Марионетка аристократа

Есть люди, чья судьба складывается спокойно и размеренно. Во всяком случае, за каких-то двадцать четыре часа с небольшим им не приходится проживать полжизни разом... С ней же всё было с точностью наоборот, причём передышек и возможности прийти в себя и собраться с мыслями ей не предоставлялось. Потерять дорогого человека, скорбно переживать это, внезапно узнать, что он пока ещё не лишился жизни, практически отдать за его спасение собственную и в кои-то веке понадеяться, что всё теперь будет хорошо, что они заслужили уединения и хоть какого-то покоя. Но тут же как никогда отчётливо понять, как горько она ошиблась, когда всерьёз рискнула предположить, что получила хотя бы капельку счастья... Именно таким был её затянувшийся день, именно так складывалась её корявая история, безжалостности сюжета которой не было конца и края. Уж в этом Гермиона убедилась наверняка, ведь этот горестно-счастливый день всерьёз стал для неё концом всему, что было прежде. Либо же началом конца...

Держась за руки, Драко и Гермиона не без помощи портала перенеслись к Малфой-мэнору. Время уже перевалило за полночь, и приближающиеся осенние холода чувствовались всё отчётливей. Пробежавшись взглядом по замку, Гермиона ощутила, как на губах вдруг заиграла лёгкая улыбка. Она вернулась домой. Уже давно она поняла для себя, что Малфой-мэнор стал для неё не чужим местом, но лишь в последние месяцы она остро не только осознала, но даже почувствовала это. Родными для Гермионы сделались не просто стены, в которых она жила, существовала, работала и нередко коротала свой досуг. Родными для неё стали и эльфы, и даже хозяева, – не считая Люциуса, к которому ей не было необходимости привыкать, ведь в последнее время он всегда находился где-то вдали. И потому даже вернуться сюда и знать, что теперь всё будет в привычном русле, для Гермионы дорогого стоило. Это стало бальзамом для её души, а ведь скажи ей кто-то прежде, что её домом станет мэнор – ни за что бы не поверила! Да и как вообще такую несуразную мысль можно воспринять?.. Как и новость о том, что она, Гермиона Джин Грейнджер, однажды придёт сюда под покровом ночи за руку с самим Драко Малфоем, так ещё и тайно находясь в статусе его супруги. И хотя их брак был заключён лишь фиктивно, что-то для них обоих, в их восприятии, заметно изменилось с того момента, как Гермиона стала молодой леди Малфой, о чём этому миру – и да поможет им в этом сам Мерлин! – не суждено узнать. Не только Гермионе это новшество не давало покоя и пробуждало в ней определённые волнения, но также и в самом Малфое, который даже смотреть на неё стал по-другому... Лишь какое-то ночное безумие, несуразный, ненужный, вынужденный брак, а сколько всего он заставил их, глядя друг на друга, переосмыслить, сколько всего начал менять! Замок спал, света в нём почти нигде не виднелось, во всяком случае, практически во всех тех спальнях и комнатах, что находились во фронтальной части дома. Взгляд Гермионы пробежался и по небу: оно было синим, насыщенного тёмного цвета и не имело оттенков. Но его щедро усыпали яркие, сияющие и даже отливающие золотом звёзды. Луна была восходящей, совсем небольшой и только начинала свой цикл. Поистине красивое зрелище! Минусом было разве что то, что молодая луна недостаточно сильно освещала землю, но разобрать дороги им не составляло труда. Обратив взор к Малфою, Гермиона заметила, что он точно также разглядывал ночные красоты и в данный момент каким-то особым взглядом, будто бы взглядом истинного художника, всматривался в пучину звёзд, причём в определённую их группку. А, быть может, он даже рассматривал одно из созвездий. Но тут налетел порывистый ветер, заставивший Малфоя, который пока не утруждал себя надеванием мантии, недовольно поморщиться и всего на секунду вздрогнуть.

– Пошли в дом, – предложила Гермиона, на что он, не глядя на неё, кивнул и направился вперёд, ведя её за собой.

Миновав кованые ворота, они направились вдоль дорожки к дверям замка. И снова у Гермионы на какое-то мгновение возникло чувство, словно она попала в сказку, но в это мгновение отчего-то злую: слишком уж тих, даже зловещ был замок, окрасившийся благодаря цветам ночи в чёрные тона, равно как и всё то, что прилегало к его территории. Хотя ничего удивительного не было в том, что мэнор, переживавший не лучшие, даже, как все полагали, трагичные времена, был как никогда мрачен и источал уже свой необъяснимый, но весьма ощутимый холод. Когда Гермиона окинула его угодья взглядом и невольно съёжилась, сердце отчего-то взволнованно забилось. Очевидных причин на то не было, а допускать предположений, что это являлось нехорошим предчувствием, она и не думала. Да и что теперь могло пойти не так? Она спасла Драко Малфоя, он возвращался домой, и она тоже. Рано утром, когда Нарцисса очнётся от беспокойного сна, она увидит, что её сын жив, здоров, и беспокоиться теперь не о чем. А в скором времени об этом доложат и Люциусу, который столько сил и времени положил на поиски Драко, но все последние сутки провёл на настолько жаркой битве, что спасители Малфоя не рискнули потревожить его. Даже Драко этого не хотел, а, возможно, желал сообщить Люциусу радостную новость самолично, навестив его поутру. Безмерно счастливы увидеть своего воспитанника живым будут и эльфы, а в особенности Иримэ, ведь она настрадалась из-за него не меньше его родной матери. И уже потому Гермиона постаралась откинуть всякие скверные ощущения и, неосознанно крепче сжав ладонь Драко, поспешила вслед за ним по ступеням. Они приблизились к высоким и надёжным входным дверям. Открыв их, Малфой пропустил её вперёд, и вошедшая в стены мэнора Гермиона с облегчением выдохнула.

– Мы дома! - на радостной ноте вырвалось у неё, и Малфой едва заметно усмехнулся её бурной реакции. Раньше Гермионе редко доводилось видеть, чтобы тот был мягок в проявлении своих эмоций, будь то улыбка или усмешка. Либо же чтобы они несли доброго, располагающего склада подтекст, но за последний день по отношению к ней он достаточно часто проявлял это. И потому не привыкшую видеть его таким Гермиону в эти минуты посещало какое-то новое волнение, образующееся где-то в груди и спускающееся ниже, к области живота. Однако то были даже несколько приятные ощущения. Возникли они и в этот момент, когда стоявший позади Драко притянул её к себе за талию, сильнее приобнял и нежно, но крепко поцеловал в висок. Ласковым движением положив свою руку поверх его, Гермиона отбросила всякие сомнения и стеснения, которые уж теперь в проявлении таких чувств стали лишними, и прижалась к его щеке лбом. И снова где-то в груди, независимо от её желания, зародились некие новые ощущения, небольшие беспокойства, упрямо твердившие, что теперь, когда оба они знали о своих чувствах, как раньше спокойно, бездумно и отстранённо касаться его, прижиматься к Малфою и даже смотреть на него Гермиона больше не сможет. И так до тех пор, пока они не привыкнут к своей обоюдной влюблённости, которая только теперь стала очевидной, полностью раскрылась им обоим – если таковому, конечно, суждено будет случиться. Гермионе уж точно требовалось на это время, хотя избегать Малфоя, как и прятаться от него, скрывая чёртовых бабочек в своём животе и предательский румянец на щеках, она не собиралась. Ни в коем разе не планировала она и отказываться от их ночных и таких желанных ими обоими свиданий. Всё ещё прохладные губы Малфоя опустились на шею и стали покрывать её неспешными поцелуями, и Гермиона, прикрыв глаза, заулыбалась. – Не здесь же! Даже в такое время кто-то из эльфов может нас увидеть, - не слишком отчётливо запротестовала она.

- А если мне хочется капельки экстрима? – шепнул тот, и горячее дыхание от его смешка слегка опалило кожу.

- Тебе его за последние дни без того было предостаточно. Лучше уйдём в спальню, - посмотрев в глаза всё же выпрямившегося парня, предложила Гермиона, на что он в своей привычной манере растянул губы в кривой усмешке.

- Тогда лучше отправимся ко мне. Хочу ещё переодеться, - сказал заметно довольный её предложением Драко, на что улыбнулась, причём лукаво, уже Гермиона.

- В ближайшее время одежда тебе навряд ли понадобится, - она сама поцеловала его, причём достаточно крепко и многообещающе, но вскоре, выскользнув из его объятий и повернувшись к нему, несколько играючи посмотрела в глаза. Не отпуская его руки, Гермиона, с губ которой не сходила на редкость кокетливая улыбка, сделала от него пару шагов прочь, в то время как не сводивший с неё взгляда Малфой продолжал стоять на месте. Однако мягким, ненавязчивым движением Гермиона потянула его за руку и увлекла за собой. Они направились вдоль по коридору, причём вела его на верхний этаж, в его спальню, сама Гермиона. Драко нравилась такая активность с её стороны, то, что она брала на себя ответственность за происходящее, чего от неё раньше бесполезно было ждать. А то, что девушка, причём, как бы дико и непривычно для них это не звучало – в некотором роде его девушка и возлюбленная, взяла на себя и даже осознанно приняла ведущую роль в их сближении, ещё больше заводило Драко, как и пробуждало в нём немало желания. Он снова безумно соскучился по ней, по их ночным встречам, по её изнеженному, всегда податливому для него телу, которое охотно выгибалось навстречу всем его ласкам и касаниям. Сейчас ему вновь хотелось раствориться в ней, забыть про всё, через что ему, да даже им двоим, пришлось пройти. Хотелось попросту быть с ней там, за закрытыми дверями, где они могут делать всё, что пожелают, и это будет лишь их дело.

Находясь в сладостном предвкушении того, что произойдёт всего через каких-то пару минут, Драко шёл за ней, но тут до его слуха донёслись неразборчивые голоса из бежевого зала. Услышала их также и Гермиона. Уже ступив на первую ступеньку высокой лестницы, она остановилась и настороженно посмотрела в ту же сторону. Переглянувшись, Драко и Гермиона ещё больше напряглись, никак не ожидая, что в замке в такой час ни просто кто-то не спит, но вовсе занимает бежевый зал за бурными обсуждениями. Однако гораздо больше заволновалась Гермиона и потому на всякий случай высвободила свою руку из его хватки. Не теряя времени, озадаченный Драко направился туда, а Гермиона, отстав от него на пару шагов, поспешила следом, но намеренно держась позади. По мере того, как они приближались к дверям, голоса всё сильнее возрастали, становились напряжённей, громче, словно кто-то ругался за ними, возмущался, либо же ожесточённо спорил. И лишь когда Драко и Гермиона подошли ближе, они поняли, что те голоса принадлежали Люциусу и Нарциссе. Осмелев и уже ничего не опасаясь, разве что жалея, что уединиться с Гермионой прямо сейчас не получится, Драко взялся за ручку одной из дверей и широко раскрыл её... Но тут он не просто остолбенел и замер на месте, но вовсе смертельно побледнел, в то время как его лицо вытянулось от поражения тем, что он увидел. Причём то же самое произошло с Гермионой, которую вовсе за какое-то мгновение пробрала дрожь во всём теле. Люциус и Нарцисса, явно никак не ожидавшие, что их кто-то может потревожить, обратили к ним свои потрясённые взгляды. Нарцисса в это время сидела на диване, а Люциус, на лице которого пылала ярость, стоял по другую сторону от журнального столика. На самом же столике лежала родовая книга, причём открыта она была на той станице, где имелась информация об их сыне. И, как сходу догадались Драко и Гермиона, данные в ней были только недавно восстановлены – всё то, что Драко так усердно вычёркивал! Вот только Люциус владел умением возобновлять информацию, а как именно это делалось, по своим на то причинам никому не раскрывал – во многом из желания при необходимости контролировать собственного сына, что и так всем было понятно... И вот сейчас именно это Люциус и сделал, и то, что стало известно ему и Нарциссе, не просто ввело их в состояние ступора, но вовсе вызвало у матери Драко настоящий шок, в то время как в нём самом породило неистовый гнев...

- Ты женился на грязнокровке! – сквозь зубы остервенело процедил тот. Люциуса всего трясло от неудержимой ярости, и оставалось только гадать, когда и как именно она выплеснется наружу.

«Теперь он точно убьёт меня... Это конец... Начало конца! Причём всему, что было...» - лишь эта единственная связанная мысль посетила Гермиону, стоявшую прямо за спиной Драко. Взгляды родителей навязанного обстоятельствами супруга устремились на неё, стоило им только заметить, что она тоже здесь, совсем рядом с ними... А, если быть точнее, рядом с Драко, что ещё больше усугубляло ситуацию. И если в глазах всё ещё переваривавшей информацию Нарциссы читались, скорее, сильнейшее потрясение и осмысление нелепой, невозможной, убийственной ситуации, то вот глаза Люциуса застилали лишь ненависть и гнев. Причём эмоции были до такой степени мощными, неудержимыми, каких Гермионе никогда ещё не доводилось видеть в свой адрес, и уже оттого ей захотелось не только провалиться сквозь землю, но вовсе умереть... Так было бы проще, всем им, а особенно ей!..

* * *

Святой Мерлин, как же она рыдала тогда, как кричала на всю каморку, с силой сжимая руками голову! До чего же она боялась каждого шороха, каждого звука, стоило им только раздаться поблизости, даже в отдалённых уголках коридора, хотя издавали их всего лишь проснувшиеся на крики отборной ругани господ перепуганные эльфы. Однако Гермиона ничего этого не слышала: перед глазами всё расплывалось от душащих слёз, в голове были шумы, в висках стучало, а сама она кричала навзрыд, будучи сосредоточенной исключительно на своих страхах. Даже фобии в виде кары Люциуса Малфоя, который в любой момент мог заявиться к ней и, наставив на неё палочку, выкрикнуть самые ужасные заклятия, какие он только знал... А, быть может, он даже расправится с ней голыми руками, ведь так будет легче, быстрее – покрывать тело беспомощной девчонки зверскими побоями. Зубы Гермионы стучали, руки тряслись, да и саму её всю трясло... Иначе быть и не могло – не после того, как позабывший обо всём на свете Люциус бросился на неё, стремглав помчался в её направлении с перекошенным лицом.

- Беги в свою каморку! – негромко, но напугано, что было так нетипично для этого человека, приказал ей тогда Драко. Однако забывшая, как шевелиться и даже дышать, Гермиона почти не услышала его: слова доносились до неё словно бы откуда-то издалека, из глубин морских вод. Всё её внимание было приковано лишь к приближающемуся, причём очень быстро, Люциусу, больше всего желавшему выплеснуть свой гнев на той, которую он давно считал проблемой их семьи и с которой желал разобраться самолично. И вот этот момент наступил, и Гермионе стало по-настоящему страшно, как никогда страшно! Сердце пропустило пару ударов, дыхание перехватило, да и как дышать Гермиона в тот момент навряд ли вспомнила бы, не оттолкни её Драко в последний момент куда-то к стене, прочь от дверей, и уже не выкрикни ей в лицо: - Беги, я сказал!

Именно в тот момент налетевший на него Люциус без каких-либо колебаний нещадно врезал сыну с кулака прямо по лицу, отчего голова Драко дёрнулась в сторону. Однако тот быстро взял себя в руки, возобладал над ситуацией и с немалой силой припёр отца к противоположной от Гермионы стене – как раз в тот момент, когда Люциус уже миновал его и двигался в направлении убегающей прочь дальше по коридору служанки.

- Я убью тебя, грязнокровка! И тебя, щёнок, за то, что ты сделал. За то, что решил погубить нашу семью и весь наш род. Я вас обоих, ублюдки, убью! От вас живого места не останется! – во всё горло страшным голосом кричал от окончательно затуманившей его разум злости Люциус, ещё больше взбешённый выходкой Драко, позволившему Гермионе на глазах родителей уйти, сбежать и спастись.

- Посмотрим! – послышался ей тогда же жёсткий и на редкость ледяной тон Драко, который всерьёз взялся противостоять отцу. Что до Нарциссы, в тот момент, когда началась вся эта заварушка, бледная, без того больная и измученная женщина, в глазах которой отразился безмерный ужас, даже не вымолвила ни слова, как и не сдвинулась с места. Она словно приросла к дивану и точно также забыла, как нужно дышать и говорить. Ей было не менее страшно, чем самой Гермионе, ведь два самых важных мужчины в её жизни: муж и сын – начали не просто потасовку, но вовсе перешли к рукоприкладству, и всё это она наблюдала собственными глазами. Что происходило между ними дальше, и были ли ещё потасовки, Гермиона не ведала. Ей, по сути, было теперь всё равно... За какое-то мгновение всё рухнуло, оборвалось, обратилось лишь в пыль и прах. А всё то, чего она так боялась, стало реальностью! Несложно было догадаться, что отчаявшиеся найти сына живым Нарцисса и Люциус, который только к полуночи, в свои свободные от войны минуты, смог попасть домой, решили обратиться к родовой книге, которая записывает все важные события из жизни членов семейства рода Малфой. И тут, обличив истинную, сокрытую книгой информацию, ещё до их прихода узнали, что Драко жив, спасён и... женат! Причём ни на ком-то хотя бы относительно стоящем, а на их служанке, своей любовнице, Гермионе, мать её, Грейнджер, ныне уже Малфой!.. Потому удивляться тому, что Люциус захотел попросту убить её, наплевав к чёртовой матери на все приказы Волдеморта – не было резона. Да и вряд ли, находясь в таком состоянии, он вообще хоть что-то соображал! Он горел лишь одним неутолимым желанием: убить её, избавиться от неё, придушить голыми руками и с наслаждением смотреть, как Гермиона будет умирать. Только это было для него тогда значимо, первостепенно и важно, и, не вмешайся Драко, всё этим бы и закончилось... Причём, с учётом того, что её связь с другими людьми, с кем её некогда повязали страховки ради господа, возобновилась, умирать и в страшных муках ей, быть может, предстояло далеко не раз.

