об этом! – наконец заговорил Волан-де-Морт, начав медленно расхаживать по кабинету, преимущественно вокруг Драко, словно тот был загнанной в угол жертвой, вблизи которой кружил стервятник. Драко постарался держаться спокойно и уверенно и никак не реагировать на такие выпады – хладнокровие было сейчас как никогда важно. – Ты ещё молод, горяч, неопытен и потому, сам того не желая, можешь наделать ошибок, искупить которые будет намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд, если вообще возможно. Но я не вижу необходимости вмешиваться в твою жизнь, в твоих речах было немало вызвавших во мне интерес задумок. Использовать аналитический ум мисс Грейнджер с пользой для нас – это достаточно разумная идея, и это намного лучше, чем похоронить её познания и таланты за грязной хозяйственной работой, если эта девушка способна внести вклад в наши политические дела. Но тебе никак не следует забывать, кто она и за чью сторону всей своей мелочной душонкой болеет. Также ты обязан помнить, что она пока ещё нужна мне, и её необходимо беречь от цепких лап врага. Ни при каких обстоятельствах она не должна попасть в руки повстанцам! Она слишком известная фигура в истории Гарри Поттера, и потерять её, а тем более позволить стать трофеем врага, нам никак нельзя. Я даю тебе дозволение забрать её из мэнора, окончательно поселить рядом с собой и использовать её возможности для достижения наших далеко идущих планов. Но не забывай об осторожности как в отношении неё и её местонахождения, так и в адрес себя самого. Если мисс Грейнджер достаточно благоразумна, она не полезет на рожон, но обстоятельства бывают разными, и однажды ты также можешь оказаться жертвой её агрессивных чар. Потому будь особо бдителен и не смей подвести меня, Драко! Я делаю практически исключение из правил в отношении тебя и твоей личной жизни, возлагаю на тебя огромные надежды, и уже потому требования к тебе намного выше, чем к многим моим последователям. Ты не имеешь права на ошибку!

– Я прекрасно понимаю вас, Мой Лорд. Мне всё это хорошо известно, – молча выслушивающий его Драко, всё это время неподвижно стоявший в центре кабинета с гордо поднятой головой, решил дать достойный ответ. – Я даже не прошу поверить мне и в мои планы и цели – я докажу вам всё на деле и добьюсь значимых результатов, на которые возлагаю немалые надежды. А не разочаровать вас и тем более ни в коем разе не подвести – это не просто моя прямая обязанность, это вопрос принципа! – Драко произнёс это ни просто уверенно, он сыграл свою роль в соответствии с ожиданиями: проговорил каждое слово так, будто самолично был свято убеждён в этом. Даже несмотря на свою мрачную грозность и устрашающе-опасную величественность, Волан-де-Морт, испытывающий настоящую слабость к поклонениям и многообещающей лести в свой адрес, хотя и слушал его с суровым видом, всё-таки остался доволен тем, что Драко озвучил. Это было уловимо в выражении его лица, в котором эмоции переменились с гнева на милость.

– Ты многим похож на Люциуса, Драко, потому я верю тебе. И хочу быть уверен в тебе и дальше. Не подведи меня, особенно в вопросе, касающемся мисс Грейнджер! – только сейчас он остановился напротив своего гостя, в каком-то метре от него. Однако Драко это ничуть не смутило, внешне он продолжал оставаться непроницаемым... В то время как сам остро чувствовал, будто находится на Страшном суде, и в любую минуту его ждёт кровавая расправа в качестве казни за его прегрешения.

– Не сомневайтесь, Мой Лорд, не подведу! – повторил своё обещание Драко, после чего позволил себе более расслабленную кривую усмешку. – А что до мисс Грейнджер, уж поверьте, с ней несложно сладить, дабы контролировать каждый её шаг. Быть гриффиндорцем – это диагноз, а она слишком яркий представитель своего факультета...

