Марионетка аристократа

***Ludovico Einaudi–In un'altra vita *** 

 - Что произошло этой ночью? – остановившись около двери, за ручку которой она уже взялась, Гермиона невесело усмехнулась, слегка повернув голову, но так и не взглянув на него из-за плеча. Ей не хотелось его ни видеть, ни слышать – этого мерзавца, решившего так жестоко поиграть с её жизнью и окончательно добить её. Этот вопрос Малфоя восполнял пробелы и являлся ответом на многие уже её немые вопросы о том, почему он так поступал. Ответ оказался гораздо проще и очевиднее, нежели она предполагала – он просто ничего не помнил. Ни своей истерики, ни той агрессии, что снова вырвалась наружу, ни того, как она успокаивала его и была рядом, ни тем более того, что произошло между ними. В его памяти был чистый лист, и теперь Гермиона понимала это, знала, вот только легче от этого ей не становилось. Она слишком сильно задела его за живое вечером, и он ясно дал это понять, то и дело срываясь на ней, даже горя желанием уничтожить её за такую непростительную дерзость. Так стоило ли ожидать, что припомнив былое, он откажется от идеи подвергнуть её самому суровому и жестокому наказанию, которое было в отношении неё только возможно – раз и навсегда отправить в замок Смерти? Это было бы слишком наивно, как и ожидать от него проявления милосердия. Не тот это был человек, да и человек ли?

- Будешь стирать мне память перед отправкой – увидишь, - коротко ответив ему, Гермиона уже открыла было входную дверь номера, но снова остановилась от его злобного выкрика за спиной.

- Грейнджер, отвечай! – шумно выдохнув и выпрямившись, она посмотрела на стену коридора перед собой – совсем так же, как делала это в мэноре, прислуживая господам. Она не видела толком ни обоев на стене, ни двери напротив, что вела в соседний номер. Её слишком сильно мучили мысли о том, что ждёт её уже сегодня - может через пару считанных часов, а может и раньше – они целиком завладели её сознанием и даже сумели пробить брешь в ослабевшем эффекте зелья, породив в душе настоящую панику. Одной только угрозой её молодой и такой безжалостный господин сумел окончательно подорвать остатки её спокойствия и тем самым породить презрение к себе. Ей уже ничерта не хотелось... Разве что, пожалуй, одного – пока это возможно, хотя бы напоследок сбежать от него и насладиться последними мгновениями своей относительно сносной жизни. Отмолчавшись она сделала шаг вперёд, моментально услышав вопрос за спиной, заданный гневным тоном. – Куда ты собралась?

- Подальше от тебя, - даже несмотря на то, что она говорила негромко, Драко отчётливо расслышал ответ, за которым последовал грохот закрывающейся двери. Оскалившись, вскоре он уже поморщился. И снова эта чертовка отказывалась подчиняться ему! Однако если прежде причиной тому была её неиссякаемая гриффиндорская гордыня и стремление принципиально демонстрировать ему своё свободолюбие, то сейчас здесь было замешено что-то ещё. Что-то несомненно связанное с былой ночью, ставшей его настоящей головной болью. Неимоверно сильно Драко хотелось взвыть - больше всего он ненавидел, поистине ненавидел моменты, когда что-то упускал в своей жизни и переставал контролировать ситуацию - и этот стал одним из таковых. Пройдя и усевшись на диван, даже плюхнувшись на него, откровенно наплевав на все правила приличия, он запрокинул голову и уставился недовольным взглядом в потолок. Чувство досады уже не просто терзало его, но даже добивало – этой ночью с ним и, вероятно, с ней произошло нечто поистине выбивающееся за рамки их далеко не спокойной жизни, но он не мог этого вспомнить... Более того, он вообще ничего не помнил! В памяти всплывал только фрагмент, связанный с их перепалкой, когда эта сука со своим острым язычком насмехалась над ним – именно это он припомнил в первую очередь, проснувшись рано утром и обнаружив, что Грейнджер лежит рядом. Чуть позже он вспомнил, что стоило ему уйти вечером на кухню, как его стали одолевать воспоминания теперь уже далеко не об этой, по сути, неприятной мелочи, а о том, что было днём. Сожжённые заживо дети, обугленные трупы, Аарон – несчастный мальчик, на долю которого выпали куда более продолжительные мучения. Он даже не замечал тогда, как наполнял один стакан за другим, потеряв им счёт. Итогом терзаний мучительными воспоминаниями, в которые он с головой погрузился, стали две бутылки огневиски, стремительно выпитые одна за другой. Уже с одной он валился в беспамятстве, напиваясь у себя в шатре - что же сделала с ним этой ночью такая лошадиная порция, он страшился даже помыслить. Предполагать было бессмысленно – ничего хорошего он явно не совершил. Скорее с точностью наоборот - сотворил нечто страшное, но до какой степени он разошёлся в таком состоянии, Драко не мог себе даже представить. Он отлично знал, что способен на многое, ведь жестокость и насилие являлись обыденной частью его жизни Пожирателя Смерти, и их он давно впустил даже в свою личную жизнь. Оттого он так жаждал вспомнить о ночном происшествии, о котором поначалу планировал выпытать подробности у Грейнджер, вне всяких сомнений ставшей свидетельницей организованного им хаоса. Ему нужна была истина - на меньшее он не собирался растрачивать своё время.

Поднявшись с постели, в первую очередь он проверил волшебную палочку, а позже и пиджак, в котором хранились флаконы с различными зельями. Драко не могла не удивить находчивость Грейнджер: последним применённым заклинанием, которое вызвало Приори Инкантатем, стало заклинание извлечения из памяти воспоминаний. Даже сомнений в том, что оно было применено далеко не к нему, у него не возникло – она подправила собственную память. Он прекрасно понимал, какое именно воспоминание уничтожила Грейнджер – о местонахождении своих родных. Поначалу ему хотелось придушить её за это, ведь сотворив такое, она лишила как его самого, так и его Хозяина главного козыря против себя. Но с другой стороны он отлично понимал, что это было самое верное с её стороны решение. Отчаянное, болезненное, суровое, но наиболее правильное – только так она могла защитить то, что было ей дороже всего. Своими угрозами он только подтолкнул её к этому, напомнив о том, что любой враг, включая его самого, имел против неё... И эту оплошность она поспешила при удачной возможности исправить. По совести говоря, он бы и сам также поступил на её месте. И хотя он полностью понимал эту позицию и такой хитроумный ход, злость на ту, что обошла его и к тому же снова добралась с личными целями до его волшебной палочки, всё равно брала верх. По себе он хорошо знал, что мог раствориться в этой озлобленности и тем самым заново породить агрессию, погрязнуть в ней и в результате в который раз отыграться на этой непокорной девчонке - благо, другие проблемы не давали ему шанса окончательно сосредоточиться только на этом. Препятствием этому стали и сильно притуплённые ощущения. Даже воспоминания о погибших по его вине детях, которые должны были к этому времени задушить его чувством вины, хоть и мучили, но не отдавались даже лёгкой болью. Можно было списать всё на его зелья, которые он и принял, вот только флакончики были различными, и в наличии в его кармане к утру не оказалось ни одного. Принять все их за раз, даже находясь в сильно нетрезвом состоянии, он бы не смог – это было бы бескрайней глупостью. Но если бы он даже сделал это, сейчас его сознание выдавало бы совершенно иные ощущения, да и само восприятие реальности стало бы иным, ведь среди тех пузырьков были в дополнение к успокоительным и зелье по восстановлению памяти, и заживляющее зелье. Одно только последнее зелье, выпитое целиком, заставило бы Драко испытать неестественное блаженство и погрязнуть в галлюцинация. Но этого с ним не было, и оттого вопрос – куда подевались пузырьки из его карманов – оставался открытым. Были ли они частично выпиты, разбиты, уничтожены или же спрятаны им самим или даже Грейнджер - он не мог понять. Эта ночь, происшествия которой являлись туманными для него, вызывала множество вопросов, однако чётких ответов на них он не находил. Единственное, в чём он ни на мгновение не усомнился - так это в том, что Грейнджер была напрямую причастна к этой тёмной истории. Но эта чертовка предпочла привычно задрать нос и отмолчаться... Собственно, как и всегда!

Грейнджер... Ещё вчера днём он совершил ужасное и должен был сейчас переживать исключительно об этом. Все свои мысли он должен был направить на события этого злополучного дня, ведь ради этого он сбежал от всех – чтобы позволить себе в полной мере пережить эту трагедию, переварить случившееся, прийти в себя и найти силы идти дальше по выбранному пути... По этой ебучей протоптанной дорожке, которая и впредь может быть усыпана не меньшей горой трупов невинных людей, может даже детей. И хочет он того или нет – Драко обязан будет относиться к этому хладнокровно и даже бездушно. Потому сейчас он должен был потратить вырванное свободное время на то, чтобы приучить себя к этому, настроить на такой исход. Он ведь даже оставил свой пост, без оглядки перекинул все обязанности на Блейза в попытке позволить себе погрузиться в свой разрушенный мир, но что в итоге? Его мирком снова владела она – Грейнджер, которой даже в такой момент он уделял гораздо больше внимания, чем иным бедам. Даже сейчас, несмотря ни на что, она оставалось его главной проблемой, с которой уже не просто нужно было, но даже необходимо что-то решить и сделать. Его решение об отправке Грейнджер в замок Лестрейнджей было основано на поглотивших Драко эмоциях, на гневе к той, что посмела насмехаться над ним, а такого он не забывал и не прощал. По сути, это было вполне логичным выходом из сложившейся ситуации - отдать её в замок, вернуть Хозяину, отстранить от своей семьи, чтобы она никогда впредь не могла стать дополнительной угрозой для их спокойствия и не имела больше возможности пошатнуть их положение. Раз и навсегда отправить её подальше от себя, убрать с глаз долой и перестать наконец играть в опасную игру в чувства к ней, к грязнокровке, на которые он не имел никакого права.

Сделав глубокий вдох, Драко осмотрелся вокруг, хотя на деле ничто из окружающего не имело ни малейшего значения и не вызывало его интереса. Мог ли он найти нужные слова и убедить Хозяина забрать её в замок уже сегодня? Разумеется, - красноречие всегда было присуще Малфоям. Можно было обыграть это как наказание, либо как причину, по которой он не хотел бы в дальнейшем отвлекаться от важных для Тёмного Лорда дел, от которых его то и дело отрывали проблемы со служанкой. Сочинить реалистичную причину было пустым делом, но вот решиться на этот поступок – гораздо более важной и трудной задачей. Вернуть её в замок означало уничтожить всё то, к чему он в последнее время стремился, перечеркнуть единственный шанс на искупление и жить как всегда, как раньше, не оглядываясь назад и не растрачиваясь на то, что имело отношение к человечности. Его былые принципы заметно пошатнулись, но не рухнули окончательно - он бы и не допустил этого, не в такие тёмные времена. Он с лёгкостью мог это сделать, эту задумку даже стоило реализовать, вот только никак исправить этого в дальнейшем, если чувство вины вдруг однажды задушит его, будет невозможно. Упечь её в Замок Смерти прямиком в руки больных на голову Пожирателей Смерти во главе с его тёткой означало перечеркнуть в себе всякие отголоски проблесков человечности и всего того хорошего, чему он позволил вырваться наружу; уничтожить это, как и уничтожить её саму – Грейнджер. Пути назад больше не будет, как и возможности возобновить связь с ней. Разве что путём насилия, однако такие методы он теперь считал недопустимыми. Но при таком раскладе только так возможно будет приблизиться к ней, никак иначе - иного она уже не допустит, если он поступит с ней настолько безжалостно. Да только это будет уже безумием, да и пойдёт ли он на такое снова?!..

- Мерлин, какого хера я вообще думаю об этом? – потерев лоб рукой, Драко застонал от сильной усталости, которую внезапно ощутил. Она была навеяна размышлениями о ней, о Грейнджер. Неужели он всерьёз задумывался о том, чтобы сохранить связь с ней? Неужели она зацепила его до такой степени? Грязнокровка, слуга, подстилка – она была ничтожеством в сравнении с ним, с чистокровным аристократом, потомком величественного рода. Только статус подруги Гарри Поттера даровал ей какую-то силу, делал её значимой фигурой, придавал ценности. Если же не брать этого в расчёт, то Гермиона Грейнджер была никем, и в первую очередь в противопоставлении с ним. Никем настолько значимым, что ему хотелось запулить чем-нибудь в телевизор, отчего возникло сильное чувство дежавю, возможно, как-то связанное с прошлой ночью. Эта «никто» теперь терзала его сознание, снова сделавшись первостепенной проблемой, возвышавшейся над другими. Её значимость для Драко имела излишне сильную власть - откровенно врать себе в обратном он не видел более смысла. Это запретное и ненужное увлечение в итоге стало настолько пленительным и опасным, что уверенность в том, что стоит поставить жирную точку в этой истории и окончательно избавиться от такой связи, с каждой секундой становилась только сильнее. Такие игры были слишком серьёзными, а их последствия могли привести не просто к краху всего того, к чему он шёл и чего добивался, но даже к его погибели. Вот только прежде чем приступить к воплощению принятого решения в жизнь, Драко было необходимо восстановить цепочку воспоминаний минувшей ночи – ещё один провал в памяти стал бы вдвойне мучительной ношей.

Он знал, как восстанавливаются воспоминания, канувшие в памяти - это являлось болезненным процессом, да и сделать ему предстояло всё самому, отчего могли возникнуть различные трудности. Влезть себе в голову и устроить подобие лоботомии было равносильно тому, чтобы пробить череп тупым булыжником и подёргать за собственные нервные окончания. Однако выбора у него не было – никакому другому обладателю волшебной палочки Драко не позволил бы влезть в своё сознание, ведь там хранились теперь настолько опасные воспоминания о привязанности к грязнокровке, что при должном к ним подходе можно было использовать не просто как компромат против него, но даже как оружие, способное свести отпрыска Малфоев в могилу. По сути, с посторонней помощью он уже давно мог бы попытаться восстановить в памяти даже то, что стёр когда-то Блейз, ведь это воспоминание не было изъято и всё ещё оставалось при нём. Это тоже было болезненным процессом, даже в разы более мучительным и сложным, но возможным, если бы всё не упиралось в одно – в доверие собственного мира кому-то со стороны! Такую работу следовало доверить исключительно себе, иных вариантов здесь не было... Кроме Грейнджер, которая при верном подходе могла бы помочь ему с этим, если суметь договориться с ней. По сути, именно это он и планировал сделать, задумав использовать свой вынужденный отпуск по максимуму эффективно, для чего и захватил с собой столько флаконов зелий. Однако её смекалистость сыграла против него, ведь вернув себе относительную трезвость мышления, Грейнджер быстро поняла расклад и догадалась, что вскоре он планировал избавить её от части воспоминаний, которые также могли доставить ему хлопот. Нервно забарабанив пальцами по деревянному периллу, он скривился так, словно только что вкусил противнейшую гадость. Даже здесь она создавала ему проблемы, даже в этом! С недавних пор Драко даже начало казаться, что эта девчонка появилась на свет с одной единственной целью – чтобы портить ему жизнь и играть на нервах. Ещё в школе она везде и во всём старалась обходить его, в особенности в учёбе, где Драко стремился выбиться в лидеры, а её лучшими друзьями стали его заклятые школьные враги - Поттер и Уизли, в компанию которых она угодила... Кто знает, не сложись так их юность, быть может, он вовсе не обратил бы на Грейнджер никакого внимания, либо воспринимал бы её как-то иначе. Но всё сложилось именно так, как было на сегодняшний день - она по его инициативе стала его любовницей, которая с завидным упрямством вставляла палки ему в колёса и сводила жизнь чистокровного ублюдка в никуда, в то время как сам он продолжал бороться со своим ангелочком на плече, который удосужился нарисоваться в его жизни так некстати и противно попискивать теперь ему на ухо о том, что он поступал совершенно не так, как следовало бы. Этот голос совести до неимоверности сильно хотелось заглушить в своём сознании, и для этого было более чем достаточно избавиться от Грейнджер, просто отослав её в преисподнюю, филиал которой Волдеморт и полоумная тётка Драко сумели разместить в самой магической Великобритании.

Вынув из кармана брюк монету, уже вскоре с заметным раздражением Драко отправил её назад и следом достал визитку. Резко потянувшись к телефону, который был размещён на чайном столике, он набрал номер сотового телефона. Этот номер принадлежал тому консьержу с заурядным маггловским именем – Джек Миллер, который вчера вечером доставил в номер элитного алкоголя. Забавным было то, что этот пухленький молодой мужичок, пуговицы на пиджаке в области живота которого сходились с трудом, несмотря на излишний вес, был на редкость проворным и юрким, а также отличился высоким уровнем исполнительности. Именно поэтому Драко подсуетился и наложил на него Империус, дабы тот беспрекословно выполнял любые его прихоти, не задавал лишних вопросов и ни при каких обстоятельствах не раскрывал кому бы то ни было информацию о том, что будет происходить в его номере.