«Уж лучше бы я умерла вчера, сгинула от той страшной заразы. Вот это действительно было бы в разы человечней, чем расправа Люциуса Малфоя! Того, чьего гнева мне никогда не удастся избежать!» - эти мысли далеко не раз посещали Гермиону, и какими же горькими они были. Ещё недавно она искренне радовалась тому, что Драко выжил, что с ними всё хорошо, они вернулись домой, и ничто больше не предвещает беды. И вот она пришла сама, настигла Гермиону как раз в тот момент, когда даже думать о подобном исходе было неуместно. Ведь всё, чёрт эту злоебучую жизнь подери, было отлично, всё было замечательно, действительно хорошо! И было это совсем недавно... А теперь она, боясь даже пошевелиться и уж тем более покинуть пределы своей комнаты, вся сгорбленная сидела прямо на полу, куда сползла в какой-то момент с кровати, и, обнимая свои колени, горько плакала. Иримэ пару раз пыталась заглянуть к ней, барабанила в дверь, но Гермиона, каким-то чудом умудрившаяся самым простым заклятием, причём без помощи палочки, выплеснуть свою магию и запереть проход, попросила ту уйти и не тревожить её больше, даже близко к её каморке не подходить. Как так вышло, что дверь заперлась, что за всплеск магии у Гермионы произошёл, она не имела ни малейшего представления. Такого с ней раньше не случалось, разве что совсем в детстве, когда она ещё даже не обзавелась палочкой и понятия не имела об этом мире. Как же сейчас она поистине сожалела, что вернула Драко свою палочку, ведь в противном случае она могла хотя бы попытаться защититься от нападок Люциуса. Могла нормально запереть проход и с относительно спокойной душой закрыться в своей спальне... Хотя, кто знает, быть может тогда Люциус без зазрения совести, защитив магией прочие стены, спалил бы всю её каморку вместе с ней внутри. Уж ему это ничего не стоило, и сотворил бы он такое с немалым удовольствием и жестокой улыбкой наслаждения на скривившихся в усмешке губах! Сколько она так проплакала – Гермионе оставалось разве что гадать. Из головы не выходил тот разговор, весьма эмоциональный и отчаянный, когда она ругалась с Драко позади свадебного бутика, едва не умоляя его отказаться от этой идеи со свадьбой. Позднее он сам пожалел о заключённом браке, но на тот момент не поддался её уговорам, не пошёл ей навстречу и так и не отказался от своей безумной идеи отвести её под венец. Он всё-таки использовал её в своих безжалостных играх и раз и навсегда, как он некогда полагал, сделал своей матери ход конём, перебив все её планы с его женитьбой на Агнесс. А ведь Гермиона ни на мгновение не хотела ничего этого, просила его остановиться, пойти на попятную и даже не думать об этой глупости... Но он настоял на своём, он пошёл на шантаж, вынудил её сказать у алтаря то чёртово «да»! И вот эта глупость стала их жизнью, более того, могла Гермионе жизни и стоить...

На шее у неё теперь висело сокрытое в медальоне обручальное кольцо Драко Малфоя, которое от одной мысли о нём будто обжигало кожу. С трудом поднявшись, она подошла к шкафу, просунула глубоко за него руку, не без усердия отскребла одну из отходивших от стены половиц и вынула из тайника уже своё кольцо. Скрывать его больше не имело смысла, всё равно все прознали о том, что они с Драко сотворили, пусть Гермиона и была самой ярой противницей всей этой ахинеи. Даже глаза её не глядели сейчас на кольцо Малфоя – больше всего хотелось его выбросить, расплавить, уничтожить, наведаться ради этого, мать его, в мифический Мордред, но никак не держать в руках! Однако Гермиона, в душе которой снова зияла огромнейшая дыра, именно это и делала. Вскоре в её ладони лежали уже оба кольца – этих символа редкой, но бескрайней глупости Драко Малфоя. Они были лишь традиционным атрибутом, холодным куском драгоценного металла, но так и казалось, что стоит избавиться от них, раз и навсегда убрать с глаз долой, как хотя бы часть её проблем чудеснейшим образом исчезнет, брак – аннулируется, а сама она окажется в безопасности... Если бы только всё было так просто! И ведь если бы их брак был простой формальностью, записью на ничего не стоящей бумажке, так нет же – Малфой сделал всё возможное, чтобы отменить его посторонним было практически нереально. Их всерьёз обвенчал священник, на ней было чёртово белоснежное платье, и обряд проводился древний, скрепляющий намертво, создающий между двумя людьми сильнейшую связующую нить. А эта грёбаная родовая книга, которая, стоит заметить, наверняка создала теперь запись и о ней самой, как о супруге одного из своих обладателей, рассекретила Люциусу и Нарциссе попросту всё, что только могла! И даже больше того... Всякие приватные договорённости остались в прошлом, тайны раскрылись всем обитателям замка, а сама Гермиона могла теперь разве что грезить о благополучном исходе конфликта и о собственной безопасности... Она боялась представить, чем всё закончится, как скоро у её двери объявится пресловутый свёкор, жаждущий стереть всякое напоминание о ней с лица земли. Ночь казалась бесконечной, даже секунды будто бы замедлились до такой степени, что создавалось впечатление, словно время застыло, намереваясь умереть вместе с ней. И то было затишье перед самой мощной на её памяти бурей. Руки дрожали так сильно, что зажатые в ладони кольца позвякивали, в ушах раздавался звон, а сама Гермиона боялась пошевелиться, боялась даже полноценно вдыхать грудью воздух. Мокрые ресницы почти не моргали, Гермиона ничего уже не видела, но всё равно упрямо и безысходно всматривалась в пустоту перед собой. Пожалуй, впервые ей как никогда хотелось, чтобы сердце просто перестало биться, причём одно только её, и всё, наконец, закончилось. Не было больше ни боли, ни страха, ни пресловутой драмы – ничего! Да только кто бы отпустил её так скоро и легко? О чём она, чёрт возьми?! Тогда это была бы совершенно другая история...

Не выдержав больше колоссального перенапряжения, свалившегося на её голову, Гермиона вскочила на ноги и с внезапно нахлынувшей решимостью сжала в руке ненавистную глазам ношу. Никто ей не поможет, если это не сделает она сама, никому нет до неё дела. Кто её станет спасать по собственной воле и встанет на её защиту? Домовики? Драко? Нарцисса? Смешно! Никому в том нет надобности, она сама по себе. Сколько бы боли, отчаяния и слёз не просились наружу, они не помогут ситуации, и потому нужно что-то решать, что-то делать. Вопреки её мироощущениям, что часы остановили свой ход – время стало её врагом, и, лишь вынудив себя остановить поток слёз и заставив разум хотя бы немного подавить эмоции, она как никогда отчётливо поняла это. В этом доме у неё был только один человек, её реальный должник, которому стоило сейчас без всяких колебаний напомнить об оплате, и оттягивать этот момент Гермиона не собиралась. Чем дольше она выжидала, тем больше драгоценного времени теряла, ведь, кто знает, в какой момент Люциус сочтёт нужным вершить самосуд... Подняв глаза на дверь, она приблизилась к ней, прислушалась к звукам в коридоре и, только убедившись, что угрозы пока нет, взялась свободной рукой за ручку. Дверь по-прежнему была заперта, тогда как Гермиона являлась пленницей собственной комнаты. Однако она точно знала, что раз сумела запереть магией замок, она же, пусть это и потребует огромной концентрации внимания, сможет высвободить себя. Зажмурив глаза и пару раз медленно втянув в себя, а затем выдохнув воздух, Гермиона постаралась сосредоточиться на таком же простом заклятии отпирания замков. Её взгляд упрямо всматривался в замочную скважину, а ладонь крепко сжимала дверную ручку. Про себя Гермиона раз за разом повторяла заклятие, всей душой надеясь, что всё пройдёт успешно, и уже вскоре она получит возможность свободно покидать спальню. Да только минуты неумолимо бежали вперёд, а результата от её действий не было никаких – выплеска магии ей совершенно не удавалось вызвать. На самом деле случившееся: то, что Гермионе удалось заблокировать проход без помощи палочки – немало озадачивало её. Но размышлять над тем, что в её внутреннем мирке после случившегося днём ранее колоссального выплеска тёмной магии произошли значительные изменения, у неё не было ни сил, ни даже желания – она уже ничему не удивлялась. С ней за последнее время в принципе происходило слишком много поразительного, и оттого все эти новшества постепенно стали терять свою актуальность. Единственное, что в данный момент волновало её, так это чёртова дверь, ведь всё могло обернуться таким образом, что ей придётся звать кого-то из других слуг на помощь. А раскрывать причин, по которым она вдруг оказалась заперта, Гермионе совершенно не хотелось – для начала стоило разобраться в самой себе и лишь после говорить об этом с кем-то посторонним. Одна, вторая, третья, пятая, десятая – минуты предательски убегали вперёд, а все её старания были понапрасну. Гермиона начинала отчаиваться, хотелось биться от злости в дверь кулаками, как и запулить в неё грёбаные кольца, да только излишняя эмоциональность её проблему никак бы не решила, а махать рукой на всё в такой день отнюдь не было вариантом.

- Давай! Ну давай же! – уже взмолилась Гермиона, отчаянно дёргая дверную ручку и из последних сил пытаясь сконцентрироваться на заклятии, что выходило у неё спустя столько впустую потраченного времени с немалым трудом. Казалось, всё в этом мире было настроено против неё, причём даже в мелочах, и эта мысль угнетала ещё сильнее. – Да откройся ты уже, чёрт тебя подери! – не сдержавшись, выкрикнула спустя ещё пару бесплодных минут Гермиона, нервы которой откровенно начали сдавать. К её нескрываемому изумлению, лишь после этого ругательства дверь действительно отворилась, и от серьёзной преграды на её пути не осталось и следа. С десяток секунд Гермиона позволила себе поудивляться происходящему, ведь всё, что было связано с невербальной магией, происходило независимо от её воли и желания. Она не запирала целенаправленно дверь, как и не отмыкала её сейчас с тем же успехом – всё выходило будто бы само собой, причём именно в этот день. И сомневаться в том, что Гермиона пробудила в себе нечто мощное и сильное, не приходилось. Оставалось только выжить и разобраться во всём... Если у неё вообще выпадет такая возможность. Не обращая никакого внимания на дорогу и всех тех, кто мог видеть её или же попасться на её пути, будь то эльфы или зачарованные портреты, Гермиона стремительно двинулась на второй этаж. Она старалась ни на секунду не замедляться, не оглядываться по сторонам – лишь идти вперёд, даже почти что бежать. Она точно знала, что найдёт госпожу в её спальне – та будет лежать на кровати и, заглатывая одно успокоительное зелье за другим, тщетно пытаться прийти в себя. Именно эта картина и предстала перед Гермионой, стоило ей наконец-то попасть в покои Нарциссы. Та была бледна, как смерть, её дыхание сделалось судорожным, Нарциссу хандрило, а рядом с ней с подносом в руках, щедро заставленным различными флаконами, стояла Иримэ. Как только Гермиона вошла, эльфийка сменилась в лице: пожалуй, впервые она смотрела на Гермиону с таким поражением, откровенным испугом и даже... благоговением и трепетом?! Не будь ситуация настолько плачевной и щекотливой, Гермиона обязательно иронично осведомилась бы у той, не вырос ли у неё нимб над головой – иначе объяснить такое поведение Иримэ было нельзя. Лишь парой секунд спустя Гермиона припомнила и поняла, что, по сути, являлась теперь для местных слуг уже не одной из них – формально она числилась одной из их господ, ведь ненароком стала принадлежать к родословной Малфоев. Вот только думать о сложившейся ситуации под таким углом Гермиона не хотела, да и бессмысленно это было, ведь её брак с Драко был лишь фарсом, чёртовым недоразумением, и именно эту мысль необходимо было донести до его матери.

- Иримэ, прошу, оставь нас, - хриплым голосом негромко, но уверенно произнесла Гермиона и посмотрела в большие глаза той. Растерявшись на какое-то мгновение, Иримэ замешкалась над тем, в каком варианте стоит ответить Гермионе, и нужно ли покланяться ей, как достопочтенной и полноправной госпоже. Но Гермиона вовремя поняла это и быстро закачала головой, давай ей понять, чтобы даже не вздумала затрагивать эту тему.

- Хорошо, - поняв, что Нарцисса не станет препятствовать ей, проронила Иримэ, а затем поспешила на выход. Однако, проходя мимо Гермионы, на мгновение задержалась и посмотрела на неё. В лице эльфийки отчётливо читалось, что та была безмерно поражена новостью, стремительно разнёсшейся по всему мэнору, и поверить в такое ей было невероятно сложно. Ей явно хотелось остаться с Гермионой наедине и расспросить ту о случившемся, причём сделать это отнюдь не из любопытства и любви к обсуждениям – из-за самых настоящих переживаний, терзавших её теперь за подругу и всё то, что творилось в её жизни. Но, не желая доставлять ей ещё больше неприятностей, Иримэ поспешила уйти и оставить их с Нарциссой наедине.

- Пойдите прочь, я не хочу вас видеть! - мучительно поморщившись из-за настигшей её на нервной почве мигрени, бросила Нарцисса. Даже просто смотреть на свою служанку, как и видеть её сейчас перед собой, ей совершенно не хотелось. Гермиону её реакция не слишком удивила, она и не ждала тёплого приёма, тем более понимания, даже со стороны Нарциссы.

- Нет, миссис Малфой, мы с вами поговорим. И пока это не случится, я никуда не уйду, - невозмутимым тоном поставила ей ультиматум Гермиона.

- Вы ещё имеете наглость ставить мне условия? Вы?! – воскликнула настолько порицательным и осуждающим тоном Нарцисса, болезненные глаза которой широко распахнулись и неистово загорелись, что Гермиону посетило желание отпрянуть от постели... Лишь бы не наблюдать, насколько сильно и как резко изменилось доброжелательное отношение к ней Нарциссы. А ведь совсем недавно, кажется, всё было замечательно, и они хорошо ладили, понимали друг друга, госпожа даже раскрылась ей. Какая же то была прекрасная иллюзия! Но лишь иллюзия...

- Я не ставлю вам условий, я лишь прошу выслушать меня и...

- Убирайтесь! – громким шёпотом прервала спокойно заговорившую Гермиону Нарцисса, в лице которой отразилось ещё больше боли. Казалось, одно только нахождение Гермионы поблизости отныне причиняло ей немыслимые мучения и только усугубляло её внутреннее состояние. Гермиона отчаянно затрясла головой.

- За что вы так со мной? – не выдержала она. – Я делала всё, что вы просили, я старалась быть вам преданной, как могла...

- И именно потому, воспользовавшись ситуацией, выскочили замуж за моего сына, разделили с ним его фамилию и, незаметно для всех нас, намеревались вступить в права его полноценной супруги! – поднявшись и присев на постели, громче прежнего высказалась Нарцисса. Прижатое ко лбу мокрое полотенце она порывистым движением практически откинула в сторону.

- Что вы несёте? – не поверила своим ушам Гермиона. – Вам так не терпится выставить меня крайней? Вам так будет проще, да, миссис Малфой? Считать, что во всём виновата именно я, а не ваш сын и уж тем более не вы сама? – повысила голос Гермиона, заметившая, что та намеревается перебить её. – Не хотите слушать меня и мою правду, а если быть точнее, единственную существующую истину? Так я заставлю вас сделать это!

- Покиньте мою комнату, предупреждаю вас в последний раз! – процедила сквозь зубы Нарцисса и поморщилась так, как будто увидела перед собой нечто на редкость неприятное, но Гермиону её требования ни на мгновение не остановили. Такое скотское отношение к ней только раззадорило её высказаться своей упрямой госпоже напрямую, не думая даже опасаться за её последующую реакцию. Хватит с неё! Довольно этого незаслуженного порицания, всех этих хлёстких и несправедливых упрёков. Уж кто-кто, а она повинна в случившемся была в последнюю очередь, но от случая к случаю эти несносные, бессовестные людишки выставляли виновницей всех своих бед именно её, ведь это было удобно им, так было проще. И наплевать, что ей за это всерьёз приходится расплачиваться и страдать. Малфоям никогда не было до неё дела, и Нарциссе, которую Гермиона не переставала раньше несмотря ни на что уважать, в том числе...