В скором времени его личная встреча с Волан-де-Мортом завершилась, и Драко покинул душный кабинет, стены которого словно пытались задавить его на протяжении всего того времени, что он пробыл там. Лишь прохладный осенний воздух помог ему, как только Драко оказался вне стен замка, отдышаться и хотя бы немного прийти в себя. Эта беседа хорошенько сыграла на его нервах, натянув их, подобно тонким струнам, до предела. Он никогда и никому не смел признаться в этом, но в тот час, что он пробыл на аудиенции у Волан-де-Морта, он по-настоящему боялся. В особенности того, чем она могла завершиться... Не способный хотя бы отдалённо прикоснуться к подобным светлым чувствам безжалостный владыка в два счёта мог объявить его предателем и казнить зрелищности ради, дабы раз и навсегда наглядно продемонстрировать своим последователям, чем любому и каждому сулит прелюбодеяние с грязнокровкой. Однако своей смерти Драко, скорее, лишь опасался, ведь к самой мысли об уходе из жизни в любую секунду ему было не привыкать. Не на шутку боялся он лишь возможной опасности для Гермионы. Её также с лёгкостью могли подвергнуть казни или заточить в Замок Смерти наравне с другими узниками. При втором варианте даже лишение жизни могло быть расценено как благодать свыше, потому как усыпанный костями и трупами несчастных, а также щедро залитый кровью невинных душ замок никого не оставлял после пребывания в нём в здравом уме и твёрдой памяти. Он нещадно ломал тело и убивал душу, преобладающее большинство пленников не могли протянуть в нём даже месяца – они умирали от голода, холода, побоев, жестокого обращения или слишком глубоких ран, а порой от нескольких факторов одновременно. Кому-то повезло скончаться быстро, а кто-то мучился долгие недели, и никто не спешил помочь, облегчить страдания. Всесторонне расплодившееся насилие стало абсолютно нормальным явлением в этих вековых каменных стенах, и чем сильнее была боль жертв, тем большее удовольствие от своих садистских стараний испытывали их мучители. Для них это было высшей наградой – наблюдать, как мучается не заслужившая даже глотка свободы челядь, посмевшая некогда выступить против них и не желавшая принимать навязываемый ей новый жестокий мир. Драко точно знал, что Гермиона не выдержит и пары недель нахождения в этом месте, и потому с тяжёлым сердцем ждал вердикта и молился про себя, что было ему в принципе не свойственно, чтобы хотя бы она осталась, насколько это возможно, в стороне от расплаты за его почти греховные чувства к ней. Не меньший страх обуял его за родных, в особенности за мать, которую тоже могли пустить в расход наказания Драко ради: она давно была не в почёте у их Хозяина, ещё со времён, когда самозабвенно наврала ему про гибель Гарри Поттера в лесу. И потому на протяжении последних полгода её положение было слишком шатким. Убивать отца или самого Драко Волан-де-Морту вряд ли могло быть выгодно: они мастерски командовали его армией, тщательнейшим образом выполняли свои обязанности, а также стремились достичь желанного захвата городов быстрее других. Они намеренно из кожи вон лезли, дабы зарекомендовать себя как наиболее важные в его военной компании фигуры, и лишь благодаря этому ограждали себя от его гнева и расправы в случае, если однажды оступятся. С Нарциссой дело обстояло иначе, искупить вину и доказать свою нужность для их Хозяина у неё не было ни малейшей возможности. Она была слишком далека от поля боя, и потому оставалось лишь надеяться, что угроза будет обходить её стороной благодаря достижениям мужа и сына, и пока всё именно так и складывалось. Две самых важных женщины в его жизни из-за этого разговора оказались будто под дулом пистолета, и Драко дорогого стоило держать голову высоко поднятой и всё время, насколько это возможно, демонстрировать невозмутимость. Но каким-то чудом Святой Мерлин услышал его мольбы, и беседа с Волан-де-Мортом завершилась благополучно, более того – именно так, как Драко того хотелось. Однако полностью расслабиться и со спокойным сердцем наслаждаться всеми прелестями совместной жизни с Гермионой он не мог: знал, что нужно быть начеку и бережно охранять от окружающих его людей своё маленькое счастье, которым тягостная и нелёгкая жизнь всё же соизволила его наградить.