- Мистер Тейлор, доброго дня! Вам что-то угодно? – почти сразу ответил на звонок консьерж, которому Малфой представился под вымышленной фамилией, ровно как и администратору на ресепшене.

- Да, Джек. Найди мне и как можно скорее проститутку-массажистку, - потирая глаза, прямо сказал Драко. Сейчас он испытывал сильную потребность в том, чтобы отвлечься от своих забот и хотя бы немного расслабиться. Начать он планировал с хорошенького массажа от той, что не станет испытывать ни малейшего стеснения в обществе обнажённого парня, и на которую не придётся для осуществления этого действа накладывать непростительное заклинание – растрачиваться на уговоры сегодня он точно не собирался.

- Эм... - на мгновение консьерж замолк, но уже вскоре нашёлся и также прямо пояснил. - Разумеется, я могу выполнить вашу просьбу, но поймите - на это понадобится время. Одно дело - просто заказать девушку из эскорт услуг, либо вызвать массажистку; и совсем другое – ту, что будет профессионально совмещать в себе обе кхм... профессии.

- Ладно, пришли ко мне обычную проститутку, но одну из лучших в своём деле!

- Хорошо, мистер Тейлор. Ожидайте, в скором времени ваш наказ будет выполнен! – услужливо поспешил ответить тот, мало удивившись такому запросу посетителя.

- Не разочаруй меня, Джек! - положив трубку, Драко посмотрел на экран выключенного телевизора. Сейчас он даже не мог с уверенностью сказать, хотел ли он секса с кем-то посторонним и незнакомым - скорее нет, чем да. После ночного инцидента, из-за которого хотелось удавиться, он не хотел рисковать и заново одновременно испытывать это противнейшее чувство позора, смущения и смятения. Разумней всего было ограничиться одной лишь массажисткой, но ведь он мог и передумать после хорошего массажа, который он так или иначе в первую очередь затребует со шлюхи. Всё будет зависеть от его настроения. По сути, объектом его желаний всё чаще становилась сама Грейнджер, и с кем он предпочёл бы сейчас близости, не появись эта маленькая гадкая проблемка с его мужским здоровьем - так это с ней. Но после её выходки и тех слов, которыми она по-настоящему сумела уколоть его, Драко не жаждал подпускать её напоследок к себе и приближаться к ней самому. Пора было отвыкать от своей грязнокровой любовницы и этого необъяснимого предпочтения всё чаще хранить ей ебучую верность, что было для него само по себе нелепо... И
начинать следовало уже сейчас.

* * *

С тоской в последний раз заглянув в зал, в котором пела невероятно красивым голосом недоступная её взору местная певица, Гермиона оторвалась наконец от стены и направилась назад в номер. Около полутора часа, если не больше, она провела, подпирая чёртову стену и не будучи в состоянии заглянуть в сам зал и провести время, затерявшись в толпе посетителей. На двадцать пятом этаже отеля был расположен ресторанчик, в котором и выступала сейчас неизвестная ей ранее певица по имена Мия. Ещё в спальне до её слуха стал доноситься еле слышный приятный женский голос, и решив вдохнуть напоследок полной грудью глоток свободы, Гермиона, верно предположившая, что выступление проводится этажом выше, нарядилась в чёрное платье и направилась туда. Она сходу угадала, куда ей идти, и даже сразу нашла нужный зал, но, к сожалению, прогадала с одним – с расстоянием, которого ей не хватило. Каких-то чёртовых пятнадцати-двадцати метров, отделявших её от заветного заведения, в котором она планировала скоротать последние часы и отвести душу, вслушиваясь в приятную музыку. Но стоило ей приблизиться к залу, как она словно упёрлась в невидимую стену, упрямо не пропускавшую вперёд. Уже давно ей не приходилось проверять на прочность заклятие связи, которое ещё ни разу не подвело Малфоев, оттого неожиданным было просто встать на месте без возможности сделать шаг вперёд. Уходить ей тогда не хотелось, как и возвращаться назад в номер к Малфою либо бесцельно плутать по этажу, пустым взглядом выискивая то, что может хотя бы немного скрасить этот злосчастный день - оттого она предпочла задержаться неподалёку от прохода в ресторанчик. Нередко проходившие мимо люди кидали на неё недоумённые взгляды, а несколько сердобольных посетителей даже поинтересовались, всё ли у неё в порядке. Разумеется, это было не так, но натягивая фальшивую улыбку, Гермиона отвечала им, что всё хорошо и она просто ожидает подругу, после чего дальнейшие вопросы, к её радости, у этих людей отпадали, и они уходили дальше по своим делам. Это время она скоротала, пытаясь хотя бы в последние часы своей сносной жизни не думать о том кошмаре, который вскоре ждёт её в Замке Смерти... Но разве было это возможно? Только благодаря зелью Гермиона не срывалась на слёзы и не рвала на себе волосы от понимания того, во что вскоре превратится её жизнь, хотя горький осадок не покидал её теперь, к концу второй недели воздействия на неё зелья. Было даже не по себе от того, что её снова утешало вторгавшееся в сознание воспоминание об их с Малфоем ночи. После таких угроз меньше всего хотелось думать о нём, вспоминать, слышать... Но по иронии судьбы ей предстояло даже видеть его и раз за разом вспоминать об их прежней близости. Первое время она пыталась бороться с этим и припоминать другие события, доставлявшие ей в жизни какое-либо удовольствие, но уже вскоре прекратила свои слабые попытки противиться, не сыгравшие должной роли. Утренний инцидент, потрясший Гермиону по пробуждению, лишил её значительной части сил и жизненной энергии, отчего одержать победу в противостоянии с мощным зельем у неё не было шансов. Всё же сдавшись и прокрутив пару раз в голове те события, о которых она предпочла бы теперь вовсе не вспоминать, она всё-таки попыталась отвлечься от этой тёмно-серой гаммы чувств, сосредоточившись на прелестном голосе, который, к счастью, она имела возможность слышать напрямую.

Лишь около тридцати минут ей удалось провести в этом фальшивом небытие, после чего мимо прошествовал молодой блондин в деловом тёмном костюме, который заставил Гермиону, заметившую его краем глаза, ощутимо напрячься. В этот раз ей повезло, и это оказался не её молодой господин – лишь один из посетителей отеля, сильно походивший на него. С облегчением выдохнув после того, как он прошёл мимо, она мысленно едва ли не прокляла этого человека за то, что он появился и напомнил о Малфое как раз тогда, когда ей наконец-то удалось хотя бы немного отвлечься. Заново забыться у неё не вышло – сероглазый блондин, бывший однокурсник и школьный враг, а теперь её полноправный хозяин, деспот и любовник то и дело мелькал в мыслях, напоминая о том, что время неумолимо бежало вперёд, и стремительно приближался час, когда её судьба решится окончательно. Он ведь даже не искал её и так и не объявился поблизости – самоуверенный парень отлично знал, что ей не уйти далеко и не к кому будет здесь обратиться, - магглы при всём желании не окажут ей должной помощи. Оттого он продолжал отсиживаться в номере, в который Гермионе вскоре предстояло вернуться вне зависимости от её желаний. Пытаться скрыться не имело смысла - он всё равно рано или поздно разыщет её и осуществит свою задумку. Она даже не надеялась на иное вне зависимости от того, вспомнил он о ночном происшествии или нет. Если ему в голову закралась эта жестокая мысль – добра от Малфоя уже не стоило ждать, как и пощады. Слишком долго она костью стояла в его горле – отчасти было даже ожидаемо, что в итоге он решил просто избавиться от неё. Это же был Драко Малфой – безжалостный игрок жизнями и судьбами, жестокий господин, насильник и убийца. Чего ему стоило лишить её более-менее нормального существования и избавить себя от этой удавки в её лице? Ровным счётом ничего, как и она сама. Она была никем для него - лишь игрушкой, с которой он творил всё, что пожелает его гнилая душа. И вот теперь настал конец всем играм. Молить же его пощадить и не поступать с ней настолько бесчеловечным образом она не собиралась – сколько раз Гермиона унижалась перед ним, просила, умоляла, выпрашивала шанса на нормальную жизнь. Разве хоть что-то из этих позорных для неё слов было услышано им? Нет! Разумеется, нет. Так стоило ли лишний раз доставлять ему изощрённое моральное удовлетворение зрелищем того, как она падёт к его ногам и будет молить о грёбаном помиловании, отбросив остатки втоптанной им в грязь гордости и окончательно перечеркнув свою жизненную позицию гриффиндорки? Ни за что! Малфой не стоил этого.

Более того, теперь Гермиона уже сама хотела как можно скорее попасть в замок Лестрейнджей и положить лже-истории Золушки конец. Сейчас, пока зелье давало ей возможность не падать окончательно духом и с гордо поднятой головой принять свою участь, помня о том, кто она есть на самом деле, было, по сути, самое удачное время для того, чтобы попасть в это адское место. Зелье не позволит ей сломаться под натиском пыток, не дарует этим жутким зверям в человеческом обличии, именуемым Пожирателями Смерти, шанса насладиться зрелищем того, как она сокрушится на их глазах и взвоет после очередной пытки, побоев, сцены убийств других узников или вовсе после её зверского изнасилования. Только сейчас она имела возможность пережить всё это, вынести и продемонстрировать им, что она способна выдержать все их натиски, что она, чёрт подери, не беспомощная жалкая девчонка, которая сломается за считанные дни, а может даже часы, а Гермиона Грейнджер – боевая подруга Гарри Поттера, имя которой знает каждый волшебник Великобритании. А дальше... Будь что будет. Её жизнь давно не принадлежала ей, так стоило ли загадывать, даст ей Волдеморт в дальнейшем возможность существовать без слёз и боли, приберегая её для дальнейшего осуществления своих тайных, бесспорно, грязных планов на неё и её некогда доброе имя, либо захочет, чтобы она ежедневно корчилась и подыхала от боли и нескончаемых мук на полу холодной грязной камеры? Всё это вряд ли зависело от неё, кроме двух моментов – не упустить шанса раз и навсегда избавиться от Малфоя и, угодив в Замок Смерти именно сейчас, хотя бы в течение двух недель стойко переносить тот кошмар наяву, который, так или иначе, ожидает её однажды. Тянуть с этим не имело смысла, как и надеяться на гуманность со стороны Малфоя. Благодаря нему она давно лишилась детской наивности, сняла и вышвырнула розовые очки и больше не верила в сказки... Разве что в злые и с чертовски паршивым концом, в которых положительных героев, подобных ей и её друзьям, в эпилоге ожидает мучительнейшая смерть. Пожалуй, это были уже даже не сказки, а реальность и история их жизни... Их чертовски поганой жизни, которой она предпочла бы, будь её воля, никогда не появляться на свет или же никогда не знакомиться с миром магии и волшебства и не иметь к нему абсолютно никакого отношения... Если бы это только было в её власти!

Медленно делая шаги, Гермиона возвращалась в номер, ощущая, словно ступает по раскалённому углю. Больше всего душа предательски просила развернуться и бежать прочь, либо кинуться к самому Малфою на шею и позорнейшим образом упрашивать не рушить окончательно её жизнь, но отбросив все сомнения, она упорно шла вперёд. Как же страшно ей было от понимая, что она шла словно на казнь. Хотя в некотором роде так оно и было: приговор был вынесен, топор заточен, а палач терпеливо ожидал прибытия своей жертвы. Хотелось осесть на пол и взвыть, но она сдерживала себя от всего этого и уже не просто потому, что в таком порыве не было смысла, ведь зелье вскоре прекратило бы её стенания, но также ради того, чтобы не вынуждать себя заново проходить через пытку зрелищем того, насколько хорошо ей порой бывало с этим, будь он проклят, палачом! Она хорошо понимала, что после попадания в замок Лестрейнджей расстаться с этим воспоминанием ей никак не удастся. Более того - только оно станет подобием спасательного круга во все те разы, когда она будет тонуть и цепляться за жизнь, но прокручивать его в памяти прямо сейчас было слишком тягостно и мучительно. Будь её воля, она бы уже самостоятельно переместилась к Замку Смерти, избавив себя от необходимости заново пересекаться с Драко Малфоем, но, увы, она не имела такой возможности. Выйдя из лифта и направившись к двери, она ощутила, как звенело теперь в висках, и как стыла в жилах кровь. Лишь пересиливая себя, Гермиона шла вперёд. Это были, возможно, последние минуты, когда она относительно свободно дышала полной грудью, и когда ощущала, что пока ещё жива... А может уже даже последние секунды, и от этого делалось тяжело и больно на душе. Она ничего уже не видела вокруг, была только цель – вернуться к Малфою. И именно к ней она упорно шла, погоняя себя и заставляя сделать новый шаг.

Каких-то десяток метров расстояния отдаляли Гермиону от двери, как вдруг она открылась и из их номера, сияя белоснежной улыбкой, вышла неизвестная ей девица. Застыв на месте, Гермиона бегло осмотрела её. Это была довольно симпатичная девушка с серыми глазами, тёмно-русыми, почти чёрными волосами и неброским дневным макияжем. На её лице выделялись разве что губы, накрашенные ярко-красной помадой. Роста они были примерно одинакового, если бы обе скинули высокие каблуки, а вот по возрасту, как показалось Гермиона, неизвестная ей была лет на пять-семь старше её самой. Что же касалось одежды, - эта девушка была разодета в коротенькое фиолетового цвета платье, удачно оголяющее стройные ножки и вырез декольте, из которого виднелась аккуратная грудь куда большего, чем у самой Гермионы, размера. В правой руке она цепко держала маленькую орехового цвета сумочку, довольно дорогую по виду в сравнении с тем же платьем, явно купленным хоть и не на распродаже, но далеко и не в элитном бутике для избалованных жён бизнесменов. Уставившись в лицо незнакомки, Гермиона на мгновение остолбенела от одного только её высокомерного взгляда, которым та одарила её. Гордо вскинув голову и прошествовав мимо неё к лифту, уже вскоре незнакомка скрылась из поля зрения, хотя оборачиваться к ней, чтобы убедиться в этом, Гермиона даже не стала утруждать себя. На мгновение ей стало противно, а в душе всё перевернулось от этой выходки Малфоя - не успел ещё отослать одну свою шлюху подальше от себя, как уже развлекался едва ли не на её глазах с другой! До чего же неприятной была эта сцена, в некотором роде даже унизительной и гадкой. Чего он добивался? Хотел продемонстрировать своей служанке и шлюшке, что она ничерта для него не стоит и заменить её – пустяковое дело? Она и так прекрасно знала это. Или же он надеялся похвастать тем, что восстановил своё внутреннее состояние, и теперь у него не было проблем с эрекцией? И рассчитывал, что она, застав как он кувыркается с какой-то потаскухой, увидит это своими глазами? Ей ведь и без того было более чем паршиво, так неужели у этого эгоиста и скота хватило наглости предпринять попытку даже в этом задеть её? В душе горело непреодолимое желание просто плюнуть ему в лицо, но куда разумней было наоборот проигнорировать то, что она видела. Пусть этот ублюдок развлекается, сколько его ничтожной душеньке угодно! Возможно, оно было к лучшему, ведь сейчас у неё был реальный шанс уже вскоре раз и навсегда избавиться от этой мрази и от близости с тем, кто испоганил всю её жизнь. Войдя в номер, дверь которой Малфой не спешил запирать, Гермиона замерла возле неё, неспешно закрыв. Он был в гостиной - стоял возле панорамного окна и застёгивал пуговицы своей белоснежной рубашки. Только услышав, как захлопнулась дверь, он обернулся. Взглянув на свою любовницу ничего не выражающим взглядом, Драко застегнул ещё несколько пуговиц, оставив две верхние расстёгнутыми, и лишь после заговорил.

- Где ты была?

- Где посчитала нужным находиться, - сухо ответила Гермиона, всматриваясь в серые глаза своего господина.

- Ты забываешься, Грейнджер! Тебя не было почти два часа... - начал было Драко, но она перебила его.

- И дальше что? Лучше радуйся, что не помешала твоим утехам, – приподняв брови, прямо сказала Гермиона, стараясь говорить как можно более ровным голосом. Не имело особого смысла делать вид, будто бы она полностью пропустила всё самое интересное: она вошла в номер через считанные секунды после того, как шлюха покинула его. Разумеется, Малфой сложил два плюс два и понял, что она видела эту девицу и догадывалась, чем он с ней здесь занимался, как и ожидал он неё теперь должной реакции – обиды или злости за уколотое самолюбие. Однако, хоть ей и было более чем неприятно, демонстрировать ему порывов ревности Гермиона принципиально не собиралась. Криво усмехнувшись, Драко вскинул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Казалось, их игра в гляделки сохранит актуальность во все времена – даже сейчас они устраивали в этом противостояние. Всё также не отводя от неё пронзительного взгляда стального цвета глаз, Драко первым нарушил недолгое молчание и вставил ожидаемую реплику.