- С удовольствием, но только после того, как мы закончим!

Сузив глаза и сжав пальцы рук в кулаки, Гермиона постаралась перевести дыхание. В противном случае – она знала точно – от боли и обиды она перейдёт на крик, и уж тогда наверняка не достучится до этой упрямой и глухой к её словам женщины. Наконец Гермиона заговорила:

- Это был фиктивный брак, и организовал его ваш сын. Сделано это было с целью обойти вас и ваши планы на его скорую свадьбу с выбранной вами кандидаткой: Драко категорически не хотел этого, желал свободы выбора и потому пошёл на такой вздорный шаг. Меня он заставил, вынудил пойти с ним к алтарю. Ничего этого я не хотела, ведь знала, что вот этим всё и закончится, - Гермиона всплеснула руками. Она говорила быстро, потому как опасалась, что Нарцисса снова перебьёт её, и именно это та несколько раз намеревалась сделать. – Неужели вы всерьёз полагаете, что я могла желать себе таких последствий? Бояться носа из каморки высунуть, потому как ваш супруг хочет теперь расправиться со мной! У меня не было причин пытаться заполучить вашего сына...

- Но именно это вы и сделали! – всё-таки прикрикнула на неё разъярившаяся Нарцисса, усевшись на кровати и сверля Гермиону гневным взглядом как никогда чёрных, будто сама бездна, глаз. – И не переваливайте всю вину исключительно на него. Если бы вы этого не захотели – бракосочетание не состоялось бы!

- Если бы я не захотела? Вы издеваетесь надо мной?! – не выдержала больше Гермиона, самообладание которой улетучилось от такой нападки настолько стремительно, словно его не было вовсе. – А насилия вашего сына я тоже отчаянно желала? Всего того, что он делал со мной в первые месяцы моего пребывания в мэноре? И этого я тоже хотела, будучи обязанной быть ответственной за всё то, что происходит в моей жизни? И наплевать, что я лишь бесправная рабыня вашей семьи, не правда ли, миссис Малфой? Вы и тогда всё прекрасно видели, понимали, но предпочитали закрывать на всё глаза. Ведь вам и вашей семье не привыкать к жестокости, расправе и полному, безоговорочному доминированию над теми, кто находится в вашем распоряжении. Вы и в тот период предпочитали винить во всём меня, ведь это так удобно, выставить крайней какую-то беспомощную девчонку – не то что обвинять во всём родного сына! Насилие, шантаж, жестокость, манипулирование – он шёл на любые возможные уловки, ни во что меня не ставил, а вы лишь делали вид, что доброжелательно ко мне относитесь, и ничего из ряда вон выходящего в вашем доме не происходит. Какая же вы всё-таки есть! Драко и в этот раз пошёл на крайние меры, его интересы и планы были превыше всего. Ему было абсолютно всё равно, что станет в итоге со мной – ведь он же Малфой, весь мир находится у его ног, он всё сможет, владеет любой ситуацией. И вот к чему привела эта его авантюра! Потому не смейте, даже не смейте переваливать всю ответственность за случившееся на меня! Это с вас началось, а продолжил всё ваш излишне самоуверенный сын, не гнушающийся никаких методов, дабы реализовать свои задумки и...

- Но всё это, весь этот адский набор характерных ему черт, как посмотрю, не помешал вам прикипеть к нему, даже влюбиться в такого мерзкого по вашим меркам человека! – ядовитым тоном парировала Нарцисса, и от таких слов у Гермионы на мгновение пропал дар речи. Говорить о своих чувствах, да ещё и настолько откровенно с Нарциссой, она никак не была готова. Но та не собиралась замолкать и останавливаться. – Осмелюсь сказать, что, не настигни вас по заключению этого брака неприятности, вы бы и не думали отказываться от такой роли. Для вас это было бы весьма удобно – обрести значимый статус и громкое имя. Пленники готовы сейчас идти на что угодно, лишь бы получить лучшую долю. И вы без зазрения совести прошлись бы по нашим головам, и наплевать было бы уже вам, что станет с нашей семьёй, под какой удар вы поставите нас! Хотя, о чём это я? Это уже случилось!

- Такого вы обо мне мнения?! – истерично рассмеялась Гермиона. Она ведь и представить не могла, что Нарцисса могла думать о ней настолько плохо. - А то, что произошло парой часов назад, в счёт уже не идёт? Очернить меня стало для вас передовой задачей? Вы смеете обвинять меня в меркантильности и чёрствости, и это притом, что Драко вернулся в этот дом лишь благодаря мне! – От такого заявления щека Нарциссы на мгновение дёрнулась, а в глазах отразилось изумление, но Гермионе она явно не поверила в полной мере. – Вы хоть знаете, что я пережила сегодня? А что было с вашим сыном? Ярость и немой ужас настолько застелили вам красной пеленой глаза, что вы уже не соизволили обратить внимание на историю в родовой книге о том, что приключилось с вашим сыном, и какую роль в его спасении сыграла я? Или же вы намеренно пропустили эти строки? Уверена, такой важный эпизод из жизни Драко должен быть там описан.

- Мне ничего об этом неизвестно, а вашим россказням я верить не собираюсь! – прошипела вдруг в ответ Нарцисса, и Гермиона закачала головой, понимая, что нить разговора неизменно будет теряться, суть – заходить в тупик. Нарцисса не желала её слышать, ей этого не было нужно. Она просто не хотела услышать её...

- Ну так обратитесь к своей родовой книге, чёрт вас подери! – закричала на неё Гермиона, которую уже начало трясти от злости, обиды и нескончаемого ощущения беспомощности, пробравшего её насквозь. – Я вашему сыну жизнь спасла, причём едва не поплатилась за это собственной! Ради этого он призвал меня – знал, что помогу, что не брошу его, не оставлю умирать, ведь шансов на его выживание практически не было, они были единичными. И я сделала всё, что от меня зависело, и даже больше того! Я его практически с того света вытащила, вернула вам его живым и невредимым, а у вас как раз таки хватает наглости заявлять мне, что я едва ли не аферистка, охомутавшая вашего сына и всяческими уловками заключившая с ним непомерно выгодный для себя брак? Да вы из ума выжили! – не выдержав, в сердцах добавила она. - А ведь я и прежде помогала ему, спасала его, вызволяла из сложных ситуаций. И делала это по вашей просьбе в том числе! Вы сами молили меня об этом, доверили присмотреть за Драко в маггловском мире, быть рядом с ним, и даже это я прежде выполнила. В ответ же вы обещали мне любую помощь, если она однажды понадобится. И вот она, ваша ответная благодарность – тысяча упрёков в мой адрес и всевозможные мыслимые и немыслимые обвинения!

- Пойдите прочь, я ничего вам не должна! Не после такого. Вы уже получили сполна от нахождения вблизи моей семьи, и даже больше, чем я смела предположить! – Нарцисса практически выплюнула эти слова, её губы скривились от отвращения. Руки Гермионы окончательно опустились – ей просто стало всё равно, она ничего уже не могла поделать. Её не только не слышали, а намеренно игнорировали и тем самым целенаправленно сводили всё к расплате. И от того, что ситуация повернулась ещё и таким боком, становилось вдвойне обидней и больнее...

- И впрямь, я слишком часто делаю ошибки, - как-то отстранённо заговорила Гермиона, её взгляд потух. – Одна из них – поддаваться самообману и верить, что некоторые люди лучше, чем они есть на самом деле. Так же и с вами, я лгала себе. Выдумала, что вы не такая, как ваши муж, сын, сестра, что вы – другая! Да только это не так... - Голос Гермионы снова стал хриплым, бессильным. Её душу быстро и даже слишком стала разъедать небывалой силы пустота – всякая надежда на хоть какую-то помощь и защиту от Люциуса Малфоя и его кары рухнула, всё было кончено. – Вы такая же, как ваш сын, а, быть может, даже хуже него. Он хотя бы не скрывает своей отрицательной стороны, своей безжалостной и порочной натуры. Он вовсе не отрицает её, а принимает – он тот, кто он есть. Вы же создаёте видимость, будто вы благородная, щедрая и отзывчивая, а на деле – такая же змея, как все остальные Пожиратели Смерти. Вы – Малфой, и этим всё сказано. – Не дожидаясь, пока Нарцисса что-либо ответит, Гермиона стремительно развернулась, сильнее сжала в руке кольца и двинулась на выход. Но уже в дверях остановилась и на мгновение обернулась. Карие глаза встретились с чёрными, но теперь во взгляде обеих оппоненток не было ни капли чего-то человеческого, хоть какой-то теплоты или понимания – лишь отторжение и ядрёный коктейль негативных эмоций. – И да, миссис Малфой, в том, что произошло, виноваты именно вы. Вы были слишком глухи к нему, а теперь за это, за его попросту отчаянные выходки, предстоит горько поплатиться слишком многим людям. Но вам же, несомненно, всё равно, вы твёрдо убеждены в обратном! Что ж, пусть для вас всё будет именно так. Да только, видит Мерлин, случившееся на вашей совести.

Озвучив это, Гермиона сразу покинула её спальню. Только в этот раз Нарцисса, что было заметно, не намеревалась ничего говорить. Она лишь смотрела на свою служанку, по совместительству теперь уже невестку, с кислой миной, тогда как глаза её горели от слепой ярости, до последнего момента не позволившей той в полной мере увидеть ситуацию и хотя бы для себя признать часть собственный вины. Гермиона быстро двигалась по коридорам, не желая ни на секунду задерживаться в их стенах. Она всё ещё боялась, что путь ей может перегородить Люциус с грозным выражением на лице и твёрдо зажатой палочкой в руке, и его решимости расправиться с ней никто и ничто уже не сможет помешать – он сделает своё дело, причём пойдёт в этом до конца. Воображение перепуганной девушки упорно рисовало ей эту сцену, и повод для того был более чем весомый: портреты, мимо которых она практически пролетала, неустанно шипели ей вслед и выкрикивали отборную ругань, даже проклятья. Негодовали не только домочадцы, но также и их предки: гнев, презрение, крайняя степень возмущения, а также полнейшее отвращение – всё это они открыто проявляли по отношению к ней. Они были бы только рады, чтобы Гермиона никогда больше не смела появляться в поле их зрения, да только та, как назло для них, сновала по замку в самый разгар бури. Удивляться тому, насколько быстро распространились по мэнору скандальные новости, ей не приходилось, ведь Люциус и Драко в начале своего грандиозного столкновения совершенно не вспомнили о том, что следует заглушить звуки вокруг бежевого зала, а также лишить всех прочих обитателей замка возможности слышать их. Нет же, вместо этого они громко и яростно кричали друг на друга, причём практически не выбирая выражений! Периодически крики на первом этаже стихали, но и это было ненадолго... Битый час те выясняли отношения, и каждый излишне экспрессивно отстаивал свои права, взгляды и интересы. Что будет происходить в доме через день-другой, догадаться было не сложно: на портреты наложат мощные чары, стирающие часть их воспоминаний, а следом заклятию забвения подвергнутся уже домовые эльфы, невольно прознавшие больше, чем им следовало бы. И лишь дальнейшая судьба Гермионы вызывала у неё самой множество вопросов, ведь она не была уверена даже в том, что доживёт до утра... Вопреки не раз посещавшему её желанию уйти из жизни и не видеть больше того, что стало с этим миром, с её друзьями и знакомыми, Гермионе сделалось по-настоящему страшно, однако она не позволила этой эмоции заново безоговорочно завладеть своим телом, сковать его и поработить разум. От состояния подступающей истерики не было, да и не могло быть никакого толка, оно только мешало, истязало её, а позволить себе раскиснуть с новой силой Гермиона на могла. Тем более когда на пути показался тот самый злополучный зал, дверь которого её господа даже не соизволили закрыть до конца. Сейчас в этом коридоре снова было вполне тихо, да только напряжённые голоса, доносящиеся из бежевого зала, не давали возможности расслабиться ни на минуту. Казалось, даже воздух в этом месте пропитался чем-то ядовитым, наэлектризовался и оттого не позволял вдыхать его полной грудью. Что до Гермионы, уже само нахождение вблизи опасной для неё территории душило её, к горлу вовсе начала подступать тошнота. Люциус и Драко всё ещё были здесь. Но если видеть Драко Гермиона в данный момент попросту не желала, то от Малфоя-старшего, пока он не заметил её, не прочувствовал, что ненавистная ему грязнокровка находится поблизости, хотелось вовсе бежать со всех ног. Больше всего Гермионе хотелось спрятаться в самом укромном уголке замка и зажать рот рукой, дабы всхлипы и стенания, которые рано или поздно вырвутся наружу, не выдали её местонахождение. Хотя бы в ближайшее время...

Едва ли не на цыпочках она миновала зал и лишь после ненадолго задержалась поблизости, буквально на каких-то пару секунд, как она полагала изначально. Из-за двери было слышно Люциуса, и потому она позволила себе вольность намеренно подслушать его, узнать, что он говорит, и связано ли это с ней. Голос она разобрала не сразу – речь извечно манерно растягивающего слова Малфоя-старшего была быстрой, выражался он эмоционально и всё так же разозлённо, причём отчитывал собственного сына, который в данный момент упорно хранил молчание. Что происходило в самом зале, и в каком состоянии здоровья находились оба её господина, Гермиона не знала, а заглядывать туда не собиралась – это было бы слишком отчаянно и глупо. Однако ей вполне хватило и того, что она услышала. Более того, очередное, неизменное и такое бурное затрагивание той темы, о которой ей сейчас не хотелось даже думать, вводило её в состояние ступора... Всех в последнее время будто прорвало заговорить о том, что никак их по сути не касалось. Это было связано лишь с двумя людьми, только с ней и Драко, чёрт их всех подери! Но окружающие явно придерживались иного мнения... Иримэ, Нарцисса, Забини, а теперь и Люциус – все они заводили разговор об их чувствах. О том, о чём вряд ли имели хоть сколько-то приближённое к реальности представление, за исключением разве что Иримэ, ведь та была к ним с Драко ближе всего.

- ...глупый, нерадивый, неотёсанный мальчишка, со всей уверенностью решивший, что ему всё дозволено! Иначе я тебя не назову. Не надейся, что я настолько слеп, что, даже находясь вдали от дома, ничего не вижу, что мои глаза плотно закрыты. Ты не просто защищаешь её, ты влюбился в эту девчонку, в эту грязь, которую обязан был разве что топтать, ставить на место и без зазрения совести презирать! Но нет же, тебе захотелось поиграть с ней в любовь, позволить себе то, за что некоторых твоих предков не дрогнувшей рукой Авадили на месте, а их любовницам резали глотки – тебе, понимаете ли, захотелось чувств, романтики! Телок, неразумный, самонадеянный юнец!

- Не менее самонадеянный, чем мои ближние предки, - огрызнулся Драко, только сейчас, впервые за последние минуты, подавший голос. Уже этих слов было достаточно, чтобы уловить в его интонации неистовый ответный гнев и желание не уступать отцу, бесстрашно противостоять ему и добиваться своего.

- Закрой рот и не смей даже пальцем мне тыкать в тех, о ком ты не должен был знать! Тебя это не касается, - ледяным тоном пригрозил ему Люциус.

- А тебя не касается моя личная жизнь, причём совершенно. Я исполняю свой долг, я делаю всё возможное для блага семьи, воюю во имя нашего Хозяина и его идей наравне с тобой и любым другим Пожирателем. Я не отсиживаюсь вдали, в четырёх стенах, и потому не читай мне нравоучений на тему того, что я должен делать, а что нет! Я несколько вышел из этого возраста.

- Да как у тебя наглости хватает разговаривать в таком тоне с отцом?! – ещё больше разгневался такому выпаду Люциус.

- Так же, как и тебе со своим сыном. А также с тем, кто далеко не раз призывал тебя, смиренно просил переговорить с матерью. Решить вопрос с её фанатичным, нездоровым желанием влезть в мою жизнь, перевернуть в ней сейчас, когда мне совершенно не до того, всё верх дном и женить меня на едва ли не любой аристократке, встретившейся на её пути! Но ты этого не сделал, тебе было некогда, не до меня и моих проблем. Ну так что ж, отец, я решил ситуацию иначе, как смог...

- Глупец! – взревел Люциус, и шарахнувшаяся на пару шагов назад Гермиона не сдержалась и закрыла лицо руками. Казалось, будто кричал тот далеко не на Драко, а на неё саму. - Ты хоть понимаешь, что сделал? Что ты сотворил? Женился на грязи, маггле! Позволил ей войти в своё сердце, иначе я не могу объяснить твоего несносного упрямства расторгать этот брак. Решил быть с ней? Хочешь, чтобы я вас обоих отлучил от этого дома, а следом и поубивал?

