Марионетка аристократа

Несколько минут Забини и Гермиона шли в полном молчании по практически пустынным коридорам. Хотя в самом разгаре был день, ведь Гермионе удалось поспать не дольше часа, эльфов на их пути видно не было, а Нарциссы, которая теперь даже не поднималась с постели и сама слегла с хандрой на нервной почве - тем более. Тихо и беспрепятственно они дошли до Бежевого зала, откуда Забини, ухватив Гермиону за руку, трансгрессировал. Внезапный полёт занял какие-то секунды, после чего они очутились где-то в поле, а неподалёку от них со всех сторон виднелись густые зелёные леса.

- Как ты смог вывести меня из замка? – поражённо спросила Гермиона, которая теперь во все глаза смотрела на него, всерьёз начав подозревать, что это Малфой под оборотным зельем и никак иначе.

- Драко успел перекинуть на меня часть вашего связующего заклятия. Есть там свои хитрости, Грейнджер, хоть они и временные, - только и ответил он и отправился куда-то вперёд. – Теперь можно говорить, - сказав это, Забини на мгновение остановился и обернулся к растерянной Гермионе, которая и не думала сдвигаться с места и всё ещё с подозрением всматривалась в его лицо. – Нет, Грейнджер, я не Малфой, и он действительно сильно ранен. Он в нашем военном лагере, в своём шатре, и над ним врачуют колдомедики.

- Тогда зачем там я? – только и спросила Гермиона. Хотя она и была отчаянной гриффиндоркой, сейчас она всерьёз боялась увидеть Малфоя, особенно понимая, что это может быть их последняя встреча.

- Я не знаю, - вдруг признался Забини и, поджав губы, слегка качнул головой.

- Не знаешь?! – во все глаза уставилась на него Гермиона, которую ещё больше поразил такой несуразный ответ. Сильнее поджав губы, отчего они превратились в тонкую ниточку, Забини помедлил немного, но после всё же решил рассказать ей хоть что-то и покончить с этими загадками и тупиковой ситуацией, в которую он её поставил.

- Слушай, Драко нашли буквально час назад, если не меньше, под глубоким завалом. Тот подвал, в котором он оказался под разрушенным зданием, относился к тому строению, которое находилось на этом самом месте несколько столетий назад, и потому никто не мог его обнаружить: сейчас этих останков, старых полугнилых подвалов, уже не числится на картах. Большая удача, что мы вообще наткнулись на него. Вернее, это удалось сделать одному из эльфов, и то это было делом случая: он почувствовал слабый отголосок магии, который источала застрявшая там с Драко ведьма. Когда здание обрушилось, она в это время как раз находилась там. Эта женщина, как успел сказать Малфой – мать одного из заместителей передовых Хартпульских командиров, и всё это время она осторожно при помощи невербальной магии, коей она обладает, пыталась связаться со своими людьми. Но делала это крайне редко и очень осторожно, потому как боялась, что её ощутят, и эти сигналы, сгустки магии, перехватит кто-то из её врагов, что и произошло. Палочек же оба они лишились: те сгинули во время разрушения. Перед тем как Драко угодил под завалы, в него попало заклятие одного из солдат Хартпула. Вся загвоздка в том, что эти ублюдки создали новый вид заклятия, которого мы не знаем, и при помощи которого они, ввиду этого, могут истребить нашу армию. Сами они знают, как нейтрализовать его, как оттянуть саму болезнь и наступление смерти от последствий этого заклятия, и как полностью излечиться от него. Мы же – не имеем даже представления, нам оно пока неведомо, потому как они создавали его в условиях строжайшей секретности. Наша удача в том, что сын этой колдуньи Клариссы был одним из разработчиков заклятия, и она также, как я понял, в курсе всего, потому, не признав Драко в лицо, всё это время поддерживала в нём жизнь и врачевала над ним, пока они были в том подвале. У каждого из нас имеется легенда на случай, если мы попадём в плен, и нас не раскроют – так случилось и с ним. Потому эта женщина, решив, что он один из жителей Хартпула, помогала ему прежде. Сейчас же, узнав, кто он, она категорически отказывается спасать Малфоя и хоть как-то прикладывать руку к его выздоровлению. Более того, она фанатично ненавидит Пожирателей и будет только рада его смерти, которая всерьёз может наступить. У нас уже погибли прежде от этого же, как выяснилось, заклятия двое солдат.

- Неужели так сложно исцелить такого больного?! – не могла не спросить Гермиона, которая довольно медленно, находясь в немалом шоке от его рассказала, произнесла эти слова.

- В том то и дело, что очень сложно! Проблема заключается в том, что нейтрализовать действие этого заклятия можно только при помощи какого-то нового зелья, а его состав никому из нас неведом. Даже наши шпионы в Хартпуле по сей день не смогли выведать об этом какой-либо конкретной информации. Кларисса всё знает, и её будут пытать, но она очень упряма и настойчива. Как я сказал раньше: настоящий фанатик своего дела! И потому, не найди мы нужного состава, не подбери верных ингредиентов, мы попросту не сможем помочь Драко. Единственное, что нас спасает и играет нам пока на руку, так это время: умирают от этого заклятия, если никак не помогать в нужном ключе больному, как это делала прежде Кларисса, лишь спустя какое-то время. Кто-то может протянуть и восемь-десять часов, кто-то – пять-шесть, в зависимости от того, насколько у заражённого крепкий организм. Сколько ещё протянет Драко, я не имею ни малейшего понятия, но доктора говорят, что в лучшем случае где-то семь часов.

- Но зачем там, опять же, я? – даже дёрнула плечами немало поражённая Гермиона. – Я не понимаю!

- Мне это неизвестно, Грейнджер, но Драко настойчиво требовал привести тебя к нему. Он не успел рассказать, зачем ты там нужна. Дело в том, что он лишь на краткие мгновения, а когда-то на минуты, приходит в себя, а потом снова впадает в забытье. Его состояние, мягко говоря, паршивое: он подолгу находится в беспамятстве, его мучает сильный жар, сам он всё время харкает кровью, с трудом может стоять на ногах, а порой и вовсе не в состоянии подняться, потому сейчас всё время лежит. Лишь в те мгновения, когда сознание возвращается к нему, он может что-то рассказать. Всё, что он успел поведать мне, я пересказал тебе сейчас. Большего мне неизвестно, а терять время и ждать, когда он снова сможет осознанно говорить, было нельзя, потому мне пришлось сразу же отправиться за тобой. Он много бредит, путает образы, плохо видит, пока не приходит в себя, но даже в таком состоянии он почему-то несколько раз звал тебя. Он явно что-то задумал, а, может, у него есть идея, как можно его излечить, и чем ты можешь помочь. Как-никак, на уроках Зельеварения вы двое были лучшими из всех наших студентов, а ты вдобавок - одна из умнейших волшебниц Хогвартса. В любом случае, ты нужна там. Зачем именно - надеюсь, он сможет разъяснить сам.

- Я поняла тебя, - негромко сказала Гермиона и шумно выдохнула. Её взгляд пробежался по кронам деревьев и небу цвета лазури. От мысли о том, что Малфой находится на грани жизни и смерти, и она может как-то помочь ему или вовсе спасти, ей стало не по себе. Отчего-то в голову всё больше закрадывался такой вариант, что всё это было лишь бредом его воспалённого разума. Какую помощь она могла ему оказать? Без палочки, без возможности свободно передвигаться, без какой-либо практики в приготовлении зелий на протяжении долгого времени и, тем более, без чудо-рецепта! Всё это казалось Гермионе немыслимой фантастикой и потому воспринималось ею как нечто невозможное, однако просто так опускать руки и уходить также было глупо. Увидеть Малфоя уж точно стоило, тем более после того, насколько больно ей было от мысли, что его не стало в живых. Вопреки этой новости и всеобщим догадкам, он действительно оказался жив, но отнюдь не здоров. И потому, если она всерьёз могла чем-то помочь ему в этой сложной ситуации, попробовать уж точно стоило. – Пойдём. Веди, куда нужно! - через минуту, которую Забини дал ей на раздумья и осмысление всей этой неожиданной ситуации, сказала Гермиона. Ничего не говоря, он отправился вперёд, и теперь Гермиона уже последовала за ним. Не меньше трёх сотен метров они прогулялись пешком, после чего Забини, не останавливаясь, на ходу несколько раз взмахнул палочкой и без всяких слов применил нужные заклятия. Они и дальше направились вперёд по лесной поляне, но в какой-то момент Гермиона вдруг ощутила, словно её тело прошло сквозь некую прохладную плёнку, преодолело её, и та на какие-то пару секунд даже стала заметна. Она была прозрачной, но переливалась различными яркими отблесками, которые отдавали солнечным светом и всевозможными красками леса. Стоило миновать эту преграду, как перед глазами Гермионы открылся военный лагерь молодой группы Пожирателей Смерти, которой и руководил Малфой. Территория здесь и впрямь походила на военную базу: куча палаток, которые стояли строго выстроенными рядами; несколько открытых площадок: одна вблизи и две вдали - на которых обычно проходили сборы солдат и учения. С двух же сторон от того прохода, через который прошли Гермиона и Забини, стояло по одному эльфу, которые тут же впились в неё подозрительным взглядом.

- Она со мной! – предупредил их Забини, и они послушно кивнули ему. Гермиона снова отправилась за ним, не переставая оглядываться по сторонам.

- А если ты – не ты, а Хартпулец или любой другой враг под оборотным зельем? – поинтересовалась Гермиона, которая пыталась разглядеть, где же кончается этот лагерь. Как видано, он занимал размашистую территорию и был хорошо защищён от проникновения сюда посторонних людей.

- Уж поверь, система здесь отлажена: своих и чужих наши охранники сразу же отличают - на то Драко и подключил к этому эльфов с их магией и невероятными способностями. Да и попасть на территорию лагеря – весьма затруднительная задача: заклятия защиты и проникновения сюда всё время меняются, каждые пару дней, а каждую неделю, а когда и чаще, мы меняем саму территорию расположения нашего штаба. Было бы Хартпульцам или иным повстанцам так просто и легко навестить нас, - усмехнулся он, - они давно бы нас осадили и перерезали нам глотки. Но это не в их силах, - уверенно шагая между палаток, Забини поведал ей это всё. К немалому удивлению Гермионы, сегодня он был на редкость сговорчив. Хотя, как ей показалось, связано это было отнюдь не с его внезапной благосклонностью к ней или же с его неплохим настроением, а с той немалой долей переживаний, которые он также испытывал из-за той опасности, в которой находился Малфой, его близкий друг. Многие палатки, как заметила Гермиона, хотя бы немного, но отличались друг от друга. На самой территории было немноголюдно. Более того, солдат здесь почти не было видно: лишь единицы из молодых бойцов мелькали либо на площадках, либо вблизи своих шатров. В остальном же в лагере сейчас по большей части преобладали именно неподвижные, будто мраморные статуи, эльфы, которые в немалом количестве стояли на охране территории, практически окружали её по периметру.

- Ваша армия на битве? – спросила Гермиона, которую вдруг охватили новые волнения уже оттого, насколько реальным было увидеть такое место: один из лагерей Пожирателей Смерти, который был напрямую вовлечён в кровавую войну магов Великобритании.

- Разумеется. Половина солдат сражаются, половина - отсыпается, кто-то тренируется. У меня сейчас также должен быть отсыпной, но не до того, - коротко ответил он, а после остановился возле одного из шатров, цвет палатки которого был чистым, чёрным. Сама же ткань, окутывающая шатёр, хотя и походила на бархат, но была грубой и не имела никакого рисунка или узора. – Дай руку, - повернувшись к Гермионе, потребовал Забини. Помешкавшись всего мгновение, Гермиона протянула ему правую ладонь. Быстрым движением он достал откуда-то из кармана или же снял с ремня, увешанного немногочисленным холодным оружием, клинок и полоснул им ей вдоль ладони. Гермиона дёрнулась от неожиданности, но, даже несмотря на боль, вырываться из его хватки не стала. Из пореза хлынула кровь, и тогда Забини, потянув Гермиону за руку, провёл её ладонью по той ткани, что преграждала им проход. Алые капли моментально впитались в неё и бесследно исчезли, после чего Забини, отпустив Гермиону и явно не собираясь утруждать себя излечиванием её раны, пусть она и была неглубокой, направился вперёд, сказав ей лишь: - Заходи!

Сжав раненную руку в кулак, Гермиона пару секунд неподвижно простояла на месте, словно собираясь с мыслями и силами, но после поспешила за ним. Она спокойно прошла сквозь импровизированный для магических шатров проход, который также был зачарован, причём чёрной, опасной магией, которая только и могла защитить здешних ребят от чужаков и обезопасить в такие тёмные времена. Стоило ей оказаться внутри, как перед глазами предстал целый небольшой дом с множеством проходов и дверей. Гермионе уже приходилось однажды видеть в воспоминаниях Малфоя его шатёр, но тогда здесь не было видно стен, которые сейчас же стандартно отделяли комнаты друг от друга. Самой первой комнатой оказалась ни какая-нибудь гостиная или небольшой холл, а сразу кабинет с широким столом, множеством стульев и кресел вокруг него, а также кучей свитков и различных карт, которыми он был в избытке завален и которые также висели на стенах. Задерживаться здесь Забини и Гермиона не стали и сразу направились дальше по довольно узкому и маленькому для жилища лорда Малфоя коридору. Как Гермиона заметила, эта его обитель вообще была довольно строгой, и всё здесь было выполнено хоть и со вкусом, но в стиле минимализма. Следующей комнатой оказался просторный зал с мягким диваном, двумя креслами и низким столиком в самом центре, за которыми чуть дальше виднелось несколько дверей, две из которых были раскрыты настежь. Из-за дальней двери доносились напряжённые мужские голоса, а из-за той, что находилась рядом, справа, также были слышны разговоры, но их было в разы меньше. Послышался Гермионе оттуда же и некий женский голос. Та дверь, что располагалась слева и была заперта, как Гермионе поначалу показалось, вела в пустую комнатку. Чуть дальше также протянулся небольшой коридор, который, похоже, скрывал за собой ещё одну дверь. Осматриваться Гермионе было особо некогда, и потому она просто вопросительно посмотрела на Забини.

- Туда! – кивком головы указал он ей на дверь, что располагалась справа. Ощутив, как спину обдало холодом, Гермиона медленно приблизилась к ней и заглянула внутрь комнаты. Заходить она не осмелилась, задержавшись в проходе. Там находилась небольшая, но вместительная спальня, где по левой стороне стояла двуспальная кровать. На ней и лежал заметно исхудавший и мертвенной бледный, если не сказать больше: его кожа даже отдавала серым цветом – Малфой. На нём были только брюки и некогда белоснежная рубашка, расстёгнутая сейчас на все пуговицы и обильно перепачканная в области груди уже запёкшейся кровью. Волосы парня были растрёпаны, серые глаза бесцельно бегали по потолку, а его свистящее, очень тяжёлое дыхание было слышно даже с расстояния. Таким Малфоя Гермиона никогда прежде не видела и потому, сменившись в лице и на какой-то миг даже панически испугавшись за него, застыла на месте, не замечая никого и ничто вокруг. Её взгляд был прикован лишь к Малфою, который и впрямь был полуживым и уж точно находился в этот момент в беспамятстве. Лишь через десяток-другой секунд, кожей ощутив, что на неё устремились чьи-то взгляды, Гермиона поняла, что в комнате находятся и другие люди. Неловко подняв глаза и осмотревшись, она заметила, что на стоявших с обеих сторон от кровати стульях подле Малфоя сидели две девушки-близняшки. Они были тёмноглазыми мулатками, их волосы были длинными и собранными в хвосты, а сами они были скромно, хоть и вполне неплохо для простолюдин одеты. Рядом с ними на высоких подставках стояли тазики с водой, а в руках обе держали по тряпке, которыми они обрабатывали Малфоя. По правой же стене, почти рядом со шкафом, в углу сидела самая настоящая седовласая и морщинистая старушка, которую окружало двое молодых солдат; их палочки были направлены на неё. Одним из них являлся Эйден Фоули – друг Малфоя, которого Гермионе уже довелось прежде повстречать. Наконец увидев их всех, Гермиона даже немного растерялась и замялась, не зная, что ей делать, куда идти, да и зачем она вообще здесь. Снова и снова её взгляд притягивал к себе Малфой, который в какой-то момент вдруг хоть и резким движением, но совсем слегка приподнялся на правом локте и, отвернувшись в сторону, чуть дальше одной из близняшек, мучительно закашлялся кровью, брызги которой разлетались по грязному в том самом месте полу. Откинувшись потом назад на кровать, он стал судорожно дышать, – как Гермионе показалось, вовсе задыхаться, - в то время как его голова заметалась по подушке: с этой страшной хандрой он явно не знал себе покоя. Та близняшка, что сидела справа от него, тут же принялась протирать его окровавленные губы и подбородок.