- Так переживаешь за то, что не ты была на её месте, Грейнджер?

- А в этом есть резон? Скорее порадоваться могу тому, что ты наконец оставишь меня в покое, - с показушным безразличием парировала Гермиона, тем не менее ощутившая, сколько злости и обиды на него скопилось в её душе за всё это время. А ведь сейчас её эмоции были сильно приглушёнными, и многие из них вовсе недоступными ей. В эту секунду Гермионе как никогда хотелось посмотреть на него реальными глазами и прочувствовать всё то, что она должна была ощущать по отношению к нему на самом деле. Будь у неё такая возможность, сейчас она наверняка познакомилась бы с той эмоцией, от которой прежде старалась держаться в дали – с ненавистью, самой настоящей жгучей и всепоглощающей ненавистью к Малфою. Теперь он заслуживал этого в полной мере.

- Да что ты говоришь! – всё также усмехаясь, произнёс Драко, глаза которого заметно загорелись, хотя в целом его поведение благодаря зельям было всё ещё довольно-таки спокойным.

- Ты явно переоцениваешь себя, Малфой! Далеко не каждая жаждет оказаться в твоей постели, и далеко не всегда в ней горела желанием очутиться я, - пересилив себя, на удивление даже себе самой спокойно ответила Гермиона, оставшись по-настоящему довольной своим поведением при учёте того, что на самом деле творилось у неё в душе.

- Тогда неправда ли странно, что вчера ты, сучка, так текла подо мной? Или вчерашний день и всё то, что было прежде, вдруг стало напоказ не в счёт? – откровенно рассмеявшись, сказал Драко. Некоторое время она не спешила отвечать, просто глядя в его выразительные серые глаза прямым взглядом. Сколько раз они проходили через это: упрекали друг друга в обоюдной слабости к близости друг с другом? А ведь это стало практически фишкой Малфоя – уколоть её фактом этого и лишний раз напомнить о том, что она снова и снова поддавалась этому неправильному искушению. И даже сейчас он не поленился козырнуть этим и продемонстрировать своё превосходство над ней.

- Да, Малфой, уже не в счёт, - только и ответила спустя минуту молчания Гермиона, на что он слегка прищурил глаза. – Знаешь, - на этот раз усмехнулась уже она сама, прикусив затем нижнюю губу, - ты бы научился прибегать к помощи маггловских контрацептивов. Кто знает, способна ли магия излечивать ВИЧ-инфекции. Если же ты не имеешь представления, что это, то скажу просто – букет таких опасных заболеваний, передающихся половым путём, от которых ты будешь загибаться в разы дольше и мучительней, чем от яда противника. К тому же подцепить их от первой встречной ничего не стоит, - прыснув вдруг со смеху, Драко скрестил руки на груди и слегка наклонил набок голову, взявшись ещё внимательней изучать её лицо. Разумеется, поведение Гермионы вызвало его любопытство, ведь извечно эмоциональная девушка сейчас не закатывала истерик, не кричала и даже не пыталась сорваться на нём за то, что он намеревался с ней сотворить. Это являлось, по меньшей мере, нетипичным для неё, и оттого Драко так загорелся идеей раскрыть её карты и докопаться до истины.

- А тебе так не терпится мне на могилку цветочек принести? До чего ты докатилась, Грейнджер, только одно теперь, блять, на уме! - покачав головой, неожиданно рассмеялся он, хотя его комментарий не сильно удивил Гермиону. – Не поверишь, девочки по вызову порой могут сыграть просто роль массажиста. В отличие от тебя они умеют доставлять удовольствие и иными способами.

- Вот и хорошо, - мало поверив его словам, ответила Гермиона. Не в его правилах было упускать возможность лишний раз получить желанное удовольствие через секс, который Малфой любил всей свой извращённой и избалованной женским вниманием душой, тем более с учётом того, что он вызвал в номер самую настоящую проститутку. Однако думать и говорить об этом и впредь у неё не было больше ни сил, ни желания. – Когда мы отправляемся в замок Лестрейнджей? – напрямую всё же задала она главный вопрос, ощутив, как холод пробежал по спине от этих пугающих слов, которые Гермиона всё же заставила себя произнести вслух.

- Так не терпится очутиться в клетке? – жёстким тоном поинтересовался Драко, однако отвечать и продолжать этот разговор ей больше не хотелось. Самое главное она уже озвучила и теперь хотела получить прямой ответ, который не заставил себя ждать. – Подождёшь, но можешь не волноваться – уже вскоре ты окажешься по соседству от своих дружков! - кинув это, он развернулся и направился в спальню, по пути напоследок произнеся ещё одну фразу, привычно демонстрируя свою властность. – Вздумаешь покинуть номер – постучи в дверь и предупреди, а пока сиди здесь. Не забывайся, я твой хозяин!

- Это уже ненадолго, - услышав её негромкий голос, Малфой на мгновение остановился, но вскоре всё же покинул гостиную, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Гермиона всхлипнула и судорожно втянула ртом воздух. Повернувшись к панорамной стене и из последних сил приблизившись к ней, она зажмурила глаза, не желая даже глядеть на тот город, что однажды так жестоко предал её, сослав в этот проклятый мир магии, который и погубил её. Уже вскоре её ждала совершенно другая жизнь... Совсем скоро!

* * *

Около часа Малфой не покидал пределов спальни и не давал о себе знать. Ожидание томило Гермиону, мучило и изводило теперь гораздо сильнее, нежели мысль о попадании в замок Беллатрисы Лестрейндж. Ей ничего уже не хотелось – ни пить, ни есть, ни сидеть, ни даже поначалу говорить. Если только залезть в петлю, и не будь на неё наложено заклинание связи с посторонними людьми - именно так она бы и поступила. Её ничто больше не держало здесь: она раз и навсегда лишилась возможности связаться с родителями; у её лучших друзей не было даже шанса на спасение и их ежедневно зверски мучили, в то время как у неё не было даже малейшей возможности как-либо помочь им; а некогда великая и могучая Великобритания пала к ногам настоящего бездушного тирана, решившего устроить в стране кромешный ад. Это был бы самый разумный и логичный исход её истории. Однако зная, что ей не умереть, в то время как вместо неё на тот свет отправится кто-то другой, она не могла так поступить, да и не было в этом действе смысла. Думать о том, как пройдёт для неё уже сегодняшний вечер, не хотелось – это было слишком тяжело, а мазохистских поступков ей хватило за эти месяцы с лихвой. Чего только стоила ей связь с Малфоем, которого, не будь она под зельем, Гермиона попыталась бы сейчас несмотря ни на что прикончить! Переступить через себя и отправить его на тот свет стало бы самым мудрым и стоящим из её поступков, после которого с чистой совестью можно было терпеливо ожидать смерти, даже проходя по инициативе Беллатрисы и Люциуса через самые бесчеловечные муки. Единственное, что стало бы камнем преткновения - так это Нарцисса. Причинить ей немыслимую боль, которую женщина могла бы не пережить после потери сына, впав даже в безумие, Гермионе не хотелось, но и уничтожить этого ублюдка было бы поистине справедливо. Слишком много боли, разрушения и насилия он привносил в этот мир подобно своему Хозяину, которому всеми силами стремился угодить. Хотя думать об этом было бесполезно, и в доказательство этому зелье со временем отняло у неё возможность погружаться в такого рода негативные помыслы, далеко не раз Гермиона возвращалась к ним. Слишком остро она ощущала теперь собственное бессилие перед Малфоем и этим чёртовым зельем, которое с одной стороны помогало, но с другой – мешало ей и ограничивало в свободе выбора.

Всё это время она провела возле окна, нарезая круги вдоль стены и озираясь вокруг невидящим взглядом. Ничто не могло переключить её внимание на себя и хотя бы немного отвлечь от мучительнейшего ожидания. Ближе к концу часа с момента, как Малфой оставил её в гостиной одну ожидать его возвращения, Гермионе хотелось лезть на стену. Состояние псевдо-нормы, которое зелье усердно пыталась навязать, уже не помогало – тягостные мысли с завидным упрямством напоминали о суровой действительности и тем самым возвращали её к реальности, от которой было не сбежать, не спрятаться и не скрыться. Не выдержав больше гнетущего ожидания, решительным шагом Гермиона направилась в спальню к Малфою, злость на которого к этому времени накрыла её с головой, и отрекаться от неё она больше не жаждала. Мало было того, что он решил уничтожить её и лишить возможности находиться вдали от ужасов замка Смерти, которых ей чудом удалось избежать, так ещё и вынуждал теперь томиться в ожидании и медленно сходить с ума, хотя, бесспорно, хорошо понимал, что будет твориться с ней за это время. Резко дёрнув ручку двери, ведущей в спальню, Гермиона на мгновение остановилась возле прохода, взглянув на Малфоя. Сейчас он с закрытыми глазами лежал поперёк кровати, в то время как его ноги свисали на пол. Сжимая в правой руке волшебную палочку и держась левой рукой за голову, он лежал с наморщенным лицом и даже не пытался скрыть своего внезапного болезненного состояния. Хоть он и слышал, как она вошла, Малфой не стал реагировать на приход своей любовницы и не придал этому ровным счётом никакого значения. Казалось, для него вообще ничего не изменилось за эту минуту, и он всё также пребывал в комнате один. Даже в этой мелочи он проявлял надменность, делая вид, будто бы её не существует. Это ничуть не удивляло Гермиону, ведь он всегда ставил себя выше её, однако такое его поведение только подкинуло дров в костёр вырвавшихся наружу эмоций, разгоревшийся в её душе. Именно поэтому сдерживать сейчас себя и напоследок отмолчаться ему она не жаждала, желая теперь с точностью противоположного... Пройдя и став рядом с выходом на балкон - практически напротив парня - Гермиона скрестила руки на груди и с неприязнью посмотрела на него. Если бы Малфой только взглянул на неё, то уже сейчас понял бы, что с её приходом в комнату ворвалась буря, которая готова была попросту стереть его с лица земли. Однако сосредоточившись на своих проблемах, он усердно продолжал игнорировать присутствие своей любовницы.

- Когда? – сквозь зубы задала вопрос Гермиона, всматриваясь в лицо своего бессердечного господина.

- Как ты мне уже настоебала. Иди в гостиную и жди! – довольно резко и жёстко командным тоном ответил на это Драко, даже не потрудившийся открыть глаз. Хмыкнув, она вздёрнула подбородок. Пожалуй, впервые её ярость сыграла ей на руку и позволила Гермионе понять и прочувствовать, кем и какой она была на самом деле, и каким был он – этот ублюдок. Её злость, смешная с отчаянием, только сейчас, под конец этой истории, расставила всё по полочкам и дала ей возможность увидеть всю картину целиком. И от осознания, какой глупой доверчивой девчонкой она была всё это время, и как бесстыдно он пользовался её слабостями, хотелось наложить на него Аваду, а себе стереть память. Ироничным было то, что ровно такое же желание по определённым причинам возникло и у самого Драко, которому пока что никак не хотелось пересекаться с ней, а хотелось покоя и тишины. Однако с её приходом о таком ему можно было разве что мечтать.

- Знаешь, Малфой, - заговорив, на десяток секунд Гермиона замолкла, прокручивая в голове душащий поток мыслей, но уже вскоре продолжила. – Я ведь тебя больше семи лет знаю. Мы годами жили в одном здании школы, часто ходили на совместные лекции и всё это время враждовали, пристально наблюдая друг за другом, но, несмотря на это, никогда... - на этом слове она запнулась, ощутив невыносимую горечь. - Никогда я не думала, что пусть и вредный, противный, заносчивый мальчишка может стать настолько конченой сволочью, равной которых можно по пальцам пересчитать! – заметив, как его губы искривились в усмешке, Гермиона, упорно воюя с зельем, уступать которому она в этот момент не собиралась, с ещё большей горячностью продолжила. – Столько времени ты истязал меня, убивал как морально, так и физически, лишал всего, что было мне дорого и значимо, но имел наглость кидаться высокими словами о том, за что я должна быть тебе благодарна! Знаешь, да абсолютно ни за что! – закачав головой, она даже нервно рассмеялась. – Ты так хотел, чтобы я была благодарна тебе за то, что живу в сотни раз лучше своих друзей? Так это, мразь, не твоя заслуга, а Волдеморта и леди Малфой! Хотел, чтобы я сказала спасибо за то, что повидала от тебя ласку? А какова была ей цена? Мои слёзы, унижения и изнасилование напоследок! Скажи, ты уже забыл, как брал меня в течение недели после гибели мистера Уизли, и как я сходила потом с ума? Я ведь тогда скатилась в своём жалком безумии даже до того, чтобы просить тебя! тебя, чёрт подери, просто поцеловать меня и хотя бы на минуту дать какого-то человеческого тепла, лишь бы не потонуть в своём горе и боли окончательно! Уже забыл это, Малфой? Или то, как в процессе наказания жёстким болезненным трахом заодно поднимал на меня руку, и как я ходила потом по замку с синяками? – она слышала, как Драко шумно выдохнул. Он не спешил сейчас перебивать её или как-то реагировать на очередную дерзость Гермионы, ставшую для него уже практически привычной. – Если бы я не наткнулась волей случая на тайник с целебными зельями - уже тогда я превратилась бы в овощ, и всё это из-за тебя! И ведь даже после того как ты унизил меня перед друзьями и заставил развлечь больных моральных уродов на сцене, ты продолжал тешить своё самолюбие! Продолжал изводить меня, ласкать ради одной цели – лишний раз увидеть своё превосходство и доказать мне, насколько я слабая и до какой степени жадная до единственного, блять, удовольствия в жизни, которое мне осталось. Оно же было напрямую позорнейшим образом связано с тобой, и ты не уставал тыркать меня в это носом, развлекая себя этим столько, сколько позволяло свободное от войны время! Но да, забыла - ты же лучше других! Ты же разительно отличаешься от своих старших боевых товарищей - и об этом ты также не поленился напомнить мне сразу после возвращения в мэнор от моих родственников. Тебе было мало моего удручённого состояния - нужно было окончательно уничтожить любую мою надежду на возможность хоть какого-то просвета в этой бесконечной тьме. И именно оттого, видимо, даже тогда ты не человечность проявил, а зверство, изнасиловав меня! И не смей, скотина ты последняя, всё списывать на алкоголь! – когда она в негодовании заговорила об этом, её щека дёрнулась, словно от пощёчины. – Если бы в твоей чёрной загаженной душе не зародилось желание такого способа овладения мной, если бы в тебе не было заложено это, то ничего бы и не случилось, будь ты хоть насколько пьян! Ты бы этого просто не совершил! Так скажи мне, Малфой, за что я должна быть благодарной тебе? За то, что подсунул мне зелье? За это? А ради меня ли ты это делал и во имя ли попытки замолить свои грехи? Ничерта! Просто ты заранее решил избавить себя от моих возможных истерик, которые сильно бы помешали твоему спокойствию. Всё, что ты делал когда бы то ни было - всё это было совершено ради себя и никак иначе! Если бы ты, тварь, не тронул меня, не позарился на моё тело, я бы действительно жила спокойно в стенах мэнора даже в настолько тёмные времена! Твоему отцу не было до меня никакого дела, в то время как твоя мать с первых дней хорошо относилась ко мне, а некоторые домовики даже водили со мной дружбу. Но всю возможность моей мирной жизни в мэноре перечеркнул ты сам, затянув меня в эту трясину! Никогда бы, сволочь, я не легла под тебя, будь у меня тогда возможность самой свободно выбирать, с кем мне спать и с кем рядом быть. Я бы ни за что не сделала этого, а тем более, если бы раньше узнала, какой ты есть на самом деле! Ни при каких обстоятельствах я бы ни подписалась на такие муки и не согласилась на эту связь. Но выбора у меня, помнится, никогда и не было – лишь его иллюзия, но ведь вскоре ты даже её разрушил. Ты отнял у меня всё, абсолютно всё, что я имела! И даже просто остаться самой собой ты мне не позволил, до последнего стремясь искоренить во мне дух гриффиндорки. Потому знаешь что, это сбагривание меня в Замок Смерти станет для меня в некотором роде только облегчением и избавлением от тебя! Что бы меня там ни ждало, какие бы мучения, о которых мне страшно даже помыслить, мне ни уготовили - худшего кошмара, чем ты, в моей жизни уже не появится, потому что никто из ваших не станет подобно тебе пытаться сблизиться со мной и душу мне наизнанку в личных целях выворачивать! Сколько раз ты унижал меня, играл моей жизнью, ставя перед постыдным выбором – кем бы я хотела быть – твоей шлюхой, для красивого словца именуемой любовницей, или той, кого ты станешь развлечения ради насильно трахать в компании своих не менее озабоченных больных дружков! И ведь каждый раз я выбирала первый вариант, а из-за своих страхов дошла раз даже до того, чтобы просить тебя об этой роли. И ты благороднейшим, блять, образом даже согласился на это, а я получила, что хотела, - на этих словах Гермиона вовсе рассмеялась безумным смехом, от которого даже она сама на мгновение вздрогнула. – Ровно на день, чтобы насладиться этой обманкой и порадоваться своим перспективам. А сразу после ты изнасиловал меня! Скажи, Малфой, трахая меня той ночью, ты с наслаждением вспоминал о той моей мольбе, о моём втором шансе? Ты в полной мере насладился тогда тем, что глупая девчонка в который раз поверила тебе? А мне ведь после настолько жалкого, унизительного шага в собственное отражение в зеркале стыдно было смотреть от понимания, как я опустилась и до чего дошла, лишь бы избежать насилия над собой. Вот только именно оно меня и настигло через считанные дни! Мерлин, это ведь даже комично! Правда комично! Таких дур ещё по свету поискать нужно. Тех, кто рискнёт поверить тебе! – снова расхохотавшись, Гермиона с наслаждением заметила, как он ещё сильнее поморщился, всё же убрав руку от головы. – Но именно я – умнейшая студентка Хогвартса за последнее столетие – оказалась в этом числе. До чего же вся эта ситуация смешна и нелепа! Ты ведь, сволочь, даже вообразить не в состоянии, насколько ничтожной я ощущаю себя от понимая, что это ты - гребаный слизеринский хорёк - поставил известную на всю страну боевую подругу Гарри Поттера раком во всех смыслах этого слова! И насколько тошно мне от того, что все последние месяцы я являюсь извечной жертвой, проявлять жалость к которой не захотелось бы уже даже мне самой. Жалеть дуру – пустое занятие, раз она снова и снова наступает на одни и те же грабли со своим наивным детским восприятием и доверием к тебе; верой в хоть какие-то остатки положительных качеств в таком человеке, как ты! Мне уже самой от себя противно, и даже в этом есть твоя заслуга! Так скажи мне, господин, за что я должна быть тебе благодарной? За то, что трахал не так жёстко, как делали бы это твои учителя из Замка Смерти? Так и эту оплошность ты исправишь, стоит мне задержаться вблизи тебя. Потому единственное, чего я теперь хочу – так это очутиться рядом с другими узниками в роли очередной пленницы. И будь что будет! После трёх месяцев сплошного беспробудного кошмара я даже на это согласна, лишь бы не находиться больше рядом с тобой!