- Не лезь ко мне в душу, тебе и сотой доли из того, что творится в ней, неизвестно! - в твёрдой форме дал ему отпор Драко. – И да, отец, ты всерьёз слеп, если допускаешь, что я женился исключительно из-за каких бы то ни было светлых чувств. Я знаю, что происходит в этой стране, прекрасно вижу, каким суровым наказаниям подвергаются те, кто идёт напролом и желает выступать против традиций чистокровных магов. И никаких неприятностей ни тебе, ни нашей семье я не намеревался доставлять, а уж тем более выносить сделанное мной на публику...

- Тогда зачем женился на Грейнджер? – и снова грозный возглас, резко перешедший в крик, заставил стены едва ли не содрогнуться.

- А за каким чёртом вы полезли в родовую книгу и стали восстанавливать скрытые в ней данные? Каким боком тебе вообще могла помочь такого рода информация? Это осталось бы лишь между мной и Грейнджер, это была моя тайная страховка, и ни одна живая душа не должна была о ней узнать. А со временем я бы расторгнул этот брак, от него не осталось и следа.

С каждой секундой они говорили всё громче, обстановка с новой силой накалялась, и находившейся за дверью от них Гермионе сделалось дурно. Сердце застучало в бешеном темпе, в ушах зазвенело, саму её мутило – по ощущениям, её словно ударили чем-то тяжёлым по голове. Она прижалась лбом к стене и проглотила вставший в горле ком. Хотелось развернуться и как можно скорее уйти отсюда, но ноги с трудом держали её. Пришлось снова задержаться, теперь уже вынуждено. Гермиона будто оказалась парализована, тело совершенно не слушалось, хотя руки так и тянулись зажать уши и перекрыть к ним доступ всяких звуков, но в особенности этих голосов... Чтобы больше не слышать Люциуса с его угрозами.

- Да ты не просто глуп, мальчик мой, ты ещё и наивен, словно нерадивый младенец! – издевательски, на удивление ласковым и тихим голосом проговорил Люциус, после чего рассмеялся каким-то странным, безумным смехом. – Говоришь, это осталось бы лишь между вами? Да дай ей только возможность, и она первой всё раскроет нашим врагам и всем тем, от кого мы зависимы! Ты сам же вложил ей в руки такую информацию, такой компромат на себя, который может уничтожить нас всех, опорочить нашу семью, весь великий род! – взревел под конец своей речи Люциус. У него явно не хватало больше сил и выдержки изъясняться хотя бы капельку спокойней, как и подобает аристократу.

- У меня есть причины доверять ей, - прорычал в ответ Драко, после чего последовал какой-то удар. Как предположила Гермиона, то был резкий стук сжатой в кулак руки о стол, причём, исходя из дальнейших слов Люциуса, эта выходка была за ним.

- Ну так я избавлю тебя от необходимости забивать себе голову любыми вопросами, связанными с существованием этой бесполезной, ставшей удавкой для всех нас девчонки, этой ошибки природы! Уж лучше ты будешь вдовцом, чем я допущу, чтобы хоть одна живая душа прознала про то, что тебя связывают с ней отношения такого рода. Я выпотрошу её на твоих же глазах, и только тогда, уверен, это станет для тебя достойным уроком...

- Попробуй! – не дав отцу закончить, остервенело гаркнул Драко. Находиться и дальше рядом с дверью и рисковать попасться Люциусу на глаза Гермиона не хотела. Из последних сил придя в себя, она как можно бесшумней и быстрее отошла на относительно безопасное от зала расстояние и бросилась прочь по коридору, отведённому под жилище для слуг. Она уже не видела дороги, не смотрела перед собой и не пыталась держаться незаметно, ей было необходимо лишь как можно скорее сбежать подальше от Люциуса. Хотелось податься в первую встречную комнату, каморку, в любой укромный уголок, но вместо этого ноги сами привели её к родной спальне. Бессильным, медленным шагом войдя в неё, Гермиона опустилась на край кровати и посмотрела перед собой пустым взглядом. В её руке всё ещё были зажаты кольца, давно согревшиеся от её тепла. Зачем она носила их с собой, что хотела с ними сделать – она и сама уже не знала наверняка... Вышвырнуть? А смысл?! Даже если они пропадут с глаз долой, проблему это не решит, ведь сам Драко, как оказалось, пока не планировал аннулировать их брак. Да и как-либо переписать эту ужасающе неправильную историю и раз и навсегда вычеркнуть факт заключения этого союза из биографии Гермионы и её отчаянного, излишне горячившегося супруга, они были не в силах. Уж после такого, после того, как его родным стало обо всём известно, она была уверена, что Драко безоговорочно согласится пойти на всякие поставленные ими условия, и уже завтра даже от воспоминания об этом супружестве не останется и следа... А вместо этого он решил противостоять родному отцу, гнуть свою линию, упорно добиваться права на собственные решения и доказать всем, что он...

- Конченый осёл, не иначе! - без тени улыбки мрачно проговорила Гермиона, которой больше всего теперь захотелось провалиться в крепкий сон. А по пробуждению увидеть, что всё вернулось на круги своя, а то, что произошло с ней за последние дни, во всяком случае, за минувшую ночь – лишь жуткий кошмар. Но если бы всё было так просто!..

- Можно к тебе? – раздался вдруг голос в паре метров от неё. Дёрнувшись и испуганно уставившись на своего посетителя, Гермиона увидела Иримэ, во взгляде которой сквозила нескончаемая жалость. – Иримэ запрёт пока дверь, и, может, ты хотя бы немного передохнёшь от этой бесконечно ужасной ночи.

- Сегодня я уж точно не усну, - едва слышно ответила Гермиона, даже сама с трудом услышавшая собственную речь. Однако Иримэ сумела понять её и не стала ничего переспрашивать. Эльфийка всё равно вошла к ней в каморку и прикрыла за собой дверь, но как только она приподняла руку и собралась щелкнуть пальцами, дабы запечатать магией проход, Гермиона отчаянно запротестовала:

- Прошу, не нужно! Это всё равно не поможет, а ты только навлечёшь на себя беду. Не стоит, Иримэ.

- Ты уверена? – серьёзно спросила та и забегала по лицу измученной девушки по-матерински заботливым взглядом.

- Если мистер Малфой придёт за мной, его ничто уже не остановит, так что да, - заверила её Гермиона. Иримэ расстроено опустила руку и приблизилась к ней, накрыла её ладонь своей.

- Дорогая моя девочка, сколько же тебе пришлось вытерпеть! Что же он натворил! Даже Иримэ не могла предположить, что молодой господин пойдёт на такое. Не зря ты столько времени злилась на него, - негромко и искренне проговорила та, скорее даже запричитала. Гермиона шумно выдохнула и отрешённо посмотрела в сторону.

- Ничего уже не попишешь, Иримэ, что сделано – то сделано, - обессиленным голосом сказав это, Гермиона раскрыла другую ладонь и показала эльфийке золотые кольца. – Я, наверно, мазохистка: видеть их не хочу, глаза мои на них не глядят, но вот уже битый час держу их при себе и не выпускаю из руки.

- Он и впрямь сделал это, господин Драко заключил с тобой брак! – ошеломлённо проговорила затрясшая головой Иримэ, которая всё ещё не могла поверить увиденному, хоть и была немало наслышана об их тайной свадьбе.

- Ещё несколько недель назад. Пожалуй, пребывать в роли молодой леди Малфой была бы только счастлива любая девушка его круга, а вот я что угодно готова уже отдать, чтобы избавиться от этой ноши! Да только сама я ничего не решаю, лишь Драко... и его чёртовы тараканы! – выплюнула Гермиона под конец и вновь, вопреки себе же, крепче прежнего сжала кольца в руке. Причём настолько сильно, что ноготки больно впились в кожу. – Швырнуть бы их ему в лицо за такие игры моей жизнью!.. Или Люциусу напоследок, дабы тот хотя бы на мгновение задумался над тем, так ли мне это вообще может быть нужно.

- Если бы ты только знала, как они там кричат друг на друга! – всхлипнув и зажав рот рукой, словно через боль вымолвила Иримэ. – Когда Иримэ шла к тебе, видела лучи заклятий. Отец и сын как бы заново не сцепились! Между ними никогда, ни единого раза ничего подобного не случалось. Неудивительно, что госпожа не выдержала и слегла. У неё даже не нашлось сил вмешаться в их конфликт, хоть что-то сделать. В коридоре она вовсе едва не повалилась на пол, у неё подкосились ноги ...

- Жаль, что не грохнулась. Пошла она вообще к чёрту, эта Нарцисса! – вставила Гермиона и поморщилась на мгновение. В памяти всплыло до безобразия живое воспоминание о том, как каких-то полчаса назад та смотрела на неё, с каким отвращением и ненавистью... И как гнала затем прочь, даже не думая помогать ей, хотя парой месяцев ранее самолично давала Гермионе слово, что станет её союзником и даже в чём-то покровительницей. На деле же все те обещания оказались ветреными, не стоящими ломаного гроша. Гермиона устало провела рукой по лицу. Хотелось повалиться на пол без чувств, просто позволить себе выключить эти боль и пустоту, которые разъедали её изнутри.

- Гермиона, ты ведь знаешь, что и ей сейчас нелегко, - примирительным тоном, вымученно улыбнувшись уголками губ, заговорила Иримэ. - Госпожа никак не может поверить происходящему. Не успела она оправиться, прийти в себя после потери сына, как она полагала прежде, а здесь новое потрясение, да ещё и такое масштабное! Ты ведь должна понять, каково ей...

- Я не хочу о ней ни говорить, ни слышать, Иримэ! - отрезала Гермиона. - Не пытайся её оправдать. В который раз страдать буду я, хотя начались многие мои беды именно с неё. И даже то, через что я проходила раньше, ведь это она всегда закрывала глаза на действия сына, позволяла делать со мной всё, что ему заблагорассудится...

- Гермиона, тебе навряд ли станет легче, если ты спустишь на них всех собак, а в себе пробудишь былую ненависть, - мягко напомнила Иримэ. – К тому же буквально вчера ты не хотела больше ничего плохого чувствовать по отношению к молодому господину, все мы его едва не потеряли.

- Легче не станет, ты права, но пар выпустить это поможет! - шумно выдохнула Гермиона и на мгновение задумалась о том человеке, кто хоть и множество раз являлся причиной её головной боли, но не менее отчаянно сегодня защищал её от гнева жестокого Люциуса. – А что до Драко, я не ненавижу его. Но и забыть того, что случилось сегодня, уже не смогу, ведь это он, несмотря на мои громкие протесты, поволок меня к алтарю. Ничего этого я не хотела и никогда бы сама не подписалась на такой брак. Не мне быть рядом с ним – хоть в фиктивном формате, хоть по жизни. И этим играм в любовь, стоит признать, однажды придёт конец, когда война хотя бы немного поутихнет, и жизнь войдёт в привычное русло.

- Время покажет, что будет дальше. Для начала эту войну нужно хотя бы пережить, потому нет никакого смысла что-либо додумывать и планировать, - мудро заметила Иримэ, но Гермиона, разум которой от переизбытка негативных чувств и происшествий затуманился, едва ли в должной мере услышала её. Руки бедной девушки в буквальном смысле начали опускаться, сама она поникла.

- Есть мне резон включать в себе суку и искать того, кто по моему приказу избавит меня от привязки к господам, пока не стало слишком поздно и имеется возможность бежать? Тебя я подставлять не стану, найду кого-то другого, - посмотрев в большие глаза эльфийки, на свой страх и риск прямо спросила Гермиона. Иримэ не могла не удивиться её вопросу, но лишь сочувственно улыбнулась.

- Не делай глупостей, Иримэ просит тебя! Никто не снимет этого заклятия полностью, да даже не возьмётся за него из-за твоего приказа в роли новоявленной госпожи. Указания старших хозяев всегда стоят рангом выше, мы не имеем права перечить им и позволять себе вольность. Да и далеко ты без палочки всё равно не ушла бы, господа никогда не отпустят тебя просто так – в два счёта найдут, ведь и над ними стоит тот, от кого зависит их жизнь, и для него ты по-прежнему представляешь некую ценность...

- Волдеморт, да, - будто напомнила себе Гермиона и как-то неестественно, судорожно затрясла головой, а позже вовсе зажмурила глаза. – Иримэ, оставь меня, пожалуйста! Я хочу побыть одна.

- Ты уверена, что Иримэ следует уйти? Быть может, принести тебе хоть какое-то успокоительное зелье или... всё-таки запереть дверь? – шёпотом серьёзно предложила та.

- Ничего этого не нужно, просто иди, - отозвалась Гермиона, и эльфийка, встретившись с ней взглядом, с явной неохотой кивнула и направилась прочь. Лишь возле выхода она повернулась и, несколько секунд обдумывая, стоит ли сказать Гермионе следующие слова, всё-таки озвучила их:

- Не делай никаких глупостей, не нужно, Гермиона! Молодой господин не даст тебя в обиду, Иримэ убеждена в этом. И потому не усугубляй ситуацию, просто побудь пока здесь. Пообещай Иримэ!

- Обещаю, - без всякой искренности ответила Гермиона, по совести говоря, отмахиваясь от неё, но Иримэ не стала настаивать на большем и мучить её. Уже вскоре она тихо ушла. Гермиона же не сдержалась и, закрыв рот рукой, снова заплакала, её тело сотряслось в рыданиях. Никто больше не поможет ей и не спасёт, для неё всё было кончено. Она точно знала это...

* * *

Дверь во второй раз открылась. Громкий и резкий скрип, ощутимо ударивший по ушам, в любой другой момент заставил бы Гермиону едва не подпрыгнуть и ошеломлённо уставиться на вошедшего к ней гостя, но только не сегодня. У неё больше не было сил ни то что разговаривать с кем-то, но даже повернуть голову и поднять глаза. Она снова сидела на полу, её лицо было повёрнуто к шкафу, но сама она усталыми, раскрасневшимися и опухшими от слёз глазами смотрела лишь в пол. Кто бы ни вошёл к ней, будь то хоть сам Люциус, она не собиралась никак реагировать на его появление. Полетит в неё Круциатус или даже сразу Авада – ну и пожалуйста! Что она в любом случае всерьёз сможет сделать, если её решат убить? Разве что в кошки-мышки поиграть и на каких-то пару минут спрятаться за мебелью. Но какой толк в этом цирке, когда при ней нет ни палочки, ни каких бы то ни было других магических атрибутов, способных помочь ей защититься? Любые меры будут бесполезны, и потому гораздо проще сразу сдаться. Как верно заметила прежде Иримэ, у неё всё равно не выйдет скрыться от своих всемогущих господ. Будь она хоть супругой Драко, хоть... самого, мать его, (аж смешно) Люциуса, она всё равно навсегда останется для них подневольным человеком, девчонкой второго сорта, простой прислугой. И потому нет резона даже пытаться выделывать отчаянные фокусы и выказывать всем глупые выходки – уж лучше сразу покориться и смириться с неизбежным.

- Вставай, собирай вещи – у тебя на это не больше пары минут – и следуй за мной! – послышался звенящий голос быстро проговорившего своё приказание Драко. Пару раз механически моргнув, Гермиона попыталась заставить тело хотя бы немного слушаться, но удалось ей это не сразу – жизненные силы окончательно покинули её, как и всякая надежда на спасение. Потому приход Малфоя отнюдь не обнадёжил её, что эта история может закончиться хоть сколько-то хорошо. – Грейнджер, вставай! Времени нет, нужно идти, - ещё более настойчиво произнёс он.

- Мне нечего собирать, ничто здесь мне самой не принадлежит, - даже не пошевелившись, едва слышно сказала она, тогда как карие глаза рассеянно забегали по комнате. Однако высматривала Гермиона отнюдь не предметы гардероба – лишь пыталась сфокусировать на чём-то по-детски потерянный взгляд.

- Возьми самое необходимое и пойдём!

- Куда? – всё же посмотрев на него, без всякого реального интереса спросила Гермиона. Невозможно было не обратить внимание на видимые изменения в его внешности: волосы Драко были слегка растрёпаны, в правом уголке губ виднелась рана, кровь из которой засохла на подбородке, а на пиджаке в области левого плеча виднелся порез, какие оставляют заклятия, подобные Сектумсемпре. Драко без того выглядел паршиво, когда они появились в замке, но теперь смотрелся ещё хуже. Думать же о том, в каком плачевном состоянии находился её внешний вид, Гермиона не собиралась – да и какая к чёрту разница? Покойники в принципе не отличаются красотой и румянцем на щеках, а ей такая роль вполне могла вскоре предстоять.

- На месте увидишь. Пошли, ещё раз тебе говорю! - начал уже горячиться Малфой.

- Никак пригвоздил своего отца к стене каким-нибудь боевым заклятием и лишил его дара речи? Иначе он не выпустил бы тебя из зала, и уж тем более не дал мне возможности улизнуть от него живой, - истерично рассмеялась она, высказав самое безумное предположение, первым пришедшее в голову.