- Не спускаешь с него глаз, так боишься за него, но не решаешься подойти. Что ж так? Смелее! – вдруг обратилась к Гермионе, очевидно, наблюдавшая теперь за ней одной колдунья из угла. Поражённо взглянув на неё, Гермиона пробежалась взглядом по лицам остальных, после чего обернулась и вопросительно посмотрела на Забини. Все в этот момент молчали, бесспорно, также с любопытством поглядывая уже за ней самой и больным Малфоем, тогда как Гермиона вовсе не знала, что ей делать и куда податься. Она была полностью погружена в свои переживания по поводу здоровья Малфоя, который умирал на глазах. Забини слегка пожал плечами, но уж точно не отказал ей в этой безмолвной просьбе. Заставив взять себя в руки, Гермиона прошла в саму спальню и несмелым шагом направилась к кровати. Та девушка, что сидела у неё на пути, отодвинулась на стуле и освободила ей дорогу. Гермионе было сильно неловко и неудобно находиться сейчас здесь: за Малфоя она всерьёз боялась и была бы только рада броситься в эту секунду к нему на шею и, плюнув на всё, обнять этого мерзавца, который всё-таки оказался жив. Вот только позволить себе такую вольность она никак не могла... За каждым её шагом всерьёз наблюдали и всё видели по её лицу: что она чувствовала, что переживала и как относилась к происходящему. Посторонним людям, вероятно, уже открылось даже больше, чем им следовало бы знать. И всё же Гермиона подошла к кровати и, слегка наклонившись к постели Малфоя, несмело коснулась дрожащими пальцами его локтя.

- Малфой! Малфой, ты слышишь меня? – негромким, хриплым голосом позвала она. Пожалуй, даже такой контакт на глазах всех этих людей был лишним, но, раз эта старушка уже озвучила всё то, что происходило с Гермионой и было заметно, обходить Малфоя стороной и делать вид, что она ничуть не переживает за него, было теперь глупо. Да и ничего предосудительного она, как видано, не делала, ведь все прекрасно знали, кто она такая: что Гермиона – любовница Малфоя.

- Какая ты стеснительная девушка. Могла бы и приобнять его, раз так трясёшься за этого человека, - снова подала голос та старушка.

- Замолкни! – грубо одёрнул её Фоули, но Гермиона проигнорировала слова их обоих.

– Малфой! – снова произнесла она и чуть крепче сжала его руку.

- Поцелуй хоть на прощание, ему будет приятно! – зачем-то, по какой-то, несомненно, нехорошей причине каверзным голосом сказала старушка, которая, как догадалась теперь Гермиона, и была той самой спасительницей Малфоя - Клариссой. Да только выглядела она значительно старше, чем рисовало воображение, основываясь на рассказах Забини. Пальцы не обращавшей на неё внимания Гермионы скользнули к ладони Малфоя, а сама она вся напряглась и взволнованно заморгала ресницами. Всё больше Гермионе стало казаться, что сейчас он всерьёз слышит её.

- Малфой, это я, Гермиона! – уже тише сказала она.

То, что произошло секундой позже, повергло всех в настоящий шок! Буквально за считанные мгновения Малфой, сознание которого прояснилось, очень резко откинул её руку и с силой оттолкнул от себя уже саму Гермиону, из-за чего она отскочила к шкафу и, не удержавшись на ногах, ударилась спиной и осела на пол. Сам же Малфой с перекошенным от ярости лицом быстро поднялся на ноги и порывистым движением подался к старушке. Сосредоточившись исключительно на какой-то своей цели и потому ничего уже не видя перед собой, он сбил с подставки тазик, из-за чего вся алого оттенка вода растеклась по полу, но его это не остановило. Двое немало ошарашенных таким исходом ребят, что были рядом со старушкой, даже не успели среагировать, как Малфой поднял её за горло вверх по стене, оторвав ноги от пола. Буквально пару секунд продержав её так, пока она ни захрипела, он гневно ударил старушку по лицу с такой силой, что она отлетела от него в сторону и вскрикнула, закрывая ладонями раскрасневшееся лицо. Перепуганная его выходной Гермиона зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Немало шокирована и напугана была не она одна, но и многие другие обитатели комнаты, в том числе и обхаживающие его девушки-близняшки.

- Поиграть со мной, мразь, решила? Не советую! Я ещё не сдох. Более того, я прекрасно помню и знаю, кто твои дети и внуки, и мне ничего не стоит ответить тебе взаимностью и порешить их всех в страшных муках, либо загнать на долгие годы в Замок Смерти! – произнёс вдруг Малфой, причём настолько жёстким, нечеловеческим голосом, что Гермиона, вдобавок ко всему не понимавшая, что здесь вообще происходит, вся задрожала... В особенности из-за смысла всерьёз брошенных им ужасающих слов. Сразу после Малфой опёрся рукой на стену и, с трудом держась на ногах, прижался лбом к её прохладной поверхности: всего за мгновение он прежде пришёл в себя, и теперь же за мгновение на глазах терял все жизненные силы.

- Малфой, что происходит? – спросил растерянный Фоули, который подался было к нему, дабы помочь вернуться в постель. Однако Малфой отшарахнулся от него на пару шагов.

- Я заразный и сильно! Они усилили заклятие, и Кларисса прекрасно знает, что станет со всеми вами, подцепи вы от меня эту халеру. Лично её это никак не коснётся: ей известно всё, что только можно, об этой болезни. Никому из вас же близко подходить ко мне нельзя! - не сводя со старушки разъярённого взгляда, рассказал он.

Услышав это, молодые ребята заметно напряглись и переглянулись. Ровно тоже сделали и немало напуганные сёстры, которые всё это время находились совсем близко к нему.

- Помогите ему дойти до кровати, - обратился к ним Забини. Те испуганно уставились на него, но он и не думал их щадить. – Живо! – командным тоном прикрикнул он. После этого девушки мгновенно повскакивали со своих мест и поспешили к Малфою. Они взяли его под руки, довели до постели и помогли после улечься на неё. И снова он, буквально через какие-то считанные секунды, закашлялся кровью, причём на этот раз его кашель был очень сильным, словно выворачивающим всё его нутро наизнанку. Гермиона поднялась на ноги и вжалась в шкаф: она всё никак не могла прийти в себя после случившегося инцидента. – Кто додумался привести её сюда? – строго произнёс Забини и возмущённо посмотрел на двух других ребят.

- Я привёл, - смело, однако разочаровано ответил Эйден. – Намеревался испробовать пару задумок, как достучаться до этой дуры. Как оказалось, то была не лучшая идея, и кроме мощнейших лучей Круциатусов в отношении неё ничто уже не поможет, - не вдаваясь в подробности, рассказал он о своём неудавшемся замысле. – Я уведу её, - сообщил он Забини, после чего схватил Клариссу за руку, резко дёрнул её на себя и поднял на ноги. – Иди, блять! – гаркнул на неё Фоули и, наставив на каверзную старушку палочку, повёл на выход из спальни. Вместе с ним, также сопровождая пленницу, ушёл и второй парень, которого Гермиона не знала. Она быстро посмотрела на Малфоя и увидела, что его снова атаковали сильный жар и забытье. Тогда Гермиона поспешила на выход и, схватив Забини за рукав, отвела его уже в зале в сторону.

- Что? Что мне делать, чем помочь? Я ничего уже не понимаю! – сбивчиво дыша, нервно проговорила она и уставилась в его лицо.

- Разберёмся по ходу дела. Сюда уже явилось несколько колдомедиков. Они пытаются подобрать ингредиенты для зелья и продумать, как действовать дальше. Идей пока немного, но кое-что можно попытаться...

- Грейнджер! – вдруг позвал её резким тоном Малфой. Забини замолчал и также устремил взгляд в спальню, которая была хорошо видна им с этого расстояния. – Подойди сюда! – уже тише позвал Малфой, мечась по подушке и не находя себе места. – А вы пока выйдите, оставьте нас все, - обратился он на этот раз к Забини и близняшкам. Девушки покорно поднялись со стульев и вышли в зал, где Забини отдал им приказ следовать за ним и, ещё раз пристально глянув на Гермиону, направился к той двери, из-за которой всё это время доносились громкие споры. Гермиона же пару раз моргнула, всё ещё пытаясь собраться с мыслями после таких потрясений. Не теряя времени, - ведь Малфой с лёгкостью мог погрузиться в беспамятство - она направилась к нему. Войдя в спальню, она предусмотрительно закрыла за собой дверь и только после обратила взгляд к Малфою. Тот снова опирался на локоть и вытирал, даже не глядя в её сторону, густую тёмно-вишнёвого цвета кровь со своих губ. Гермиона осталась стоять возле двери, в её глазах сквозили жалость к нему и страх: страх за то, что всё это всерьёз может закончиться для него слишком плохо. – Хреново выглядишь, Грейнджер, - наконец поднял на неё глаза Драко. - Как посмотрю, немало слёз пролила, как только узнала, что возможный спаситель бедных, несчастных и по всем фронтам обделённых загнулся на своей войне. Неудивительно, кто же ещё пойдёт с тобой на такую сделку! – не без сарказма бросил он, пока пытался хотя бы немного отдышаться.

- Кто бы говорил! Сам выглядишь не лучше зомби, - попыталась пошутить Гермиона, однако её голос всё равно дрогнул. Она ненадолго замялась, но потом всё же осмелилась добавить: - Я и за тебя боялась, причём очень сильно.

Драко ничего на это не сказал, а только мельком посмотрел на неё. Гермиона и не ждала сентиментального ответа, просто не хотела больше об этом молчать и снова делать вид, что ей всё равно на него. Нет, в этот раз всё было уж точно не так! И почему она нутром чувствовала, что всё-таки стоит переступить через свою гордость, а, может, в чём-то даже страхи, и необходимо дать ему понять это. Тем более сегодня, в такой-то двоякий и опасный для его жизни день.

- Подойди к комоду. На нижней полке, под одеждой, ты найдёшь свою палочку. Возьми её, - только и сказал он. Было заметно, что Малфой практически боролся с собственным отравленным ядом заклятия организмом, который усердно пытался заново ввести его в ужасающее состояние. Гермиона не стала впустую тратить время и задавать лишние вопросы, а сразу принялась выполнять указание. Комод находился справа от неё, в самом углу комнаты вблизи двери. Её палочка и впрямь лежала под парой аккуратно сложенных рубашек, и уже вскоре оказалась у Гермионы. Сжав её в ладони правой руки, Гермиона посмотрела на Малфоя.

- Зачем ты меня позвал? Что я могу сделать, чем помочь? – прямо спросила она. Хотелось сказать ему намного больше, пробыть здесь в разы дольше, но позволить себе такую роскошь Гермиона никак не могла, ведь понимала, что время упрямо бежало вперёд, и отсчёт последних часов жизни Малфоя немало ужасал и создавал для него строгие рамки. В этот момент, резко отвернувшись от неё, он снова закашлялся кровью. Около полминуты, не меньше, он мучился, словно пытаясь выплюнуть весомую часть своих лёгких, но потом немного отошёл и, схватив с одного из стульев тряпку, принялся вытирать лицо.

- Можешь помочь. Контролируй их, разбери состав. Тебе одной всерьёз нужно, чтобы я оставался живым. Я знаю тебя, при желании ты на ура выполнишь эту... миссию, - почти шёпотом обессилено закончил Драко и провёл рукой по лбу, на котором выступили крупные капли пота. Его снова стал мучить жар.

- Контролировать? Как тебя понять? И кого именно? – в замешательстве начала расспрашивать она, однако Малфой не ответил Гермионе в полной мере: его сознание снова начало затуманиваться, а сам он уже едва ли был здесь.

- Колдомедиков. Ты всё поймёшь... Помоги мне! – только эти слова он осилил сказать ей, после чего снова откинулся на подушки и зажмурил глаза, вопреки своим надеждам впадая в забытье.

- Малфой, не вздумай уходить! Не смей! – сказала ему, будто напоследок, Гермиона, пока его взгляд всё ещё был относительно ясным. Она была уверена: он услышал её слова, но сразу после Малфоя охватила агония. Гермиона была бы только рада и сама облегчить его плачевное состояние: приложить холодную тряпку к огненному лбу, побыть рядом - но находиться здесь и терять время ей больше было никак нельзя. Потому она как можно скорее покинула его спальню и направилась в соседнюю комнату звать к нему его сиделок, которые и сами, возможно, уже были заражены страшным вирусом. С собственной волшебной палочкой в руке она появилась в той части шатра, которая оказалась довольно небольшой столовой с прилегающей к ней кухонькой. Именно в ней и разместились те люди, что должны были спасти Малфою жизнь. В данный момент, помимо сразу же отправившихся к нему близняшек, там было четыре человека: Блейз Забини и трое неизвестных Гермионе колдунов. Двое из них были людьми преклонного возраста, и лишь одному на вид можно было дать не больше тридцати лет. Перед ними на обеденном столе были разложены различные пергаменты с пометками, раскрытые фолианты и стопки книг. Также стол был заставлен множеством пакетиков с самым разнообразным содержимым, которое только могло подойди для приготовления зелья, а с левого края стояло не меньше пяти котлов. – Малфой дал мне палочку, сказал помогать здесь, - практически отчиталась она перед Забини, потому как тот сходу насторожился, стоило ему заметить, что Гермиона внезапно завладела своим магическим атрибутом.

- Она не врёт, - заявил вдруг вошедший следом Эйден Фоули, который даже не взглянул на неё. Гермиону не могло не поразить, причём весьма неприятно, что их с Малфоем подслушивали. С другой же стороны, не было ничего удивительного в том, что никто здесь не доверял ей и относился с подозрением. Быть может, для Малфоя это в некой мере было даже хорошо, что о нём настолько пеклись и перепроверяли подпущенных к нему людей, но для Гермионы такая подозрительность к ней в любом случае несла мало что приятного. – Также он отдал распоряжение контролировать колдомедиков. Пока тебя не было, Блейз, он сообщил мне, что повстанцы имели намерение зачаровать их, чтобы они не лечили, а, наоборот, по мере возможности угробили как можно больше наших ребят. Мисс Грейнджер он и попросил заняться перепроверкой ингредиентов для его зелья: он доверяет ей в этом вопросе, - сухим тоном сообщил он, и лишь теперь для Гермионы многое встало на свои места.

- Вздор! – несдержанно выкрикнул один из пожилых колдомедиков, который прежде листал книгу. Его возмущённый взгляд впился в Гермиону. – И как вы предлагаете нам тогда работать? Под пристальным прицелом и тщательным контролем? Так наша срочная работа, по меньшей мере, замедлится, а может и вовсе не пойти, и тогда мистер Малфой останется без заветного зелья. Вот к чему приведёт ваша нелепая политика!

- Отчего же? Вы всерьёз полагаете, что хартпульцы не в состоянии провернуть подобное? Что это невозможно? Как раз таки для них это было бы очень умным, расчётливым и коварным ходом, а также блестящей стратегией. Уже благодаря этому они с лёгкостью могли бы уработать немало наших ребят. Мы бы и не прознали об этом в ближайшее время, как и не догадались, что к чему, не выведай всё Малфой от Клариссы, пока они находились под завалами, - вмешался Забини. В отличие от других, он был сейчас весьма серьёзен и явно обдумывал всё то, что ему доложили.

- Лично я согласен с мистером Гордоном, - вмешался уже молодой колдомедик, который прежде согласно кивал, когда высказывался его старший коллега. – Это попросту унижение и вздор – то, что нас подозревают в подобном! А тем более, что нас будет контролировать и всё время дёргать какая-то девчонка, к тому же без должного образования в этой области...

- Послушайте, - негромким голосом попыталась вставить своё слово Гермиона. Ей стало теперь более чем неуютно находиться здесь.

- А что вы так дёргаетесь-то? – усмехнулся Фоули и пристально стал всматриваться в их лица.

- Что дёргаемся? – вспылил всё тот же пожилой худощавый колдомедик и поправил съехавшие на переносице очки. – Я повторю свой вопрос: как вы прикажете нам выполнять свою работу? Призовите в таком случае других, независимых лекарей, которые не присутствовали здесь ранее, и пусть они берутся за это дело!

- Мистер Гордон, вы прекрасно знаете, что разыскать других профессионалов в столь короткий срок будет для нас весьма затруднительно! К тому же многие колдомедики без того излишне загружены, – сказал на это вполне ровным голосом Забини, встретившись с тем взглядом.

- Вы и так поставили нас в весьма затруднительное положение, дали нам слишком сложное задание, которое мы должны к тому же выполнить в кротчайшие сроки, отчего напрямую зависит жизнь мистера Малфоя...

- Мистер Гордон, - предприняла ещё одну попытку заговорить Гермиона, но её словно бы не услышали. Крайне эмоциональный и вспыльчивый колдомедик, который уж точно немало ценил собственную персону, никого больше не слышал и не думал замолкать, пока, как видано, не добьётся своего.

- ...Отчитываться же за неудачный исход, в случае чего, придётся нам, и всех собак повесят также на нас! А тут ещё и этот несуразный контроль, осуществлять который будет юная девчонка, известная всему миру любовница мистера Малфоя и бывшая подруга Гарри Поттера! Если кого и стоит проверить, и чей каждый шаг будет верным контролировать, так это её! Мистер же Малфой если и мог призвать её для такой работы, то только находясь в бреду!