Гермиона переживала за него и была рядом, но старалась не нагружать его ненужными расспросами, оставляя право выбора поведать о той или иной ситуации за самим Драко. Скучать в его шатре ей больше не приходилось. Пару раз в неделю её обязательно проведывала Иримэ, которая также испытывала определённые волнения из-за отсутствия поблизости своей подруги и потому стремилась проводить с ней время. Драко был не против посещений эльфийки и давал им возможность побеседовать наедине, ведь видел, насколько в этом нуждалась Гермиона. Сам он дважды в месяц навещал мать, но лишь короткими визитами на пару часов, чтобы отобедать с ней и вернуться назад к своим делам. Гермиону он с собой не брал: не хотел, чтобы его посещения мэнора выглядели так, будто он со своей суженой решил навестить отчий дом. И хотя Гермиона скучала по замку, не смея признаться ему в этом, брать её с собой он не стремился, как и лишний раз подвергать опасности, выводя за пределы всячески подстрахованной территории лагеря. Слухи о том, что он, по сути, стал сожительствовать с Гермионой Грейнджер прямо в своей военной палатке, быстро разнеслись по округе и заставили многих при виде него поражённо вытягивать лица, скорее даже недоумённо и обескуражено. Но его это мало волновало, в особенности мнение его противников, добра от которых при любом раскладе ждать не приходилось. Их пустой трёп позднее сменялся дикой злобой от известий о том, сколько раз Гермиона помогала ему в составлении планов по отвоеванию их кровной территории, со знанием дела указывая их кровному врагу верный ориентир. Уже через месяц ни у кого из повстанцев не осталось сомнений, что Гермионе Грейнджер была отведена роль уже не просто его любовницы – она также стала его союзницей и советчицей, из-за чего окончательно укрепила в их глазах мнение о себе, как о бессовестной предательнице Гарри Поттера и его сторонников. Что до Люциуса... При первой встрече с ним, хотя тот стараниями Нарциссы ничего не помнил о крупном конфликте в их семье, Драко также постарался донести до него идею, что Гермиона будет весьма полезна ему на военном поприще. Но, даже с учётом знания, что она парой недель ранее спасла Драко от неминуемой гибели, едва не поплатившись за это собственной жизнью, тот весьма скептически отнёсся к замыслу Драко держать её под боком и ввести в курс всех своих дел. А новость о том, что его сын ради реализации этой задумки лично обратился к Волан-де-Морту, поначалу привела Люциуса в ярость. Однако Драко, другой реакции от него не ждавший, совершенно спокойным тоном заявил отцу, что переубеждать его ни в чём не станет – он всё увидит своими глазами, как только аналитический ум Гермионы пойдёт в ход при составлении стратегических планов по завоеванию Хартпула, где она окажет активное содействие его команде. В этом он не ошибся, и уже вскоре Люциус признал, что, даже несмотря на грязные слухи, которые без того окружали их все последние месяцы, подключить её к решению такого рода вопросов было разумным выбором. Того же мнения придерживалась Нарцисса, хоть она и была далека от их мира и имела совсем поверхностные познания о деятельности сына.

– Знаешь, твой отец недавно навещал меня. Он сообщил, что доволен успехами Гермионы. Слухи о её остром уме и целенаправленной помощи твоей армии быстро облетели весь север. Повстанцы бушуют по этому поводу, они крайне возмущены, я же, напротив, довольна вами. Хотя светский мир, стоит признать, кишит змеями, которые усмотрели в случившемся лишний повод заново перемыть нам кости и выставить нашу семью не в лучшем свете, – говоря это, Нарцисса спокойно попивала чай. Её слова в ту встречу звучали совсем не как упрёк, она лишь рассуждала, задумчиво глядя на Драко, что сидел через стол от неё.

– Сейчас не те времена, чтобы пускать пыль в глаза трусливым петухам, которые дальше собственных окон и кривого зеркала ничего не видят. Они не были на войне и никогда не полезут в самое пекло; станут ходить по краю, но всегда будут стремиться оставаться в стороне. У меня же иная задача: как можно лучше выполнить свою работу по захвату Хартпула и перейти к следующему городу, где меня ждут ещё более жаркие и опасные схватки. Свои результаты, которые должны быть выполнены на отлично, я должен демонстрировать исключительно Хозяину – от него во многом зависит наша дальнейшая судьба. Все остальные с их лицемерным мнением мне более не интересны, – с той же лёгкостью ответил он и сделал глоток ароматного чая. Есть совершенно не хотелось, потому он просто составил матери компанию за обедом, когда выпала возможность в первый раз после их перемирия вырваться домой. Нарцисса внимательно посмотрела на него, но потом вдруг опустила глаза и с некой грустью улыбнулась.

– Ты стал спокойней, – почти шёпотом, совсем негромким голосом заметила она, с чем Драко не мог не согласиться. – Стоит признать, Гермиона положительно влияет на тебя.