- Именно, так что вставай, в противном случае я поведу тебя за собой под Империусом! Времени у нас в обрез, и повторять это снова я не намерен! – его совершенно серьёзный тон, в особенности данный на её предположение утвердительный ответ, не мог не заставить лицо Гермионы вытянуться в немом изумлении. Она, конечно, понимала, что у отца и сына произошла небывалой силы потасовка, а разгоревшийся конфликт перешёл всякие границы разумного. Но Гермиона и помыслить не могла, что Малфой-младший способен пойти на такой шаг: броситься на Люциуса, чтобы выкроить время и помочь ей сбежать. Помешкавшись всего мгновение и попытавшись переварить эту безумную, просто нереальную по её меркам информацию, Гермиона поднялась, наконец, на ноги, схватила с кровати мантию Малфоя, в которой она парой часов ранее появилась в мэноре, и на ватных, мало слушающихся её ногах двинулась следом за ним. В груди что-то ёкнуло, отдалось тупой болью, тогда как в душе поселилось подозрение, что в своей спальне она, возможно, находится в последний раз, и никогда больше её нога не переступит этот порог. Однако оборачиваться и осматривать напоследок родное место у неё не нашлось в этот день желания – сколько бы ни подарил ей этот дом, сколько бы ни дал ей, отнял он у неё, в особенности в моральном плане, значительно больше. Потому она быстрым движением накинула на себя плотную чёрную мантию и молча поспешила за Малфоем. Стоило им выйти из каморки, как он крепко схватил её за локоть и вместе с Гермионой трансгрессировал. Всего через секунду они появились прямо напротив центральных дверей, ведущих на выход из замка. Драко на ходу раскрыл их настежь и стал спускаться по ступеням, и Гермиона, дабы не отставать от него, ускорила шаг. Замок и его окрестности теперь казались ей ещё более зловещими, и даже звёзды будто поблекли. Ветер сделался намного злее и порывистей, и Гермиона поёжилась и спрятала руки в карманы. Драко было холодно, он был в одном только костюме, без мантии, но виду, что ему хоть сколько-то дискомфортно, не подавал, да и навряд ли вообще придавал этой мелочи в такой решающий момент значение. Они достаточно быстро пересекли пределы территории и оказались за воротами, а сразу после Малфой снова ухватил её за руку и, достав на этот раз монетку-портал, переместился вместе с Гермионой. Да только куда именно – ей оставалось разве что перебирать варианты.

Долго обдумывать этот вопрос не пришлось – уже вскоре они попали в тот самый лес, вблизи которого был разбит военный лагерь младшей группы Пожирателей Смерти. Несмотря на глубокую ночь и отсутствие хоть сколько-нибудь нормального освещения, Гермиона сразу узнала это место. Она тяжело вздохнула и пару раз растерянно моргнула, но уже вскоре направилась вместе с Малфоем через поле. Стремительно преодолев расстояние в несколько сотен метров, они затем пересекли и тайный магический барьер. Блики света заиграли перед глазами всего на мгновение, а сразу после перед Гермионой предстали стоявшие с двух сторон от прохода охранники-эльфы, а впереди – ряды палаток и площадки для тренировок. Хотелось обнять себя либо же закрыть лицо руками, ведь всего пару часов назад она радовалась тому, что покидает эту злополучную территорию, и что ей больше не придётся сталкиваться лицом к лицу с армией Малфоя... И тут она снова оказалась здесь, вблизи смертоносных военных действий, боли, ненависти и самой настоящей жестокости! Малфой двинулся в направлении своего шатра, и замершая на какую-то секунду Гермиона подалась следом. Сейчас её, уязвлённую, терзало желание как можно скорее спрятаться от посторонних глаз, ведь ей, вне всяких сомнений, не были тут рады. Ей вообще, если так подумать, нигде больше не были рады – везде она была чужая, как и для всех и каждого несправедливо считалась предательницей Гарри Поттера и подстилкой Малфоя. Где теперь находится её место в этом мире и имеется ли таковое вообще – оставалось огромным насущным вопросом, ответ на который у Гермионы, к её горькому сожалению, напрочь отсутствовал. Стоило им приблизиться к его жилищу, как Малфой без лишних слов ухватил её за руку, достал из левого кармана стальной складной кинжал ручной работы, украшенный алыми рубинами на рукояти и явно созданный некогда для него на заказ, и полосонул им ладонь Гермионы. На этот раз девушка даже не дёрнулась, хотя было больно. Она знала, зачем это нужно, что иначе в палатку ей, чужачке, не попасть, и потому позволила ему использовать её кровь, которая щедро обагрила преграждавшую им дорогу ткань. Сразу после Малфой спокойно отодвинул в сторону плотный навес, намертво запечатывающий магией проход, и прошёл внутрь, не отпуская запястья Гермионы. Лишь когда они оказались в его кабинете, совмещённом с огромным кроваво-красной расцветки залом, он разжал её руку и дал Гермионе свободу. Ни на что вокруг не обращая уже внимания, как никогда подавленная девушка сняла с себя капюшон и перевела на Драко болезненный взгляд. Сам же он встал возле стола и, упёршись в него руками, сгорбился. На его лице проступили замешательство, злость, нервозность – он и сам порядком запутался и не знал наверняка, что делать и как теперь быть.

- И что дальше? Сколько ты намерен меня здесь прятать? Твой отец всё равно доберётся до меня, раз он настолько загорелся этой идеей, - негромко и обессилено проговорила Гермиона и поёжилась так, будто злые холода проникали даже сюда и пробирали её до самых костей.

- Сколько понадобится, - резче, чем следовало бы, сказал в ответ Малфой и распрямился. Взгляд его впился в стену перед ним, на которой висели многочисленные карты с пометками отдельных районов или объектов. Гермиона покачала головой, её плечи опустились.

- Зря ты это сделал: бросился на мистера Малфоя, вытащил меня из мэнора. Это ещё больше разозлит его, и тогда никому из нас точно несдобровать, - говоря это, она всё же сняла с себя мантию и отложила её на диван. На глаза попались собственные руки, которые стали слишком белыми. Даже думать о том, каким теперь было её лицо, насколько безжизненным оно сделалось за последние часы, что было связано уже далеко не с былым обескровливанием, ей не хотелось.

- Если бы я этого не сделал, ты бы здесь не стояла. Он был полон решимости забрать твои воспоминания и запустить в тебя столько Авад, сколько потребуется, чтобы стереть тебя с лица земли, - строгим тоном решительно произнёс Драко. По его интонации становилось ясно, что он уж точно не считал совершённые действия ошибкой.

- Что же ты наделал, чёрт тебя подери! – не выдержав, горячо зашептала Гермиона, и, вопреки её воле, из глаз брызнули слёзы. – Я же говорила тебе тогда, отчаянно кричала тебе в лицо, что всё этим закончится, а ты и слушать меня не думал! Лишь самоуверенно заявлял, что ничего этого не будет, а если я не пойду с тобой под венец – не станешь помогать моим друзьям, ускоришь наступление их мучительнейшей смерти и устроишь в отведённых тебе под захват городах резню такой силы, какой свет ещё не видывал. Помнишь это, Малфой? Помнишь все те свои жестокие угрозы, на которые ты не поскупился, лишь бы добиться от меня своего? Вот я помню, да так отчётливо, будто это было вчера! И навряд ли теперь забуду ту ночь, пока глаза мои окончательно не закроются. А наступит это, несомненно, очень скоро. Что ж, как ты тогда упоминал: без нашего на то ведома брак невозможно расторгнуть, за исключением ситуации, когда один из супругов остаётся вдовцом. Ну так к этому всё и идёт!

- Ты знаешь, что я ничего такого не хотел... - начал Драко, но Гермиона перебила его:

- Всё тайное всегда становится явным, Драко Малфой. Рано или поздно к этому обязательно всё сводится. Ты надеялся, что это останется лишь между нами, но не прошло и месяца, долбаного месяца, как обо всём прознал весь наш дом и даже твой закадычный друг Забини! – На этих словах Драко поражённо посмотрел на неё. Он по сей час не был в курсе, что она стала свидетелем разговора, состоявшегося ещё вечером между ним и Забини в этой же самой комнате, когда он полагал, что Гермиона ещё не пришла в себя и забылась крепким сном. – Да, я слышала вас тогда, я достаточно много услышала. Но главное из того, что донеслось до меня, так это то, что твой друг обо всём догадался, и труда это для него не составило. Ну так о какой секретности вообще может идти теперь речь?! Да поможет нам Мерлин, чтобы хотя бы общественность и сам Волдеморт пока оставались в неведении – о большем я уже не смею мечтать!

- Никто не даст этой информации просочиться за стены мэнора, всё как было, так и останется в кругу нашей семьи! – уверенно и жёстко проговорил Драко, но Гермиона лишь покачала на это головой.

- Надолго ли, горе-супруг?! – всплеснула она руками. – Самым разумным для тебя было бы уже сейчас расторгнуть этот брак, и лишь тогда, быть может, всё устаканилось бы, весь этот тайфун в стенах дома хотя бы немного поутих. Но у тебя же на всё свои планы, ты гнёшь свою линию и никого не считаешь нужным слушать! Что ж, пожинай же плоды своих действий.

Сразу после этих слов она приблизилась к нему и, сняв с шеи медальон, бросила его вместе с кольцами на стол прямо перед Драко, а после развернулась, даже сама толком не зная, куда именно пойдёт здесь, где позволит себе взять хотя бы небольшую передышку. Однако Малфой, что было уже неудивительно для неё, схватил её за предплечье и развернул к себе, после чего резким, но не грубым движением притянул ближе.

- Не надо! – упёршись руками ему в грудь, но не поднимая глаз и не глядя на него, попросила Гермиона, которой всерьёз не хотелось сейчас никакой близости с ним и даже мимолётной страсти. – Не надо, Малфой, не трогай меня! Не приближайся ко мне больше, я ничего уже не хочу.

- Чёрт тебя подери, Грейнджер! – нервно рассмеялся болезненно поморщившийся Драко, взгляд которого наоборот не сходил с её лица. – Ты хоть понимаешь, на что я пошёл ради тебя, и чем это скажется уже для меня?

- Знаю, но это ничто в сравнении с тем, что твоими молитвами сделают со мной, - лишь после этих слов Гермиона колючим взглядом посмотрела в его глаза. – Почему, чёрт возьми, даже когда ты уже не хочешь, всё равно ненамеренно причиняешь мне боль? Почему я всегда страдаю из-за тебя и твоих выходок? Когда это уже закончится, Драко? – Его лицо стало кислым, ему и самому, в чём она не сомневалась, в этот момент было паршиво, но она всё же продолжила. Голос Гермионы был негромким, но бил по ушам хлеще любого отчаянного крика, ведь в её речах было столько эмоций, обиды и отчаяния, что даже слушать её делалось тяжело... Особенно теперь, когда Драко и сам всерьёз понял, насколько эта девушка стала небезразлична ему, на что он способен пойти ради неё самой и её спасения: - Даже после заключения Непреложного обета ничего не поменялось: ты как был, так и остаёшься моей погибелью. Ничто не изменилось, да тебе этого и не нужно. Не тебе же за твои ошибки придётся расплачиваться жизнью. Ну а я... Сколько бы ты и впрямь не играл в любовь или нечто приближённое к ней, ты всё равно как относился, так и будешь относиться ко мне, как к расходному материалу, и наплевать, сколько ещё шрамов своими действиями оставишь на мне. Тебя никогда это в должной мере не волновало, да и зачем, не правда ли? Я лишь временный этап в твоей жизни, я всё та же грязнокровка. И, как ни крути, навсегда для тебя ей останусь.

Взяв его за руки и заставив Драко опустить их и отпустить её саму, Гермиона сделала пару шагов назад.

- Не трогай меня больше, довольно игр и этой затянувшейся истории. Ты действительно немало для меня сейчас сделал, но мою казнь, которая однажды состоится из-за твоих же выходок, когда ты рвался напомнить мне, что я лишь твоя подданная и всецело обязующийся подчиняться твоей воле человек, твоя палочка-выручалочка, не более того – это никак не отменяет. Потому хватит с меня, Драко! Я устала от тебя, хватит... – эти слова были произнесены ещё тише прежних, в её интонации слышалось абсолютное бессилие, но также и твёрдая решимость. Сразу после Гермиона развернулась и направилась в его спальню, в которой, пока Малфой находился здесь, намеревалась хотя бы немного передохнуть и собраться с мыслями. О сказанном она не сожалела, ведь то была суровая правда жизни, которую она рискнула в порыве эмоций озвучить. Ей и самой было больно говорить всё это, ведь когда они ещё только направлялись в мэнор, она слишком сильно хотела обнимать этого человека, жарко целовать его губы и уединиться с ним в его спальне. Тогда она жаждала не просто из похоти, но также и с огромной радостью прижиматься к нему, ощущать его рядом, закрыв глаза на всякую бесперспективность этого теперь уже романа, быть с ним. Ну а сейчас... Спустя каких-то несколько часов она не хотела даже видеть его. И дело было даже не в злости и праведной обиде – она всерьёз ощущала отторжение по отношению к Малфою. Ругаться и кричать ему в лицо, как нередко бывало за ней, уже не хотелось, да и сил на то не находилось – сегодня они окончательно покинули её. Ужасней всего было каждой клеточкой тела ощущать собственное бессилие... Помимо прочего, шумно выяснять отношения, как в былые времена, больше не было резона после того, как она в действительности прочувствовала и поняла, насколько он стал ей дорог. Кричать на Малфоя, отчаянно вопить, высказывать ему в лицо обиднейшие речи и пытаться уколоть его как можно больнее – этого ей отныне ни в коей мере не хотелось, это стало лишним. Потому, лишь озвучив простую истину, Гермиона решила уйти в сторону и побыть одна, в тишине, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах – подальше от него. Хотелось всё выкинуть из головы, упасть на кровать и забыться крепким сном. А дальше... Пожалуй, никогда больше не просыпаться!

* * *

- Малфой, что за фокусы? – внезапно донёсся возмущённый мужской голос от двери. – Ты меня слышишь вообще?!

С усилием разлепив глаза и недовольно поморщившись, Гермиона обвела быстрым взглядом гостиную и мучительно простонала. К её немалому сожалению, всего лишь кошмарным сном всё то, что приключилось с ней этой ночью, не являлось, и уже оттого хотелось лезть в петлю. Глубоко вздохнув, Гермиона села на диване и налила себе в бокал питьевой воды.

- Малфой, чёрт тебя подери! Что вообще происходит? – снова раздался ещё более громкий и настойчивый голос, который был неплохо знаком Гермионе. Осушив стакан и поправив платье, она направилась к выходу из палатки. Перед ней предстал нахмурившийся Эйден Фоули с парой свитков в руках. – Грейнджер? – удивился он и вскинул голову, его брови ещё сильней сдвинулись к переносице. – Не ожидал снова тебя здесь увидеть.

- И я не ожидала, что вернусь сюда, - без всякой интонации ответила она и обняла себя руками. Ей стало некомфортно от одного только пристального и недоумённого взгляда друга Малфоя. А ведь сколько ещё будет этих взглядов и сколько людей поразятся, узнав, что Малфой-младший поселил у себя в палатке свою любовницу... И зачем он вообще притащил её сюда? Неужели нельзя было поступить как-то иначе?

- Что за чёрт устроил Драко? Я не могу попасть в палатку, хотя всем его заместителям вход сюда открыт свободный, - Фоули с лёгким возмущением дёрнул плечами и поджал губы. Гермиона, всё ещё находившаяся спросонья и с трудом понимавшая, что происходит, нахмурилась не меньше него.

- Я не знаю, - только и ответила она и оглянулась на кабинет и гостиную. – Тебе что-то нужно? Я могу разбудить Малфоя, если выйдет, или...

- Нет, пусть отсыпается. Помнится, сон ему сегодня предстоит долгий, почти до самого вечера, об этом он нас всех заранее предупредил. Такие вот последствия от того зелья, - беззлобно хмыкнул Эйден. – Просто передай ему эти свитки и подай мне карту со стола. Она помечена в углу, на ней стоит обозначение – F481.

- Хорошо. - Гермиона протянула руку за свитками, но тут кончики пальцев будто прошибло ударом тока. Отдёрнув правую руку и изумлённо переглянувшись с Фоули, Гермиона поняла, что вход в палатку намертво запечатан. Бесспорно, Малфой сделал это лично: попасть нельзя было не только внутрь жилища, но также невозможно было и покинуть его. Во всяком случае, запрет точно распространялся на Гермиону. Поразмыслив пару секунд, Фоули попробовал передать ей свитки через проход, и лишь им удалось миновать защитный барьер. – Сейчас принесу карту, - сказала Гермиона и направилась к столу. Искать нужную Эйдену карту долго не пришлось – она была одной из первых бумаг, которые заваливали рабочий стол. Свернув её, Гермиона передала её Фоули и уже собралась вернуться на диван, как тот снова заговорил:

- Передай Драко, чтобы по пробуждению заглянул ко мне или Блейзу. У нас небольшая перестановка в сопровождающих армию командирах: Блейз сегодня останется здесь, вместо него на битву под вечер отправятся Алджернон и Рамир.