- Займитесь уже своей работой! – чуть громче затребовал Эйден Фоули, которого, бесспорно, немало стал подбешивать весь этот конфликт и само поведение заносчивого колдомедика.

- Только в том случае, если мисс Грейнджер покинет нас! – не без гонора ответил ему сейчас молодой колдомедик и окинул Гермиону презрительным взглядом.

- Я солидарен со своим помощником. Николас прав, это уже слишком для нас! – затряс головой скривившийся мистер Гордон.

- Я не буду вам мешать, - громче и уверенней произнесла Гермиона, на что мистер Гордон, который всё-таки счёл нужным услышать её речь, насмешливо рассмеялся.

- Нет уж, милочка, именно это ты и будешь делать! Одно дело – эти подозрения, которые в теории имеют под собой почву, но контроль со стороны какой-то профурсетки? Или мистер Малфой совсем выжил из ума, или он слишком зазнался, раз считает...

В какой-то момент Гермиона перестала его слушать – всё и так было понятно. Она и сама прекрасно знала, что её презирает слишком большое количество людей: для одних она стала предательницей Гарри Поттера, для других – чересчур хитро и ловко устроившейся подле Малфоя обольстительницей, которая через постель выторговала всё, что имела на сегодняшний день. Разбираться в правде и том, что происходило в её жизни на самом деле, никому не было интересно – всем нужен был козёл отпущения, и именно на эту роль выбрали её. Как ей порой казалось, даже о Гарри и Роне все уже в некой мере позабыли, ведь о них почти ничего не было слышно, но вот о ней – нет! Слухи, сплетни, пересуды, усиленное перемывание её костей, а в особенности её личной жизни - всё это было слишком интересным для бестолковых и недалёких людишек. И даже те, кто не занимал себя этим, в большинстве своём теперь едва ли не заведомо относились к ней с презрением и пренебрежением. Ввиду этого Гермионе порой вовсе начинало казаться, что ради спокойствия собственной души ей больше не стоит покидать пределы надёжных стен мэнора... Или же следует вспомнить, кто она такая и чего стоит, из какого она, Гермиона Джин Грейнджер, теста! Ввиду того, что нервы её были немало потрёпаны, а в жизни произошло множество передряг, порой она начинала забывать об этом, потому как сил на то, чтобы быть прежней, попросту не оставалось. Даже сейчас ей просто хотелось отбросить палочку на стол, сказать Забини, что они правы, развернуться и покинуть этот шатёр, тем самым признав, что она здесь никто - бесполезный человек... Вот только голос разума нашёптывал Гермионе, что так нельзя: это было бы предательством не только Малфоя, но и самой себя, а также всего, что ей дорого. Ещё ночью она лила слёзы по нему и проклинала всех и вся за то, что Малфой всё-таки погиб; пять минут назад просила его не уходить, не умирать и держаться как можно дольше... А теперь готова была сама же сдаться только потому, что двое высокомерных колдомедиков выказывали ей свой негатив, позабывши о том, что было важней всего, что буквально за стенкой от них умирает человек... Человек, который стал ей дорог, и которого она могла спасти, возьми она только себя в руки, хорошенько встряхни и включи в себе тот гриффиндорский гонор, который порой слишком во многом пригождался и был весомой частичкой её собственной натуры! И ведь именно благодаря нему Малфой, собственно, обратил на неё однажды внимание.

«Сколько, сколько времени мы всё ещё выясняем отношения? Сколько минут было бездарно отнято у Малфоя на все эти перебранки, не стоящие ровным счётом ничего?! Малфой... Ведь ради него все мы здесь собрались: бороться за его жизнь, пытаться вытащить его с того света. А что вместо этого? И какого чёрта ты молчишь, горделивая и строптивая гриффиндорка, боевая подруга Гарри Поттера? Ведь и ты своим молчанием сейчас убиваешь того, кого отчаянно хотела видеть живым и здоровым. Все мы его убиваем!..» - эта мысль всерьёз заставила Гермиону словно бы очнуться от дурного сна и заново зажечь в себе тот пламенный огонь, который прежде был затушен подавленным состоянием и пролитыми слезами. Сколько бы она ни мучилась, сколько бы ни выстрадала либо пережила - она по-прежнему оставалась Гермионой Грейнджер, и забывать об этом не имела права! Тем более с учётом того, что от неё слишком многое зависело, слишком многие жизни немало значимых для неё людей!

Резким взмахом своей палочки Гермиона вызвала взрывы внутри самого большого котла, который стоял прямо напротив колдомедиков. Благодаря этому она заставила всех замолчать и устремить на неё взгляды: от изумлённых до негодующих и разъярённых.

- Принимайтесь за работу! Время, позвольте вам напомнить, не ждёт, – суровым, бесстрашным и очень серьёзным тоном сказала она, бегая взглядом по вытянувшимся лицам колдомедиков, в особенности мистера Гордона и его помощника Николаса.

- Взбалмошная девчонка! И вы хотите, чтобы мы сотрудничали с ней и... - начал этот самый Николас. Он даже отшатнулся прежде от стола, едва не плюясь теперь в её сторону.

- Именно! – громким и до безобразия не просто уверенным, а, наверное, даже самоуверенным голосом одёрнула его Гермиона, которая держалась теперь неожиданно для всех хозяйкой положения. Краем глаза она заметила, как взлетели вверх брови Забини и Фоули. Последний же с немалым живым интересом начал наблюдать за её поведением и тем, что она станет делать дальше. Прежде на протяжении всего этого времени именно он цапался с зарвавшимися колдомедиками, тогда как Забини вёл себя вполне сдержано, хоть и также старался усмирить тех, а под конец даже намеревался, насколько Гермиона расслышала его, найти какой-то компромисс. – Могу предложить и иной вариант, только вам он, боюсь, совершенно не понравится. Лично я ничего не обещала Малфою и не давала ему клятв хранить перед его родными молчание, и потому, как верная слуга его рода, с честью и спокойной совестью отправлю письмо его отцу, где доложу мистеру Малфою-старшему о том, что его сын жив, но находится на последнем издыхании. Своим лекарям он не доверяет ввиду обострения ситуации на военном фронте, а те, а свою очередь, отказываются лечить его по множеству своих причин, одна из которых: подозрительно боятся контроля над их деятельностью и потому тянут время, что для его сына смерти подобно. Не волнуйтесь, господа, моя персона тогда уже не будет мозолить вам глаза, но вот держать ответ перед Люциусом Малфоем вам всё равно придётся. А также придётся доходчиво разъяснить ему, почему вы, бесы, зная, что у Драко Малфоя остались считанные часы, тянете такое драгоценное для него сейчас время, которого у нас и так слишком мало! Так что либо приступайте к своим обязанностям, либо пошли прочь отсюда, потому как ваше поведение и впрямь вызывает немало вопросов и подозрений!

- Ох ты и нахалка! - на выдохе проговорил мистер Гордон, у которого словно пересохло в горле. Было отчётливо видно, насколько его взбудоражил и поставил на место такой ультиматум.

- Нет, мистер Гордон, я только выполняю возложенные на меня обязательства, - всё в том же духе ответила ему Гермиона и впилась в его лицо пристальным и требовательным взглядом. Она и сама не заметила, как искривились в совсем Малфоевской усмешке её губы, однако мимо взора Забини и Фоули эта деталь отнюдь не ускользнула.

- Глаз тритона обязательно стоит попробовать применить в этом зелье. Он может подойти и помочь мистеру Малфою убрать кровавые рвотные позывы. Как ни крути, на данный момент это один из первостепенных видимых симптомов. Что до вас, мисс Грейнджер, будьте так любезны, перепроверьте моё предположение! Книги перед вами, - ровным, монотонным голосом сказал третий колдомедик: невысокий коренастый мужчина в тёмно-сером костюме, который всё это время разумно хранил молчание и выслушивал все стороны. Ни единого раза он не вмешался и не высказал свою позицию, как и не обличил своих эмоций. Он был как никогда сдержан, и потому, кого именно он поддерживал в разгоревшемся конфликте - только ему одному и осталось известно. Его речь и сам тон голоса даже несколько выбили остальных из колеи и будто всерьёз напомнили о том, чем они на самом деле должны сейчас заниматься, и что через стенку их ждёт больной со страшными, тяжело переносимыми симптомами. – Так как нам предстоит общаться, называйте меня мистер Нолан, - представился он под конец Гермионе.

- Конечно, мистер Нолан, - уже чуть тише отозвалась она и, пододвинув к себе увесистый фолиант, не без помощи поискового заклинания принялась пролистывать информацию по глазу тритона.

- Белладонну также следует включить в список. Проверяйте, - пусть и не слишком благосклонным тоном, но всё же включился в работу мистер Гордон. Гермиона подняла на него глаза. Работать с ним, вне всяких сомнений, ей будет очень сложно, но, так или иначе, она добилась своего: все приступили к своим обязанностям и оставили споры и недомолвки позади, а это уже было маленькой победой в неравной схватке с маячившей поблизости Смертью...

* * *

Почти четыре часа подряд Гермиона просидела над книгами, отчего в перенапрягшихся глазах вскоре начало рябить, а строчки вовсе стали расплываться. Подсоблял ей в этом деле Эйден Фоули, также засевший за фолиантами и активно вклинившийся в работу. Контролировал он саму Гермиону или нет - она не могла сказать наверняка, но то, что он немало выручал её и оказывал всем помощь в импровизированном кабинете колдомедиков, с этим было не поспорить. И всё-таки работа получилась слаженной, а ещё проще всем стало, когда к ним присоединился и прислуживающий Фоули в его личном шатре эльф, которого он призвал, дабы тот занялся доставкой некоторых составляющих возможного зелья. Блейз Забини же, не выдержав больше и заметно валясь с ног, буквально час назад ушёл в свои покои, дабы хотя бы ненадолго прикорнуть. Как потом между делом сказал Гермионе Эйден, Забини прежде вернулся с ночной битвы, на которую он лично водил армию, и потому немалого труда ему стоило продолжать активно заниматься разрешением насущных проблем, как только Малфой был обнаружен под завалами. Совместным трудом в результате было разработано пять вариантов зелья, за приготовление которого колдомедики сразу же и взялись. Несмотря на былые опасения Гермионы, работать в таком коллективе ей было не так уж невыносимо, да и сами двое выделившихся колдомедиков сменили гнев на милость, увидев в Гермионе немалый потенциал. Порой она даже подмечала, что мистер Гордон, когда тот раздумывал над дальнейшим шагом, всматривался в неё, изучал и наблюдал за её действиями. Уже через час с начала их рабочего процесса Гермиону перестало это смущать: она была слишком поглощена своими обязанностями, коих оказалось немало. Несколько вошедших в итоговый список ингредиентов было предложено даже ей самой. Гермионе грело душу то, что она не только оказывала здесь реальную помощью, но также, помимо прочего, на этот недолгий период стала самой собой: именно той девчонкой, которая прежде усердно засиживалась за учебниками и стремилась к лучшим результатам на практических занятиях во время обучения в школе. За последние полтора года она уже начала забывать, каково это, но этот день позволил Гермионе окунуться в прошлое и увидеть себя той, которой она была прежде: умной, начитанной и хорошо образованной девушкой с огромной тягой к знаниям. До сего момента этот образ стал отдаляться от Гермионы, и казалось, словно он остался в безвозвратно минувших временах, однако сегодня она словно бы ненароком напомнила себе о том, что и эта сторона её личности всё ещё жила в ней, просто вырываться наружу и пробуждаться ей прежде не было необходимости. В целом же, очень во многих моментах она была всё той же Гермионой Грейнджер, которая - не окажись она в рабстве, и не победи Волдеморт в финальной битве в Хогвартсе - могла далеко пойти и много добиться со своей светлой головой и недюжинными талантами, которыми она была наделена. Не будь этот день таким напряжённым, и не находись Малфой между жизнью и смертью, она под конец их работы могла бы даже вздохнуть с облегчением и радостно заулыбаться. Однако вместо этого Гермиона оставалась хмурой, сильно напряжённой и с трудом подавляла в себе волны паники, стоило ей понять, как мало времени у них осталось, и что нужного зелья всё ещё не было на руках. Прервавшись спустя какое-то время, пока колдомедики занялись варкой зелий, Гермиона покинула их и направилась в гостиную, откуда, не осмелившись больше войти в покои Малфоя, стала наблюдать за ним через раскрытую дверь. Хуже ему не становилось, но и лучше тоже. Единственное, что изменилось: сознание возвращалось теперь к Малфою гораздо реже, нежели это было прежде. Измученный, истерзанный, задыхающийся от сочащейся изнутри крови, он ворочался на постели и сгорал от сильного жара. Несколько раз колдомедики приносили ему различные зелья, которые должны были хотя бы немного облегчить его страдания, однако мощное заклятие повстанцев неизменно отторгало неверное лечение: зелья попросту не усваивались в организме Малфоя и оттого ничуть не действовали на него. Одна из близняшек точно также начала теперь кашлять кровью, в то время как другая, которой повезло чуть больше, мучилась только от небольшого кашля и пока ещё пустых и бескровных рвотных позывов, что являлось самым начальным симптомом заражения, наступившего у неё намного позже. Наблюдать эту картину Гермионе было жутко, но и отвести взгляд она уже не могла.

- Не хотелось бы так и оставаться старым бессовестным скрягой и необъективным придирой, потому вынужден извиниться перед вами за свою неумеренную грубость, которой вам довелось наслушаться от меня, - вдруг услышала Гермиона голос мистера Гордона за спиной. Обернувшись, она встретилась глазами со стоявшим в метре от неё худощавым стариком, который снова поправлял очки.

- Неожиданно услышать это от вас, - негромко сказала она, но совершенно безрадостным голосом. Кондред Гордон усмехнулся.

- Должен признаться, я ожидал, что буду наблюдать хаотичные действия заносчивой, самоуверенной, но абсолютно пустой и мало смыслящей что-либо в нашей сфере деятельности девчонки. Вы же продемонстрировали отличный уровень умений талантливой молодой волшебницы, которая обладает всеми теми навыками и познаниями, которые многие получают только спустя годы упорного труда и кроптения за конспектами и учебниками в высших академиях. Более того, вы показали завидную выдержку, тактичность и терпеливость при работе с нами и над таким сложным проектом, в котором на вас навалились двойные обязательства. Мистер Малфой правильно сделал, что позвал вас. Вы ничуть его не подвели. – Для Гермионы было даже непривычно слышать такой спокойный, размеренный и вполне располагающий к себе голос мистера Гордона, ведь прежде он казался ей совершенно неприятной личностью. Теперь же она увидела его в другом свете, чего никак не ожидала.

- Нахвалили вы меня немало, но мне это отнюдь не лестно. Вы ошибаетесь: я подвела Малфоя, - слегка пожав плечами, разочарованно и как-то обессилено проговорила Гермиона. – Зелье по сей час не готово, Малфою хорошо если осталось жить несколько часов, а интуиция упорно подсказывает мне, что мы что-то сделали не так, пошли не в том направлении. И пусть мы выложились по максимуму, подошли к нужной черте, подобрали верные списки - что-то важное всё же было упущено. И это что-то убьёт его, потому как необходимого зелья Малфой так и не получит!

- Мисс Грейнджер, позвольте с вами не согласиться! - довольно уверенно и решительно возразил мистер Гордон, по-отечески в знак поддержки положив руку ей на плечо. – Наши составы достаточно хороши. Мы, отборные профессионалы в области колдомедицины, проработали каждую деталь и сейчас варим целых пять видов зелий! Этого хватит, чтобы выбрать нужное. Хотя бы одно из них точно подействует и исцелит мистера Малфоя и его сиделок! А позднее поможет любому другому солдату, которого поразит эта же напасть.

- Мистер Гордон, нет, чего-то точно не хватает! – прошептала Гермиона и в отчаянии посмотрела в его лицо молящим взглядом. – Давайте продолжим, переберём иные варианты, сделаем за оставшиеся часы что-то ещё! Клариссу ведь всё это время пытали, и она должна была хоть что-то назвать, либо рассказать. Хотя бы направить нас в нужном направлении!

- У вас неспокойно на душе, и это видно. Но, поверьте... – всё также непоколебимо начал тот, но Гермиона взялась перебить колдомедика.

- Мистер Гордон, услышьте меня хотя бы сейчас! Ведь я не разочаровала вас прежде. Давайте попытаемся ещё, продолжим работу. Всё моё нутро подсказывает, что мы что-то не взяли в расчет, либо же даже не могли взять. Какого-то компонента будет не хватать...

- Хорошо, - наконец согласился тот и опустил руку. Гермиона видела по его глазам, что мистер Гордон был уверен в своей правоте, но всё же пошёл у неё на поводу и ради перестраховки готов был вернуться к их детищу ещё раз.

- Стало что-либо известно после пыток Клариссы? – с надеждой спросила Гермиона и на мгновение даже ужаснулась собственным словам. Впервые в жизни ей всерьёз хотелось, чтобы чьи-то жесточайшие пытки дали должный результат и выбили из человека нужную информацию. Такой себя, с такими допустимыми нормами и исключениями из законов морали и человеколюбия, Гермиона ещё не знала. Познать же такую сторону собственного «я» ей было жутко, но, как видано, этому пришло время случиться.