– Да, стал, – на минуту задумавшись, подтвердил Драко, не совсем понимая, чем вызвана её угрюмость. Однако уже следующая её реплика стала для него прямым ответом на незаданный вопрос.

– Знаешь, с её уходом дом совсем опустел, – Нарцисса обвела взглядом просторную столовую. Сейчас они с Драко находились здесь вдвоём. Домовиков, которые неизменно ждали новых распоряжений возле дверей, она попросила оставить их одних, и потому могла откровенно говорить с сыном. – Пусть Гермиона только прислуживала мне и периодически составляла компанию за тем или иным занятием, когда она была рядом, мне было не так одиноко. Мне грех жаловаться, я маюсь от скуки, тогда как вы с Люциусом ежедневно рискуете своими жизнями, но теперь мне и впрямь не хватает всех вас. Я словно окончательно осталась одна, – призналась Нарцисса и бесцельно стала помешивать чай, сахар в котором давно растворился.

– Что поделаешь, не появись в мэноре Гермионы, ты изначально находилась бы здесь в одиночестве, окружённая лишь домовыми эльфами. Почаще навещай своих приятельниц, в последние месяцы ты крайне редко бывала у них, как и практически не приглашала их к нам в дом, – посоветовал Драко и слегка наклонил голову набок, наблюдая за матерью.

– Да, ты прав. Этим и стараюсь занимать себя, но всё равно замок стал пустым и холодным. Наш большой дом больше не радует меня, тогда как пару недель назад всё было иначе. Но на сегодняшний день это меньшее из всех зол в нашем мире с его войнами и политическими переворотами, – слегка усмехнулась Нарцисса, понимая, что жаловаться сыну на такие мелочи несколько бестактно. – Ты говорил со священником? – решила она всё же затронуть весьма щекотливую тему.

– Да, мама, – Драко плотно поджал губы и ответил с огромной неохотой. Нарцисса ничего больше не стала говорить, выжидая его комментариев, и Драко быстро об этом догадался. – Что ты хочешь от меня услышать, кроме как: ты была права, а я жестоко ошибся с тем обрядом? Разорвать его действительно не так-то просто, на очищение моей крови уйдёт по меньшей мере полгода.

– Я не собираюсь действовать тебе на нервы этим замечанием, – поспешила оправдаться Нарцисса, видя его неудовольствие. – Совсем нет. Я всего-то хочу лишний раз сказать тебе: не делай больше необдуманных, спонтанных поступков! Не нужно. Ошиблись мы все, но последствия вышли отнюдь неутешительные. Твой брак – не трагедия века, – усмехнулась она, и Драко поднял на неё недоверчивый взгляд, – но лишь до тех пор, пока о нём никому не известно. Это тайна нас троих, и выходить за пределы этого круга она ни при каких обстоятельствах не должна. Время пролетит быстрее, чем нам кажется, и этой истории также наступит конец, только будь впредь осторожнее и осмотрительней. Я прошу тебя!

– Я услышал тебя ещё во время предыдущего нашего разговора, потому давай оставим его! Поверь, урок из этого крайне неприятного происшествия я выучил, особенно после конфликта с отцом.

– Люциус излишне погорячился, но раз это позволило тебе прийти к определённой морали – в той его выходке также содержался немалый смысл и многозначительный посыл для тебя, – рассудительно заметила Нарцисса, но, обратив внимание, насколько Драко не хотелось бы вспоминать о том случае, ободряюще улыбнулась ему. – Ты прав, эту тему стоит оставить. Она нам не слишком приятна. Расскажи лучше, что происходит в твоей жизни, каковы твои успехи в завоевании Хартпула.

– Полагаю, тебя быстро утомит история о моих серых военных буднях и непростых схватках, – хмыкнул Драко и всё же взял кусочек свежеиспечённого ягодного пирога. – Даже, вернее будет сказать, она тебе вскоре наскучит.

– Я хочу знать, чем ты живёшь. Мы давно не говорили об этом, ты закрылся от меня, а ведь я действительно волнуюсь за тебя, Драко, и не хочу постоянно оставаться в стороне от того, что для тебя важно. Уж поверь, мне не будет скучно, я буду только рада, если ты поделишься со мной, – заверила Нарцисса. Внимательно посмотрев в её лицо и поняв, что она абсолютно искренна с ним, Драко бросил взгляд на наручные часы и, убедившись, что может позволить себе ещё какое-то время побыть с матерью, откинулся на спинку стула.