- Рамир? Цыган? – припомнила его Гермиона, которая уже и думать забыла о том человеке, который приходился Малфою приятелем и танцевал с ней однажды на собственном празднике в восточном стиле. Да и вообще она не была уверена, что тот всё ещё жив.

- Да, этого прохвоста ты, судя по всему, тоже знаешь, - усмехнулся Эйден. – У Блейза ранение в плечо, так что он никуда не пойдёт. Но ему есть что лично рассказать Драко, потому пусть тот потом навестит его в палатке.

- Хорошо, я всё передам, - пообещала Гермиона, после чего Фоули ушёл. Гермиона же поспешила задвинуть навес и скрыться от посторонних глаз, а затем вернулась в гостиную. Там ей предстояло столкнуться с другим слугой Малфоя, который до вчерашнего дня не был ей известен: пожилым скрягой-эльфом по имени Монтий. Он был предан Драко, как никто другой, и прислуживал здесь ему одному. И хотя общаться с ним напрямую Гермионе не приходилось, она всё же сразу поняла, что общий язык с этим упёртым и характерным созданием найти достаточно тяжело. Эльф придерживался собственных взглядов и устоев, имел практически неоспоримое мнение по каждому вопросу и был сложным по натуре своей. При Малфое, Гермиона была уверена, он лишь безропотно и с фанатичным рвением исполнял приказания, стремясь во всём к совершенству. Однако стоило ему дать открыть рот, причём посторонним людям, с чем они столкнулись днём ранее, как он выказывал неукротимый гонор, особенно если перед ним оказывались те, кто был ему крайне неприятен. Таковой оказалась и Гермиона – эльф относился к приверженцам идеи чистоты крови и тем самым напомнил ей Кикимера в былые времена.

- Что это, мисс? – стоило ей предстать перед ним, моментально вспыхнул эльф. В руке он тряс плед, которым она прежде накрывалась. – Кто спит в прихожей? В этом зале нередко появляются гости и боевые товарищи достопочтенного господина, а вы решили устроить здесь ночлежку? Для этого есть спальня! Уясните это раз и навсегда и не усложняйте Монтию жизнь.

- В спальне спит хозяин, я же легла здесь, - сухо ответила Гермиона и выхватила из рук вредного эльфа плед.

- В этой комнате никто не спит, если только сам хозяин не захочет провести время на диване! С раннего утра, пока господин Драко ещё отдыхает, Монтий наводит во всём шатре идеальный порядок. И как Монтий должен работать, если вы ложитесь тут и мешаетесь ему?! – со злостью процедил эльф, и Гермиона поняла, что он был не просто скрягой, но и до чёртиков упёртым перфекционистом. – Хозяин проснётся, а в зале будет бардак? Этого вы добиваетесь? Монтий такого не допустит!

- И где вы мне прикажете оставаться на сон? – поморщилась Гермиона. Её так и распирало по-детски показать язык этому созданию.

- Где хотите, но исполнению прямых обязанностей Монтия не смейте препятствовать! Если только достопочтенный господин Драко распорядится, что вы можете разместиться здесь, тогда диван будет ваш. А пока не лезьте в порядки этого дома!

- Послушайте, вам не за что переживать, я тоже слуга Малфоев и, как только поднимусь, всё за собой приберу, - попыталась заверить его Гермиона, но домовик категорически не захотел её слушать.

- Нет уж! Монтий понятия не имеет, насколько добросовестно вы выполняете свою работу, потому будет делать всё сам, а вы не мешайтесь Монтию...

- Да, вы уж точно не Таур, - прошептала себе под нос Гермиона, которой было крайне неприятно нарваться на проблемы, причём такие мелочные, ещё и в этом месте. После пережитого за весь вчерашний день, после всех пролитых ею слёз, Гермионе требовался покой, нужно было прийти в себя и хотя бы немного восстановиться... А вместо этого приходилось слушать нотации от какого-то эльфа, мнившего себя едва ли не хозяином!

- Именно, милочка! – тем не менее, расслышал её Монтий и не без злости бросил ей в руки ещё и подушку, которая также мешала ему и выбивалась из привычной картины того, как в зале всё должно быть, как у него заведено. – Это вчера был особый случай, и вам позволено было здесь отдыхать, а не сегодня!

Гермиона загорелась неудержимым желанием послать куда подальше это несносное создание, которое решило ещё больше подпортить ей жизнь. Но вместо этого она предпочла не ввязываться в скандал с Монтием, ведь неизвестно было, насколько она задержится в этом шатре, и как часто ей ещё придётся обращаться к авторитарному эльфу за той или иной помощью. Потому она лишь развернулась и направилась в спальню к Малфою. Тот крепко спал в своей постели, сон его был глубоким и спокойным. Гермиона отложила подушку, а следом за ним и аккуратно свёрнутое ей одеяло на комод, после чего направилась в ванную. Эта комната мало чем отличалась от санузла Драко в мэноре, разве что почти вдвое уступала в размере, да и сама ванна здесь была значительно меньше – в стенах палатки Малфой вообще, что бросалось в глаза, придерживался стиля минимализма. Разве что подвесных тумбочек в этой комнате было больше, а рядом с раковиной находился длинный полупустой подсобный стол. И от одного взгляда на него Гермионе неожиданно закралась в голову шальная мысль, что он был бы весьма удобен для определённого рода занятий, не случись между ней и Малфоем такого раскола.

- С кем поведёшься, от того плохого и наберёшься, - не сдержала она ухмылки, на щеках её вовсе проступил румянец. Думать о том, что у них снова случился перерыв длинной в неделю, в то время как Гермионе точно также хотелось более частых и пылких встреч, у неё не было никакого желания, однако мысли на эту тему настырно лезли в голову. Сложно было не признаться себе в том, что после случившегося тело просило хоть какой-то разрядки, а душа – бальзама для своих нескончаемых ран. И всё это могла дать ей получасовая близость с тем, кому она приходилась полноправной любовницей. К хорошему в принципе быстро привыкаешь. Ей всегда нравился секс с Малфоем – он умел как доставить девушке удовольствие, так и в полной мере получить своё. Потому даже сейчас ей неожиданно захотелось его нежных прикосновений, развратных ласк и жарких, пьянящих поцелуев, и чтобы следом он усадил её на тот самый стол и взял настолько стремительно, чтобы у неё потом ноги задрожали. Пожалуй, это на самом деле помогло бы ей прийти в себя, вернуть себя к чувствам и трезво мыслить в дальнейшем, а не перемещаться по палатке подобно призраку-невротику и тщетно пытаться заставить руки больше не дрожать... Однако о таком сладостном сближении она могла разве что тайно грезить, ведь на деле сама же отшила Малфоя и никакого прямого общения с ним пока не хотела – всё её нутро отторгало любой возможный диалог с ним. Да и о чём им было говорить? Из-за его откровенной глупости ей грозили смерть либо же абсолютное отсутствие всякого покоя в стенах мэнора, если ей вообще когда-либо позволят вернуться туда... В замке осталась её родная каморка, книги, эльфы, ставшие ей верными друзьями. Разве что Нарциссу она не желала отныне видеть, и ровно тех же взглядов наверняка придерживалась её эгоистичная госпожа. Плакать больше не хотелось – казалось, словно за минувшие сутки Гермиона выплеснула всё, на что только была способна. На смену всяким эмоциям пришли апатия и бессилие, которые хотя бы немного удалось притупить благодаря короткому сну.

Во сколько она заснула, Гермиона уже не помнила. Когда Малфой заявился в свои покои, она сразу же покинула его, даже не взглянув в его сторону. На диване ещё с вечера остались подушка и плед – этого ей было достаточно. Малфой что-то пытался сказать ей вслед, но она не стала слушать и молча захлопнула за собой дверь. На фоне последних потрясений она была глуха уже не только к нему, но даже к себе самой – сознание словно затуманилось, окончательно помутилось. Настаивать он не стал, также тихо улёгся спать. Драко тоже был без сил, измучился за последнюю ночь, а ведь ему без того было паршиво: он еле выжил и всю предыдущую неделю цеплялся за жизнь... Всё это Гермиона понимала, но, не будучи в состоянии хотя бы на мгновение забыть, что может поплатиться своей головой за его ошибки, больше не собиралась проникаться к нему новой волной жалости. Пусть помучается... Как ни крути, он это заслужил. Быть может, хотя бы тогда, через переживания и боль, содеянное станет для Драко Малфоя весомым уроком, достойным его внимания. Но мусолить эту проблему также не возникало ни малейшего желания, Гермиона и так помимо своей воли без конца вспоминала всё то, что случилось, и как ужасно встретил их по-прежнему родной для неё замок. Потому сейчас, хотя бы в ближайшие часы, она твёрдо решила гнать от себя всякие мысли такого рода. Задерживаться в этой комнате и расслабляться в пенной ванне Гермиона не собиралась и потому направилась прямиком в душ. Лишь сняв с себя одежду и захватив с полки мягкое полотенце, она поняла, что призыв Малфоя был верным: действительно стоило взять с собой сменное платье и хоть какое-то бельё. Своей же безучастностью она добилась того, что ей не во что было переодеться, и Гермиона вернулась к тем паршивым и унизительным временам, когда в её распоряжении находились одни лишь чёртовы трусы... Так теперь и платье было не на что сменить, а в этой одежде она без того проходила целые сутки. Раздражённо выдохнув, Гермиона приняла холодный душ, помогший ей немного взбодриться, тщательно промыла волосы и, намотав вокруг тела полотенце, подошла к зеркалу. А ведь и впрямь, это было глупо – то, что у неё даже не было с собой одежды, да и стиркой в зачарованном корыте занималась здесь не она, чтобы за каких-то пару минут освежить вещи, коих у неё теперь было совсем мало. Сдавать же личные вещи не первой свежести пожилому эльфу ей было по меньшей мере неудобно, и оттого у неё возникала пусть и небольшая, но всё-таки весьма неприятная проблема...

Помешкавшись пару минут, Гермиона плюнула на всё и прямо в полотенце направилась в спальню. Разумеется, она попалась на глаза Монтию, который не поленился впиться в неё возмущённым взглядом. Когда же она вышла оттуда со спрятанной палочкой Малфоя, тот с ещё большей недоверчивостью стал присматривать за ней, но Гермиона не намеревалась оправдываться перед каким-то эльфом за такие мелочи – ничего плохого или противоправного она делать не собиралась, а остальное его попросту не волновало. Захлопнув за собой дверь ванной, она подошла к своей одежде, отложенной в сторону на тумбочку, и принялась очищать её одним из хозяйственных заклятий, которые за последние полгода успешно и вынужденно выучила назубок, хоть и не пользовалась своей палочкой. Однако к их помощи всё время прибегали эльфы, магия которых в этом вопросе совпадала с магией обычных людей. Уже через пару минут её платье и бельё были чистыми и свежими, и Гермиона с удовольствием натянула их на себя. Что ж, одной проблемой стало меньше. Высушив волосы также при помощи колдовства, она вернула палочку её владельцу, который неизменно прятал её во внутреннем кармане пиджака. Гермиона собиралась сразу уйти из спальни, но всё-таки ненадолго задержалась. Присев на край кровати, она молча посмотрела на Малфоя. Он спал тихо, его тело едва заметно вздымалось при размеренном вдохе, а сам он был накрыт одеялом лишь до середины спины. Он и вправду исхудал за тяжёлую для него неделю, когда ему в буквальном смысле приходилось не жить – выживать. Что происходило с ним позднее, как он мучился от агонии, непроходящего жара и кровавого кашля – Гермиона наблюдала это своими глазами. Он едва не умер, и лишь в последний момент, пойдя ради него без преувеличения на всё, она помогла ему спастись. После радовалась тому, что Малфой остался жив, и ему ничто больше не угрожает... И вот теперь они снова потеряли друг друга. А ведь едва ли не впервые своими действиями он не желал причинить ей вреда, хоть и поступал инфантильно, с ошибочной безграничной уверенностью в своих возможностях и совершенной непродуманностью. Его же поступок аукнулся им ещё более худшим исходом, чем Гермиона предполагала прежде... Малфой без зазрения совести шантажировал её тогда, ставил свои условия, гнул свою линию, но вот заставить её страдать у него не было цели, хоть он и намеревался использовать её, что в результате и сделал.

- В чём-то ты умный и расчётливый стратег, где-то самоуверенный и видный человек, а в чём-то такой дурачок, каких свет ещё не видывал! – несмело протянув руку и легонько погладив его по волосам, шёпотом сказала Гермиона. – Вот зачем тебе нужна была эта свадьба? Никакого тайного брака с твоим участием леди Малфой пока не заключала, а расплачиваться за содеянное нам приходится уже сейчас. Почему всё так? Почему у нас с тобой никогда ничего не может быть хорошо, хотя бы на незначительный период времени? И пусть по жизни нам с тобой не идти рука об руку, мы всё равно могли пока побыть вместе, может даже вполне счастливыми и... - она усмехнулась, хотя на лице её до сих пор отражались мука и боль, - удовлётворёнными – уж ты со своей ненасытностью об этом бы позаботился! А на практике сложилось так, что каждый снова сам по себе.

Лишь договорив, Гермиона заметила, что с небывалой нежностью продолжала гладить его по волосам. Как же сильно на самом деле её задела история, когда он едва не умер, и она уже перестала сомневаться, что его больше нет! Ещё неделей ранее она навряд ли бы вот так просто гладила его, проявляла откровенную, искреннюю ласку к этому человеку, но за последнее время всё снова круто поменялось. Однако ироничным было то, что, стоит ему открыть глаза, как ей резко не захочется ничего этого, она снова ощутит к нему отторжение – Гермиона точно знала, чувствовала, что такое состояние посетит её, ведь обида тогда пробудится с новой силой. Но вот сейчас, пока он мирно спал и не мог дать ей полулживый и по-прежнему в чём-то лицемерный и деспотичный ответ на всякий вопрос, её снова тянуло к нему, причём не в сексуальном плане. Ей просто хотелось быть с ним, прижиматься к этому человеку и чувствовать, что он рядом. Она и сама нередко удивлялась тому, как относилась теперь к нему. С другой же стороны, поражаться тут было нечему – они слишком долго шли к тому, чтобы пробудить в себе искренние, сильные чувства и признать их, даже осмелиться озвучить. Позволив себе секундную вольность, Гермиона наклонилась к его лицу и мягко поцеловала в губы, после чего быстро поднялась с постели и покинула спальню. Малфой не проснулся от её действий, просто ей не хотелось и дальше терзаться от того, как паршиво всё теперь было, какая угроза нависла над ними, и как тяжело им впредь придётся. Солёные слёзы, неизвестно откуда появившиеся на глазах, уже заставили их щипать, и потому Гермиона решила отойти в сторону и не мучить себя больше. Что будет, то будет – от неё ничего не зависело. Нарцисса категорически не желала её слушать, Люциус – тем более, у него лишь чесались руки поскорее придушить её. Ну, а Драко... Что он мог? Он уже наворотил дел, а расхлёбывать и расплачиваться за его выходки приходилось ей, Гермионе... Потому вдвойне обидней становилось от понимания, что она или те люди, кто был связан с ней, могли поплатиться собственной жизнью просто за то, что он пошёл не тем путём. Что касалось его самого... Даже если она умрёт, Малфой погорюет, наверно, немножко и пойдёт по жизни дальше, ведь к боли и потерям ему было не привыкать. Как ни крути, она была лишь грязнокровкой и ещё одной его ошибкой, промахом его сердца, от которого ему рано или поздно в любом случае предстояло отказаться... Не желая и дальше думать в этом направлении, Гермиона стремительно приблизилась к письменному столу, взяла первую попавшуюся книгу о военном деле, коими в большинстве своём он был завален, и, несмотря на былые возмущения эльфа, направилась к дивану.

- Завтрак готов. Господин приказывал накормить вас с утра, - с неохотой отчитался перед ней Монтий, губы которого затем плотно сомкнулись и сложились в тонкую ниточку. Однако Гермиона, уже разместившаяся с ногами на диване, даже не посмотрела в его сторону.

- Благодарю, но я не голодна.

«Даже если захочу – кусок в горло не полезет» - пронеслось у неё в мыслях, но озвучивать этого Гермиона не стала. Она открыла книгу в твёрдом кожаном переплёте и, проигнорировав оглавление, сразу принялась вчитываться в первую главу, повествующую об истории военного искусства минувших дней, как бы ни тысячелетней давности. Эта тематика мало привлекала её, но это в любом случае было лучше, чем забивать себе голову пустыми раздумьями, которые отнимут силы, потрепят нервы, но ничем не помогут и ни к чему хорошему в результате не приведут.

- В течение двух часов Монтий не будет убирать вашу тарелку, но если не притронетесь к ней в дальнейшем – еда отправится в мусорное ведро, - строго предупредил эльф и ушёл. Гермиона не шелохнулась, она лишь усердно заставляла себя вчитываться в строки и вникать в смысл, который они содержали. Хотя сегодня, она точно знала, ничто уже не займёт её мысли в равной степени с тем, что произошло накануне.