- Быстро же ты сумела их пробудить – свои истинные эмоции, раз копнула настолько глубоко, что упиваешься теперь ненавистью, - вставил вдруг Драко, задумчиво став покручивать в пальцах волшебную палочку. – Раньше срока их не вернуть в полной мере, но расшатать сознание и ослабить эффект зелья, по сути, возможно. Только для этого нужно пережить что-то по-настоящему гнетущее и тяжёлое, что на корню подорвёт всю нервную систему быстрее, чем зелье успеет среагировать, - на выдохе открыв глаза, он посмотрел в идеальный белоснежного цвета потолок. Мучиться в догадках, какое именно это было событие, не было необходимости. Ответ был более чем примитивен, ведь он знал о её небольшой хитрости – об уничтожении воспоминания о родителях. Только оно могло воздействовать на Грейнджер до такой степени болезненно, чтобы она начала ощущать то, что обязано было купироваться с первых минут возникновения.

- А это уже не твоё дело, Малфой! И не смей снова указывать мне на то, что ты мой грёбаный владелец! Уже вскоре всё изменится, и только попробуй, скотина, заявиться ко мне в камеру, ибо обещаю, что если я не буду под Империусом - я тебя голыми руками там задушу! – увидев, как его губы тронула едва заметная усмешка, однако отчего-то далеко невесёлая, Гермиона судорожно сглотнула, ощутив такой ядовитый коктейль эмоций, какой ей не доводилось чувствовать довольно давно. Чистые, ничем иным не окрашенные ярость, злоба, ненависть – зелье не позволяло ей до конца погрязнуть в них, но прочувствовать их каждой клеткой своего тела ей всё же удалось сейчас. И это только подстёгивало высказать этому ублюдку напоследок всё то, что она о нём думает. Было видно, что Драко с трудом сдерживался, чтобы не заткнуть её. Теперь в его лице, поведении, позе уже не просачивалось того напыщенного безразличия, что было присуще ему ранее. Говоря ему в глаза суровую правду, она всё же сумела хотя бы немного, пусть даже поверхностно, но уколоть его – этого человека, привыкшего только засчёт методов сравнения с куда худшим злом неизменно обелять себя и оправдывать свои злодеяния. – Готова поспорить, именно этим ты намеревался развлекать себя! Шанса потешить своё самолюбие, удовлетворить свои низкие потребности и в очередной раз с упоением напомнить мне о том, сколько я потеряла, отказавшись от твоего покровительства, - даже не пытаясь оборвать себя и остановиться, едва не отплёвывалась на этих словах Гермиона, - ты бы ни за что не упустил! И раз уж на то пошло, - всё же запнувшись, она облизала пересохшие губы, понимая, что произносить следующую фразу ей хотелось бы меньше всего. - То ответь хотя бы честно, чтобы мне знать, к чему готовиться - когда ты намерен закрыть спор с Забини? - её злости хватило, чтобы заставить голос не дрожать, и говорить твёрдо и уверенно. Демонстрировать слабость этому ублюдку Гермиона не жаждала - он того не стоил, он ничерта больше не стоил в её глазах! Единственное, чего ей теперь действительно хотелось, так это раз и навсегда избавиться от него. И если ради этого ей предстоит пережить этот позор - пусть так оно и будет. Глядя на Малфоя, она поморщила нос - даже видеть этого человека ей стало теперь противно. Вот только будто бы намеренно, дабы она разглядела его получше, он приподнялся на кровати и уселся, пронзительным взглядом серых глаз став вглядываться в её лицо, отчасти даже удивившись этому вопросу. Некоторое время она молчала, ожидая ответа, но Драко не спешил что-либо говорить, теперь уже беглым, но далеко не распутным и не пошлым взглядом осматривая её с ног до головы. - Когда? - сквозь зубы процедила Гермиона, глаза которой загорелись опасным огнём. Молчание делалось для неё убийственным - даже затрагивание этой темы не просто играло на её и без того оголённых нервах, но било по самому больному - её самолюбию, остаткам втоптанной им гордости. Однако отступать теперь было слишком поздно, да и не собиралась она этого делать. Пусть этот ублюдок уже сделает свой финальный ход, растопчет её этим окончательно и даст стопроцентный повод, стоит её эмоциям полностью вернуться, возненавидеть его за этот циничный, бесчеловечный и гадкий спор. - Не тяни, Малфой! Ты этого хотел, и я исполню свою роль - роль твоей распутной шлюшки, готовой залезть на любого и трахаться, блять, до самозабвения во всевозможные щели! Можешь не беспокоиться - твоя потаскуха сделает всё, что от неё потребуется, и отыграет не хуже Паркинсон - будете только успевать местами меняться! - хотелось врезать ему за кривую усмешку, появившуюся на тонких губах, и это чёртово молчание. Сейчас она хотела ответа - честного, правдивого, чтобы у неё была возможность хотя бы морально настроить себя на эту бурную оргию, вот только он не спешил отвечать. Молча осматривая теперь уже её лицо, Малфой не оценивал её слов и даже не выглядел задумчивым, а просто всматривался в неё. Он знал ответ, в раздумьях над ним не было необходимости, но эта злосчастная дата так и не срывалась с его языка. Он заранее знал, когда это случится, но упорно хранил молчание, хотя прекрасно видел и понимал, что именно этим ещё сильней изводил её, доводил до исступления. По этой же причине, не сдержавшись, Гермиона сорвалась на крик. - Когда, грёбаный ты ублюдок? Не смей молчать! Или это будет ещё один сюрприз?! Жаждешь, чтобы всё случилось для меня спонтанно? Ты этого, сволочь, добиваешься? Решил и в этом напоследок лишний раз продемонстрировать мне, что только ты и ещё раз ты владеешь ситуацией? Или я тороплю события, и ты жаждешь нагнуть меня в замке твоей тётки, в клетке, чтобы я раз и навсегда окончательно осознала, какая мразь стоит передо мной, и где моё место, а где, господин, ваше?.. - и всё же он ответил, перебив её желчную речь - громко, зло, не менее разъярённо, практически рявкнув на неё, чем заставил Гермиону даже вздрогнуть от его слов, а её глаза расшириться от изумления.

- Я не делюсь своим! – некоторое время после такого неожиданного заявления они оба молчали. Ничего более говорить Драко не хотелось, да и не считал он нужным снова подавать голос, дабы не ляпнуть что-то ещё. Он уже сказал главное и сболтнул лишнего. Даже этим он, бывало, намеренно играл на её нервах, и порой видел в этом обоснованную необходимость, при помощи её страхов ставя эту несносную девчонку на место. В какой момент он решил, что не станет реализовывать спор, он и сам уже не понимал. Две ли недели тому назад, когда ради себя оставил её в живых? Пару дней назад, когда не хотел отпускать ночью и целовал около получаса, ощущая, насколько приятным было просто позволить себе нежность в отношении той, что так сильно стала цеплять его? Или же буквально пару минут назад, стоило ей заговорить об этом? Даже для него это было большим вопросом. Тем не менее, одно Драко знал точно – она действительно стала его слабостью, эта чёртова грязнокровка, раз спор перестал иметь для него всякую силу, а куда важнее стало огородить её от других и сохранить для одного только себя. И в этом-то и заключалась вся загвоздка и сложность ситуации, ведь после реализации задумки об отправке её в Замок Смерти, любой озабоченный скот, включая егерей, оборотней и прочих поддерживающих Волдеморта магических созданий мог залезть на неё и делать с Грейнджер всё, что заблагорассудится. И тогда он уже ничего не сумеет с этим поделать... Однако был ли он готов к такому, Драко уже не знал. Пожалуй, впервые он настолько рьяно ощущал противное, щемящее душу и заставлявшее скривиться чувство собственности, пробудившееся только сейчас от осознания, чем скажется ему это решение. Одно дело было отстранить её от себя и убрать куда подальше, и совершенно другое – целенаправленно отдать кому-то и знать, что будут делать с той, что принадлежит, блять, только ему! И как раз об этом лишний раз она напомнила, наконец заговорив уже более тихим надтреснутым голосом. И всё же ей не удалось продержаться до конца в демонстрации ему безразличия, стоило им затронуть тему, которая задевала её сильней всего.

- Не находишь, что поздновато теперь об этом говорить, Малфой? Начиная с сегодняшнего дня, принадлежать я буду кому угодно, но точно не тебе! А если же ты решил заново поводить меня за нос, то не волнуйся - когда бы вы с Забини не объявились, я буду готова и отыграю свою роль, а потом избавлю тебя, сволочь, от необходимости дышать! Если я чему-то и научилась, находясь подле тебя - так это тому, что никогда и ни при каких обстоятельствах не следует верить твоим фальшивым сказкам, громким заявлениям и настойчивым обещаниям. Всё это – лишь красноречивая пустозвонная фальшь, такая же, как ты сам, - рассмеявшись её самоуверенности, Драко поднялся с кровати и сделал пару шагов по направлению к ней. Остановившись напротив Гермионы в полуметре от неё, с прищуренными глазами он посмотрел в карие глаза, в которых по-прежнему читались всепоглощающие ярость, злоба и даже презрение. Он знал, что она удерживает сейчас эти эмоции и гонит навязанные зельем воспоминания, какими бы они ни были. Но насколько её настойчивости теперь хватит после того, как она умудрилась пошатнуть его эффект – было для него не меньшей загадкой наравне с тем, сколько ещё Грейнджер сумеет продержаться и не показывать ему своих скрытых слабостей. Надолго её с таким-то взрывным темпераментом никогда не хватало.

- Сколь наивности и самоуверенности, Грейнджер! «Выдержу», «смогу», «выстою», - вновь засмеявшись и повторив её геройские наставления самой себе, Драко скрестил руки на груди и задрал подбородок. – Знаешь, я бы взглянул на это хотя бы из интереса. Готов поспорить, твои наивные взгляды про отсидку в камере и периодические пытки слишком быстро разобьются об жестокую и беспощадную реальность, с которой тебе предстоит столкнуться. И если тебя и хватит благодаря зелью на две недели – это уже будет невиданным чудом! С твоим-то детским представлением о жизни пленников и верой в лучшее ты даже в худшем кошмаре не увидишь, что на самом деле ждёт тебя в Замке Смерти, пока не очутишься там...

- А вот здесь ты ошибаешься и сильно, Малфой! – перебив его, вставила даже зашипевшая от негодования Гермиона. Его самоуверенность сейчас раздражала в разы сильнее, нежели когда-либо, и от возможности ощутить это, хотя бы немного приблизившись к своим реальным эмоциям, притуплённое чувство ненависти разгоралось с новой силой. – Буквально неделю назад мне выпал случай побывать в замке твоей тётки, - увидев, как всё же округлились его глаза, поведала она, наплевав на секреты леди Малфой, до которых ей уже вскоре не будет совершенно никакого дела. Даже при том, что Нарцисса была её должницей, тешить себя иллюзией того, что госпожа хотя бы предпримет попытку вызволить её из замка сестры и тем самым ещё сильней подставится перед Хозяином – она не собиралась, это было слишком глупо. Оттого хранить её тайны в надежде не нарваться на гнев хозяйки, с которой ей уже не предстояло в дальнейшем пересечься, Гермиона не видела особо смысла. – И уж поверь, я видела достаточно, включая шоу с мантикорой, публичные пытки Гарри и мучения тех, кто находился в камерах! А если добавить к этому твои былые россказни о самых зверских издевательствах над узниками - могу смело сказать, что я вполне ознакомлена со сценарием садистского шоу, в котором вскоре стану одной из главных участниц. Так что не надейся, Малфой, что своими рассуждениями о том, кто я и на что способна, а на что нет, ты сумеешь лишний раз уколоть меня и напугать. Не в этот раз!

- Отправиться в замок в сопровождении моей матери, - изумлённо хмыкнул Драко. – И стоит ли после этого удивляться, что твой дух отчаянной и бесстрашной гриффиндорки ведёт тебя прямиком к погибели, как и других твоих дружков?! Такая же дура, как и остальные! И не боялась, что тебя могли упечь там насовсем уже тогда?

- Ни капли, Малфой, потому что твоя мать - другого склада человек, а не гниль, как ты и твой отец! – без капли страха, вновь напрямую высказалась Гермиона, где-то в глубине души даже удовлетворённая его ошеломлённой реакцией. - Даже странно, что в таком загаженном и пропитанном жестокостью, кровожадностью и аморальностью месте, как мэнор, сумел выжить хоть кто-то, оставшись человеком, далёким от поглотившего замок мрака. Пожалуй, это действительно то редкое исключение из правил, когда в корзине с гнилыми яблоками уцелевает всего одно красивое и спелое и умудряется и впредь оставаться таким. Но тебе недоступна сила духа леди Малфой и даже капля её благородства. Будучи сыном своей матери, ты так и не сумел вобрать в себя её свет и хоть чему-то поучиться у неё, потому что тебе это не дано, и мне тебя за это жаль. Так что не тяни время, - кинув взгляд на настенные часы и увидев, что сейчас было ровно три часа дня, добавила она, прорычав затем сквозь зубы. – Пора!

- Ты там загнёшься, Грейнджер. Можешь даже не пытаться воображать, что тебе под силу вынести ужасы этого Богом забытого и самим дьяволом проклятого места. Никто не вынес, некоторые даже сошли с ума, такие мягкотелые, как Лавгуд. Так что не тешь себя иллюзией, что тебе это под силу и что ты станешь исключением из всех правил. В таком месте их нет и не будет! – сделав шаг к нему и вплотную приблизившись к своему молодому господину, Гермиона также прищурила глаза и уверенно ответила.

- Да! Рано или поздно я там загнусь, и либо останусь пустой оболочкой и сойду с ума, либо пойду в расход. Вполне может быть, что с моим участием будут устраивать кровавые шоу, как с Гарри, либо вовсе оргии. Я знаю, Малфой! Это ты строишь глупые предположения, что я недооцениваю своих перспектив. Так позволь тебя разочаровать – всё несколько иначе, и сейчас меня недооцениваешь ты.