– Что ж, тогда разливай чай. В ближайшие полчаса тебя ждёт длинный и сумбурный рассказ, на который ты самолично напросилась, – криво усмехнулся он, тогда как на самом деле в тайне только порадовался тому, что его отношения с матерью впервые за полгода действительно наладились, и они снова общались, словно близкие друзья. А ведь ему этого действительно не хватало, но теперь всё словно вернулось на круги своя. Примерно в том же дружеском ключе протекали последующие их с Нарциссой встречи, благодаря чему Драко возвращался впредь в родной дом с лёгкой душой.

Время неумолимо бежало вперёд, но теперь он в полной мере ощущал всякий новый прожитый день, ведь практически каждый из них заставлял Драко хотя бы на мгновение, но искренне улыбаться. Во многом этом происходило благодаря тому, что рядом была девушка, которая действительно дорожила им. Война не знала перерывов и не давала им продохнуть, Драко и не позволял себе этого, несмотря на то, что чуть больше времени стал уделять личной жизни и времяпровождению с Гермионой. Несмотря на её строптивый характер, она была покладистой и понятливой, а также мысли больше не допускала мешать ему – наоборот, только помогала. Ни единого раза он не взял её с собой на территорию военных действий, это было слишком рискованно. Гермиона оказывала ему помощь отдалённо, вскоре он доверил ей даже текущие показания его личных шпионов, постепенно полностью подключая ко всем своим делам. Пару раз её нервы сдавали, когда он снова был сильно ранен, что, ввиду непростых времён, было вполне нормальным, хотя и плачевным явлением. Она преданно ухаживала за ним; если могла посодействовать колдомедикам, то обрабатывала его раны, носила лекарства и следила за состоянием его здоровья. Гермиона не жаловалась, не смела, решив держать такие вещи в себе, но её искренность выдавала её с головой – всё было видно по её живым глазам, которые не умели лгать. Вместо того, чтобы жаловаться и плакаться ему в жилетку, Гермиона лишь ложилась рядом, опускала голову на его грудь и крепко прижималась к Драко, будто подсознательно ища в нём защиту и негласный утвердительный ответ на вопрос, всё ли в дальнейшем будет хорошо. Порой она вся дрожала, но всё равно упрямо молчала, а Драко гладил её по волосам и также безмолвно, одной своей ответной лаской утешал, вселяя в неё уверенность в завтрашнем дне. Такие происшествия, когда он оказывался в опасности и был тяжело ранен, ужасали её намного сильнее, чем случай, когда армии вновь целиком пришлось выдвинуться на подмогу своим собратьям, а на лагерь попыталась напасть вооружённая до зубов группа повстанцев. К счастью, эльфы резво среагировали и не просто защитили территорию, но также быстро разогнали вражеских солдат благодаря своей уникальной магии. Гермиона не решилась тогда носа высунуть из шатра, потому как знала наверняка, что станет для повстанцев ценным трофеем, а допускать её попадания в плен категорически нельзя. Монтий сразу же вернулся к ней в палатку, дабы в случае реальной опасности для её жизни и здоровья вовремя защитить. Однако этого не понадобилось: эльфы были хорошо подготовлены к подобным атакам и слаженно среагировали, вовремя предотвратив беду. Не меньше терзал Гермиону случай, когда битва была слишком жаркой и Драко, хотя он дал ей знать через Блейза, что с ним всё в порядке, пропал на целых двое суток. Она не находила себе места, сон к Гермионе напрочь не шёл. Разве что задание Драко, заключавшееся в том, чтобы она проработала план последующего штурма, которым он намеренно решил занять её, помог Гермионе периодически отвлекаться от насущной угрозы. Успокоилась она, только когда Драко, смертельно уставший, но живой и даже вполне здоровый, вернулся назад. Перестав нарезать круги по комнате и замерев на месте, Гермиона пристально вглядывалась на также задержавшегося возле навеса Драко. Они лишь смотрели друг на друга, и в выражении лица Гермионы проступил страх. Слова не были нужны, какие-либо признания и объяснения – тоже. По одному её взгляду было видно, как сильно она боялась за Драко, как переживала за него. Её кожа была бледной, Гермиона также ни на мгновение не сомкнула глаз за те двое напряжённых суток, и потому, не сдержавшись, действительно бросилась ему на шею и очень крепко обняла, словно боясь, что Драко – мираж, и вскоре он исчезнет, а она опять останется в одиночестве со своим диким страхом за него. Драко также уткнулся в тот момент носом в её волосы, лишний раз почувствовав, насколько важны для него стали её присутствие рядом и простая человеческая преданность, любовь. Такие моменты склоняли его меняться в лучшую сторону, отвечать ей без зазрения совести взаимностью и заботиться уже о ней самой, как бы тяжело им ни было порой. Но все препятствия они пережили, жизнь шла дальше, и война продолжала всё больше затягивать их, теперь уже обоих, в свой круговорот.