- Увы, мисс Грейнджер. Кларисса Ванточ – редкий человек, который ради сохранения своей тайны и целей тех людей, которых она всецело поддерживает и чьи взгляды разделяет, готова даже лишиться рассудка и остаться овощем, лишь бы не раскрыть и крохи той информации, которая нам так сильно нужна! Узнай мы от неё что-либо, хоть что-то, нам было бы в разы проще. Люди мистера Малфоя не оставляют попыток выяснить от неё нужных сведений, но заставить Клариссу заговорить не удалось пока никому. – Услышав от него такой ответ, Гермиона шумно выдохнула и снова посмотрела на закашлявшегося Малфоя, который теперь с трудом мог даже приподняться на локте. – Но ваша правда есть: попытаться ещё раз и взяться за создание зелья может даже стоит. Пожалуй, только сейчас мне в голову закралось ещё несколько неплохих идей, что ещё следует добавить к нашему роковому зелью!

- Я присоединюсь к вам чуточку позже, - сказала ему Гермиона, и мистер Гордон, на удивление почтительно кивнув ей, вскоре исчез за дальней дверью. Оборачиваться и снова смотреть на Малфоя Гермиона больше не нашла в себе сил: зрелище того, как он мучился, как медленно умирал, вызывало в ней дрожь и пугало мыслями о возможном плачевном будущем, к которому она может приложить руку. В предыдущие часы, погрузившись в работу, она старалась не думать об этом, не терзать себя понапрасну пустыми переживаниями, однако теперь, когда эффективность пяти предложенных вариантов зелий была под большим вопросом, страх стал атаковать её в разы сильнее, чем когда бы то ни было. Одно дело – получить новость о том, что кто-то умер, и совсем другое - всё время наблюдать за тем, как этот человек медленно, но верно прощается с жизнью и уже сам хочет избавления от своих нескончаемых страданий, пусть и через освобождение смертью. Даже представлять себе, что станет с теми же Иримэ, Нарциссой, Люциусом, Тауром и другими в случае гибели Драко, она не хотела: эти мысли холодили её тело и заставляли сердце болезненно сжиматься. Никогда прежде Гермиона не задумывалась в полной мере о том, насколько ценным и важным человеком был в их жизни Драко Малфой, как сильно им дорожили. Но за последние дни она осознала и прочувствовала это в полной мере, как и поняла, насколько значим он стал для неё. Сам он! Теперь же Гермиона больше всего боялась и не хотела, чтобы всё это сегодня закончилось, и никогда впредь его не было рядом с ней... Не было больше его поцелуев, тех страстных ночей, властных и нежных прикосновений, кривых усмешек и пронзительного, изучающего взгляда серых глаз, который также стал для неё привычен. Так или иначе, Малфой стал важной частью её жизни, войдя в неё однажды и заняв в ней едва ли не передовую роль. Слёз больше не было, да и не позволила бы Гермиона заплакать себе сейчас, в этом месте, в окружении стольких людей – им не нужно было видеть её слабостей, как и в полной мере наблюдать её настоящие чувства к Малфою. Посторонние и так разглядели больше, чем было допустимо, и потому Гермиона обязана была держать себя теперь в руках и проявлять стойкость.

Её взгляд пробежался по стенам зала, по самому его содержимому. Так странно... Здесь явно чего-то не хватало. Был роскошный диван с обивкой жёлто-коричневого цвета, два кресла, журнальный столик из тёмного дерева с красивой плетёной скатертью, расшитой золотыми нитками. На нём стояла хрустальная ваза с фруктами, которые были не первой свежести: ввиду отсутствия на месте хозяина и всецелой занятости его поисками, эльф, по всей видимости, на время оставил свои здешние обязанности. Также на столике аккуратной стопкой лежало несколько книг, которые, очевидно, Малфой прежде почитывал в свои свободные минуты. Однако не было здесь так недостающего интерьеру камина, книжной полки, быть может, небольшого мини-бара, да и картины висели на стенах отнюдь не по центру. Ввиду этого Гермионе показалось, что с комнатой что-то не так, или же она чего-то недопонимает, ведь впервые самолично оказалась в обители Малфоя. Стены, что в некой мере стало для неё удивительным, имели в зале тёмно-красный, даже бордового оттенка цвет, который больше напоминал никак не цвета души Драко Малфоя - как всегда казалось Гермионе - а, скорее, расцветку герба факультета Гриффиндор. Лишь в здешней спальне Малфоя преобладали в интерьере серые, чёрные и зелёные холодные тона, которые ещё со времён школы были ему так близки. Две смежные комнаты имели в своей цветовой гамме удивительный контраст, однако стоило вглядеться в картины в зале, как становилось понятно, что цвет стен куда больше ассоциировался у Малфоя с пролитой кровью, нежели с цветом страсти. Перед глазами Гермионы предстало три картины, к которым она прежде даже не приглядывалась, да и не до того ей было. На каждой из них были запечатлены смерти, убийства, войны: «Страшный суд» Босха, причём левая створка с изображением рая, как показалось Гермионе, неспроста отсутствовала здесь; «Свежевание Марсия» Тициана и «Данте и Вергилий в аду» Бугро. Создалось чёткое впечатление, что конкретно эти страшные шедевры искусства были вывешены Малфоем в шатре не просто так, а с целью ни на мгновение не расслабляться и постоянно помнить, кто он, что он делает, и к чему проводит его детище. А может даже, чтобы наглядно видеть, что ждёт его однажды, когда и он познает покой, если это вообще можно будет так назвать. Прекратив разглядывать полотна и пару раз нервно вздрогнув, Гермиона судорожно втянула в себя воздух и поспешила назад в кабинет.

Работа там кипела с новой силой, и трое колдомедиков неустанно перебирали варианты не берущихся ранее в расчёт ингредиентов. Фоули же активно занимался перепроверкой этих веществ по толстым, немало потрёпанным фолиантам, которые, не сложно было догадаться, всё время были у колдомедиков в ходу. Николас, помощник мистера Гордона, в основном стоял над котлами и при необходимости помешивал бурлящее варево, разместившись за соседним столом. Когда Гермиона вошла, на неё лишь мимоходом взглянули двое пожилых колдомедиков, а после преспокойно вернулись к своему занятию и, негромким голосом обсуждая что-то, продолжили делать пометки на исписанном пергаменте. Сверявший же списки Фоули, который склонился над книгами, даже не взглянул на неё, но именно он Гермионе с её задумкой и был нужен. Несмелой походкой она приблизилась к нему и наклонилась пониже, дабы никто не мог услышать их разговор.

- Эйден... Могу же я так к тебе обращаться? – уточнила она, говоря совсем шёпотом.

- Обращайся, я не против, - отозвался он, но так и не оторвался от книг.

- Скажи, где держат Клариссу? За той, третьей дверью, которая извечно плотно закрыта? – прямо спросила она. Хмыкнув, Фоули наконец посмотрел на Гермиону и слегка прищурил глаза, чем немного напомнил Малфоя, на лице которого нередко появлялось схожее выражение.

- Да, именно.

- В импровизированной третьей комнате, воссозданной из части зала? – догадалась Гермиона. Он кивнул ей, не став спорить или пытаться как-либо опровергнуть это.

- Всё верно. А что?

- Я хочу сходить туда.

- Это пустое, – тут же оборвал её Фоули и снова обратил взгляд к строкам. – Из неё пытаются выбить информацию лучшие наши бойцы в этом деле, даже передовые палачи нашей армии, я бы сказал. Но и им ничего пока не удалось выяснить, и потому тебе там делать нечего. - В некой мере он отмахнулся от её просьбы, которую не счёл продуктивной или хоть сколько-нибудь полезной.

- Я с ней просто поговорю, - спокойно ответила ему Гермиона. Фоули снова посмотрел на неё, уже даже не скрывая усмешки. В его глазах Гермиона сейчас уж точно была наивной девчонкой.

- Грейнджер... Хорошо, Гермиона, - без всяких её замечаний исправился он сам, - в этом не будет смысла.

- Просто дай мне с ней поговорить, а там будет видно! – и не думала сдаваться Гермиона, в лице которой читалась хрупкая надежда на лучшее.

- Ну, наведайся туда, раз тебе так хочется. Я схожу с тобой, предупрежу бойцов, - всё же согласился на её уговоры Фоули и, бросив хмурый взгляд на колдомедиков, набросавших ещё более длинный, чем был у него в руках, список компонентов, тяжело вздохнул и забарабанил пальцами по столу. – А вообще, ты пригодилась бы мне здесь в разы сильнее, - слегка ухмыльнулся он. Несмотря на секундную весёлость, сам Эйден подошёл к этой операции по спасению Малфоя более чем ответственно.

- Это подождёт. Одного визита будет мало - не подслушивайте нас! – вдруг затребовала от него осмелевшая Гермиона, отчего брови Фоули поползли вверх.

- Ты серьёзно?! – не без иронии осведомился он. – Боюсь, нам это сейчас необходимо, и ничего упустить мы не хотим. К тому же она может сказать нечто такое, чему ты не придашь значения, но что будет существенно.

- Ты хочешь спасти Малфоя или нет? – резким тоном в лоб спросила его Гермиона. Фоули поджал губы и с укором посмотрел на неё.

- Я дружил с ним с самого детства. Как ты думаешь? – в её же манере ответил он.

- Ну так не мешайте мне действовать! – в сердцах проговорила Гермиона. – Я знаю, что делаю. К тому же Малфой сам призвал меня помочь ему.

- Да, верно. По каким-то своим, личным причинам он доверяет тебе собственную жизнь, а также заключил с тобой некую сделку, - ровно также прямолинейно еле слышно сказал ей Фоули, чему Гермиона заметно смутилась, всерьёз испугавшись, что он может догадаться о большем. – Я не знаю, что там у вас происходит, но Драко мой друг, и потому лезть в его дела я не стану, тем более в вашу личную жизнь. Однако и у меня всё это, не забывай, вызывает множество вопросов!

- Я лишь хочу спасти его! – произнесла Гермиона. Она и сама не ожидала, что это прозвучит настолько искренне, от всего сердца. Она и не пыталась выдать именно этих эмоций, всё вышло само по себе, но проницательный Фоули сумел увидеть это в ней. Откинувшись на спинку стула и ещё раз тяжело выдохнув, несколько секунд он неподвижно смотрел на свою собеседницу, а затем сказал:

- Хорошо, я дам тебе эти бесконтрольные пять минут наедине с Клариссой, но на это я пойду лишь ради Драко! Должен признать, я не меньше твоего сомневаюсь в эффективности созданных нами зелий, - опустив глаза, неожиданно поделился он своими опасениями.

- Пора испробовать их. И ещё двое подопытных у нас теперь есть, - с трудом произнеся эти слова, Гермиона бросила взгляд на стену, за которой рядом с Малфоем сидели заражённые сёстры.

- Да, я как раз намеревался вскоре привести Софию, она уже хорошенько заразилась. На то они и пленницы, Гермиона – не в их интересах и праве отказываться, - вполне обыденным тоном напомнил ей Фоули.

Такая бесчеловечность и равнодушие к судьбе других уже даже не поразили Гермиону, ведь рядом с ней сейчас находился ещё один Пожиратель Смерти и друг Малфоя, который совместно с ним, пусть и не по своей воле, порабощал города. Даже сама Гермиона заметила за собой, что, проведя столько времени подле Малфоя, многие плачевные и жуткие вещи воспринимала теперь в разы спокойней, если не сказать больше - хладнокровней. Также было и с этой историей. Уже через десяток минут несчастную пленницу, находившуюся к тому же под Империусом, должны будут пичкать экспериментальными зельями, которые одному Мерлину известно как скажутся на её самочувствии. С другой же стороны, они могли и исцелить Софию, ведь девушка тоже мучилась от неестественно высокой температуры и кровавого кашля. Также она начала впадать в забытье, из-за чего её сестре, пока та была ещё в состоянии, приходилось теперь ходить уже за двумя больными. Однако Гермиону это сегодня не пугало так же сильно, как это было бы в прежние времена. Гермиона Грейнджер из прошлого из кожи вон лезла бы, чтобы не позволить всему этому случиться, и яростно противилась бы тем пыткам, которым подвергнется без того измученная девушка... Нынешняя же Гермиона, к своему ужасу, воспринимала страшную действительность с холодной головой и едва ли щемящим сердцем. И хотя она знала, что не сможет спокойно смотреть на страдания Софии, она всё-таки допускала для себя, что такого рода меры – крайняя необходимость, обойтись без которых невозможно, как и невозможно добиться нужного результата. Так или иначе, нельзя было не признать, что за последние полгода Гермиона стала совершенно иной, и произошло это с ней, лишь когда она сблизилась с Малфоем и хотя бы немного познала ужасы насущной войны. Сожалела ли она о таких внутренних переменах? Не особо. И это также в некой мере характеризовало её кардинально изменившуюся натуру. Гермиона стала другим человеком, её жизнь не стояла на месте, равно как и меняющийся в тёмную сторону мир за пределами крепких стен мэнора.

– Пойдём! – вывел её из унылых раздумий голос Фоули. Поднявшись со стула, Гермиона беглым взглядом посмотрела на колдомедиков и изготавливаемые зелья, от которых всё также не отходил Николас с длинной железной ложкой в правой руке. Что ж, останавливаться на достигнутом и идти на попятную им и впрямь было нельзя, причём ни на мгновение. Не в такой день!

* * *

- Вы, кажется, прежде выглядели иначе, - сказала Гермиона. Она была немало поражена, когда в третьей комнате перед ней предстала уже не с трудом передвигавшая ноги скверная старушка, а женщина лет шестидесяти пяти или чуть больше на вид. Для магов этот возраст был далеко не критической цифрой, и потому можно было смело сказать, что Кларисса являлась колдуньей в самом расцвете сил и лет. – А остальные оборотные зелья у вас изъяли?

Немало натерпевшаяся и изнурённая Кларисса подняла на неё взгляд, полный холодного презрения, и поморщилась. Её тёмные волосы, собранные в пучок, были растрёпанными и взъерошенными, на носу и щеках виднелись ссадины и порезы, а под правым глазом, цвет которых был серым, остался след от мощного удара. В остальном же было видно, что её тело далеко не раз исцеляли для дальнейших издевательств. Длинная юбка и синяя кофта на ней местами были порваны и запачканы пятнами грязи, гноя и крови. Пытали Клариссу много, долго и без перерыва. Гермиона с трудом представляла, какой силой воли обладала эта женщина, раз сумела всё это вытерпеть и по сей час не раскололась, не вымолвила ни единого лишнего слова. Сводить её окончательно с ума было нельзя: она слишком многое знала - потому ей наносили в основном физические увечья, на которые без слёз нельзя было взглянуть. Часть её пальцев была отрезана, правая нога вовсе переломана в двух местах и глубоко исполосована острым кинжалом, но даже эти тяжкие испытания она выдержала, не сдалась и не посмела предать творение родного сына по медленному, но верному уничтожению отпрысков Пожирателей Смерти. Неторопливым взглядом Гермиона осмотрела и саму комнату, которая и вправду оказалась частью зала. Именно здесь по периметру стен и были расставлены: высокий книжный шкаф, доверху набитый различным чтивом, небольшой мини-бар, о нахождении которого в шатре Гермиона, с учётом любви Малфоя к алкоголю и пристрастию забываться под его воздействием, даже не думала сомневаться, а также выложенный из чёрного кирпича камин. По обеим сторонам от него висело ещё две картины всё той же повергающей в ужас тематики: «Ад» Мемлинга и «Архангел Михаил, побеждающий дьявола» Санти. Один их вид заставил Гермиону невольно обхватить себя руками и поёжиться. Лишь последняя картина отличалась от всех остальных: на ней была изображена победа светлых сил, слуги небес, над тьмой, и потому Гермиону даже несколько поразило, что именно она наравне с другими мрачными работами великих художников украшала этот пугающий зал Малфоя. Ещё при входе сюда палочку у неё на всякий случай изъяли, и потому руки Гермионы были теперь открыты и пусты, что не ускользнуло от изучающего, но очень мрачного и колкого взгляда Клариссы.

- Зачем ты пришла? – пренебрежительным тоном сходу осведомилась та.

- Я хочу поговорить с вами, - невозмутимо ответила Гермиона, которая ни на что больше теперь не отвлекалась.

- Мне не о чем с тобой разговаривать! Ты любовница Малфоя, и потому пойди прочь с моих глаз! – выплюнула Кларисса, и её губы искривились так, словно она в действительности намеревалась плюнуть в сторону Гермионы.

- Разумеется! Все обо мне в последнее время всё знают: кто я, какая, почему стала такой и сколько всего якобы добилась через постель, - как-то отстранённо проговорила Гермиона. – Вот только никто не видел своими глазами, чем и как я живу. Зато каждый преуспел сделать собственные выводы и навешал на меня массу грязных ярлыков. И это я-то после всего этого – последняя паскуда! - прищурила она под конец своей речи глаза.

- И всё же ты с Малфоем, и это факт. Я видела, как ты смотришь на него. Ты боишься за него, не хочешь его потерять, потому и пришла! – всё с той же неприязнью продолжила Кларисса.