* * *

Дверь неспешно раскрылась, и в гостиную вошёл Малфой. Его глаза были заспанными, сам он – немного растрепанным и помятым. Наспех пригладив рукой волосы, пока ещё нетвёрдой походкой он направился прямиком к своему столу и, забрав с него свежие бумаги, пробежался взглядом по их содержимому. На Гермиону он старался не смотреть, хотя она находилась совсем рядом – всё на том же самом диване, в каких-то пяти метрах от него.

- К тебе заглядывал Эйден Фоули. Передал это и просил сообщить, что у Забини ранено плечо, он сегодня останется в лагере и намерен рассказать тебе какие-то новости. Вместо него сопровождать войско будут Алджернон и Рамир, - сухо сказав это, Гермиона поднялась на ноги и направилась подальше от зала, в данном случае – в столовую, в которой она прежде работала совместно с колдомедиками над тем самым роковым, иначе не назовёшь, зельем. Теперь же комната, совмещавшая в себе и небольшую личную кухонку Малфоя в том числе, выглядела совсем иначе – вполне практично, удобно и стильно. В центре стоял длинный узкий стол из светлого дерева, накрытый белоснежной скатертью с ромбовидными узорами вдоль всей ткани, которые были расшиты золотой ниткой. Подле него находилось шесть стульев, по центру же стола стояла ваза со свежими фруктами, к которым, как видано, лишний раз никто не притрагивался. Пол застилал плотный мягкий ковёр, обои были однотонными и без всяких рисунков, успокаивающего хвойного цвета. Стены украшала лишь пара картин с изображением цветов и ваз с фруктами – и хотя они также были весьма ценными и дорогостоящими, на фоне того, какие устрашающие изображения искусства были развешаны в зале, они уже не являлись слишком примечательными и не бросались в глаза. Комната была длинной, и по её правой дальней стене, практически в углу, располагалась кухня, состоявшая из небольшой, но вместительной плиты, пары разделочных столов и подвесных полок, а также зачарованного холодильника. Рассмотреть всё это Гермионе прежде выпадала возможность, но только не вчера, когда все находившиеся здесь были как на иголках. Прежде она таки заставила себя заглянуть в столовую и попить чаю – от её голодовки в любом случае никому не могло стать лучше. Это же она намеревалась сделать и сейчас, а заодно уйти подальше от Малфоя. Ей почти уже удалось через каких-то пару десятков минут забыть про него, переключиться на чай с печеньем и книгу, очередную многостраничную главу которой она решила проглотить. Читать про военные действия, её хитрости и тонкости, а тем более стратегии, разбавленные реальными историческими примерами, было как минимум познавательно, и уже потому Гермиону всё-таки заинтересовала эта книга. Она помогла ей ненадолго забыть про всё то, что паршивого происходило в её жизни. Однако стоило ей отвлечься, как в столовой объявился Малфой собственной персоной, а следом за ним семенил услужливый эльф. Без лишних слов Малфой опустился на стул прямо напротив Гермионы, хотя сидели они по разные стороны длинного стола.

- Господин, Монтию накрыть полный стол, или вы спешите? – с поклоном осведомился эльф.

- Нет, мне хватит и тарелки. Рассиживаться здесь мне некогда, - отчего-то в резкой форме ответил тот, и эльф поспешил на кухню и засуетился за исполнением указания. – Ты ела? – не обращая на Гермиону особого внимания, тем не менее спросил Драко.

- Да, я уже не голодна, - коротко ответила она, также не отрывая глаз от книги.

- Хорошо, - проговорил Драко и, сцепив пальцы, устремил взгляд на своего слугу. Его деловитость не просто бросалась в глаза – она практически ощущалась, была осязаемой. Причём Малфой не утруждал себя игрой на публику, он просто был собой – тем, кто являлся здесь полноправным хозяином и командиром целой армии, о чём он никогда не забывал и не позволял забыть другим. – Монтий, какие-то ещё новости для меня есть?

- Нет, господин, ничего нового. Разве что появлялся ваш верный слуга из мэнора, Таур. Он сообщил, что придёт в следующий раз после заката.

- Когда конкретно придёт, сказал? – задумчиво протянул Драко, и острый взгляд его забегал по столу.

- К сожалению, нет. - Не прошло и пары минут, как Монтий мастерски исполнил свои обязанности. Перед Драко появилась большая тарелка, щедро наполненная сразу несколькими вариантами вторых блюд, которые удачно сочетались по вкусу, а также стакан апельсинового сока и полный кувшин с этим же напитком. Не теряя времени, Драко принялся за еду.

Они с Гермионой больше не говорили, но обстановка в столовой всё равно стояла напряжённой. Эльф оставил их, и нахождение один на один ещё сильнее стало угнетать. Но засиживаться Драко и впрямь не собирался и через каких-то пять минут, без излишка насытившись, покинул комнату. Гермиона наоборот задержалась здесь, и даже вскоре появившийся вечно недовольный чем-то Монтий не сумел вынудить её покинуть столовую. Только спустя ещё полчаса Гермиона вышла в зал, однако там никого не было. Она догадалась, что Малфой привязал её к самому шатру, намертво заблокированному от проникновения сюда посторонних, тогда как сам спокойно мог покидать близлежащую территорию, не опасаясь, что ей придётся последовать за ним прямиком в Хартпул. Куда он ушёл и насколько долго – она не имела ни малейшего представления, и потому не знала, радоваться ей или переживать от того, что она осталась здесь совершенно одна... Также Гермиона не была в курсе, как скоро появятся эльфы из мэнора, но была уверена, что приходил Таур по её душу, ведь разгневанный Люциус вряд ли собирался уступать сыну. Только теперь она поняла, что Драко верно поступил, приведя её именно сюда – лишь в его лагерь Люциус не рискнул бы прийти напрямую, дабы устроить над ней расправу. Обширная огласка не была ему нужна, а, появись он здесь, её было бы не избежать, тем более если бы он волок за собой хорошо известную всем любовницу сына. И потому всё, что он мог, так это подсылать слуг, которые без того нередко являлись к Драко по тем или иным делам и потому не могли вызвать у его сослуживцев ненужных вопросов. Но, дабы эльфы не смогли забрать её отсюда, Малфой-младший заблокировал проход и запер её саму в шатре, по всей видимости, использовав для этого её же кровь. Единственным, кто неизменно находился рядом с ними, был эльф Монтий. Но, судя по всему, у Драко были причины доверять ему, либо же повод шантажировать настолько, чтобы тот мысли не допускал выкрасть Гермиону и доставить её прямиком к старшему господину. Так или иначе, она снова являлась пленницей, только на сегодняшний день была прикована к палатке, что стала единственным спасительным для неё местом. И всё, что ей оставалось, так это молиться Мерлину, чтобы тот помог Драко защитить её и укрыть от Люциуса, раз уж он пошёл на это, либо же чтобы последний по тем или иным причинам передумал устраивать расправу... Да только в реальности это было чем-то из области фантастики, в такую благополучную развязку этой печальной истории Гермиона не верила, а зазря обнадёживать себя не хотела. В том не было смысла, ведь такая обманчивая и желанная иллюзия могла принести ей разве что новое разочарование и слёзы, а их без того было предостаточно...

Малфой объявился только под самую ночь и сразу засел у себя за столом, просматривая какие-то бумаги, карты, что-то помечая и записывая. Пару раз к нему заглядывали какие-то люди, и лишь с его дозволения они смогли переступить порог шатра. Однако заходить сюда он разрешил всего двум своим посетителям – как поняла Гермиона, его личным шпионам, с которыми он мог обсудить всякие вопросы исключительно вдали от посторонних глаз и ушей. На ту часть зала, в которой находился кабинет, он моментально наложил заклятие, лишающее возможности слышать их любому, кто находился в радиусе метра от них самих, и потому, хотя они находились совсем рядом, Гермиона не могла расслышать ни слова. Да только ей это и не было нужно: его армейские дела её мало интересовали, она пока не имела к ним особого отношения, как и не могла повлиять на ход его битв. К тому моменту она уже была уставшей и потому, забрав из его спальни всё те же плед и подушку, несмотря на порицания местного эльфа разместилась на диване и совсем скоро уснула. Утро ничуть её не порадовало, оно вышло ещё более напряжённым: Монтий ругался пуще прежнего, отчитывал её, словно маленькую глупенькую девчонку. Нервы Гермионы не на шутку начали сдавать, это несносное создание с чистой совестью хотелось послать на все четыре стороны, причём в грубой форме. Огромных усилий ей стоило взять себя в руки и ответить ему простым вопросом:

- Ну так подскажите, где мне вообще теперь спать? В спальне, помнится, отдыхает наш господин, а других кроватей и диванов здесь нет!

- Хоть на полу себе в спальне стелите, как подобает простой прислужнице, но не в зале!

- Тебя Малфой подговорил? – не стерпев, выпалила Гермиона. Однако по округлившимся глазам сильно поразившегося её вопросу эльфа быстро поняла, что в данном случае её проблемой был не сам Малфой, а скряга-эльф, которого её судьба ни капли не волновала.

- Монтий лишь исполняет свою работу и старается делать это в совершенстве, как и подобает слуге достопочтенного рода! А вы мешаете Монтию, ломаете все принятые в этом месте правила и...

- О Мерлин! – воскликнула Гермиона и со злостью запустила в эльфа подушкой, после чего направилась в ванную комнату.

На этот раз она всё же появилась на завтраке, и вместе с ней утренний приём пищи разделил поднявшийся на каких-то пятнадцать минут позднее неё Малфой.

- Мне нужна отдельная кровать, - не сдержавшись, затребовала Гермиона, стоило Монтию после низкого поклона своему господину, едва ли не до самого пола, покинуть столовую. Драко не без удивления поднял взгляд и озадачено посмотрел в её лицо.

- И куда прикажешь её ставить?

- Куда захочешь, хоть поперёк своей спальни! Твой эльф за глаза меня ругает за то, что я нарушаю его правила и имею наглость, как он выражается, ложиться в гостиной, - сквозь зубы процедила Гермиона, испепеляя его одним только взглядом потемневших глаз. Ей вновь кусок в горло не лез, и потому она бесцельно ковырялась вилкой в тарелке. – Или прикажи ему оставить меня в покое и позволить со спокойной душой спать в зале!

- Сами договаривайтесь. Монтий на редкость тяжёлый характером, может и меня не услышать, если вобьёт себе что-то в голову, - как-то неоднозначно отмахнулся Драко.

- Серьёзно? – Гермиона распрямилась и недоверчиво уставилась на него. – Ты, помнится, не просто не любишь, но вовсе предпочитаешь не допускать неповиновения. А сюда взял себе эльфа, который смело может игнорировать твои приказания? Что-то с трудом в это верится.

- Я не в замке в тишине и покое со всеми его благами сейчас нахожусь, а на войне, - проницательный, но достаточно холодный взгляд Малфоя впился в Гермиону. Взгляд этот был тяжёлым, но Гермиона с недавних пор уже уверенней научилась выдерживать его, противостоять ему и не спешить отводить глаз. – Здесь мне нужно максимально безопасное для меня окружение, а Монтий хоть и бывает слегка проблемным, его преданности позавидует самая верная собака! Причём подчиняется он только мне одному, даже отец не способен воздействовать на него – у эльфов тоже есть клятва, подобная Непреложному обету. И, уходя вслед за мной на войну, Монтий дал мне её, присягнул на безоговорочную верность, а способен на такую самоотверженность, стоит заметить, далеко не всякий эльф.

Гермиона принялась мять в руке салфетку, такой суровый тон не мог не щекотать ей нервы. Однако зрительного контакта она не разорвала до того момента, пока он не замолчал.

– Лучше расскажи, зачем воруешь по утрам мою палочку! – вполне серьёзно затребовал вскоре Драко и отставил от себя в сторону тарелку. На этот раз Гермиона уже не так смело подняла на него глаза - даже говорить на тему того, что у неё совсем нет с собой одежды, а, если быть точнее, напоминать ему об этом, ей стало неловко. Около полминуты она молчала, лишь глядя в вопрошающие серые глаза, тогда как Драко неустанно буравил её взглядом. Пару раз Гермиона открывала рот, но так и не нашлась, что сказать ему на такой выпад, она не сразу подобрала слова. – Я долго буду ждать твоего объяснения?

- Я просто чищу свою одежду, у меня нет здесь ни одной сменной вещи, - довольно тихо проговорила она и, слегка съёжившись, отвела взгляд в сторону. Ничего больше не говоря и не спрашивая, сменившийся в лице Драко опустошил стакан с ягодным морсом, после чего вытер губы белоснежной салфеткой, бросил на Гермиону ещё один неоднозначный взгляд и ушёл. Гермиона же ещё какое-то время ковырялась в своей тарелке, но не сдержалась и на эмоциях отшвырнула вилку в сторону. До чего же постыдно ей было вот так оправдываться перед ним, до чего неудобно! Они словно вернулись в былые времена...

Этот день не слишком отличался от предыдущего, во всяком случае, для Гермионы. Почти всё время она провела на диване за чтением той же самой книги, которую уже к вечеру полностью дочитала. Повторения нужной информации ради она даже до ночи пролистывала отдельные главы и просматривала некоторые стоки, всячески пытаясь отвлечь себя от проблем. Что до Малфоя, сегодня он почти не покидал шатёр, лишь на непродолжительное время, после чего снова возвращался и продолжал работу за столом. Его то и дело вызывали куда-то, что-то ему сообщали, решали с ним не терпящие отлагательств вопросы. Однако Малфою было не привыкать к такому ритму жизни, он терпеливо его переносил, везде успевал и выкладывался по максимуму. Лишь около четырёх часов дня не выдержал и направился в спальню немного передохнуть – неизменная работа с документами, составлениями списков, планов, отчётов порядком утомила его. Но стоило его голове коснуться подушки, а самому Драко задремать, как уже через каких-то пятнадцать минут очередной солдат заставил его очнуться, моментально проснуться, даже если глаза продолжали слипаться, и отправиться вместе с ним на площадку для тренировок. Отныне Гермиона не сомневалась, что покоя здесь он не знал – Малфоя всё время дёргали по каким-то насущным вопросам, да и сам он старался ничего не упускать, проявлять завидную активность и по мере возможности самолично всё контролировать. Но куда больше ему, как командиру, приходилось занимать себя бумажной волокитой. В пятом часу ему доставили какое-то послание, прочитав которое, он ощутимо разозлился, на что Гермиона обратила внимание. Письмо вскоре было съедено языками пламени в камине, но мельком посматривающая за действиями Малфоя девушка успела разглядеть на конверте почерк. Сомнений в том, что он принадлежал Люциусу, усиленно призывавшему сына одуматься и поступить правильно во благо семьи и здравого смысла, не оставалось. Отвечать на послание Драко не стал, а что сделал с ним, как избавился от него и затем вернулся к своим делам, игнорируя сам факт его существования – Гермиона наблюдала это собственными глазами. Ещё дважды Драко пытался прилечь и просто отдохнуть, но каждый раз его вынуждали выбираться из тёплой постели и принимать непосредственное участие в жизни его армии. В результате заметно разбитый, уставший командир, который спал теперь по ночам не лучше самой Гермионы, да к тому же вернулся со вчерашней битвы достаточно поздно, посреди глубокой ночи, плюнул на всякие попытки отдохнуть и, залившись парой кружек крепкого кофе, отправился по своим делам. В восемь часов вечера Гермионе довелось наблюдать состоявшееся в стенах его кабинета собрание, на которое явилось восемь человек, не считая самого Малфоя. Все они были приглашены в палатку, иначе попасть в неё было теперь нельзя – исключительно по личному дозволению Драко, который прибегнул к помощи древней тёмной магии, подчинив себе полное управление родными стенами. Среди присутствующих виднелись знакомые лица: Блейз Забини, Эйден Фоули, Рамир, фамилия которого не была Гермионе известна. Пожалуй, увидев Гермиону на диване здесь, в шатре Малфоя, тем более когда история его чудо-воскрешения осталась в прошлом, Рамир удивился больше всех, но только приветственно кивнул ей и на мгновение улыбнулся, после чего вернулся к обсуждаемой теме. К немалому удивлению Гермионы, на этот раз накладывать заклятие на близлежащую территорию и лишать её возможности слышать их Малфой не стал, причём намеренно.

Гермионе хотелось покинуть их, не мозолить остальным глаза своим присутствием и не привлекать к себе ненужного внимания. Но ещё до появления своих заместителей и помощников Малфой, вновь не глядя на неё, обратился к ней и предупредил, чтобы оставалась на месте, слушала, о чём они будут вести разговор, и старалась вникнуть в суть его дел. Гермиона тогда ещё не была поставлена в известность, что у него вскоре состоится собрание, и потому несколько удивилась его словам. Но стоило его ребятам появиться в шатре и занять все стулья в кабинете, как она поняла, что за мероприятие у него намечается. Не понимала она лишь, для чего он хотел ввести её в курс таких событий... Позднее за всей этой суматохой Гермиона опомнилась, и в памяти всплыло, что по договорённости, которую они прежде заключили по Непреложному обету, она должна помочь ему захватить последующие города, которые ему вверят вслед за Хартпулом. И, судя по всему, поняв, что в ближайшее время Гермиона никуда отсюда не денется, Малфой решил уже сейчас начать приобщать её к своим делам, чтобы она в дальнейшем понимала его, и они говорили на тему текущей войны на одном языке. Около получаса каждый из помощников Малфоя докладывал ему положение дел в его армии, каждый отчитывался за ту сферу деятельности, что числилась конкретно за ним, и лишь после они перешли к обсуждению общих вопросов, касающихся хода битв и численного состава солдат.