- Ты реально думаешь, что готова к такому? – с некой иронией в голосе поинтересовался Драко.

- А тебе до этого какое теперь дело-то? – оборвав его и пожав плечами, сходу ответила Гермиона. – По твоей воле я отправляюсь туда. Ничто кроме как без происшествий доставить меня и договориться с Волдемортом тебя уже не должно волновать. Решился – так исполняй! – последние слова она произнесла громко, жёстко и тем тоном, который был присущ скорее Малфою при командовании армией. И оттого такое поведение, как и порой мелькающая у неё кривая усмешка, незаметно прицепившееся к ней от Драко, даже заставило его усмехнуться. – Какого чёрта ты, ублюдок, тянешь время? Жалко вдруг стало расставаться со своей шлюхой, к которой ты не упускал случая наведаться и которая задела тебя гораздо глубже, чем ты планировал? – этими словами Гермиона ударила его по глазам, из-за чего он резко сменился в лице от такой прямолинейности. Она не сомневалась, что попала в точку, и своей реакцией Малфой только лишний раз подтвердил это. Разъярившись ещё больше от его эгоистичного желания снова подстроить всё под себя, она уже даже не стала скрывать упоения свой правотой и тем, что задела его за живое. – Да ладно тебе, лорд Малфой, нам всё равно не по пути! Не сейчас – так потом ты сделаешь это, ведь я для вашей семейки тот ещё балласт, но для тебя в первую очередь. Не ты – так твой отец, которому я, что бельмо в глазу. И даже если мне вдруг чудом удалось бы прожить в вашем замке дольше, чем я предполагаю, так подсуетилась бы со временем будущая леди Малфой, которая, несомненно, даже своей внутренней составляющей будет тебе под стать. Конкурентки, с которыми придётся делить мужа, никому не нужны, - затрагивать эту тему явно не стоило, и это отчётливо было видно по его сверлящему её теперь взгляду и потемневшим глазам. Чего сейчас хотелось Драко – так это придушить её; может даже силой, но закрыть ей рот. Говорить вслух о том, что чистокровный аристократ, сам Малфой был привязан к грязнокровке, служанке, подруге Поттера, да к тому же в такие времена – было слишком самонадеянно и очень опасно. Но именно об этом напрямую говорила сейчас Гермиона, в который раз демонстрируя своё гриффиндорское бесстрашие и безрассудство одновременно с тем. – Не пытайся играть в великодушие и делать вид, что вдруг передумал. Жить в замке и с содроганием ожидать, когда вдруг наступит этот чёрный день, я не намерена. Ты хотел видеть меня в клетке – так воплоти уже в жизнь свою грёбаную задумку!

Отойдя от неё к окну и упёршись руками на подоконник, он посмотрел через стекло балкона вдаль. Ему было необходимо успокоиться, взять себя в руки. Эмоции сейчас были лишними - любые эмоции, но в особенности те, что вызывала она. Привязанность, даже увлечение ей и впрямь воздействовали на него хуже яда, заставляя даже в таком важном решении идти на попятную. Сейчас он всё помнил: ночь, свой позорный срыв, то, как она была рядом, как успокаивала – и именно эти воспоминания дали ему почву под ногами, чтобы хоть раз поступить с ней по-хорошему и отменить своё поистине жестокое решение отправить её к другим пленникам. Он отлично знал настрой тамошних Пожирателей Смерти – даже если бы им приказали присматривать за ней и не губить окончательно, ослеплённые своим безумством и бесстыдно пользующиеся тем, что у них развязаны руки, они бы всё равно не упустили возможности пустить её в расход, хоть и в разумных пределах. Да только и этих пределов окажется более чем достаточно, чтобы раз и навсегда подорвать в ней личность и сделать безвольной марионеткой. До такого состояния даже он не решился её довести, зато с превеликим удовольствием это сделают они. Изничтожить её им ничего не стоит, как и сделать безвольной игрушкой для своих плотских утех, которую, вероятней всего, пустят по кругу, ибо желающих поиметь заметно похорошевшую подружку Гарри Поттера окажется предостаточно. Не окажись он привязан к ней – он бы давно перенёс Грейнджер туда и с холодной душой бросил бы в Замке Смерти на погибель, спокойно захлопнув за собой дверь камеры, в которой она в дальнейшем загнётся. Он уже не раз проделывал это с особо выделившимися пленниками из завоёванных городов – поставлял их в чёртов магический концлагерь на перевоспитание, либо скорейшую погибель. Что становилось с ними в дальнейшем, его мало волновало. Однако с Грейнджер всё было несколько иначе, и сейчас он разрывался на части между желанием поступить так, как хотелось бы ему в глубине души и оставить её подле себя, и тем, как будет правильно - избавиться от неё раз и навсегда. И всё бы ничего, так ведь эта чертовка заявилась в комнату раньше, чем он избавился от головных болей после восстановления памяти и в полной мере осмыслил былую ночь, а теперь ещё и капала на мозги с требованием исполнить им же данное обещание. Демонстрировать ей, тем более после настолько откровенных озвученных ею слов, что Грейнджер действительно что-то значила для него – означало в корне перевернуть с ног на голову свою личную жизнь. Он ведь знал её, как и отлично понимал суть их беспощадных игр друг с другом, правила которой когда-то задал он сам. Уже одно это знание, им же подтверждённое, дало бы ей как власть над ним, так и компромат, оттого самым разумным было перечеркнуть всё к херам и просто переместить её в Замок Смерти. Всё было просто и легко, кроме того, что он этого ничерта, блять, не хотел уже! Вот только такие слова, как «надо», «обязан» и «слишком опасно» играли в этой истории куда более весомую роль, нежели его запретные ебанутые, по сути, желания. Он уже поддавался своим слабостям и не раз, и как результат уже не понимал, радоваться ли или сожалеть о том, что он оставил тогда Грейнджер в живых, ведь последующий за этим хаос только усложнил ситуацию, да и сам он терзался сейчас в разы сильнее, чем две недели тому назад. Вполне возможно, что убить её тогда было гораздо правильней, ибо смерть стала бы для неё куда более милостивым другом, нежели больные на всю голову Пожиратели Смерти из плоти и крови. Так бы ли хоть какой-то повод для радости в том, что по наводке Таура он пошёл тогда этим грёбаным сложным путём и поступил «верно», раз это привёло его в такие дебри?

- Малфой, чёрт бы тебя побрал! – и снова её голос вторгся в его сознание, напоминания о необходимости принять, наконец, судьбоносное решение. Быстро повернувшись к ней и с силой притянув к себе, Драко со злостью взглянул в глаза своей любовницы. Она мгновенно среагировала, упёршись руками ему в грудь в попытке оттолкнуть его и не дать тому возможности ни на сантиметр больше приблизиться к ней, хоть сводить всё к интиму он сейчас и не собирался.

- Ты хоть, блять, осознаёшь, что я давал тебе последний шанс заткнуться и одуматься? Нихера ты не представляешь до конца, что ждёт тебя в этом замке. Чтобы ты там не увидела – сама ты не была на месте тех, кого там кромсали на куски, и не ощущала их боль. Записаться в самоубийцы тебе всё равно никто не даст, а вот готова ли ты на деле жить в этом аду и ежедневно испытывать нестерпимые муки, ты – изнеженная девчонка – ещё вопрос!

- Изнеженная? – рассмеявшись ему в лицо, Гермиона попыталась оттолкнуть его, однако Драко не дал ей такой возможности, крепко и даже болезненно вцепившись в её предплечья. – Да ты, как посмотрю, переоцениваешь свою положительную сторону, существование которой слишком спорно. Кем изнеженная? Тобой-то? Признайся, Малфой, так не хочешь вспоминать всё то, что творил со мной? Решил закрыть на это глаза? Так я напомню! И никогда не забуду тебе этого! А как верну себе эмоции, так вовсе прекращу эти игры в отсутствие у меня к тебе какого-либо негатива. Ибо за тем зельем, что сдерживает меня, две недели назад поселилась настоящая ненависть к такой мрази, как ты, и её я ни за что не отпущу! – резко притянув её ещё ближе, так, чтобы расстояние между их лицами шло на сантиметры, Драко с кривой усмешкой заглянул в карие глаза, уже окончательно запутавшись в своём желании придушить её или поцеловать и завалить затем на кровать. – Не смей ко мне прикасаться! Не смей, ублюдок! Я тебе этого не позволю! – вновь попытавшись вырваться, но уже куда более рьяно, Гермиона прокричала эти слова ему в лицо, испытав вдруг отвращение к нему и к его прикосновениям.

- Тогда странно, что прежде позволяла и столько раз, что со счёта можно сбиться! – рассмеявшись, сказал Малфой, от которого также не ускользнула её реакция и то, как перекосило её лицо от одной только мысли, что он приблизится к ней. Однако назло ей, быстро скинув её руки и за талию притянув Гермиону к себе, именно это Драко и сделал, позволив себе поддаться этому чёртовому порыву. Впившись в её губы довольно жадным и требовательным поцелуем, он прижал её к своему телу. Но не прошло и пары секунд, как разъярённая львица, с головой окунувшаяся в свои настоящие эмоции, пробившиеся в этот день сквозь зелье, изловчилась прокусить его губу и, пока Драко на какую-то долю секунды сосредоточился исключительно на этом, вырваться из его хватки и отшарахнуться от него.

- Не смей, я сказала! – закричала на него пытавшаяся отдышаться Гермиона. Слизнув с губы проступившую кровь, Драко со злостью посмотрел на неё, не спеша больше приближаться, либо что-то предпринимать. – Я знать тебя, мразь, не желаю! Забудь раз и навсегда всё то, что было прежде между нами, ибо во все те разы это была не я, а либо зелье, либо твоя игра на моих слабостях, затуманившая мне разум. Ах да, ещё периодически это было принуждение, либо необходимость в этом с целью свести на нет твою агрессию! Ещё ни разу, находясь в нормальном душевном состоянии, я не приблизилась к тебе по своей воле, и уж поверь, не сделаю этого никогда, если мне представится выбор. Но о чём я – играть насильника тебе не привыкать, так что как пожелаете, так и будет, господин! – выплюнув последнее слово, Гермиона покачала головой и с ещё большей злостью продолжила. – Как же мне уже приелось слушать от твоих прихвостней – этих чёртовых домовиков, какой ты несчастный, бедный, обделённый и в душе-то, где-то там, далеко не жестокий! Что тебя просто жизнь и обстоятельства потрепали, и что тебя-то жалеть оказывается нужно! Да гори оно всё адским пламенем, все их попытки разжалобить меня! Но даже если вдруг в тебе и есть хоть частичка совестливости, то полагаю, что это исключительное явление. Не стоило тебя жалеть, да даже приближаться к тебе ночью ничерта не стоило! И не напугайся я такой истерики, подобные которой никогда в жизни мне не приходилось наблюдать - я бы к тебе ни за что не подошла. Ты того не стоил! Если кого и следует действительно пожалеть, так это жертв, павших от твоей руки. И в первую очередь того, чей кулон ты на себя нацепил. Даже не сомневаюсь, что на его долю выпали гораздо худшие мучения. Не пытайся устраивать показуху, будто бы ты скорбишь по ним – уже завтра ты присоединишься к своей армии и уничтожишь куда большее количество таких же мучеников! Но даже если я вдруг ошибаюсь, хотя бы на секунду ошибаюсь в тебе, знаешь, наблюдать за тем, как ты будешь становиться однажды на путь искупления я уже не жажду! Потому что в тебя я, мразь, не верю. Такие как ты несут только погибель и страдания и изничтожают всё вокруг себя. И я тому, отнюдь, не стала исключением!

- Заткнись уже, Грейнджер! – на этот раз уже гаркнул на неё Драко, с нескрываемым гневом взглянув на свою любовницу. И всё же ей удалось довести его до исступления и породить в нём неистовую ярость, которую он всеми силами пытался сдержать и не выпускать наружу. Продолжал это делать он и теперь, что стало для Драко по-настоящему сложной задачей. Хоть ему и хотелось заставить её замолчать едва ли не навсегда, с другой стороны её слова были как нельзя кстати и являлись ответом на его вопрос о том, стоит ли оставлять её при себе и надеяться, что однажды гнев взбалмошной девчонки сойдёт на нет и связь между ними станет взаимной. Ничерта! Всё это были лишь иллюзии, навязанные ему Тауром. И на что он, чёрт подери, только надеялся, решив пойти на этот шаг и поверить в то, что она способна однажды простить его?!

- Так отправь уже в замок своей тётки и раз и навсегда избавишь себя от необходимости выслушивать мои притязания на твою внутреннюю безупречность!

- Да на здоровье! Действительно, довольно тянуть время. Ваше желание, блять, будет исполнено! И не нойся потом, припоминая, как сказочно тебе жилось в мэноре даже рядом с такой твариной, как я! – и всё же она добилась своего, вынудив Малфоя сделать выбор в пользу Замка Смерти. Пробовать снова образумить её, обуздать её злобу и пытаться и дальше поступать по совести он уже не хотел. Смысла и дальше идти по этим дебрям ёбаного сложного пути он больше не видел - желание поступать именно так, как он отчего-то счёл прежде верным, сейчас отбилось напрочь. И всё это благодаря ней - той, кем он начал, блять, болеть! Иного слова он уже не находил, чтобы объяснить свои необъяснимые дурацкие попытки что-то изменить в себе ради неё. Каким же идиотом он всё же был, сделав этот дурацкий неправильный выбор две недели тому назад. Каким же всё-таки глупцом! Стремительно вытащив из кармана одну из монет, Драко направил на неё волшебную палочку и произнёс заклинание «Портус», после чего, даже не потрудившись залечить прокушенную губу, схватил Гермиону за руку и переместил их к замку Лестрейнджей.

Не прошло и пары секунд, как они попали на поляну, цвет травы которой был настолько блеклым, что казалось, будто сейчас был не разгар лета и не жаркий август, а конец осени, когда природа вокруг неумолимо увядает. Стоило их ногам ступить на землю, как Драко откинул её руку и со словами: «За мной иди!» - отправился вперёд. Кинув взгляд на его спину, а следом и на ворота замка, видневшиеся в сотне метров от них, Гермиона вдруг ощутила, как в её душу за считанные секунды вторгся страх, равного которому она не испытывала практически никогда. Разве что после пыток в мэноре ещё в тот день, когда ей дали обманчивую возможность сбежать из подземелья, и она ещё не являлась служанкой Малфоев, и когда после поимки он волок её в зал к Волдеморту. Оттого даже ироничным было, что тот, кто вёл её в тот день на суд к своему Хозяину сейчас также волок её, но уже к воротам замка, за которыми должен был настать конец истории её жизни. Ощутив, как участилось её дыхание, она вдохнула глубоко грудью противнейший запах палёного - именно такой, который почуяла, когда появлялась здесь для встречи с друзьями. Запах сожженной человеческой плоти – именно он окутал тогда своим зловонием территорию замка, распространившись далеко за её пределы. Он же бил в нос и сейчас, а при приближении к замку ощущался ещё сильнее. Делая шаг за шагом, она вдруг почувствовала, как её ноги стали подкашиваться, однако из последних сил Гермиона шла вперёд, стараясь держать лицо. Всё это было игрой, фальшивой игрой в бесстрашие, в которой она с самого начала не по своей воле оказалась проигравшей.

«Мерлин, за что ты так со мной? За что?!» - ощутив непомерный ужас, заставивший её уже вскоре задрожать, а её белоснежные зубы вовсе застучать, Гермиона, едва не споткнувшаяся о пресловутый куст лопуха, всхлипнула, почуяв жуткую боль в области сердца. Чёртово зелье, на которое она так понадеялась, окончательно подвело её, полностью прекратив воздействовать. Расшатала ли она его эффект сама, либо оно просто дало сбой – она не знала, да и не хотела знать. Это было уже неважно, ведь оно не действовало и тот сильнейший страх, что резко и неожиданно вторгся в её душу, Гермиона не была в состоянии перебороть и контролировать. Он воздействовал на каждую клеточку её тела, поработил её сознание и вынуждал немедленно отступать. Но это было бы лишним, в особенности теперь, когда она сама напросилась, чтобы её перенести сюда. А ведь всё было рассчитано до мелочей: попасть в замок пока зелье действует, выговорить всё Малфою, чтобы он не вздумал из-за своих потаённых чувств когда бы то ни было впредь объявиться в её жизни, и с достоинством перетерпеть пока это возможно все те страдания, что выпадут на её долю. Однако ничему из того, что ею было задумано, явно не суждено было сбыться. И даже начало этой печальной истории пошло не просто по-иному сценарию, но с её позорнейшего ужаса, до такой степени завладевшего ею, что когда до ворот замка оставалось каких-то тридцать метров, она уже не ощущала, как передвигает ноги. Всё, что было важно в эту минуту – так это не взвыть от той боли, что пронзала её тело, истоком которой послужила нарастающая сердечная боль, если вовсе не сердечный приступ. Судорожно дыша, из последних сил она двигалась вперёд, ощущая только нестерпимую боль, шум в ушах и настолько сильное постукивание в висках, что казалось, её голова вскоре разорвётся на части. Не в её силах было справиться с этим состоянием, да даже ослабить его. Паническая атака, душевная боль, физическая, тело, которое она с трудом контролировала – всё это словно настигло её, стоило ей очутиться здесь. Казалось, сама эта местность с первой же минуты решила поставить её на место и хорошенько дать понять, на что она подписалась. Хотелось кинуться прочь, но сил даже просто развернуться у неё не оказалось. Была только цель двигаться вперёд, просто двигаться, ибо на большее она уже не была способна, а иного выхода у неё не оставалось. Идти за ним, за чёрным силуэтом впереди, к тому месту, окрашенному в серо-чёрные тона, которое вдруг стало расплываться перед глазами.