- А чего боитесь вы? – сказала в ответ Гермиона и встретилась с ней взглядом. – Независимо от того, погибнет Драко Малфой или нет, ваш город, как и сам север, будет завоёван. Это лишь вопрос времени и количества жертв. А ваши выходки такого рода как раз и приведут к тому, что города однажды за неимением других вариантов более мирного порабощения начнут зачищать: прольются реки крови и сгинет каждая живая душа, что населяет эту территорию. Рискну предположить, что именно это и произойдёт вскоре с Хартпулом: Малфой-старший будет мстить вам за сына, и кара, что он обрушит на этот город, будет немалой. Все её запомнят, ибо она будет слишком кровавой. Роду Малфоев не привыкать к таким мерам, а зная Люциуса Малфоя, я более чем уверена, что именно это он при первой же возможности и с дозволения Волдеморта сделает.

- Посмотрим, - хищно улыбнувшись, отчеканила Кларисса.

- Вы всерьёз полагаете, что смерть одного лишь Малфоя решит все ваши проблемы? Что на его место не придут другие, или те же его помощники не справятся с командованием и не поработят Хартпул? Они уже сейчас делают это, пока вы, в своём отчаянии позабывши о том, что значит человечность, и что допустимо, а какие методы переходят все границы разумного, готовы плеваться ядом и без разбора убивать совсем молодых ребят. Вы сейчас действуете ничуть не лучше Пожирателей, и никакая защита горожан не оправдывает вас. Вы погубите себя и потянете за собой других – это всё, чего вы добьётесь!

- Уж лучше так, чем ещё одна дюжина погибших невинных детей! – из последних сил прорычала Кларисса, во взгляде которой сквозила откровенная ненависть.

- Беллатриса Лестрейндж без каких-либо колебаний разделывается с детьми и с упоением затем разглядывает их окровавленные тела, - со скорбным видом вдруг заговорила о своём самом худшем ночном кошмаре Гермиона. - Оба Кэрроу испытывают непередаваемое удовольствие от расчленения своих жертв, в числе которых нередко появляются и дети, причём даже малыши. Здешние же молодые Пожиратели, повинные в гибели хора ваших мальчиков, что было несчастным случаем, до сих пор корят себя за произошедшее и проклинают тот чёрный день. – Даже затронув эту тему, Гермиона не стала указывать на Малфоя и раскрывать его прямую причастность к этому преступлению. – Для вас, противоборствующей стороны, как посмотрю, всё так просто и равнозначно! У вас все одинаковы, и исключений из этого правила нет. При этом вы всерьёз стали забывать, кто на самом деле ваш главный враг, с чьей подачи вообще произошёл переворот в стране и откуда пришли все ваши беды. Вам достаточно гибели отдельных людей, чтобы упиваться своей местью, которая и ломанного гроша не стоит...

- Это ты забываешься, милочка, а точнее, намеренно не желаешь вспоминать о том, что это твой Малфой составил план порабощения городов! Уж кто напрямую связан с Волдемортом, так это... - перебила её Кларисса, но ровно то же вскоре сделала и её собеседница.

- Да, уже представляю, как Волдеморт будет убиваться с горя от потери Драко Малфоя! Как будет лить слёзы и причитать, что лучше его персоны других последователей в его рядах не найдётся! – съёрничала Гермиона, которой уже начинала бить по нервам фанатичная, непоколебимая упёртость и решимость Клариссы уничтожить конкретно Драко и словно бы свести счёты с ним. – Не будь подле него Малфоя, у которого было время на составление этого плана, так нашлись бы другие люди, которые также потратили в дальнейшем несколько дней и отыскали в итоге пути решения проблемы, как лучше подойти к захвату северной территории, какой подход здесь нужен.

- Твой Малфой – последний урод, который в любом случае заслуживает наихудшей смерти. А ты со своей глупой, слепой любовью...

- Вы не знаете его, и не смейте делать громких заявлений! – одёрнула Клариссу и её пропитанные ядом речи Гермиона. – Он пошёл со мной на сделку, при которой в процессе порабощения городов погибнет насколько это возможно наименьшее количество людей. Никому другому заботиться о повстанцах и оставлять людей в живых без веских на то причин либо приказов сверху не придёт и в голову! Многие Пожиратели были бы только счастливы угробить как можно больше своих противников, которые для них подобны не более чем мерзким тараканам, встающим на их пути. Малфой же, в отличие от других передовых Пожирателей, старается не трогать стариков, женщин и детей, но вам и этого мало! Вам хочется попросту поквитаться. Вы слепы, переполнены своей яростью, ненавистью и не хотите ничего видеть. Мне жаль вас, - прошептала под конец Гермиона, которую и впрямь потрясло поведение женщины в возрасте, довольно умной и заботливой на первый взгляд, ведь это именно она все эти дни, почти целую неделю заботилась о Малфое там, под завалами. Немало поразительного даже для Гермионы было и в том, что сама она сейчас выступала в роли заступницы, даже адвоката Малфоя, но этот поступок она всерьёз считала верным, как и была уверена в своих словах. Ещё, кажется, совсем недавно она проклинала этого человека – теперь же отчаянно защищала и видела в том огромную необходимость, в чём намеревалась идти до конца.

- Глупая, неразумная девчонка! Шалава, если быть точнее, - неожиданно бросила в её адрес Кларисса, отчего Гермиону обуяла небывалой силы ярость и обида, которую она с трудом сдержала в себе. – Знай я раньше, кто попал со мной в тот подземный капкан - прибила бы твоего Малфоя голыми руками уже хотя бы за то, что он сын Люциуса Малфоя! Верь во что хочешь, живи какими угодно убеждениями и представлениями, а твой Малфой всё равно убийца и душегуб, и своей участи он заслужил сполна!

- А вы и впрямь ничем не лучше Пожирателей, - разочарованно, но ни сколько ей, сколько самой себе сказала Гермиона. – Всё, что вы сейчас сделаете, так это причините невыносимую боль одной-единственной семье, а потом, вероятно, лишите жизней и других молодых ребят. Говорите о погибших детях, а сами с жестокой улыбкой удовлетворения на лице жаждете смерти тем, кто ещё толком даже не жил, и у кого не было выбора в этой войне. Какие же вы уроды! Конкретно вы, Кларисса - так уж точно.

- Зря ты пришла! Я лучше сдохну, загнусь или месяцами буду кричать от нескончаемой боли, чем помогу твоему Малфою выжить. А последний компонент вы никогда не разгадаете, сколько бы ни бились над составом зелий. В этом вся прелесть нашего плана! - сказав это, Кларисса из последних сил издевательски рассмеялась, чем напомнила всем известную фанатичку Волдеморта Беллатрису Лестрейндж.

- Идите к чёрту! – еле слышно проговорила Гермиона, после чего быстрым шагом, едва не сбегая от того, что та сказала ей напоследок, направилась к двери.

- Это ты с ним. Запомни эту мысль! – успела выкрикнуть ей вслед громко и злорадно смеявшаяся Кларисса.

Гермиона выбежала в коридор, прижалась спиной к прохладной стене и зажмурила глаза, стараясь сдержать навернувшиеся слёзы. Те Пожиратели, что находились прежде у Клариссы, моментально поспешили в комнату, а Эйден Фоули, который на самом деле не стал подслушивать Гермиону, а общался прежде с этими ребятами в дальнем углу, подошёл к ней.

- Мы нужны колдомедикам. Пойдём в кабинет, расскажешь там, если удалось что узнать, - сказал он, и Гермиона поспешила в заданном направлении, причём, ввиду нервозности, впереди него самого. Не заметить, что с ней происходило, что она была вся как на иголках, Фоули не мог, но не стал раньше времени задавать вопросы.

- Она знала, что ничего не получится, потому и смеялась, и улыбалась во все свои ещё не выбитые зубы! - залетев в кабинет и начав ходить из угла в угол, на эмоциях проговорила Гермиона. При этом она даже не обратила внимание на удивлённо уставившихся на неё колдомедиков. – Кларисса и надеялась, что мы пойдём неверным путём - для неё это только в радость, всё это! Ни одно из зелий не будет верным, нужный ингредиент нам неизвестен, и она ни за что его не раскроет!

- Да, это так. Мы уже опробовали на Софии все изготовленные зелья, и никакого результата они не дали, - поведал мистер Гордон, который теперь ощутимо нервничал. Его движения уже не были настолько отточенными, да и сам он заметно переживал из-за того, что столько времени кропотливой работы ушло впустую, тогда как у Малфоя остались считанные часы.

- Она сказала, что этот ингредиент мы ни за что не угадаем, а значит, он будет нетипичным или очень редким, и потому мы не брали его в расчёт, - резко остановившись на месте и посмотрев на мистера Гордона и мистера Нолана, которые работали в паре, рассказала Гермиона. – Нужно перебрать те варианты, которые мы прежде исключили, либо подобрать нечто совершенно новое: то, о чём мы даже не смели помыслить!

- Мисс Грейнджер, для нас это и впрямь подсказка, но она слишком расплывчатая! Это может быть абсолютно что угодно, и потому круг содержимого лишь расширяется до невообразимых границ, - высказался на этот счёт мистер Нолан и развёл пухлыми руками. – Было бы у нас время проработать все мыслимые и немыслимые варианты и создать десятки видов иных зелий, мы бы могли попытаться ещё что-то сделать, но в таких условиях при всём нашем огромном желании мы навряд ли сумеем воссоздать нечто стоящее. Пробовать мы будем, пара часов у нас имеется в запасе, но надеяться на то, что это сработает, пожалуй, уже не стоит, - на выдохе закончил он. По его лицу виднелось, насколько сильно он устал за эти часы, точно также как и двое других колдомедиков. Однако позволить себе роскошь отдыхом никто из них и не думал, твёрдо решив до последней минуты жизни Малфоя делать всё, что будет в их силах...

«Последние минуты жизни...» - Эта мысль ужасала Гермиону, как и всё более тщательное осмысление того, что они на самом деле были бессильны перед поразившим больных вирусом. Их с Фоули взгляды встретились. Он был не меньше её самой разочарован и взбудоражен и также желал сделать хоть что-то, а не сидеть на месте. И потому его последующие слова даже не удивили Гермиону:

- Схожу к ребятам, отдам им приказ вывернуть Клариссе всю душу наизнанку, живого места на ней не оставить! Пусть делают что хотят, но выбивают из неё какие угодно уже сведения... Блять! – Негромко выругавшись под конец, спешной походкой он вышел из кабинета. Гермиона заметила, как переглянулись колдомедики. В их взгляде отчётливо читалось напряжение, а также прослеживалась та эмоция, которую невозможно было выразить словами: уже сейчас оба они знали наверняка, что всё окажется впустую, и как бы они ни старались - им ничего не удастся изменить. Наблюдать это для Гермионы было страшно... Ей и самой стало теперь до безобразия страшно, и скрывать эту эмоцию она больше не могла.

* * *

Почти полтора часа ушло на приготовление новых видов зелий, тщательное перебирание прочих вариантов их содержимого, а также жесточайшие пытки Клариссы. С горем пополам её палачам удалось выведать у неё одну-единственную подсказку, которая, как-никак, облегчила колдомедикам задачу: последний ингредиент был естественного происхождения, но специфической природы, касательно его использования в изготовке зелий. Потому круг поиска был сужен до редчайших видов растений, либо их отдельных частей, а также тех веществ, которые изредка использовались в колдомедицине, будучи взятыми от животных и насекомых, даже самых мифических. Ближе к концу проделанной работы Гермиона уже не могла заставить себя сосредоточиться над текстами, как и не получалось у неё скрыть паники, одолевшей её разум и сознание. Большой удачей было то, что к ним присоединился Блейз Забини, который подменял её теперь за книгами, составляя компанию Фоули. Обстановка в шатре была крайне напряжённой: нервничали все, включая помогавшего в кабинете эльфа. Время безвозвратно уходило, зелья варились, но толку с них было пока немного. Малфой и пленница по имени София умирали. Теперь за ним ходила только одна из близняшек, в то время как другую вовсе отправили в ванную комнату, которая располагалась дальше по коридору. Выходить оттуда Софии было строго-настрого запрещено, хотя о ходьбе речи больше и не шло: с недавних пор она также почти всё время лежала, бредила, впадала в забытье и терзалась от жара. Гермиона не могла не сделать вывода о том, что пленница погибала в разы быстрее Малфоя, и потому часы её жизни уже сейчас были на исходе. Присматривать за ней приставили ещё кого-то из пленников, кого, как поняла Гермиона, попросту было не жалко. В любой другой ситуации всё её нутро противилось бы такой вопиющей несправедливости, но сейчас иных вариантов они просто не видели, да и выбора особого не было. Все её мысли в большинстве своём занимал Малфой. Он призвал Гермиону спасти его, а она ничего не могла сделать. Её метания вдоль кабинета, которые обычно были присущи Нарциссе, всех только нервировали, но и сидеть на месте Гермиона не могла. Лишь через какое-то время она отошла к дальнему столу и, упершись в него руками, заставила себя начать хотя бы относительно трезво мыслить. Тянуть с этим дальше и врать самой себе не имело никакого смысла, Гермиона обязана была признать: это был конец, Малфой умирал, а вместе с ним и немалая часть её самой, а также надежда на спасение её друзей. Руки Гермионы окончательно опускались, а перед глазами всё чаще вставали сцены того, что вскоре произойдёт: Малфоя не станет, его родные узнают об этом, а дальше высока вероятность того, что Люциус решит отыграться на ком-то за своё горе и начнёт с неё самой... Она получит сполна практически за всё: за то, что не спасла его сына; за то, что оказалась в их доме; за то, что вообще появилась на свет и могла как-то повлиять на исход событий... Слепая ярость и дикая боль затуманят его разум и застелют кровавой пеленой глаза, и тогда, быть может, он и впрямь решит в качестве мести за гибель Драко уничтожить Хартпул или какой-то другой город, ведь проворачивать такое Пожирателям было не впервой. Что же касалось самой Гермионы: то, что её жизнь никогда уже не станет прежней, было однозначно. Возможно даже, хорошенько отыгравшись на ней, Малфой-старший отправит её затем с глаз долой в Замок Смерти, где она загнётся рядом с другими пленниками Волдеморта или того хуже... При любом раскладе, она будет напоминать ему и миссис Малфой об их сыне, который из-за своей привязанности к ней наделал немало ошибок; а также они всегда будут помнить о том, что Гермиона не сумела спасти его, когда он понадеялся на неё и ради этой цели даже вернул ей волшебную палочку. Что конкретно с ней сделают, Гермионе оставалось только гадать, и оттого ей становилось ещё паршивей. В голову даже далеко не раз закрадывались фантастические и такие желанные и жалкие мысли о том, насколько проще всем им стало бы, будь у них возможность соединить жизненную энергию Малфоя с каким-нибудь умирающим человеком, у которого нет шансов на выживание, дабы тот отдал за Драко свою жизнь. Однако, к её немалому огорчению и о чём она сама отлично знала, даже такие заклятия имели строжайшие ограничения, коих было немало, и просто так избавиться от уже атаковавшей тело и разум болезни было нельзя. Подставная же смерть другого человека не просто воспрещалась, а была исключена силой заклятия: такой хитрый ход попросту не подействовал бы, и в этом выражалось ограничение самого мира магии, который нередко ошибочно виделся магглами всесильным и всемогущим.

Около пары минут Гермиона разглядывала искусственные, воссозданные магией родинки на своей правой руке. А ведь и над теми людьми, что были связаны с ней, теперь нависла угроза: ничто не мешало Люциусу Малфою пару раз отправить её на тот свет, дабы она узнала, что такое смерть, однако жизнь за неё отдал кто-то другой. Больше всего Гермионе хотелось бы думать, что во многих своих догадках и предположениях касательно его личности она всерьёз заблуждалась... Да только навряд ли это было так, ведь Малфой-старший был в разы более жестоким и страшным человеком, нежели его нередко бессердечный в своих поступках сын. Вот что ей было делать? Куда бежать? Даже от Драко она не могла прежде укрыться, и потому тешить себя иллюзиями и надеждой на спасение от его отца вовсе было глупо. Гермиона была намертво привязана к Драко заклятием, а её временная магическая связь с Блейзом давно перестала иметь силу, и потому, даже не стань её молодого господина в живых, она всё равно никуда не могла отойти от него, а уж тем более покинуть пределы лагеря. Ничего она уже не могла... даже несмотря на все свои огромные таланты, навыки, умения и наличие палочки в руках! Да даже сама она не имела шанса просто так умереть: никакого выбора за ней не было, всего она была лишена. Оставалось разве что отправиться к Малфою и попрощаться, да только идти к нему для Гермионы было ещё страшнее, как и понимать, что будет происходить здесь всего через каких-то пару часов, если не того меньше. Хотелось плакать, но слёз не было. Руки больше даже не дрожали, лишь в душе зияла пустота: дыра несоизмеримых ни с чем размеров, которая не давала возможности дышать спокойно.