- И что из всего этого следует? Какие коррективы, по вашим меркам, нам стоит внести в стратегию проведения ближайших сражений? – сидя перед ними и задумчиво барабаня пальцами по столу, спросил у своих подчинённых Драко.

- Исходя из текущего опыта, разве что сделать насколько это возможно более агрессивной оборону и увеличить число бойцов в ней, - спокойным тоном ответил ему сосредоточенный Алджернон Руквуд.

- Да, нам бы это не помешало, вот только откуда взять для этого бойцов? – сказал переведший на него взгляд Драко.

- В ближайшее время ломать над этим голову нам уже не придётся: Хозяин обещал прислать несколько десятков новых солдат, - откликнулся Рамир.

- Если бы, Рамир, ведь их ещё необходимо обучить! - напомнил Драко. – А на то нужно время.

- Деваться нам некуда, свежую партию бойцов в любом случае придётся приобщать к нашему делу, - заговорил уже Калеб Трэверс, который не был известен Гермионе прежде, но также являлся одним из приближённых к Малфою людей. Как ей показалось, этот худощавый темноволосый парень с яркими синими глазами был острым на язык и весьма уверенным в себе... Хотя, кто в окружении Малфоя вообще был из другого теста? Такие лица уж точно не были знакомы Гермионе. – Намного больше меня волнует другое. Что если попытаться обойти армию Хартпула и напасть на неё с другой площадки? К примеру, организовать подземное нападение, проникнуть в самую сердцевину их войска...

- И благополучно оказаться в кольце, где тебя будут атаковать со всех позиций и не оставят малейшего шанса на побег и выживание! - как-то излишне резко заговорил Драко, отчего Гермиона незаметно подняла на них глаза. Возмущённый взгляд Малфоя был сейчас прикован исключительно к Калебу. – Хотя такой вариант, как побег, в рядах моих войск меня в принципе не устраивает, не того мы сорта бойцы. Уж лучше бы ты вообще помалкивал на этот счёт, ведь о твоей вольности мне давно известно!

- Не так уж и давно, - забегав взглядом по стене, недовольно пробурчал тот, никак не ожидая такого поворота.

- Ты за каким чёртом позволил себе наглость потащить наше войско в самое пекло, причём умудрился загнать его в кольцо врага? – всё тем же взыскательным тоном проговорил Драко, на лице его отразилась крайняя степень неудовольствия. – Кот из дома – мыши в пляс? Меня не было всего неделю, а ты за одну только битву угробил шестнадцать человек – отборных, сильнейших бойцов! Шестнадцать, мать твою! И ты ещё желаешь поговорить о перспективности данного метода? Да тебя, как посмотрю, головой об асфальт приложили.

- Слушай, можешь хоть повесить меня за это, но я хотел как лучше, - слегка всплеснул руками Калеб и встретился взглядом со своим командиром. Все остальные в это время помалкивали и лишь наблюдали за ними.

- И что хорошего ты сделал? – подавшись вперёд и сузив глаза, продолжил Драко. – С тобой я намеревался поговорить на эту тему наедине по окончании собрания, хотел для начала лично выяснить все обстоятельства, но тебе так не терпится получить от меня по шее уже сейчас?

Около минуты Калеб помолчал, подыскивая нужные слова, тогда как впившийся в него суровым взглядом Малфой позволил ему поразмыслить над ответом. По всей видимости, это был его единственный шанс оправдаться.

- Послушай, я сделал это не из эгоистичного желания показать себя и свои наработки, идущие вразрез с твоими принципами. И я совершенно точно не стремился подставить тебя, а уж тем более нашу армию и себя самого в том числе, - с лёгкой, но уловимой нервозностью начал Калеб. Причём говорил он, что было примечательно, медленней прежнего. – За свою ошибку я уже поплатился: лично держал ответ перед Хозяином, и тот не упустил случая напомнить мне, что ещё одна такая осечка – и меня заживо повесят на кол в Кровавом лесу. Пока что, как я понял, ему не выгодно убирать своих последователей, мы и так периодически гибнем пачками. Наказали меня бунтом и бойцы, а также в первую очередь те, кто потерял близких друзей и приятелей. Подоспели с порицаниями и остальные твои помощники, но, уверяю, хотя я действовал дерзко, пошёл практически на крайний метод, моей вины в случившемся не больше тридцати процентов. Проблема заключалась в том, что численность хартпультских бойцов превышала нас тогда в шесть-семь раз, и все эти ублюдки были вооружены взрывоопасными зачарованными предметами. Они намеревались мстить за завоёванную прежде твоими же силами обширную территорию. Не окажись мы в окружении, они всё равно могли припереть нас к стене и просто-напросто завалить этими хернюшками, и тогда сгинули бы все восемьдесят человек, что вышли на бой под моим руководством. Так они хотя бы опасались поубивать целую группу своих же и потому лишний раз не рисковали бросать в нас эти вещицы, либо же насылать в нас заклятия массового поражения. Я вам это хер докажу, после случившегося вы не настроены ко мне прислушиваться, но я точно знаю, что моя стратегия наоборот помогла. Факт того, что мы действовали таким образом, что позволили окружить себя, сыграла нам конкретно в той ситуации только на руку.

- Да что ты говоришь? – саркастическим тоном протянул Малфой, брови которого сдвинулись на переносице.

- Говорю, что знаю, дальше думай сам, - бросил Калеб и, шумно выдохнув, откинулся на спинку стула. – Сочтёшь нужным сурово наказать меня за это – что ж, ты наш командир, я приму твоё решение и пойду под конвоем.

- Я провёл небольшое расследование о случившемся: порасспрашивал бойцов, наших сторонних наблюдателей, - вмешался Забини. – Они подтвердили слова Калеба, в тот раз эта уловка с проникновением внутрь толпы врага пошла второй группе на пользу, а массовая гибель солдат была неизбежна. Могу привести к тебе тех же самых людей, они отчитаются о том происшествии.

- Пока что предпочту послушать вот этого человека, на котором при любом раскладе ответственность за павших ребят, - сурово высказался Драко, не сводя с виновника проницательного взгляда. Неожиданно для всех Эйден Фоули прыснул со смеху, чем привлёк к себе внимание присутствующих. – Ты находишь мои слова или что-либо в случившемся смешным? – не менее жёстко обратился к нему Малфой.

- Нет, конечно, это большая потеря для нас. Но от моих слёз и причитаний, либо от скорбного молчания никому в любом случае не станет легче – пацанов не вернёшь.

- Ну так в чём проблема? – нахмурился Драко, и глаза его опасно блеснули.

- Да в том, что этот утырок, - слово «утырок» он проговорил беззлобно и с небольшой долей задора, кивком головы указав на Калеба, - ещё парой недель назад делился со мной такой задумкой: что неплохо было бы попробовать на свой страх и риск испытать врага и собственные возможности, позволив тому окружить себя. Ну и я благополучно ответил ему, что – не при дамах будет сказано, - ухмыльнулся Фоули, - ты его за такие проделки без суда и следствия потом выебешь и высушишь. Собственно, сижу сейчас, наблюдаю эту сцену. Хотя, стоит заметить, его опыт дал свои результаты, если не брать в расчёт количество жертв.

В кабинете воцарилось молчание, последняя фраза будто пронеслась у них мимо ушей – все обдумывали сказанное Эйденом ранее, иронично брошенное им замечание. Гермиона оглянулась и осмотрела сидевших спиной к ней помощников Малфоя и его самого. С его лица всё также не сходила суровость, только теперь взгляд его был устремлён на Фоули, а некоторые из ребят бегали глазами то по одному из них, то по другому. Неожиданно для Гермионы на весь кабинет раздался гогот почти всех собравшихся здесь, и даже Калеб, прикрыв рот тыльной стороной ладони, рассмеялся. Лишь Малфой какое-то ещё время был сдержан и строг, казалось бы, даже непробиваем. Но под дружный смех приятелей не выдержал и он и уже вскоре беззвучно рассмеялся вместе со всеми.

- Дураки, блять! - через минуту-другую выругался он, стоило всем успокоиться и замолкнуть.

- Вот и я об этих осталопах того же мнения, - в шутливой манере, несомненно пытаясь слегка разрядить обстановку, поддакнул ему Фоули, за что получил несильный подзатыльник от Забини. На какую-то секунду весёлая улыбка озарила лицо Гермионы – как ни крути, все эти парни сражались бок о бок, привыкли друг к другу. Более того, даже несмотря на периодические ссоры, ругань, горячие споры между ними, а также нередкие ситуации, когда Малфой на правах командира отчитывал их за какие-либо проступки, все они в некой мере стали друг другу нечужими людьми, братьями по оружию и даже хорошими приятелями.

Собрание продолжилось, ещё какое-то время Малфой и его подчинённые обсуждали различные вопросы, а Гермиона тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, слушала их. Из их разговора ей и впрямь многое удалось почерпнуть, но главным из всего этого было то, что никто из этих ребят не доверял ей всерьёз, в особенности близкие друзья Малфоя. Потому под конец совещания, стоило Алджернону поднять вопрос о том, что посторонний человек всё слышал и есть ли в том резон, Малфой заверил их, что до неё не донеслось ни слова. На комнату якобы наложено заклятие, а сама Гермиона находится здесь по весомым причинам – раз она уже спасла его и доказала свою преданность роду Малфой, она может быть полезна ему и на военном поприще. Сидевшая же на диване Гермиона не подала виду, что её немало смутила затронутая тема, в особенности когда почти каждый смерил её пристальным и настороженным взглядом. Она успешно сыграла свою роль, и Малфой, вне всяких сомнений, остался доволен ей. Когда же парни стали расходиться, Малфой задержал ненадолго Калеба и совершенно серьёзно сказал ему следующее, после чего у Гермионы напрочь отпали всякие вопросы на тему того, почему его войско так чтит и уважает своего командира: «Ты хороший солдат и помощник, в твоём эксперименте и впрямь был смысл, хоть потери у нас и значительные, и это в любом случае херово. Своё наказание ты уже понёс, по моим меркам, этого урока для тебя достаточно, но если повторишь всё заново или выкинешь нечто подобное – не обижайся, Калеб, поплатиться и жестоко тебя заставлю уже я! Но сейчас иди и занимайся делами, а себя не накручивай зазря из-за случившегося – тех ребят уже не вернёшь, но другим ты можешь ещё не раз спасти жизнь. На этом и сделай акцент». После этого он протянул ему руку, которую Калеб, благодарно кивнув, пожал. «Больше не подведу, обещаю!» - сказал тот, и оба они покинули палатку, тогда как Гермиона осталась одна и крепко задумалась над всем тем, что ей довелось узнать. Однако немалую часть её мыслей занимало само окончание собрания, которое стало для неё чем-то удивительным и говорящим в пользу человеческих качеств Малфоя, всё больше раскрывавшихся ей в последнее время.

Оставшаяся часть вечера была тихой и спокойной. Малфой находился вне стен палатки, Монтия также не было видно, и потому Гермиона решила в спокойной атмосфере выбрать себе новое чтиво в том же жанре на последующий день. Приблизившись к письменному столу Малфоя, когда время уже подходило к одиннадцати часам ночи, она пробежалась взглядом по тем книгам, что стояли на широкой, подвешенной к стене по левую сторону полке, а также по той стопке, что стояла прямо на столе. Несколько увесистых книг с многообещающим названием привлекли её внимание, но куда больше – ящики стола, верхний из которых не был запечатан магией. Оглянувшись на проход в шатёр и убедившись, что никто не собирается войти сюда, Гермиона, подавив всякие сомнения и порицания голоса совести, выдвинула ящик и мельком посмотрела на его содержимое. Её взгляду предстали какие-то пергаменты, перья, чернила, свитки, но куда больше её поразило иное: наличие обычного маггловского, хоть и достаточно качественного пистолета, а также – второе оружие уже старого образца. Из подобного на её памяти он однажды стрелял в птиц позади мэнора, и она лично приносила ему пули. Они также были здесь, но стоило Гермионе прикоснуться к оружию, как она поняла, что хоть оно и не сокрыто от посторонних глаз – брать его может исключительно владелец, другим оно попросту не поддастся, и его нельзя даже взять в руки. Хмыкнув, она задвинула ящик и перевела взгляд на корешки тех книг, что в любом случае собиралась хотя бы просмотреть. Но тут со стороны улицы неожиданно раздался приглушённый голос Малфоя и того, с кем она всерьёз опасалась теперь столкнуться, ведь все они, как подневольные создания, могли явиться сюда исключительно по её душу.

- Господин, Таур понимает вас, но...

- Никаких но! Я дал тебе свой ответ, - сурово обратился к нему Драко, и на какое-то мгновение стало тихо.

- Вы ведь понимаете, что Тауру не составит огромного труда, пусть даже через несколько часов атаки палатки, сломить вашу защиту и доставить Гермиону прямиком к вашему отцу? Даже если Таур всей душей не желает этого... - далеко невесёлым голосом напомнил эльф. Драко же на это громко усмехнулся.

- А ты также понимаешь, что пойдёшь уже против меня и моих приказаний? И что станет с тобой в итоге – я уже озвучил.

- Господин... - начал Таур, но тот перебил его:

- Если только ты считаешь, что пожил достаточно – рискни и иди напролом. В противном случае знай, что рука моя не дрогнет, и Аваду ты схлопочешь. Для всех наших эльфов это станет большим показательным уроком, - грубо ответил ему Малфой, и Таур глубоко вздохнул.

- Господин Драко, Тауру не хотелось бы разъярять вас ещё сильнее, но Таур обязан передать вам послание господина Люциуса. Дословно.

- Слушаю, - сухо бросил Драко.

- «Уверен ли ты, что такие жертвы вообще того стоят?» - именно это приказал передать ваш отец и призывал вас хорошенько поразмыслить над его словами. А также вспомнить, кто вы, а кто... она, - с неохотой закончил Таур, после чего они снова замолчали.

- Прикажи Иримэ заглянуть ко мне, а сам пойди прочь! – лишь это ответил ему Драко, и Таур не стал больше настаивать и исчез. Гермиона же, которой от такого ненароком услышанного диалога стало на редкость паршиво, схватила со стола первую попавшуюся книгу и направилась в столовую. Попадаться Малфою на глаза, чтобы тот узнал, что она всё слышала, Гермиона никак не хотела – пусть думает, выбирает и считает, как хочет, как сочтёт нужным. От неё ничего уже не зависит...

«Нашёл же слова!..» - пронеслось у неё в голове, и Гермиона заметно поникла. Опустившись на стул, она раскрыла книгу на первой странице, но приниматься к чтению не спешила. Больно было признавать, но Люциус говорил правдивые вещи... Её с лёгкостью могли убить, она была магглорождённой рабыней их рода, тогда как Драко – господином, аристократом, ведущим человеком в армии Волдеморта. Возвращаться к этой теме не хотелось, но она всё равно дала о себе знать. Больше всего изводил наболевший подсознательный вопрос: разве могло у них двоих быть хоть какое-то совместное будущее?!... Конечно же, нет, она помыслить о таком не могла, хоть их завязавшийся роман и начал заметно развиваться. Он, она – супруги, свободно живущие в одном доме, растящие пару малышей, просто любящие друг друга и больше не боящиеся потерять – эта красивая история явно была не про них и не для них. Даже сейчас они не могли быть вместе, ну так о каком светлом будущем, хотя бы относительно возможном и допустимом, вообще могла идти речь? Конечно же, их пути в дальнейшем, если им суждено пережить эту войну, должны будут разойтись, иного исхода Гермиона не видела. И оттого становилось обидно, сама эта мысль угнетала. Давило на неё и то, что, хоть Драко и взялся защищать её, всерьёз старался помочь ей, укрыть от беды, он всё равно продолжал относиться к ней и воспринимать её совершенно не как равную себе. Гермиона в действительности всё также оставалась его девочкой на побегушках, любовницей без всяких прав и допустимых видов на него, грязнокровкой. И даже его признание в любви не могло этого перекрыть, как-то изменить ситуацию. Главный и достаточно важный вопрос заключался теперь лишь в том, сколько ещё Драко Малфой будет продолжать защищать её и прятать здесь? Насколько хватит его и его решимости, да и хватит ли вообще? И достучится ли до него со своими праведными речами Люциус? А если да, то как скоро это случится?.. Как скоро её... убьют?

___________________________________________________________

Все новости по новым главам ищите в группе МА: https://vk.com/marionetkaaristocrat ;)