- Ворота откройте! Я здесь по делу, – вдруг проник в её затуманенное болью сознание голос разозлённого Малфоя, который первым приблизиться к бессменным стражникам. Сразу за ним последовал противнейший скрип, резанувший по ушам, от которого всё внутри сжалось в разы сильней, из-за чего к горлу подкатил ком. Казалось бы, разве может ей стать ещё хуже, чем сейчас? К её отчаянию и сожалению, как оказалось, может! Ещё один шаг ослабшего тела, резкая боль, куда более сильная, нежели прежде, в одночасье пронзившая её сердце наравне с острым клинком, отказавшие ноги, величественный и такой ужасный одновременно с тем замок, промелькнувший перед глазами, и абсолютная темнота и тишина...

* * *

Ухватившись, наконец, за собственное сознание, нащупав его в этой бескрайней тьме, словно какой-то осязаемый предмет, имеющий свою оболочку, форму, массу - она ощутила, как пришла в себя. Гермиона больше не испытывала ни прежнего страха, ни панического ужаса, ни даже злости, хотя открывать глаза она не спешила. Всё было в порядке, всё было хорошо – именно это она и должна была испытывать прежде, однако эта чёртова жижа подвела её в самый важный момент. Зато дала знать о себе сейчас и настаивала на том, чтобы Гермиона чувствовала одно лишь умиротворение. Не хотелось открывать глаз, потому что она не представляла, где находилась. Исходя из ощущений, лежала на чём-то мягком, хотя ни в одной из камер она ни то что постели – даже подушки в своё последнее посещение этого места не обнаружила. Находился ли кто сейчас рядом с ней, она также не знала, оттого так не хотела открывать глаз. И всё же из-за ослабшего эффекта зелья уже вскоре она ощутила слабую горечь за то, как прошло её прибытие в замок Лестрейнджей. Меньше всего ей хотелось опозориться перед Малфоем, охранниками замка, его пленниками и теми ублюдками, что вскоре станут её палачами. А как итог – она грохнулась в обморок всего в паре метров от кованных ворот. Хотя может, оно было и к лучшему – куда сквернее ей бы стало, если б она потеряла сознание при виде той же Беллатрисы Лестрейндж. Страшно было представить, сколько эти ублюдки потешались бы над ней во время пыток, напоминания о её позорном прибытии. Разумеется, о нём узники и Пожиратели узнают и теперь, но хотя бы не станут в своих насмешках во всех подробностях смаковать, как именно, чёрт возьми, это произошло! Воспоминание о том, как в последние секунды перед падением её лихорадило - а ведь не меньше, чем Малфоя ночью - заставляло добавить к копилке своих скудных эмоций ещё и сожаление о том, что всё случилось именно так. Распрощаться с Драко Малфоем на своих условиях ей так и не удалось, да и не суждено было, видимо. Смеялся ли он над ней в тот момент? Злорадствовал ли? Оставалось только догадываться. Хотя что-то подсказывало ей, что она ещё увидит этого мерзавца, и он самолично с упоением и не без кривой усмешки на тонких губах расскажет ей об этом. И всё же напоследок подоспел и страх, но уже не настолько мощной волной накрывший её. Она ощутила его при мысли, что вскоре ей придётся открыть глаза и узнать, где её держат и что отныне её ждёт. Было страшно, тяжело и горестно, но ничего поделать с этим было уже нельзя, да и не имело смысла оттягивать неизбежное. Ей всё равно была заказана дорога в Замок Смерти – она не являлась хоть в чём-то особенной, чтобы избежать его стен со всеми их ужасами. Так стоило ли тратить время на тягостные ожидания, выслушивая постоянные угрозы Малфоя, стоит ей не выполнить очередную его прихоть? Задерживать дыхание и с ужасом гадать, когда именно этот день наступит и за что конкретно ей придётся поплатиться? Пожалуй, хуже всего в такой перспективе было само ожидание и ложные надежды, которые однажды кто-то из последователей Волдеморта, а может и он сам, должен был жестоко перечеркнуть. Сжав пальцы в кулаки, и ещё сильней зажмурив на мгновение глаза, с трепетом в сердце Гермиона открыла их.

Поражённо озираясь по сторонам, она, словно впервые очутившись здесь, стала осматривать спальню номера в отеле, в котором они пребывали прежде с Малфоем. Не смея пошевелиться, словно боясь, что неверное движение может пробудить её от этого невозможного сна, Гермиона пару раз моргнула, чтобы убедиться, что она точно пришла в себя и уже не пребывала в забытьи. И всё же это не было сном – он перенёс её назад, но надолго ли? Надеяться на то, что уколотый её дерзкими, хоть и правдивыми высказываниями Малфой простит ей их последнюю ссору не приходилось. Не тем он был человеком, чтобы забыть ей такую выходку, да ещё и последовавшую сразу за ночным инцидентом, в котором она также задела его за живое. Его отмщение и её горькая расплата были ещё только впереди – в этом Гермиона даже не думала усомниться. Одно волновало её теперь – что он задумал? Зачем вернул её назад? Всё же медленно приподнявшись и усевшись на постели, краем глаза она заметила своего молодого господина, сидевшего позади на другом конце кровати. Несмело обернувшись к нему, она встретилась с серыми глазами. В глаза сразу кинулась расстёгнутая белоснежная рубашка, поверх которой отсутствовал пиджак, и почти нетронутая, хоть и откупоренная бутылка дорогого коньяка, которую он держал в правой руке. Пару раз моргнув, Гермиона плотно поджала губы, не представляя, что говорить и как вести себя с ним после своего позора. Отвернувшись от него и увидев на комоде графин с чистой водой, Гермиона предприняла попытку подняться, но стоило ей встать на ноги, как она покачнулась и осела на кровать - несмотря на то, что зелье помогло ей восстановить душевное равновесие, её физическое состояние было слабым. Ощутив беспомощность и разочарование, которые опять предстояло наблюдать Малфою, она забралась на кровать с ногами и перевела удручённый взгляд в окно. Сейчас на улице шёл небольшой дождь, а затянутое серыми облаками небо не пропускало ни единого луча света. Создавалось впечатление, что природа в этом мире словно бы переняла её внутреннее состояние и отразила его в виде холодного нудного дождя, порождающего в душе тоску и меланхолию. Того, как его шустрые капли барабанили по крыше, стёклам и даже железному балкону не было слышно в номере, и об этом Гермиона сильно сожалела. В их спальне было тихо, даже слишком. Начинало казаться, что уже вскоре повисшая в воздухе тишина начнёт резать по ушам своей невыносимостью, от которой захочется кричать. Малфой всё также продолжал молчать, не сводя с неё тяжёлого взгляда, а она не хотела говорить, ибо не знала – стоит ли. Всё что жгло её, она уже высказала ему прежде, а всё остальное не было столь важным, чтобы затрагивать иные темы. Непонятны были его мотивы – для чего, чёрт подери, он вернул её назад? Что теперь было у него на уме и следовало ли ей опасаться его? Вопросов становилось всё больше, но не было ответов, которые были так необходимы Гермионе. Однако заговорить об этом она так и не рискнула, ощутив, что в округе замка вместе с её гордыней на сегодня затерялась и её решимость. Если она вовсе не захоронила её в тех краях...

Услышав его тяжёлый вздох и еле слышный стук отставленной бутылки, Гермиона растерянно забегала глазами по полу. Она не знала, что он задумал и что намеревался сделать, но в одном оставалась уверенной до последнего – ничего хорошего ждать не стоит. В глаза не могло не кинуться, что он поднялся со своего места и отошёл к комоду. Всё же переведя на него непонимающий взгляд, она стала смотреть на то, как он взял пустой бокал и наполнил его водой. Неспешным шагом приблизившись к ней, Драко протянул его, негромко проговорив одно лишь слово: «Пей!». Немного помешкавшись, она взяла из его рук заветный бокал, но на секунду с недоверием заглянула в воду, словно ожидая, что на дне осядет какой-то осадок и по этому признаку она поймёт, что он подсунул ей яд, что было бы вполне ожидаемо. Однако ничего этого не произошло, и оттого уже вскоре она с жадностью опустошила бокал, ощутив, насколько сильно пересохло в горле. Отставив его на прикроватную тумбочку, Гермиона несмело подняла на Малфоя глаза, не зная уже, ожидать ли за этим пряником болезненного кнута. Несколько секунд Драко также смотрел на неё, но затем отвернулся и, вернувшись к тому месту, где сидел, забрал бутылку. Не желая больше задерживаться в комнате, он направился к двери, и только тогда Гермиона решилась задать главный вопрос, который больше всего мучил её.

- Зачем?

- Лучше скажи спасибо, - сухо сказал на это Драко, на мгновение обернувшись и посмотрев в её лицо хмурым взглядом. Даже после этого не потрудившись задержаться в спальне с ней, он покинул комнату, хоть на этот раз не хлопая от злости дверью. Переведя взгляд на стену, Гермиона втянула ртом воздух, только сейчас поняв, что всё это время практически не дышала. Несмотря на его холодность, в глаза всё равно кидалась с трудом подавляемая злоба, которая не оставила его даже спустя столько часов. Кинув взгляд на настенные часы, она увидела, что было сорок минут пятого. Около полутора часа она пролежала здесь без сознания, оттого в голову закрался любопытный вопрос – всё ли это время он просидел подле неё в ожидании, когда его любовница очнётся? Невесело хмыкнув, Гермиона откинулась на подушки. Несмотря на слабость, спать ей не хотелось, как не хотелось и есть, даже несмотря на то, что с самого вечера она ни крошки не проглотила. Живот крутило, но далеко не от чувства голода. Через стену нормализованного состояния понемногу пробивалась теперь уже апатия ко всему. Все её планы рухнули, все задумки обратились в прах, а заново нарываться на скандал с Малфоем и требовать, чтобы он повторно переместил её к замку Лестрейнджей, она уже не просто не хотела, но даже опасалась возможности этого. Хватило и одного показательного выступления, закончившегося для неё полным провалом. Наивно надеяться на то, что зелье не подведёт её снова, и что она во второй раз не падёт к ногам своего хозяина, было бы слишком глупо. Даже думать об этом теперь не стоило, ибо не было никаких гарантий, что в другой раз Гермиона не оставит кого-то без члена семьи, скончавшись от сердечного приступа подле ворот.

- И ведь надо было так опозориться! – особо выделив слово «так», с раздражением по отношению к самой себе произнесла она. Даже мысли о том, что её может обуять такая паническая атака, она не допускала. Сейчас она уже даже не понимала, чего больше испугалась – того, что вскоре истязать станут её саму или же того, что увидит еле живых, искалеченных друзей и знакомых, превратившихся в озлобленных, измученных и кровожадных призраков себя самих, но которых ей один чёрт станет до слёз жалко, как со временем и саму себя. Пожалуй, и того, и другого, причём одновременно – именно оттого её внутреннее состояние, которое постигла та же участь, что Драко ночью, стоило его зелью в одну секунду прекратить воздействовать, так подвело её. Откинувшись на подушки, Гермиона посмотрела в потолок, который парой часов ранее буравил взглядом её молодой хозяин. Мысль о том, что не подведи её зелье – сейчас она была бы в совершенно ином месте, не давала покоя, так или иначе, но подталкивая к размышлениям о Малфое. Ещё вчера вечером она наблюдала, как эмоции в одночасье вторглись в его сознание, едва не сведя с ума, а уже сегодня пережила это самолично. Теперь её уже не удивляло, что вдобавок напившийся Малфой вытворил такое – буквально за секунду пропустить всё то, что таилась в глубинах души за плотной стеной через себя было не просто сложно, а невыносимо. И оттого, если закрыть глаза на погрешности недоработанного зелья, которое она принимала, во многом оно становилось даже идеальным, потому как постепенно возвращало его носителю эмоции, а не обрушивало их, перестав в одночасье влиять на принявшего его человека. Жаль только, именно эта погрешность застала её врасплох в самый неподходящий момент. Возможно даже, этому было необходимо случиться уже хотя бы ради того, чтобы она осознала, что резко вернуть себе эмоции станет для неё непосильной задачей, и оттого натолкнула на решение не тревожить больше зелье и не рваться расшатывать его эффект. Конечно же, ей это было сделано ненамеренно, и на это повлияло уничтожение воспоминания о местонахождении родителей. Более того, в том была крайняя необходимость. Однако также просочившиеся сегодня ненависть, презрение и даже отвращение к Драко были результатом той бреши, что она пробила в своём сознании. Ни на секунду она не сожалела о том, что осмелилась высказать этому мерзавцу всё, что думала о нём, ибо так или иначе, но однажды все её обиды вырвались бы наружу, будучи засевшими слишком глубоко. Здесь же она позволила себе выплеснуть их целенаправленно, вот только преждевременно расшатывать эффект умного зелья и впредь она уже не жаждала. Не после того, как вполне вероятно, что по этой причине оно подвело её. Куда проще было просто жить и по крупинке восстанавливать свой подлинный спектр эмоций, нежели ещё раз допустить настолько резкие скачки внутреннего состояния. Этого опыта ей было более чем достаточно, чтобы сделать для себя нужные выводы о том, что было ей по силам, а что – вне её возможностей.

Не меньше мучили её и вопросы о мотивах Малфоя. Разве стоило наивно надеяться и верить, что его поступок ничем не аукнется ей, и что он не затребует с неё вскоре расплаты? Что он сделал это из-за жалостливости и по грёбаной доброте душевной? Конечно же нет, потому в голову закрадывалась даже мысль о том, что он намеренно вернул её, дабы впредь было чем шантажировать, напоминая о том, что теперь она практически жизнью ему обязана. Такая псевдо-добродетель несомненно являлась весомым звеном в копилке его якобы благих дел, из-за чего процесс расплаты в качестве чёртовой безмерной благодарности мог затянуться на долгие месяцы, может даже годы... Вплоть до того самого момента, пока её не заберут в Замок Смерти или же она не надоест Малфою. Закрыв лицо руками, Гермиона с досадой подумала о том, что будет дальше. Точно такой же вопрос терзал её две недели назад, когда она проснулась с утра после ночи с Малфоем в библиотеке. В который раз в её жизни всё переворачивалось с ног на голову, хотя с виду и оставалось таким же, как прежде... Всё тот же мэнор, молодой хозяин с его чёртовым вожделением, её будни, которые порой будут проходить то в постели, то на ножах с ним. Но теперь, скорее всего, всё пойдёт в ином русле из-за глубоко засевших теперь уже обоюдных обид и её вынужденной расплаты. Как же всё это давило на неё, но больше всего – неволя и отсутствие выбора. Хоть она уже и свыклась с этим, с трудом смирившись с таким раскладом, всё равно порой было тяжело от осознания, что ей диктуют практически каждый шаг. Разве что как ноги поднимать и какой длины шаги делать пока не указывали, но с таким-то хозяином как Малфой-младший даже до такого может дойти, уж в этом Гермиона не сомневалась. Повернувшись на бок и уставившись пустым взглядом на стену, около десятка минут она пролежала, пытаясь заставить себя не думать о сегодняшнем происшествии. Разумеется, это было впустую. Живые воспоминания и унылые мысли с завидным усердием душили и не давали покоя. Отчего-то вспомнилась Иримэ с её безмерным сочувствием и состраданием Драко. А ведь она жалела его, действительно волновалась за этого ублюдка, даже зная, что он творил со своими недругами и с самой Гермионой. Но несмотря ни на что, эльфийка не переставала выискивать в нём что-то хорошее, поддерживать его и сопереживать. Взглянув на свои отросшие ноготки, Гермиона стала бесцельно перебирать пальцами, понимая, что нервное напряжение не собиралось окончательно сходить на нет, хотя и было не слишком сильным. Не лезло к ней больше и зелье с привычным воспоминанием. Хотя может, сейчас в нём не было острой необходимости, и она просто переоценивала степень своей нервозности, боясь заново вызвать те эмоции, которые уже даже не хотелось пробуждать... И даже ненависть к Малфою, не думать о котором, как и о своём срыве и его неожиданном поступке, было сейчас невозможно.