«Малфой, забрал бы ты меня с собой! Я всегда считала смерть худшим, что только может с нами произойти, но нет, сейчас для нас обоих она стала бы наилучшим выходом из положения и избавлением от последующих бед. Я бы просто умерла вместе с тобой, и на этом всё закончилось, вся наша история...» - от этой мысли стало даже больно, но до чего же она была верной! При очередном разглядывании своей руки в мыслях Гермионы невзначай всплыло предсказание цыганки Виты, которое та сделала ей несколько месяцев назад на вечеринке у Рамира, друга Малфоя. Тогда та юная сказочница уверенно рассказывала ей о двух браках и ребёнке... Мерлин, как же всё это было нелепо и смешно, сама мысль об этом! Ещё один брак, ребёнок... С кем? Зачем? И для чего? Гермионе ничего больше уже не было нужно. Молодой леди Малфой теперь хотелось разве что умереть, а вместе с собой похоронить и все свои несостоявшиеся планы, и любовь к Драко Малфою, которая оказалась излишне трагичной и мучительной. В голову невольно закрадывались вопросы о том, вспоминал ли Малфой о ней - хотя бы на минуту, когда его сознание возвращалось к нему?!.. Если да, то проклинал ли он тот день, когда Гермиона вошла в его жизнь, или всё же был рад тому, что их связь на какой-то период скрасила их будни вспышками различнейших эмоций, приключениями, душевными метаниями, а также физической, сладостной близостью? Лично Гермиона сейчас, к завершению этой истории, всё же поняла для себя, что это стоило того: всё то, что случилось между ними. Ведь те ночи, когда они тянулись друг к другу и ощущали небывалое притяжение, когда часами не могли оторваться, когда страстно, нежно и жадно целовались - они стали едва ли не лучшим, что произошло с Гермионой с тех пор, как Гарри Поттер пал, и она попала в плен к Пожирателям Смерти. Гари, Рон... Как бы ей хотелось, чтобы и они умерли в ближайшее время, раз им не дано будет познать даже глотка свободы. Думать о таком было по-настоящему тяжело, но лишь такой исход мог избавить их от адских, нечеловеческих мучений, которым не было конца и края. Однако даже здесь что-либо поделать, как-то поспособствовать наступлению такой развязки в их жизни, она не могла - это было не в её власти. Ничего она уже не могла, ни на что не влияла, будучи лишь мизерной песчинкой в почерневшей пустыне, незначительной тенью в этой войне... Да и то тенью Малфоя. Отложив палочку на стол, Гермиона устало провела ладонями по лицу. В комнате было жарко, даже душно, а воздух словно бы наэлектризовался от того нескончаемого напряжения, которое источали присутствующие. Но она ни на что уже не обращала внимания. Лишь внезапно раздавшийся за спиной голос Забини, ненадолго отлучавшегося проверить больных, заставил Гермиону выйти из своих раздумий.

- София умерла. Её организм был ещё более ослабленным, чем у Малфоя, так что с ней теперь всё. Её сестра Селена начала бредить, а Томас, который присматривал за Софией, тоже заразился. Селену я отправил к ней в ванную комнату и запер дверь. Если так и дальше будет продолжаться, и спасти Малфоя мы не сможем, всю палатку вместе с погибшими придётся сжечь, дабы холера не распространилась ещё сильнее.

- За Драко сейчас кто-то присматривает? – спросил его Фоули, голос которого сделался надломленным.

- В данную секунду нет, но Томас вернётся к нему, как только Селена выйдет из агонии. Сейчас, увы, ей тоже нужна помощь, иначе нам не на ком будет проверять эффективность зелий. Сам Драко пока пришёл в себя. Под конец... - на этих словах он ненадолго замолк, но всем и так был понятен смысл сказанного, – сознание наоборот возвращается всё чаще, и человек отчётливо понимает, что с ним происходит, хотя в остальном состояние только ухудшается. Так подозреваю, даже это было сделано нашими врагами намеренно.

- Херово, - как-то грустно произнёс Фоули, а затем откинулся на спинку стула и отодвинул от себя книги, которые больше уже не могли принести им никакой практической пользы. Взгляд Гермионы, напротив, упал на те раскрытые страницы, что он прежде читал. Следом она посмотрела уже на свои родинки, с которых прежде не спускала глаз. Что ж, пожалуй, хоть какой-то выбор у неё всё же был.

- Я позаимствую у тебя книги. Хочу кое-что перепроверить...

* * *

Конечно же, то была тотальная ложь. Ничего Гермиона не проверяла – наоборот, искала и нашла желаемый и как никогда необходимый ей отрывок текста в старом пожелтевшем фолианте. Колдомедицина являлась обширной наукой и была тесно связана с множеством сфер жизни, потому Гермионе без особого труда удалось раздобыть информацию о тех ингредиентах, которые при взаимодействии даже без приготовления зелий могли купировать одно определённое наложенное на неё заклятие связи с некоторыми людьми. Колдомедики всё больше отвлекались и ходили к Малфою, либо обсуждали с Фоули и Забини возможные дальнейшие действия. Почти все они, так или иначе, всё чаще стали поддаваться эмоциям и впадать в отчаяние. И потому, воспользовавшись начавшейся суматохой, Гермиона выкрала из запасов мистера Гордона и мистера Нолана нужные ей вещества и благополучно употребила их. Своими хитростями она добилась такого результата, что связь с теми людьми, кто должен был в случае её гибели поплатиться за неё жизнью, не имела больше силы, но лишь на протяжении менее чем суток. Дальше же процесс отмены обязательно нужно было поддерживать хотя бы при помощи всё тех же веществ, да только необходимости в этом для Гермионы не было. Её жизнь в кои-то веки принадлежала ей самой, и она намеревалась распорядиться ею так, как никто не мог от неё ожидать. Жалела ли Гермиона о своём будущем поступке? Нет, чёрт подери! Видеть мир бесконечной, нескончаемой боли, душащих слёз и нечеловеческих страданий, создаваемый победившим всякие силы добра Волдемортом, она не хотела, как и не желала мучиться в нём сама, изо дня в день вспоминая погибшего Малфоя, который своим уходом в мир иной разбил её жизнь и сердце на части. Ничего Гермионе больше уже не хотелось, и потому она шла к нему в спальню с чистой совестью и холодной головой. Она уже не боялась того, что произойдёт в последующие часы, потому как знала исход событий. Цепочку дальнейших ходов она продумала заранее, и сомневаться в своих действиях не собиралась. Каждый новый сделанный ею шаг теперь давался Гермионе легче, дышать словно бы стало чуточку проще, да и сама она наконец-то почувствовала небывалое, осязаемое каждой клеточкой тела ощущение свободы, освобождения от всего этого мира, от плена и былой жизни. Когда она подошла к спальне Малфоя, стоявшие там у самой двери Забини и Фоули, хотя ни единого слово проронено не было, безмолвно прощались с ним. Самого Малфоя неумелыми движениями и трясущимися руками обхаживал худощавый юноша, которому на вид было лет четырнадцать, не больше. Его неистовый страх не просто читался по лицу - его будто бы даже можно было прочувствовать с расстояния, однако ввиду того, что пленник уже был заражён, щадить его никто не намеревался. Глубоко вздохнув, Гермиона приблизилась к дверному проёму и посмотрела в лицо Малфоя. Не сразу, но он заметил её.

- Выйдите все, - прохрипел он, и обернувшиеся ребята, заметившие её только сейчас, без лишних слов направились на выход, решив дать им возможность поговорить напоследок.

- Мистер Малфой, мне... - «Остаться?» - явно хотел спросить пленник Томас, но Драко понял его и, не дав договорить, сказал лишь:

- Иди!

Поспешно обойдя стороной Гермиону и других, Томас ушёл. Гермиона же закрыла за ними дверь и медленно повернулась к Малфою. Он и впрямь был теперь в сознании, но с трудом мог пошевелиться, весь горел и был обильно залит кровью. Выглядел он просто ужасно – никогда ещё Гермиона не видела молодого лорда Малфоя таким. Увидь он сейчас собственное отражение в зеркале, наверняка ужаснулся бы и из последних сил отпустил на этот счёт пару саркастических шуточек, однако даже такой возможности он был лишён. Почему-то Гермиона не сомневалась, что после стольких часов жутких мучений, зная, что спасения нет, он и сам хотел теперь уйти и был бы рад как можно скорее освободиться.

- Вот и всё, - через силу говоря, произнёс он и встретился с Гермионой взглядом.

- И впрямь, это всё, - подтвердила она, но очень спокойно и даже как-то легко. Сразу после, не давая Малфою возможности опомниться и задаться ненужными вопросами, она быстро подошла к нему, наклонилась и впилась в его окровавленные губы поцелуем. Не прошло и мгновения, как ошарашенный её действиями Малфой оттолкнул её от себя, но уже не с той силой, благодаря чему Гермиона осталась стоять на ногах.

- Ты!.. Что ты... - начал он и тут, догадавшись о её плане, схватил за руку и стал проверять наличие на тыльной стороне её ладони воссозданных магией родинок. К его удивлению, они остались на месте, что породило ещё больше вопросов.

- Как верно заметил мистер Гордон, я довольно талантливая волшебница и хороша в своём деле. Родинки остались, моя связь с неугодными твоему роду людьми тоже, но она больше не действует. Во всяком случае, на нужное мне время, - пояснила Гермиона и на её губах заиграла довольная улыбка, даже, можно сказать, немного победоносная.

- Дура! Грейнджер, что ты наделала! – отбросив её руку, поражённо закачал головой Драко, но Гермиона только шире заулыбалась, причём сейчас уже очень устало.

- Ошибаешься, я всё сделала правильно. И, кстати, раз уж на то пошло, я больше не Грейнджер, а Малфой. Хотя какое это теперь имеет значение! - преспокойно усевшись рядом с ним, сказала Гермиона и взяла его за руку.

- Уйди, ты ещё можешь быть не заражённой! – Малфой попытался вырвать свою ладонь, но Гермиона не позволила ему сделать этого.

- Нет, твоя зараза действительно сильная, и я уже переняла её часть. Если же не вышло, пока у меня есть такая возможность, я найду способ заразиться от твоих пленников. Так что либо позволь побыть рядом с тобой, либо прогони! Я всё равно добьюсь своего и уйду следом - так уж хотя бы как верная супруга.

- Ты ведь понимаешь, что нас могут подслушивать, а ты уже не раз сболтнула лишнего?! – напомнил ей Малфой, на что Гермиона усмехнулась.

- Больше не подслушивают: я зачаровала комнату, пока выходила в коридор. Хватит с них того, что прознали прежде, - ровным голосом ответила она.

- Ты никак решила воплотить в жизнь историю Ромео и Джульетты? Пошло это, неле... - договорить ему так и не удалось: Малфой снова закашлялся кровью, но встать почти не мог. Гермиона помогла ему подняться и, когда он прокашлялся, уложила назад. Она протёрла его лицо влажной тряпкой, а после прошлась ладонью по его волосам, слегка уложив их – отросшие, грязные и растрёпанные.

- Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что ничерта хорошего меня дальше не ждёт. Я пленница, подсобный материал в руках Волдеморта, и с помощью меня он будет воплощать в жизнь свои коварные задумки по порабощению грязнокровок. В лучшем случае я избегу попадания в Замок Смерти и останусь в мэноре, да и то этот вариант я уже не беру в расчёт, - посмотрев куда-то в сторону и припомнив свои былые размышления на тему кары Люциуса ей и другим людям, кто окажется причастен к смерти его сына, сказала Гермиона. – Как бы не было тяжело мне это признавать, с твоей смертью я лишаюсь и своей прежней жизни, и всего того, что могло бы быть в ней. Это не эгоизм, а чистый расчёт с моей стороны. Ребятам я уже не помогу, людей не спасу, жить как прежде и в том же месте не смогу – всё кончено, и потому мне тоже пришло время уйти, - договорив, она снова посмотрела в серые полуприкрытые глаза. – Так что можешь гнать, если хочешь. Я уже всё решила.

- Может ты и права в этом, - только и сказал Малфой и потянул её за руку к себе. Совсем слегка улыбнувшись, Гермиона разместилась рядом с ним на постели, улеглась на его плечо и тесно прижалась к нему.

- Мне жаль, что я так и не смогла помочь тебе. Всё было впустую! - негромким голосом грустно сказала она.

- К чёрту! Поздно теперь причитать: уйдём вместе, составишь мне приятную компанию. Жаль только, разойтись можем по разные стороны мироздания. Скорее всего, именно так всё и будет. - Говорить ему было тяжело, но Малфою всё же хотелось, чтобы этот их прощальный диалог состоялся. Прикрыв глаза, он уткнулся носом в её волосы. – Мне осталось жить меньше часа, так что плевать уже на всё. Забери мой медальон, в нём кольцо. Спрячь его или выкинь: не нужно моим родным знать, что я сделал две недели назад. Пусть отпустят меня со спокойной душой.

- Ты ведь ещё можешь позвать свою мать, она хотя бы простится с тобой, - напомнила ему Гермиона и тоже закрыла глаза. До чего же больно было осознавать, что они лежат так в последний раз, и что это их последний разговор, последние прикосновения, слова, что они скажут друг другу.

- Не нужно, так ей будет ещё больнее. Она уже смирилась с моей смертью - пусть так всё и останется... Напиши ей записку от моего имени: хочу, чтобы она знала, что я сожалею обо всех наших последних ссорах и всё также люблю её. Пусть доживёт свой век, я желаю ей этого. Хоть кто-то должен ещё жить!

- Я всё сделаю, - пообещала ему Гермиона. Теперь они говорили шёпотом, но отлично слышали и понимали друг друга. – А потом спрячусь где-нибудь на ближайшие часы. Мой организм слабее твоего, так что мучиться и ждать слишком долго мне точно не придётся. А может даже, найду в себе силы ускорить процесс: всажу в себя клинок или сделаю что-то другое в этом роде.

- Дожили, - рассмеялся Малфой, но вскоре снова закашлялся, из-за чего Гермиона быстро поднялась и опять помогла ему прийти в себя. Уже через пару минут она отложила влажную тряпку в сторону и снова улеглась рядом с ним. Мягко повернув его лицо за подбородок к себе, она поцеловала его в губы. На этот раз Малфой ответил на поцелуй и не собирался гнать её. Ему также хотелось всего этого: его душа просила, чтобы Гермиона была рядом, была с ним как можно дольше. Их поцелуй был жадным, отчаянным и таким крепким и нежным одновременно с тем. Гермиона и сама не заметила, как заплакала. Прервавшись, Малфой погладил её по щеке. Гермиона пыталась остановить поток предательских слёз, но сделать этого ей в этот момент никак не удавалось. – Прости меня за былое и за эту свадьбу в том числе. Я бы хотел, чтобы всё сложилось иначе.

- Не нужно об этом. Если бы я не простила тебя, меня бы сейчас здесь не было, - поспешила ответить она и мягко погладила его по плечу.

- Что ж, в таком случае я бы не отказался от более бурного прощания, к тому же мы уже на кровати - сказал вдруг Малфой и криво усмехнулся. Гермиона же беззвучно засмеялась.

- Было бы неплохо, но, боюсь, не выдержишь такой нагрузки, - прижавшись носом к его щеке, в той же шутливой манере ответила она. Гермиона не увидела его усмешки, скорее ощутила её.

- Да вот же. Под конец и такие разочарования! – сказав это, Драко умолк. Гермиона также ничего больше пока не стала говорить. Они лежали рядом, обнимали друг друга. Малфой поглаживал её той рукой, на плече которой она разместилась, по длинным волнистым волосам, а Гермиона просто ласково прижималась к нему. Бывали ли у них прежде такие простые моменты близости? Скорее всего, нет, причём никогда, но вот перед самой смертью Малфоя случилось и это. Они больше не спорили, не ругались, ничего не выясняли и ни в чём друг друга не винили – просто были рядом, и им обоим было как никогда хорошо... Если бы только не гнетущее знание того, что это последний час, после которого один из них лишится жизни, а другой будет считать минуты в ожидании наступления своей собственной смерти, чтобы тоже освободиться.

- Расскажи что-нибудь. Хочу послушать твой голос, - как бы это ни прозвучало, всё же сказала ему Гермиона, невесомым движением поглаживая его пальцами по оголённой груди. Теперь она уже ничего не стеснялась и не боялась как в самой жизни, так и в отношении него: всё плохое или спорное, что было прежде, неожиданно стало таким несущественным, даже незначительным. Куда важнее были эти минуты и всё то, что оба они ощущали по отношению друг к другу. Этот момент был неповторимым и потому как никогда стоящим. Помолчав какое-то время и мрачно глядя куда-то сквозь дверь, Драко выполнил её просьбу и заговорил:

- «Смерть любит своих поставщиков,

Но в дверь стучится, когда её не ждёшь;

Ты верил: будет всё с тобой иначе,

Но гость в ночи, и по спине мелкая дрожь.

И грянет гром, и сердце пронзит меч,

Она же тебе криво усмехнётся;

Твой пробил час, себя не уберечь -

Никто от рук её не увернётся!

Крюки дыбов вонзились в твою плоть,

Кричи, вопи - в ответ лишь рассмеются;

Твой личный ад в изгнании врагов -

Осколки рая о реальность разобьются.

Посеял смерть, а сам хотел покоя:

О рае грезил ты, слепой глупец!