Почти сразу с того дня, как Драко и Гермиона помирились, к ней перед обедом снова начал приходить Энор, и их занятия по окклюменции возобновились. Эльф не задавал никаких вопросов, просто продолжал своё дело, мастерски обучая Гермиону необходимому ей навыку. Каждый урок приносил свои плоды, и за два месяца непрерывных занятий Гермиона стала подготовленной к тому, чтобы в случае необходимости изгнать из своих воспоминаний самого Волан-де-Морта, в какое бы неудовольствие его это ни привело. Разумеется, практиковаться ей было необходимо и дальше, запросто выучиться такой непростой магической науке было отнюдь нелегко даже для весьма талантливой волшебницы, но и того, что она достигла, было достаточно, чтобы защитить свои воспоминания от непрошенных гостей, которых было не так уж мало. Раз в несколько недель Драко лично проверял, насколько она усвоила уроки эльфа, внимательно наблюдая за их занятиями. Пару раз он и сам применил к ней легилименцию, хотя обладал совсем поверхностными познаниями в практике этого сложнейшего заклятия. Но и этого ему хватило, чтобы увидеть её умения и понять, что отбиться от подобных нападок ей больше не составляет труда. Драко был более чем доволен её успехами. Как и обещал, он вернул Гермионе волшебную палочку. Однако, дабы о нём лишний раз не расплодилось ненужных сплетен и каверзных слухов, Гермиона хорошенько прятала её, а о том, что её магический атрибут теперь при ней, знали лишь она и Драко. Даже самые близкие его друзья не ведали, что происходило между ними, сколько возможностей Драко позволил ей получить. Досуг Гермионы больше не состоял из художественной литературы, она целиком погрузилась в его дела и заботы, а также почти всё время занимала себя изучением колдомедицины. Ради этого она попросила Драко доставить ей из мэнора с десяток самых познавательных учебников об этой области магии, и уже на следующий день Иримэ принесла необходимое. Гермиона жадно изучала всё, что было связано с колдомедициной: полезные заклинания исцеления, самые различнейшие ингредиенты для варки лечебных зелий, всевозможные заболевания и колдовские пути их исцеления, историю самой дисциплины и открытия великих колдомедиков. Она не упускала ничего, решив потратить пусть даже годы, но в совершенстве изучить ту науку, благодаря которой могла в дальнейшем далеко не раз спасти кому-то жизнь.