- Что ж, каждой истории нужен свой антагонист, - еле слышно проговорила она всплывшие вдруг в памяти слова Драко, которые он сказал ей пару дней назад в бальном зале. Теперь ей хотелось в полной мере рассудить его поступок и понять для себя, что двигало им. Пожалуй, впервые он сделал что-то хорошее для неё. Несмотря на её просчёт того, что сейчас было самое удачное время для попадания в Замок Смерти, так или иначе, ничерта хорошего её там не могло ждать. Её жизнь в таком месте стала бы худшим ночным кошмаром, воплотившимся в жизнь, а если бы зелье и дальше давало сбои, то кто знает, как быстро она бы сломалась. Одно она знала точно – она бы до последнего пыталась продержаться уже хотя бы ради того, чтобы не доставить этим сволочам наслаждения зрелищем, как быстро она сокрушится и взвоет, моля о пощаде. Так или иначе, но своим решением Малфой отсрочил день её пребывания туда, и это даже притом, до какой степени она разъярила его. Резко всплеснув руками, пытаясь остановить своё бесцельное занятие пальцами, Гермиона уселась на кровати и с кислым выражением лица посмотрела на дверь. Уже привычным было проклинать Малфоя, этого злодея в её истории, но ведь единственное, к чему она всегда стремилась – так это оставаться самой собой. А для этого требовалось судить объективно, а не отталкиваться лишь от своих сильных обид и негативного характера соображений. С трудом заставляя себя думать в том ключе, в котором требовала от неё гриффиндорская натура, Гермиона зажмурила глаза и сделала глубокий вдох. Разве можно было хотя бы теоретически допустить, что он сделал это просто потому, что сжалился над ней, что не хотел для неё ужасных мук? Что хотя бы на мгновение, но запереживал за неё? За ту, что всё же стала ему близка, как бы он не пытался продемонстрировать иное. Для неё ответ на этот вопрос был сложен просто потому, что она не знала, что творилось у него на душе. Закрытый, чёрствый, жестокий – именно таким он всегда был для неё, этот мерзавец.... Который всё же подсунул ей зелье, чтобы она не мучилась; который ни разу не пустил её по кругу в оргиях со своими друзьями, хотя угрожал этим не единожды; тот, кто всё же не бросил её в беде даже несмотря на её гневные, бьющие по глазам высказывания, и это при том, что он наверняка знал, как именно она использовала его волшебную палочку. Будучи окончательно выбившейся из сил, этой ночью Гермиона допустила серьёзную промашку, не произнеся напоследок ещё одного заклинания, чтобы сокрыть действие того, что она использовала в личных целях. Безусловно, дотошный в своей жажде всё контролировать Малфой прознал об этом, но всё же смолчал, хоть и понимал, что своим хитрым действием она раз и навсегда лишила его самого весомого компромата против неё, вынудившего бы Гермиона так или иначе, но плясать под его дудку, либо под чью-то ещё, лишь бы спасти своих родных и сохранить им жизни. И ведь даже после этого он не накинулся на неё ни с кулаками, ни с Круциатусом. Закусив губу, Гермиона с неким отчуждением подумала о том, что всё это могло оказаться полнейшим бредом – все её попытки усмотреть в нём что-то хорошее. Но с другой стороны нависал и вопрос о том – было ли это чушью? Или же стоило хотя бы попытаться прислушаться к советам Иримэ? А ведь всё могло быть гораздо проще, не будь Малфой до такой степени скрытным и недоверчивым человеком, для которого впустить кого-то в свой внутренний мир было равносильно тому, чтобы запустить в себя Аваду. Если уж он отстранил от себя самых близких друзей и родную мать, стоило ли надеяться на то, что ей – какой-то грязнокровке и служанке - он однажды захочет открыться? Нет, чёрт подери, и ещё раз нет! – Или же да, и этому замкнутому ублюдку именно это и нужно, просто он этого боится? – открыв глаза, задумчиво проговорила вслух Гермиона, вспомнив опять же об Иримэ, уверенно и настойчиво пытавшейся донести до неё эту мысль. Резко встряхнув головой в попытке прогнать от себя эти несуразные помыслы, она снова откинулась на кровать и накрылась на этот раз одеялом. Все эти размышления вкупе с её угнетённым состоянием становились невыносимыми. Она то и дело занималась анализированием различных ситуаций, его поступков, своих, но в особенности собственных ошибок. Но разве утруждал себя этим хотя бы раз Малфой? Вот уж вряд ли! Оттого лишний раз мучить саму себя Гермиона больше не хотела. Слабость всё ещё давала о себе знать, и потому ей было необходимо хотя бы немного поспать и набраться сил, пока рядом снова не замаячил он...

* * *

Очнувшись ото сна, Гермиона услышала в соседней комнате красивую мелодию, наигранную на пианино. Нахмурившись и потерев глаза, недоверчивым взглядом она уставилась на дверь. Шёл ли это концерт по телевизору, либо Малфой умудрился засунуть в гостиную комнату не без помощи магии целое пианино, она не знала, но с каждой секундой всё больше склонялась к тому, что это была живая игра. Если уж пару дней назад он загорелся в свободные от своих военных обязанностей минуты задумкой отвести душу и наиграть любимые мелодии, то что мешало ему сделать это сейчас, когда в его распоряжении были целые дни? Привстав на постели, Гермиона стала вслушиваться в мелодию. Никогда прежде, несмотря на привитую отцом любовь к классической музыке, она не слышала её. Наверняка это была композиция одного из современных музыкантов, которых Малфой, помнится, так любит. Эта мелодия была волнующей, будоражащей душу и чрезвычайно приятной. Не удивительным было, что её молодой господин так увлёкся либо её прослушиванием, либо игрой. Спустив ноги на пол и прислушавшись к своему организму, она почувствовала, что ей стало гораздо легче, а былая слабость сошла на нет. Кинув взгляд на часы, Гермиона увидела, что было только без семи минут шесть часов вечера. Весь день ни она, ни, скорее всего, он ничего не ели. Морить голодом и дальше свой организм даже притом, что и сейчас Гермиона не ощущала толком чувства голода, было нельзя. Заказав в номер пару вторых блюд и тарелку с фруктами, она переоделась в халат и отправилась на балкон. Пересекаться с Малфоем ей пока не хотелось, а вот глоток свежего воздуха был как нельзя кстати. Теперь её мысли не были до такой степени хаотичными, да и сама она стала гораздо спокойней, хоть осадок от сегодняшнего происшествия и остался. Было необходимо как-то отвлечься, и оттого она заняла себя рассматриванием той части города, что открывалась её взору. Теперь ей всё же хотелось взглянуть на него, хоть и далеко безрадостным взглядом. Столица Великобритании всё также продолжала разрастаться и развиваться, жизнь в мегаполисе кипела, но ей до всего этого не было ровным счётом никакого дела. Город был чужд ей теперь, оставшись лишь частью прошлого, по которому она уже не скучала так сильно, как когда-то раньше. Он был пустым для неё без родителей и родственников, оказавшихся завистливыми скотами, которые были ничем не лучше, чем тётка Гарри с её семейством. Былые любимые места уже не манили, а воспоминания о них навивали лишь грусть. Окидывая взглядом всё то, что было вплоть до горизонта, Гермиона без всякого энтузиазма посматривала на город, заставляя себя не думать ни о чём ином. Сейчас ей всё же удалось немного отвлечься, и только музыка из соседней комнаты напоминала о том, что источник большинства её бед в лице красивого и такого ужасного одновременно с тем аристократа находился совсем рядом. Переключившись в итоге на машины и людей внизу, казавшихся с такой высоты просто муравьями, она вполуха вслушивалась в игру Малфоя. Нельзя было не признать, что играл он мастерски, и что талант у него определённо был. Отчасти её даже удивляло то, что во многом она его совершенно не знала. Ей были неведомы ни его увлечения, ни таланты, ни любимые занятия, за исключением любви к сексу и к приключениям. Столько времени они проучились вместе, а теперь и вовсе жили под одной крышей, хоть он и нередко отсутствовал, но всё же за столько времени им так мало удалось узнать друг о друге. Хотя с другой стороны, стоило ли этому удивляться, если всё их общение ограничивалось командами от него: «подай», «принеси» и «ляг и раздвинь ноги»?! Невесело хмыкнув, Гермиона облокотилась руками на перилла и только сейчас поняла, что сосредоточившись в последние минуты на своих размышлениях, даже не заметила, как музыка перестала играть, и в соседней комнате стало тихо. Где сейчас был Малфой и что делал, а может даже с кем он был – ей было неведомо, но отсиживаться и дальше на балконе и морить себя голодом она не собиралась. Поджав губы, с неуверенностью в том, что им вообще стоит пересекаться сегодня, завтра... всегда, чёрт возьми, она направилась в гостиную. Однако стоило Гермионе приоткрыть дверь, как она застыла на месте, удивлённо глядя на нежданного гостя, беседовавшего с Малфоем.

- И когда это случилось? – стоя к ней спиной возле огромного чёрного пианино, поставленного в углу просторной комнаты слева от входной двери, спросил он у Марка – того самого совладельца клуба и друга Айзека, которого ей мельком довелось увидеть вчера в клубе. Также стоя рядом с музыкальным инструментом, на крышке которого были разложены какие-то бумаги, их гость, что примечательно, одетый в ту же самую одежду, что и вчера вечером, показывал их Драко, а также чьи-то фотографии, указывая на некоторые из них пальцем.

- Месяцев семь-восемь тому назад. Следствие по сей день ведётся, но толку от этого – ноль. Убийцы не оставили ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства, ни каких-либо иных следов - чистая работа, - со знанием дела ответил Марк таким будничным тоном, словно говорил сейчас о погоде, а не о каком-то убийстве. Наморщив лоб, Гермиона ошеломлённым взглядом стала посматривать то на Драко, то на его приятеля, пытаясь вникнуть в суть их страшного разговора.

- Подозреваемые хоть какие-то есть? Обделённый долей от бизнеса или какого-либо другого общего дела партнёр? Любовник жены? Перебравший с наркотой дружок дочери? Хоть что-то? – довольно серьёзным тоном спросил Малфой, оторвавшись от просмотра недоступных взору Гермионы фотографий и посмотрев на Марка, но вместо ответа тот только покачал головой. – Ни одного? Не поверю!

- В том то и дело, что они были, но даже детектор лжи ничего не показал. Никто из них непричастен, потому дело пытаются свести сейчас к несчастному случаю. Ни улик, ни следов, ни анализы или осмотр тел ничего подозрительного не выявили – просто три трупа, сердца которых вдруг встали. Веских причин извне для этого, конечно, тоже не было выявлено – что в доме, что в округе никаких происшествий не было: ни утечек газа, ни каких-либо выбросов ядовитых веществ из близлежащих озёр. Ровным счётом ничего не могло повлечь их смерти, но ведь факт остаётся фактом - эта троица всё равно окочурилась и ... Кстати, - припомнив вдруг что-то, добавил тот. – Я тебе про них самих не до конца рассказал. Эта семейка вообще подозрительная. Они появились в Лондоне года этак три-четыре назад - ни родственников, ни друзей из прошлой жизни, хотя судя по именам - не иммигранты. В одночасье объявившись в пригороде, построили дом, открыли небольшой магазинчик, этим и жили. Миссис Фишер все эти годы была обычной домохозяйкой, а вот их дочь работала в городе, хоть и продолжала жить с родителями. Она была швеёй в одном небольшом ателье и лишний раз, как утверждали её коллеги, не выбиралась никуда...

- Будто бы ожидали кого-то и опасались лишний раз высунуться, - перебив его, подытожил Малфой.

- Именно, Драко. Именно! Так что их внезапная погибель – тёмное дело, и как по мне - имеет почву под ногами. По всей видимости, в своей прежней жизни они натворили дел и за это жестоко поплатились, - переведя взгляд на бумаги, которые Малфой сосредоточенно изучал, Гермиона поджала губы, догадываясь, о ком он собирал информацию. – Итак, - вдруг с куда большим энтузиазмом заговорил Марк, поправив очки на голове, которые едва не свалились ему на нос. – Ты мне всё же раскроешь секрет, почему обратился с этим именно ко мне, а не к Айзеку?

- Не стоит ему знать о моих делах, - строгим и довольно взыскательным тоном ответил Малфой, всё же оторвавшись от бумаг и начав складывать их в зелёную тонкую папку.

- Оставь себе! Это лишь копии заранее сделанных копий, - издав смешок, объяснил Марк, добавив после. - До них никому не будет дела - я с братом всё уже согласовал.

- Не зря к тебе обратился, - всё же сложив бумаги в папку, не без усмешки сказал Малфой. – Моя небольшая благодарность стоит справа от тебя, - кивком головы указав ему на что-то, чего Гермионе не удалось разглядеть из-за загораживающего весь вид Марка, он сделал глоток коньяка из открытой полупустой бутылки, стоявшей также на крышке пианино, после чего протянул гостю руку.

- Подозреваю, далеко не в Айзеке тут дело, просто ты не жаждешь, чтобы Блейз прознал о твоих секретах. Но это не моё дело, так что не беспокойся – ни один из них ничего от меня про это не узнает, - пожав ему руку, заверил Марк, взяв затем небольшой бумажный пакетик, пестрящий рисунками с названиями одной из ведущих марок виски.

- Да уж надеюсь, - одним только не в меру ледяным тоном давая ему понять, чтобы тот помалкивал, произнёс напоследок Драко, после чего Марк с ухмылкой кивнул ему и отправился на выход. Уже через пару секунд он покинул номер, а опёршийся на пианино Малфой, сделав ещё один глоток, негромко с пренебрежением сказал. – Тот ещё хитрожопый, сука, лис! – забегав глазами по комнате, уже через какое-то мгновение он довольно жёстко произнёс, не сводя теперь взгляда с двери спальни. – Дверь, Грейнджер, до конца надо закрывать после того как подслушала чужие разговоры!

- А я ещё не уходила, чтобы её закрывать, - до конца распахнув её, даже не пытаясь строить из себя дурочку и не пробуя свести всё к тому, что она только вышла из спальни, ответила Гермиона, прекрасно понимая, что Малфой не был глупцом, чтобы купиться на грошовые обманные россказни. Встретившись с серыми глазами, она вдруг ощутила, как опустилось всё внутри. Отчего-то теперь после дневной перепалки смотреть в его глаза, в которых при виде её уже второй раз мгновенно проступало негодование и что-то ещё, куда более сильное, но негативное, ей стало не по себе. Что-то в его душе явно перевернулось после их инцидента и её прямолинейных обвинений, что-то такое, что не беспокоило его прежде, сколько бы они не выясняли их сложные взаимоотношения. Неожиданно для себя с трудом сдержавшись от того, чтобы опустить глаза, Гермиона стала всматриваться в его строгое лицо, заметно изменившееся с тех пор, как он обнаружил её в комнате. Ощутив необходимость как-то сгладить напряжённую ситуацию, Гермиона быстро нашла тему для разговора и тихим, но уверенным голосом заговорила. – Речь ведь шла о владельцах тех складов, куда мы переместились почти месяц назад? О них ты собирал данные?

- А твоё какое дело? – довольно грубо ответил он, на что Гермиона, отчасти предполагавшая, что иным диалог и не выйдет, только быстро кивнула и с раздражением ответила.

- Ну раз никакого, не стану более отнимать своё и ваше время, господин, - договорив теперь уже свой желчный ответ, без былой скованности она прошествовала мимо него прямиком на кухню, небезосновательно предположив, что заказанный ею ужин уже должен был стоять на столе. Исподлобья посмотрев ей вслед и сделав ещё один глоток коньяка, помедливший пару секунд Малфой отправился следом и уже через десяток секунд после того, как Грейнджер оказалась на кухне, он вошёл к ней в комнату.

- Чего ты хочешь от меня? – упёршись руками в стол, спросила никак не ожидавшая, что он так быстро объявится поблизости, Гермиона. Меньше всего она желала теперь оборачиваться к нему и снова видеть этот негодующий взгляд потемневших глаз, ничего хорошего для неё не сулящий. – Чтобы я извинялась за свои слова, которыми поливала тебя днём? Хоть лицо мне разбей – я не сожалею о них, и никогда не стану жалеть о сказанном!