И ангел крестится, спиной стоя к изгою,

Прими же хоть достойно свой конец!

Не плачь и не молись, ведь твой удел таков...

Смерть презирает своих поставщиков!»*

Говорить ему было тяжело, но он до конца прочёл этот стих – негромким и размеренным голосом. Пару раз Драко замолкал и будто бы осмысливал последующие строки, которые, по его мнению, имели к нему самое прямое отношение. Гермиона молча слушала его, а перед её мысленным взором то и дело представали картины всего того, о чём рассказывали строки стиха. Отчётливей всего она представила смерть в серо-чёрной рясе, лица которой не было видно: в её руках была длинная остро заточенная коса, а сама она стояла в сумерках, в пустынном месте, на горе, возведённой из человеческих костей и черепов...

- Ритм много где сбивается, и рифма в первом четверостишии ощутимо хромает, - облизав пересохшие губы, также тихо сказала Гермиона, хотя на деле этот стих затронул определённые струны её души, сковал тело и заворожил её саму.

- Да, но смысла в него вложено немало, и суть его верна. Этот стих написал один из наших ребят: он любит баловаться поэзией. Всерьёз же не планирует ей заниматься, пишет редко...

- Но метко, - закончила за него Гермиона, и её взгляд ненадолго застыл на окровавленной рубашке Малфоя. – «Не плачь и не молись», - повторила она одну из наиболее всего запомнившихся ей фраз и пару раз быстро моргнула, чтобы прогнать заново навернувшиеся на глаза слёзы.

- Я скоро снова впаду в забытье, так что иди! – вдруг сказал ей Драко и прижал ладонь к горячему лбу. Жар мучил его, душил, из-за него парень порой начинал туго соображать и с трудом что-либо видел перед собой, однако ничего поделать с этой напастью было нельзя. Да даже уменьшить температуру его тела колдомедикам при всех их стараниях так и не удалось – всё было бесполезно, ничто на него не действовало и не помогало.

- Я могу пока и здесь побыть, приглядеть за тобой, - предложила Гермиона, чуть приподнявшись и посмотрев на него. За эту неделю он заметно исхудал, и особенно сильно это было видно по его осунувшемся, измученному лицу. Как и чем он и Кларисса питались под завалами, она не знала, но это явно были какие-то крохи пищи, которых с трудом хватало им обоим. Сейчас же его мучила холера, что также сильно отражалось на облике прежде вечно ухоженного, с иголочки одетого молодого аристократа, которого в данный момент навряд ли внешне можно было отличить по социальному статусу от любого другого бедолаги в лазарете. Перед Гермионой лежал просто сильно больной и чрезмерно уставший человек, которого так нечасто порой удавалось увидеть в самом Малфое за всеми его масками и попытками закрыться от посторонних и даже, как Гермионе нередко казалось, от себя самого.

- Не стоит: ребята могут догадаться, что ты что-то задумала. Не забывай, что находиться вблизи меня опасно, - хриплым голосом возразил Драко и несильно, но мучительно закашлялся под конец.

- Да, ты прав, - согласилась с ним Гермиона, только сейчас вспомнив о том, чего и ей, не будь у неё с точностью противоположных планов, нужно было бы сторониться Малфоя. И снова её взгляд пробежался по его лицу, и вновь в душе всё оборвалось. Гермиона смотрела на него будто бы жалобно: меньше всего ей хотелось уходить, это было слишком трудно... Да только никакие её мольбы даже самому Мерлину не могли изменить ход истории: Малфой умирал, это была их последняя встреча, но и та подходила к концу. Какие-то пять минут, проведённые напоследок вместе – как же сильно они перевернули мир внутри неё! Сложней всего сейчас оказалось уйти, отпустить всё... Отпустить его. Лишь беда, случившаяся с Малфоем, помогла Гермионе понять, насколько он стал небезразличен ей, даже дорог... Но, по закону вселенской несправедливости, стоило ей обрети это чувство, как тут же приходилось навсегда расстаться с ним, как и с самим объектом её сердечных терзаний. Это было воистину несправедливо и жестоко! Не хотелось, чтобы Малфой видел, насколько ей стало плохо и больно: ему и самому ведь было на редкость паршиво... Да только тело словно перестало слушаться Гермиону: она во второй раз прижалась к его левой щеке и крепко обняла его. Дыхание стало судорожным, но сдержать слёзы из последних сил она всё же сумела, хоть глаза и сделались мокрыми. Отпустить его... Уму непостижимо! И ведь всё заканчивалось вот так, на такой страшной и пронзающей сердце насквозь тупым клинком ноте. За что, за что с ними так поступили? Почему именно сейчас Смерть должна была забрать его с собой? А после и её... Какой пьяный, уставший от всего, кровожадный Бог вообще писал сценарий их бытия и решил оборвать всё так просто и легко, в одно мгновение, но так болезненно для них? Гермионе следовало всего лишь встать, бросить на Малфоя прощальный взгляд и покинуть комнату, но её будто бы парализовало от одной этой мысли, тогда как сама она боялась теперь даже пошевелиться.

- Я тоже не хочу, чтобы ты уходила, но так надо. Иди! – шепнул ей на ухо Драко и снова приложил ладонь к своему огненному влажному лбу.

- Сейчас уйду, - бессильным голосом ответила ему Гермиона, ощутившая, как он тоже крепче прижал её к себе – вопреки своим же словам. Что сейчас происходило с ним? И насколько ему было больно: также как и ей, либо в стократ хуже?.. Малфоя изводило предсмертное состояние, болела его израненная душа, а также мучило осознание, что для него всему настал конец. Даже думать об этом Гермиона не хотела: это тоже причиняло ей страдания, в то время как она должна была найти в себе мужество покинуть его и, насколько это было возможно, с равнодушным лицом вернуться к его друзьям. – Они слишком многое увидели, - вдруг произнесла она, хотя заговаривать об этом ранее не планировала. Гермиона не стала уточнять, о чём именно шла речь, но Драко всё равно понял её, и его губы слабо изогнулись от кривой усмешки. Разумеется, она говорила о том, как сильно переживала за него, и сколько связанных с этим эмоций вырвалось перед посторонними наружу: перед теми, кому совершенно не следовало ничего этого видеть.

- Уже не смертельно, - ввернул он, и эта небольшая насмешка над собственной погибелью заставила Гермиону невесело усмехнуться. Его дыхание вдруг стало ещё тяжелее, чем было. Малфой словно пытался сдержаться от чего-то, будто бы неожиданно начал бороться с чем-то. Ни сколько увидев, сколько почувствовав это, Гермиона непонимающе посмотрела в его лицо. Как ей в какой-то момент показалось, в нём будто шла внутренняя гражданская война с самим собой. Но с чем именно она была связана - оставалось лишь гадать. Как предположила Гермиона: ему просто также не хотелось отпускать её. Однако, хоть эта догадка и была во многом верна, причина его терзаний заключалась совершенно в ином. Не прошло и пары секунд, как Малфой закашлялся кровью, причём сильнее, чем во все последние разы.

- Тихо, тихо! Я держу тебя, - помогла ему подняться Гермиона, удерживая его за плечи. Почти с минуту, если не больше, он кашлял, даже харкал кровью. Это происходило настолько сильно, словно всё его нутро под действием злосчастного вируса выворачивалось наизнанку. Его тело в какой-то момент затряслось так, будто его бил мощный озноб, а сам он – убери от него только Гермиона руки – с лёгкостью повалился бы на пол, потому как сил даже удерживаться руками за край кровати у него больше не находилось: они окончательно оставили несчастного. Лишь когда Малфой затих, Гермиона стёрла ладонью горячий пот с его лба и, взяв смоченную тряпку, повернула его лицом к себе. Придерживая его, мучительно глядевшего на неё, Гермиона убрала кровь с губ и подбородка Малфоя, а после помогла ему улечься назад. Почти всё это время он неотрывно наблюдал за её действиями, за ней самой... За её добротой и тем, как трепетно и нежно она всё делала, даже на секунду не отпрянув от него и не поморщившись. Неожиданно он всерьёз погрузился в раздумья, ушёл в себя, тогда как Гермионе больше всего хотелось, чтобы он ещё немного побыл с ней, с ней одной – даже не с самим собой наедине.

- Иди! – настойчивей повторил Драко. Не став заново оттягивать момент, Гермиона посмотрела в его глаза и крепче сжала его ладонь в своей.

«Вот и всё!..» - мысленно сказала она самой себе и тут почувствовала, как затряслась уже её рука и насколько слабой стала хватка.

- Прощай! – прошептала Гермиона, а после поджала губы и поднялась на ноги. Будто бы сбегая из этой комнаты, от него умирающего, она из последних сил поспешила на выход. Но стоило ей оказаться всего в каком-то метре от двери, как за спиной послышался его голос:

- Гермиона! – Малфой позвал её, причём по имени, что делал крайне редко, и тем самым заставил остановиться. Помедлив пару секунд и слегка помешкавшись в раздумьях: стоит ли ей вообще ещё раз смотреть на него и этим делать себе больно, мучиться от желания заново впиться в его окровавленные губы страстным поцелуем и никуда уже не уходить, причём никогда – Гермиона всё же решилась. Медленно она обернулась к Малфою и ещё раз окинула взволнованным взглядом его: полуживого, беспомощного, залитого густой алой кровью. Его взгляд сделался мутным, сам он в действительности начинал терять сознание и уходить в забытье, которое, быть может, ненадолго даже спасало его от нескончаемой агонии.

- Да? – уже не так смело отозвалась она, борясь с отчаянным желанием либо вернуться к нему под бок, либо резко выбежать за дверь и тем самым не мучить больше их обоих.

- Я люблю тебя! – Эти слова были произнесены совсем негромко, но всё же они были сказаны им уверенно. Плакать или хотя бы на какую-то секунду радоваться тому, что Малфой озвучил их, Гермиона уже не знала. Теперь она словно приросла к полу, не представляя, что ей делать, куда бежать... Несложно было догадаться, что именно это признание терзало его минутой ранее: в своём воспалённом разуме Малфой решался, признаться ей напоследок в своих чувствах или же горделиво умолчать о них... И всё-таки он осмелился, сказал главное... Драко Малфой признался ей в любви! И снова всё внутри будто бы оборвалось и сделало сальто, больно резанув по всем её внутренностям, по самой душе, и уколов так сильно, как только могло, уже сердце. Он любил её, она – его, но им не просто было не по пути - им было даже не суждено быть вместе, побыть счастливыми хотя бы на короткий промежуток их без того мучительной и скоротечной жизни! Какая ирония и, опять же, несправедливость! Как же всё это било по без того насколько это возможно оголённым нервам.

- Ты бредишь, - через силу улыбнувшись ему уголками губ, сказала Гермиона и украдкой стёрла со щеки покатившуюся по ней слезу.

- Может быть, - подыграл он ей, кажется, также на какое-то мгновение с трудом улыбнувшись.

- Это взаимно, Малфой! – не раздумывая, осмелилась сказать ему в ответ Гермиона, однако буквально за какое-то незначительное мгновение, прямо во время её речи, он впал в забытье и начал в очередной волне поработившей его агонии метаться по постели. Услышал ли он её? Успел ли? Гермионе упрямо хотелось верить, что даже если он не расслышал каждое слово, то хотя бы успел понять, что именно она пыталась донести до него. Видеть его в таком состоянии: совершенно беспомощного, измученного, ничего не видящего перед собой и даже не понимающего – было тяжело, даже слишком. И потому, уже едва ли не привычно сжав пальцы рук в кулаки и до боли сильно впившись ногтями в кожу, она заставила себя отвернуться. Нужно было идти, позвать к нему Томаса, чтобы тот приглядывал за Малфоем, а самой уловить момент и написать письмо Нарциссе, пока сама Гермиона была в твёрдой памяти. Нужно было что-то делать, не сидеть на месте, не плакаться о своей и его несчастной судьбе, а заняться делом, продолжать пока играть на публику... Да только силы ощутимо стали покидать её, уйдя вместе с её признанием, которое стало последним, что она успела сказать Малфою. И снова Гермионе захотелось не просто умереть – исчезнуть в мгновение ока, испариться, перестать существовать... Провалиться сквозь разверзнувшуюся вдруг землю, прямиком в ад... К нему! Зажмурив глаза, Гермиона постаралась взять себя в руки, но далось ей это с огромнейшим трудом и далеко не сразу. В скором времени она взглянула на комод, поверх которого лежали медальон Малфоя и палочка, хотя прежде её здесь не было. – Тебе только недавно её принес... - надтреснутым голосом начала девушка, но быстро осеклась, припомнив, что её не услышат, и Малфоя здесь, можно сказать, уже нет. Бесспорно, палочку доставили совсем недавно, ведь в спальню далеко не раз заходили посторонние личности: неизвестные Гермионе солдаты, эльфы, которые, как видано, продолжали раскопки на той территории. Взяв в руки медальон, она нежно провела по нему пальцами: как же Малфой убивался из-за того мальчика Аарона, из-за всех погибших по его вине детей, и как сильно дорожил этой, на первый взгляд, безделушкой, с которой не желал больше расставаться! В медальон же он вложил и своё обручальное кольцо, хотя давно мог бы просто-напросто вышвырнуть его, но так этого и не сделал... Не стал, ведь тоже любил. Даже думать об этом сейчас, когда она обязана была держаться, Гермиона не хотела, как и мучить себя сильнее, чем это уже было. Снова стерев с лица предательские слёзы, Гермиона запрятала медальон в свой корсет, где его уж точно никто не мог найти, а затем сделала несколько глубоких вздохов и поспешила к двери. Отчаяние целиком и полностью завладело ей, в душе поселились нескончаемые печаль, тоска, сожаление и разочарование в происходящем, но гораздо больше было боли... Ни о чём другом Гермиона не могла уже думать, ни на что, казалось бы, не была способна – разве что осесть на пол и бессильно разреветься, подобно маленькому беспомощному ребёнку. Всё рухнуло, всё ушло, всему, чего она хотела, чем жила и во что верила, наступил грандиозный, весьма тёмный и трагичный финал... Равно как и ей самой. Всё было кончено!

Её ладонь потянулась к дверной ручке, и именно в эту секунду Гермиону словно бы осенило, если не сказать больше – озарило. Лавина внезапно нахлынувшего просветления была подобна вылитому на неё ведру ледяной воды, заставившей Гермиону остыть, собраться с мыслями и силами и посмотреть на всё под другим углом, пока не стало слишком поздно. Что она, чёрт возьми, делает? Что она удумала? Вот так запросто решила всё отпустить и отказаться от того, что было для неё важно и значимо?! Решила потерять не просто Малфоя и лишиться жизни самой, но и отнять у тысяч людей, которых она намеревалась спасти, шанс на выживание? Отнять его у детей, женщин, стариков, которые первыми всегда идут в расход, а также у Гарри и Рона! Своих преданных и верных друзей, с которыми она прошла через все трудности и дебри войны, которых поклялась не бросать. И вот сейчас она с такой лёгкостью собралась отказаться от всего?! Она? Гермиона Джин, мать его, Грейнджер, сама боевая подруга Гарри Поттера! Та, что сумела вынести и вытерпеть все издевательства Пожирателей Смерти, все сложности, что подкинул ей Малфой! Та, что нашла способ усмирить самого зверя в его лице, влюбить его в себя, сделать хоть чуточку лучше! И вот сейчас именно она: та, в кого он верил, кого призвал на помощь и кому доверился в последнюю минуту - приняла решение плюнуть на всё и попросту сдаться?!.. Боже, даже Малфой верил в неё до последнего мгновения, но не она сама в себя! И кто она после этого? Не эгоистичная ли косвенная убийца уже оттого, что лишала шанса на спасение всех тех, кого сама же поклялась защитить любой ценой, ради кого пошла на заключение Непреложного обета, который и так мог отнять у неё жизнь!

- Что я творю?! – повернувшись и посмотрев на Малфоя, спросила у самой себя Гермиона. Она находилась в самом эпицентре войны, целый год жила в страхе и ужасе, но не сдавалась, не падала духом! А тут так запросто всё бросала и собственноручно организовывала себе встречу со старухой с косой. Самым страшным, казалось бы, её испытанием и препятствием на жизненном пути ранее являлся сам Малфой с его насилием, жестокостью, манипулированием и нескончаемыми играми её жизнью и судьбой. Но даже эти месяцы бесконечного ада она сумела пережить, а тут показывала себя самой настоящей не стоящей и волоска с голов своих друзей слабачкой! Ежедневно, ежечасно они переносили неописуемые муки, терпели агонию, издевательства, откровенные надругательства и были лишены хотя бы малейшей возможности спастись, либо уйти из жизни. Гермиона же была их последней надеждой на вызволение из плена, но собиралась махнуть рукой даже на них и умереть в ложной надежде, настоящем самообмане, что с ними также как-то всё разрешится, что и они покинут этот мир вслед за ней. Слабачка, предательница и эгоистка! – только так она могла охарактеризовать сейчас себя, только такими низкими, но правдивыми словами.