Но намного больше занимали её другие уроки, о которых Драко не знал: она изучала беспалочковую магию, пробудившуюся в ней с недавних пор. Запираясь в спальне, в то время как Драко отсутствовал в лагере, а Монтий находился на посту, Гермиона всевозможными способами заставляла себя выплёскивать самые разнообразные эмоции, преимущественно негативные, пока это не приводило к ожидаемому результату. Поначалу от её занятий не было проку, силы пробуждались стихийно, а ни когда ей того хотелось. Гермионе с трудом удалось начать контролировать этот процесс: магия стала хотя бы немного подчиняться, как только у неё почти опустились руки достичь в этой области каких-либо видимых успехов. Гермиона была искренне удивлена, когда у неё что-то стало получаться, ведь безрезультатно практиковалась она неделями напролёт. И тут, наконец, каким-то чудом магия стала подчиняться ей, а сама она отчётливей ощутила, как энергия разливается по жилам, гуляет по её нутру и ждёт момента, когда Гермиона позволит ей выйти наружу, пустит в ход. Первое время почти каждая вещица в их спальне страдала от её посягательств: книги, одежда, всевозможные косметические принадлежности и даже мебель – Гермиона всё разносила в пух и прах, а после подолгу восстанавливала перед возвращением Драко. Порой ей казалось, что она снова стала беспомощной одиннадцатилетней девочкой, которая совсем недавно открыла в себе способности – достаточно буйные, но мощные, весьма необходимые и важные для неё же. Однако постепенно, крохотными шажками она пришла к тому, чтобы научиться перемещать предметы по комнате. Всё получалось благодаря силе мысли, но вместо палочки проводником магии становилась её рука, которой она лёгким движением направляла предметы. Её уровень умений был совсем простеньким, но даже это стало значительным прогрессом для совсем молодой девушки, ведь беспалочковой магией обладали сильнейшие волшебники, и, как правило, похвастаться юным возрастом они не могли. У Гермионы же всё это было, оставалось только продолжать в том же духе и не сдаваться, упорно идти к поставленной цели. Драко она ни единого раза не проговорилась о том, какими способностями теперь обладала, каких высот своими же силами достигла. Хотя их отношения стали доверительными, она всё равно опасалась, что жизнь может однажды выкинуть какой-либо досадный фокус для них двоих. Потому Гермиона решила для себя, что пусть лучше однажды это станет для него приятным сюрпризом, нежели в какой-то момент – хотя она искренне желала верить, что такого никогда больше не случится, – он использует это знание против неё. Она упорно оберегала эту свою тайну и вдали от посторонних глаз, в то время как Драко вручил ей волшебную палочку, обучалась понемногу обходиться уже без неё.

Долгое время Гермиона не покидала его палатки, предпочитая затворничество проблемам, которые всплывали из-за их с Драко отношений на каждом шагу. Создавали их, разумеется, посторонние со своим острым языком и священным правом, как они полагали, судить Малфоя и его лицемерную любовницу. Именно по этой причине Гермиона ни просто отсиживалась в четырёх стенах, но также старалась не пересекаться лишний раз с людьми Драко. Исключение составляли собрания и те редкие случаи, когда кто-то из его приятелей заглядывал к нему, да и то они не имели привычки засиживаться. Решил временно отдалиться ото всех и сам Драко, предпочтя редкие часы времяпровождения с друзьями тёплым и приятным вечерам с Гермионой. Поначалу она не забивала себе голову раздумьями над тем, действительно ли Драко всё устраивало, не скучал ли он по тем недавним временам, когда мог скоротать время в компании преданных товарищей, которые вдруг резко лишились его общества. Лишь когда Эйден Фоули, заглянув к нему как-то раз, предложил в кои-то веки присоединиться к ним и провести тот нечастый вечер, когда на фронте было спокойно, вместе со всеми, Гермиона задумалась над его словами. Драко отмахнулся от его предложения, списав своё нежелание куда-то идти на усталость и загруженность, но Гермиону тот случай всё же заставил задуматься о течении его жизни. По совести говоря, ей не хотелось, чтобы из-за неё он сильно отдалился от тех преданных друзей, что прикрывали его спину во время опасных вылазок. В связи с этим она настояла на том, чтобы, пусть и нечасто, но он заглядывал на их тихие посиделки, которые, как оказалось, проходили в шатре у Блейза Забини. Конечно же, ответную настойчивость проявил и он, твёрдо решив при таком раскладе плюнуть на всё и взять её с собой, а заодно заставить Гермиону перестать чувствовать себя чужачкой в этом месте. Преодолеть такой барьер ей было непросто. Она безумно нервничала от одной мысли, что часы напролёт будет находиться в компании всех тех людей, которые неизменно косо смотрели в её сторону и, даже если не говорили этого вслух, всё равно по сей день не доверяли ей. Но, понимая, что сама же косвенно напросилась на такое мероприятие, в назначенный вечер послушно направилась собираться. Неосознанно она тянула время, совсем медленно переодеваясь в тёплые вещи, с излишним аккуратизмом нанося лёгкий макияж и подолгу заплетая волосы в толстую косу. Тягучие переживания сковывали грудь при одной мысли, что она вместе с Драко будет находиться в тесном кругу его солдат и тем самым лишний раз подтвердит своим появлением, что она с ним, она его и принадлежит ему одному. Драко терпеливо ждал её, догадавшись о её смятении. А когда она наконец покинула спальню, осушил остатки коньяка в рюмке, накинул на себя тёплую мантию, мягко поцеловал Гермиону и уверенно повёл за собой.