Взгляд Гермионы сам упал на ту вещь, что могла стать её спасением, либо окончательной погибелью. Палочка Малфоя – она была её последним шансом всё изменить, переписать с чистого листа и использовать этот час таким образом, чтобы всё, чего она добивалась, ради чего жила, продолжало существовать и иметь силу. Решение и дальнейшие её действия сами по себе цепочка за цепочкой неожиданно стали складываться в голове. Теперь Гермиона точно знала, что нужно делать, как действовать и с чего начать. Не теряя больше драгоценного времени, она снова приблизилась к комоду, забрала на этот раз уже палочку Малфоя, запрятала её всё также себе в корсет, хоть это и было жутко неудобно, а после стремительной походкой покинула, наконец, спальню. В коридоре неподалёку переминался с ноги на ногу пленник Томас. Он торопливо прошмыгнул мимо Гермионы и сменил её у кровати больного, закашлявшись в тот момент, когда закрывал дверь. В поле зрения Гермионы попал находившийся у самого выхода из шатра Эйден Фоули, по плечам которого уже было видно, что стоявший к ней спиной парень был немало напряжён. Со стороны он казался достаточно энергичным, вполне жизнерадостным и в меру уверенным в себе человеком, однако на фоне случившегося с Малфоем - хотя Эйден и не подавал виду, что с ним было что-то не так - всё равно нередко прослеживалось, насколько сильно он переживал. Он лопатил информацию и пытался что-либо сделать наравне с профессиональными колдомедиками, которые в этот день не покладали рук. Да только всё это было впустую, ничерта у них не вышло! Как никогда Гермионе хотелось поделиться с кем-то своей безумной идеей, вселить в раздосадованных окружающих веру в то, что всё ещё можно исправить, что шанс ещё есть. Однако рассказывать кому бы то ни было о том, что она задумала, было нельзя: ей мало кто доверял, даже лучшие друзья и приятели Малфоя по сей час нередко смотрели на неё с подозрением. И потому, поделись она с ними своей задумкой, они бы попросту не дали ей даже призрачной возможности воплотить её в жизнь. Гермионе же наоборот не нужны были проблемы, да и времени было в обрез, чтобы тратить его на тщетные попытки достучаться до ребят и доказать им, что она всерьёз пытается помочь Малфою, а не подставить его ещё сильнее и создать им самим уйму проблем. Однако обратиться к ним Гермионе всё равно было необходимо, и потому она поспешила к тому другу Малфоя, о котором ещё совсем недавно не имела даже малейшего представления.

- Эйден, я снова хочу поговорить с Клариссой, заглянуть в ту комнату, - глухим голосом обратилась она к Фоули, остановившись в метре от него. Распрямившись и шумно выдохнув, он помедлил немного, явно заставляя себя натянуть на лицо маску равнодушия, а после обернулся к Гермионе. Невесело хмыкнув, он пожал плечами.

- Для чего? Это уже бессмысленно, - его голос ни на мгновение не дрогнул, да только в нём всё же проскользнули натянутые нотки.

- В том-то и дело, что слишком поздно что-то изменить. И потому терять уже нечего, - спокойно ответила она и слегка наклонила голову набок, с надеждой и вопрошающе одновременно с тем посмотрев в его лицо.

- Слишком уж отчаянно это звучит. Тебе нечего там делать! - поджав губы, отказал ей Эйден, а после направился мимо Гермионы в кабинет колдомедиков. Однако не собиравшаяся сдаваться девушка ухватила его за рукав и тем вынудила задержаться. Заглянув в его зелёные глаза, она заговорила, напрямую затронув ту тему, от которой ей по сей час было не по себе:

- Когда же ты начнёшь хотя бы немного доверять мне?

- Когда Малфой выживет, и вы уже наконец поженитесь, - попытался мрачно пошутить Фоули.

«Опоздал ты, Эйден! Всё это мы уже проходили, просто тебя шафером не вышло позвать» - не сдержав кривой, совсем Малфоевской усмешки, не могла не подумать про себя Гермиона, но вслух она сказала иное.

- Когда-нибудь обязательно, но не уходи от темы! Чего ты так боишься? Что я освобожу её? И это после того, как Кларисса пыталась заразить меня? – нахмурившись, высказалась она. Гермионе сейчас больше всего было необходимо мирно проникнуть в комнату, где была заперта пленница, причём снова оказаться с ней наедине.

- Ты сама ответила на свой вопрос. Ты достаточно умна, чтобы понять нужные ответы без моих на то комментариев, - довольно прямолинейно сказал Фоули, но вырываться он всё же не спешил, как и Гермиона - отпускать его. – Малфой доверяет тебе, причём слишком сильно. Это и так вызывает у нас немало изумления и вопросов. Ответы же вы даёте нам сами, причём делаете это, осмелюсь заметить, весьма неосторожно! И если с этим горе-ослом, увы, для меня всё ясно, сколько бы он ни пытался отнекиваться от ваших сердечных игр, то что до тебя – огромный вопрос. Может для Малфоя за эти месяцы ты и перестала быть верной подругой Гарри Поттера и борцом за справедливость и мир во всём мире, но для меня уж точно нет! Одно дело – спасение Малфоя, когда он затребовал от нас доставить тебя сюда, и совсем другое – когда он уходит, подпускать тебя к Клариссе и, возможно, давать тебе этим шанс оказать вражеской для нас стороне какую-либо помощь. Либо допустить вероятность того, чтобы уже они в удачный момент, пока все заняты Малфоем, помогли тебе сбежать. Сильно сомневаюсь, что ты не попытаешься сделать этого, тем более когда в свободном для тебя доступе находится твоя палочка, а с ней и всякая магия. Ты ведь у нас, помнится, очень смышленая волшебница, и уже потому градус доверия к тебе у меня сейчас безоговорочно снижается.

- Святой Мерлин, и вот в это у тебя всё упирается?! – окинув Фоули быстрым взглядом с головы до пят, возмущённо проговорила Гермиона, а после отпустила его руку и с высоко задранной головой протянула ему свою палочку. – Бери, раз так сомневаешься во мне! Но в ответ всё же позволь навестить Клариссу: у меня есть к ней разговор.

- О чём? – осмотрительно забрав её волшебную палочку, вскинул он брови. И хотя Эйден продолжил этот диалог, в глаза кидалось, что он был всецело уверен в своей правоте.

- О спасении Малфоя, - ровным голосом ответила Гермиона.

- Его невозможно спасти, ты сама это знаешь! А если таковой благополучный исход и возможен, то на него отводится от силы пять процентов из ста, диктующих нам, что ему пришёл конец, - качнул головой Фоули и несильно поморщился от мысли, что шансы его друга выжить были не просто не велики, а катастрофически малы. И мириться с этим было тяжело, как бы ни старался он порой это скрывать.

- Ну так поверь в чудо! - бросила ему Гермиона и упрямо посмотрела в его лицо. Ещё не так давно точно также с вызовом она глядела на Малфоя, не желая уступать ему в той или иной ситуации – сейчас же она противостояла его другу, что было не менее сложно, но важно. То, что ей не верили, в ней сомневались на каждом шагу, уже практически не задевало её: Гермиона знала своё дело, понимала, чего ей следует касаться, а мимо чего разумно будет пройти, находясь в таком окружении. Однако не смущать её такое пристальное внимание к её возможным промашкам и ожидаемому многими предательству не могло, как и с трудом у Гермионы порой получалось сконцентрироваться здесь на чём-то поистине важном. Вот только дать слабину она сейчас не имела права: нужно было идти до конца, биться до последнего, и уж точно необходимо было забыть про сомнения других, их косые взгляды и свою возможную погибель. – Дай мне пять минут - с тебя не убудет! К тому же палочка теперь у тебя, - сказала Гермиона, причём скорее требуя своего, нежели прося.

- Две минуты, Гермиона Грейнджер! – всё же согласился Эйден, но проговорил он это настолько категоричным тоном, что его последующее предупреждение к ней стало понятным без лишних слов. Однако он всё же озвучил их: – Раз так хочешь – иди, но не надейся, что я дам тебе спуску! Даже если вдруг я решительно не прав на твой счёт, подставляться я всё равно не стану. Ничего личного, - добавил он, и оспаривать эту претензию Гермиона даже не взялась, ведь прекрасно понимала, что связываться с без того разгневанным и убитым горем Люциусом Малфоем никто не захочет. Тем более ради неё, если вдруг она выкинет нечто из ряда вон выходящее, пусть даже ненамеренно.

- Хорошо, но только оставьте нас с ней наедине и без подслушки. Всего на две этих минуты! – высказала ещё один свой запрос Гермиона. Фоули рассмеялся её упрямству и только было хотел возразить, либо отклонить её требование, как Гермиона опередила его: - Мы торгуемся больше, чем уходит времени на дело, а его у нас, помнится, совсем нет. Дайте мне эти минуты – это всё, о чём я прошу! Уже через час или даже меньше того любые торги и противостояния, если Малфой действительно погибнет, потеряют всякий смысл. Не стоит забывать об этом!

- Иди! – махнул на неё рукой Эйден, всё-таки уступив Гермионе. Наконец она добилась своего, затянувшийся спор разрешился в её пользу, но радоваться пока было нечему, ведь самое сложное ещё только ждало её впереди. Не сразу отведя от парня взгляд, а словно бы пытаясь вглядеться в его лицо и увидеть там, не лжёт ли он, всерьёз ли даёт ей такую возможность, Гермиона затем быстрым шагом направилась к той комнате, в которой держали главную ныне пленницу в этом лагере. Как только она открыла дверь, за спиной послышался голос Фоули, обращённый к тем солдатам, что пытали и охраняли Клариссу: «Оставьте её пока и выйдите!». Сразу после двое ребят, один из которых прежде безжалостно ломал женщине заклятием кости правой руки, ушли в коридор, тогда как Гермиона зашла к ней и, ещё раз взглянув на них и Фоули, плотно закрыла за собой дверь.

- И снова ты! А ты не умеешь сдаваться, девочка, - вымученно засмеявшись, с трудом проговорила Кларисса, которая на деле же была только рада этому минутному перерыву, позволившему ей хотя бы отдышаться. Теперь на ней было в разы больше синяков и кровоподтёков, как и открытых ран, из которых сочились струйки крови. Её одежда была теперь в разы худшем состоянии, лицо стало превращаться в кровавое месиво, ноги женщины были нещадно искалечены, а сама она дышала так, словно из комнаты выкачали весь кислород. Колдунья сидела на полу и упиралась в него трясущимися руками, но, даже находясь в настолько плачевном состоянии, продолжала выказывать неукротимый нрав и неумеренную горделивость, если не высокомерие, по отношению к тем, кого она презирала. И Гермиона, бесспорно, входила в число этих людей. – Даже не надейся, что я скажу тебе хоть слово. Как я и говорила ранее: ты зря пришла, совершенно впустую. Твой Малфой скоро сдохнет, а вы все следом за ним! – Сумев, наконец, более-менее нормально дышать, Кларисса подняла голову и победоносно посмотрела на Гермиону. Та стояла на одном месте и не говорила ни слова, как ничего и не делала. На мгновение Гермиона поморщилась от одного вида подвергшейся жестокой пытке женщины, а сердце болезненно защемило. В памяти не могло не всплыть ассоциаций с некогда измученным накануне своей смерти Артуром Уизли, а также с Малфоем из его же ранних воспоминаний, когда его хорошенько истязала Беллатриса. Однако Гермиона быстро прогнала эти образы прочь. Сейчас она была настроена идти до последнего и отступать не собиралась, как и сомневаться в своём решении. Особенно теперь, когда она едва ли не с боем отстояла право попасть сюда. Не поджимай её так сильно время, Гермиона была уверена, что обязательно хотя бы на считанные минуты забила себе голову предательскими раздумьями над тем, что она делает и насколько всё это неправильно... Что прежняя Гермиона Грейнджер никогда бы не пошла на такой шаг, не посмела и даже не помыслила о таком! Но, к счастью для неё, этого времени у неё сейчас не было, и потому необходимо было действовать и только этому посвятить всю себя. – Даже встань ты передо мной на колени и умоляй помочь вам, либо сделай всё это сам Люциус Малфой, я не дала бы вам даже надежды на спасение его ублюдка-отпрыска! - снова заговорила Кларисса, гадкая ухмылка которой немало раздражала. Гермиона со стороны казалась застывшей, даже оцепеневшей, и уж точно отрешившейся от реальности. Создавалось впечатление, будто она решалась на что-то: на нечто важное и настолько значимое, что даже ей самой с трудом верилось, что вскоре она сделает то, на что дерзнула подписаться... Что пообещала себе исполнить и претворить в жизнь. – Малфой-младший загнётся, умрёт, о чём я буду счастлива услышать. Причём произойдёт это очень скоро! А шанса я не оставлю: ни тебе, ни вам всем, ни ему! – вновь ввернула Кларисса, и это стало для Гермионы, которой в очередной раз напомнили, насколько близок от смерти был Драко Малфой: ключевой для воплощения всех её благих планов и замыслов человек, как и немало небезразличный ей самой – последней каплей. А ведь он находился совсем неподалёку и, не будь на комнату наложены заклятия блокирования её от проникновения сюда посторонних звуков, можно было даже услышать, как из-за жестокости и упрямства Клариссы он задыхался от кашля, как бредил и умирал... Безмолвно достав из корсета его палочку, Гермиона суровым взглядом посмотрела в глаза всё-таки насторожившейся Клариссы.

- Как не оставлю тебе шанса завершить начатое и я, - решительно, но сдержано и даже холодно в отношении эмоций сказала Гермиона. А после повернулась к двери и, уверенным жестом взмахнув палочкой, вслух произнесла несколько мощных защитных заклинаний, намертво блокируя проход.

- Грейнджер, ты что себе позволяешь?! – тут же послышался за стеной грозный крик Блейза Забини. Как видано, подслушивать её Фоули, быть может, и не стал, но вот Забини не переставал контролировать разговоры, ведущиеся в комнате пленницы. – Открой дверь, сейчас же! – Даже не зная, что она задумала, он намеревался перестраховаться и как можно скорее выволочь её отсюда, вот только у Гермионы на ближайшие полчаса были другие планы.

- Выламывайте дверь, живо! – отдал бойцам приказ уже разозлённый Эйден Фоули, и всего через мгновение та подверглась атаке нескольких молодых колдунов. Однако Гермиону это ничуть не пугало: к их попыткам добраться до неё и остановить она оставалась как никогда равнодушна, потому что точно знала, что у них ничего не выйдет. На всякий случай наложив защитные чары ещё и на стены, она обернулась к Клариссе. Ни ужаса, ни мольбы в глазах той не прослеживалось, но всё же заметно было, насколько она напряглась, никак не ожидая отчаянных и опасных для неё выходок от бесполезной по её меркам девчонки.

«Ты не оставила нам выбора, и потому теперь я пойду до конца, причём вопреки самой себе же. Мне чуждо то, что я буду делать, но иначе я не могу. Иначе и нельзя! Я не позволю тебе уничтожить всё, ради чего я живу, что мне дорого. Этому не бывать, Кларисса! Ненавидь меня, презирай, смотри в мою сторону с нескрываемым отвращением - всё вы! Но я сделаю то, что задумала, даже если потом возненавижу себя за это. Я уже не отступлю!» - больше всего Гермионе хотелось произнести вслух эти слова и как-то оправдать себя... Дать Клариссе понять, что с ней происходит, ради чего она идёт на такой поступок, на этот безумный и жестокий шаг. Но ни одного слова, звука так и не сорвалось с её губ – Гермиона по-прежнему оставалась молчалива, серьёзна и мрачна. Палочка крепко была зажата в её руке, вся поза девушки говорила о решимости, но также и немалой скованности, которая - Гермиона знала точно - отступит, стоит ей приступить к делу. Она не слышала разъярённых криков за спиной, не обращала внимания на лучи заклятий, бесцельно бьющиеся о зачарованное ею пространство – целиком и полностью Гермиона ушла в себя, погрузилась в ту тёмную часть своей натуры, о которой до сего момента не смела подозревать... Но которую вынуждена была пробудить. Жестокость порождает жестокость – об этом она знала не понаслышке. Однако всегда старалась сдерживать свою боль, обиду, горе, действовать в рамках допустимого, контролировать свои редкие, продиктованные неистовым гневом порывы и оставаться самой собой, даже после всего, через что ей пришлось пройти. Сейчас же Гермиона намеревалась выплеснуть абсолютно всё, что накопилось у неё внутри, наружу, и направить свою бойную, нескончаемую и весьма опасную энергию против несчастной женщины, которая и так была немало измучена. Да только пощады от Гермионы ей было теперь не видать...

- Что ты задумала? Поквитаться? Сомневаюсь, что ты потянешь это, - выплюнув кровь изо рта, зло посмотрела на неё Кларисса, всё же успевшая осознать, что ничего хорошего приход Гермионы ей не сулит.

- Не квитаться, но сомневаться во мне не стоит, - лёдяным тоном, распрямившись и вскинув подбородок, сказала Гермиона, а после поморщила нос и остервенело взмахнула палочкой: - Круцио!..

______________________________________________________________________________

* - Скромный стих моего авторства: https://ficbook.net/readfic/6771367

Все новости по новым главам ищите в группе МА: https://vk.com/marionetkaaristocrat ;)