- Я в тебе и не сомневался, - опёршись спиной о стену слева от двери, произнёс Драко. Сейчас он и сам с трудом уже понимал, чего хотел – не видеть её или выяснить с ней всё окончательно. Изнутри жгла злость на неё за то, что позволила себе столько дерзости, являвшейся суровой правдой, и на самого себя, потому что не оставил её в Замке, хотя может и стоило бы. Однако он сам сделал выбор в пользу непрекращающийся череды проблем, которые эта неугомонная львица раз за разом создавала ему своими выходками. Правильно ли он поступил - он не мог ответить однозначно. Его решение было импульсивным, а такие порывы были ему никак не свойственны. Так или иначе, но он принял пару часов назад это чёртово решение, перечеркнув все свои былые замыслы и всё же вернув её в номер, а после почти полтора часа провёл в ожидании, когда эта взбалмошная сучка придёт в себя. Однако стоило ей подняться, как ничего другого, кроме раздражения, он уже не ощущал. Сейчас же оно многократно возросло из-за того, что она осмелилась подслушивать его разговоры, и по хорошему счёту ему стоило пока отсидеться в стороне и не приближаться к ней, чтобы не вытворить какую-нибудь непростительную глупость. Но вместо этого он отправился за ней и теперь стоял напротив, не сводя взгляда с той, которая стала уже не просто его головной болью, но вовсе проблемой номер один в его жизни.

- Почему ты такой? – вдруг спросила она, заметно удивив таким вопросом Драко, брови которого стремительно поползли вверх.

- Почему такой? – усмехнулся тот.

- Да, Малфой. Почему? – всё же обернувшись к нему и буравя его теперь требовательным взглядом, повторила она.

- Занятный вопрос, - слегка прищурив глаза, только и ответил Драко, на что Гермиона на мгновение невесело улыбнулась. – С тем же успехом могу задать гениальный вопрос - почему ты такая?

- Это другое. Я не играю в двуличность, как ты. Да я эмоциональная, в последние месяцы стала даже взбалмошной, сохранилась и небольшая наивность, но главное - я остаюсь искренней. В том-то и дело, что ты или любой другой человек может с лёгкостью прочитать меня, словно раскрытую книгу. Я не играю, не скрываю своё истинное обличие за сотней масок, а вот ты – игрок. И какой ты на самом деле, пожалуй, только ты один и знаешь, - сделав ещё один глоток, никак не отреагировавший на её рассуждения Драко только молча продолжил стоять у стены, с неким пробудившимся интересом ожидая, что ещё она выдаст, снова затронув одну из довольно щекотливых тем. - Я тебя столько лет знаю, а теперь, по сути, должна была узнать гораздо больше, но ты для меня словно незнакомец, о мотивах поступков которого мне остаётся только гадать. Для чего ты меня вернул? Зачем пошёл на это, если я для тебя – ходячая проблема с большой буквы? – говоря это, Гермиона пристально посмотрела на него, однако сразу после этого у неё вдруг создалось твёрдое впечатление, словно она говорит со стеной, но никак не с живым человеком. Пусть в серых глазах и пылал небольшой интерес – всем своим видом Малфой давал понять, что не намерен отвечать или даже всерьёз воспринимать её слова. Уже не первый раз она попыталась заговорить с ним о чём-то важном, о том, что было у него внутри, в этой чёртовой тьме за семи печатями, но впустую, потому что ему этого не было нужно, как не было ровным счётом и никакого дела до её попыток достучаться до него. Никогда не было. Он не хотел быть с ней честным и открытым, а тратить и впредь на это время было равноценно тому, чтобы впустую убивать часы. Покачав головой, понявшая, что, несмотря на стремление не голодать, перекусить ей так не удастся, ибо аппетит отсутствовал напрочь, Гермиона оттолкнулась руками от стола и отправилась на выход. Однако стоило ей оказаться рядом с Малфоем, как он цепко схватил её за запястье левой руки и резко притянул к себе. Разозлёно уставившись на него, она только хотела было заговорить, с возмущением высказываясь ему за это, как он опередил её, даже зашипев от негодования.

- Ты себя со стороны-то видела сегодня, героиня? Тебя всю колотило возле ворот, пока окончательно не грохнулась не землю ...

- И тебя это так сильно вдруг заволновало? Бил меня, насиловал, измывался надо мной, даже спорил на меня, но вдруг стало жаль отдавать на растерзание своей тётке? Или приберёг для себя, ведь такую удобную, даже универсальную подушку для битья поискать ещё нужно? – увидев, как он оскалился от раздражения, Гермиона, несмотря на это, намеревалась продолжить свою речь, но он оттолкнул её руку, давая понять, что не желает больше продолжать этот бессмысленный диалог.

- Иди куда шла! – командным тоном сказал Малфой, первым направившись к выходу, но на этот раз его остановила уже сама девушка, также ухватив за локоть и вынудив обернуться к ней.

- Хоть бы раз, чёрт тебя подери, побыл бы честным со мной! Говоришь – я благодарить тебя должна, но я даже понять до конца не могу, что движет тобой сейчас – сволочизм, которому, порой кажется, конца и края в тебе нет, или же хоть что-то хорошее и светлое, но затаённое настолько глубоко, что эту составляющую тебя даже разглядеть становится невозможным. Хоть один единственный раз ты бы не пытался быть грёбаным геймером! - не дав ему вырвать руку, хотя Драко и попытался сделать это, Гермиона приблизилась к нему ещё на шаг и продолжила, теперь уже принципиально не желая отступать. И всё же она ошиблась. Если ей и предстояло каким-то чудом пробиться через его бетонную стену показушного равнодушия, то, пожалуй, только сейчас у неё был реальный шанс сделать это. Именно сейчас, как бы он не пытался доказать своим поведением обратное, но лишь потому, что из-за вчерашнего дневного происшествия сегодня он был хотя бы немного уязвимей обычного. Решив не сдаваться и идти до конца, она горячо зашептала, пресекая уже вторую его попытку вырвать руку. – Ты мне месяцами угрожал, что пустишь по кругу, и меня будут драть все твои друзья и знакомые, но готов был Нотту глотку рвать, стоило ему прикоснуться ко мне! Даже Забини ты не позволял меня пальцем тронуть, сколько бы раз у него не чесались кулаки. Ты угрожал изнасилованием, если я стану сопротивляться тебе, но стоило осуществить это, как приставил ко мне Иримэ и напичкал сильнейшим зельем, - и всё же он рассмеялся этим её попыткам указать на его благие поступки, но сейчас Гермиона не верила его реакции. Всё это было напоказ, лишь игрой, в которую он не уставал играть, и именно оттого в этот раз она решила не отступать и просто наблюдать, постепенно копая глубже. – Но главной вишенкой на этом торте вроде бы как сволочизма стало то, что ты объявил об отмене спора и избавил меня от страшных мук. Так что не смей играть в пофигизм! Сейчас твоя злость говорит куда больше всей этой показухи, ведь тебя просто распирает от неё из-за того, что ты проявил человечность и даже благородство в отношении меня, и я на это обратила внимание. А также из-за того, что твои поступки стали говорить гораздо громче твоих попыток выставить себя конченой мразью. Вот уж не знаю, сколько ещё ты намерен играть, да только твои актёрские способности начинают тебя подводить ...

- Ты слишком самонадеянна, Грейнджер!.. – попытался вставить Драко, но она тут же перебила его, продолжив свою пламенную речь.

- Как и ты, раз думаешь, что одной игры на публику всегда будет достаточно. Чёрт бы тебя побрал, Малфой, да чего тебе стоит просто побыть хотя бы единственный раз человеком, скинуть все маски и заговорить со мной начистоту?! Чего ты так боишься? Что тебя перестанут считать зверем и бояться? Тогда ответь на вопрос, если я всё же права сейчас - ты хоть раз пытался пойти этой стезёй, а не путём шантажа, запугивания или вовсе насилия? Создаётся впечатление, что иначе ты уже не можешь, но ведь ты даже попытаться поступить иначе не хочешь! И оттого даже представить себе не в состоянии, скольких скандалов и сопутствующих проблем можно было избежать, ведь их вообще могло не возникнуть, будь ты хоть чуточку открытее! Не бойся ты, чёрт возьми, просто быть откровенным! Далеко не в других сейчас заключается проблема, Драко, а в тебе самом, - всё же отпустив его руку и даже не дав ему шанса ответить что-либо, Гермиона сразу поспешила на выход, чтобы дать ему время осмыслить её слова. Уже в дверях остановившись на минуту и повернувшись к нему, она добавила напоследок. – Вздумаешь снова напиться до потери памяти – не смей приближаться ко мне! Как и не надейся, что я снова приду тебе на выручку. Хоть умирать станешь - клянусь, Малфой, я на метр к тебе не подойду! Под такой дозой алкоголя ты страшней любого зверя, а надеяться на чудо и молиться, чтобы ты вдруг образумился и не отправил меня на тот свет с моими дурацкими попытками остепенить твои кровожадные порывы и не дать натворить страшных дел, как было этой ночью – я не стану, - после этих слов она ушла, просто ощутив, что сказала всё, что было в данный момент нужно. Насильно заставить его наконец-то раскрыться Гермиона не могла, а всё необходимое для того, чтобы подтолкнуть его к этому, сейчас было сделано и озвучено. Надеяться на то, что он вдруг прибежит на откровенный диалог с ней, она не собиралась, но всё же искренне хотела верить, что может хотя бы после всего пережитого за эти дни до него донесутся её слова, хоть какая-то их часть.

Оставшись на кухне в одиночестве, Драко кинул взгляд на полупустую бутылку и с нескрываемым раздражением поморщился. Ещё днём он вернул себе воспоминания о ночном происшествии и отлично помнил теперь, что творил тогда и кто был виновником его бед. По сути, им был он сам, но не без помощи алкоголя, который он продолжал поглощать даже сейчас. Всё же пройдя и отставив на стол бутылку, беглым взглядом он оглядел доставленную в номер еду, к которой ему также даже не хотелось сегодня притрагиваться. Окажись где-нибудь поблизости его мать, Нарцисса потратила бы весь вечер и прожужжала ему, словно пятилетнему ребёнку, все уши про то, как важно питаться. И лишь из-за понимания её правильной позиции он заставил себя взять пару бутербродов и через силу отправил их поочерёдно в рот. Что вчера, что сегодня он даже не думал закусывать коньяк, поглощая его в чистом виде. Но если вчера он пил его без остановки, намеренно стремясь напиться, то сегодня ситуация с этим не была настолько плачевной. Полбутылки коньяка с горем пополам было выпито за последние часы, начиная с момента их возвращения в номер, и оттого переживать о том, что он вдруг слетит с катушек, ей точно не следовало. Во всяком случае – пока что. Всё же бросив бутылку на столе, Драко вернулся в гостиную и уселся на диван, кинув досадливый взгляд на тёмный экран выключенного телевизора. Позади него на крышке пианино лежала информация, на шаг приблизившая его к разгадке тайны того места, куда они с Грейнджер тогда переместились; кулон на его шее напрямую напоминал о погибших детях, хоть выпитые зелья и приглушали горькие эмоции, позволяя ему не сходить пока с ума и не убиваться от горя... Но всё это вдруг сделалось второстепенным. Даже то, что, по сути, было важней всего. Как верно подметила Грейнджер – его главной головной болью, да ещё и с большой, блять, буквы являлась именно она. Что месяц назад, что вчера, что сегодня... Так и тянуло добавить, что «всегда», но такая мысль вряд ли была бы верной. Казалось, весь его мир медленно, но верно приближался к тому, чтобы откинуть все иные проблемы и сосредоточиться на одной только Грейнджер. Было даже ироничным, ведь не только он являлся для неё тяжким крестом, но и она для него. А сегодня – так в особенности. Припомнив, как он вполне правдоподобно выкрутился перед стражниками замка Лестрейнджей, Драко на мгновение скривил губы в усмешке. Намеренно перекинувшись тогда с этими Пожирателями Смерти насмешливыми взглядами, он поднял её на руки и сказал: «Хороший всё-таки лагерь - сразу ставит зарвавшихся сук на место! Даже в клетку запихивать не надо, достаточно просто к воротам подвести, чтобы осознали, на что своими выходками напросились», а на их последующие вопросы о том, будет ли он оставлять её там, ответил просто: «Хозяин требовал иного с ней обращения. У него на Грейнджер особые планы, потому пока нет». Всё это было мелочью, обыкновенной изворотливостью – весь их диалог, не имеющий никакого значения и только лишний раз демонстрирующий посторонним, что он не даёт спуску своей прислужнице. Важно было другое – его выбор, который он сделал в считанные секунды, отчасти даже ужаснувшись её состоянию. До чёртиков перепуганная, измученная, обессилевшая и под конец просто рухнувшая на сырую землю, лишившись эмоций - такой слабой и беспомощной ему не доводилось видеть её никогда прежде, даже после этого чёртового изнасилования. Тогда она хотя бы была способна стоять на ногах, здесь же – с трудом могла не то что передвигаться, но даже шевелиться и дышать.

Ему ничего не стоило оставить её в замке, просто развернуться и уйти, а позже, забывшись в других своих проблемах, всеми силами постараться откинуть мысли об этой ебучей подруге Гарри Поттера. Достаточно было просто отдать приказ поместить её в камеру, а затем разыскать Хозяина и озвучить заранее заготовленную речь. Но ничего из этого он так и не сделал, хоть и принял об этом решение поначалу ещё с утра, а позже вернулся к нему после её затянувшихся обвинений, бивших его по наиболее болевым точкам. И ведь перемещая её к воротам, он был твёрдо уверен, что всё-таки бросит её подыхать в замке тётки и раз и навсегда выкинет её из своей головы. Но стоило Грейнджер рухнуть к его ногам, как что-то внутри щёлкнуло, вынудив поступиться своими принципами и поступить так, как противно нашёптывал тогда голос совести, не оставляя времени на раздумья и взвешивание всех «за» и «против». Варианты его были просты – проявить настоящую бесчеловечность, которую годами развивала в нём Беллатриса, и оставить Грейнджер в таком состоянии в замке, либо протянуть ей руку помощи и тем самым повесить себе на шею самую настоящую удавку. Быть может, не окажись рядом двух любопытных пар глаз, владельцы которых могли своими слухами о слабости Малфоя к грязнокровке не просто подкосить его репутацию, но даже выставить его предателем чистой крови, он бы ещё дал себе пару минут, чтобы определиться. Однако за не имением такой возможности, найдясь, что ответить им, он почти сразу подхватил её на руки и скрепя сердце, переместил назад в отель. Только вернувшись в номер и уложив её на кровать, он дал себе пару минут, чтобы мысленно от души выругаться, проклиная что её уже просто за одно лишь существование, что себя за эту неправильную слабость. Слабость к ней. Снова пропустив через себя те эмоции, Драко зажмурил глаза и с силой сжал пальцы в кулаки, болезненно пронзая ногтями кожу. Разумеется, с той самой секунды, как она открыла глаза, количество его проблем в разы увеличилось, а эта девчонка окончательно забила ему мыслями о себе всю голову. Всё то, от чего он всё же решился бежать, не просто возвратилось сейчас, но сделалось вовсе глобальной проблемой, нависшей над ним. Гермиона Джин Грейнджер, будь она неладна – его служанка, любовница, бывшая однокурсница уже не просто выворачивала ему душу наизнанку, но вовсе вынуждала поступиться теми взглядами и принципами, которых он придерживался на протяжении долгих лет. И в первую очередь это касалось его устоявшейся привычки держать всё в себе и даже не думать кому бы то ни было открываться. Увы, но бесцеремонным образом врываясь в его сознание, эта нахалка даже не думала стучаться и спрашивать разрешения войти. Достаточно было её упрямого желания пробиться в его душу, и только им одним она руководствовалась. Нельзя было не признать, что может в чём-то и была её правда – он действительно не пытался поступать с ней иначе, да и не видел никогда в этом смысла. Быть с ней ласковым и понимающим и основываться на одной только вере в то, что она вдруг проникнется фанатичной преданностью к его семье и никогда в качестве благодарности не предаст их, даже если выпадет шанс ценой их жизней и его в первую очередь спасти кого-то постороннего – право, верить в такую чепуху он не собирался! Оттого Драко и держал её на расстоянии и был с ней нередко намеренно жесток.

Не меньшей ересью была мысль открыть ей душу, вот только волей случая именно это он и сделал этой ебучей ночью. При этом не просто высказывая Грейнджер всё, что наболело, но даже, подобно маленькому мальчишке, сначала плачась ей и выказывая свою беспомощность, а после вовсе круша всё на своём пути. Про то, как он в итоге превратился в подобие маньяка, он и думать не хотел, будучи даже в некой мере благодарным ей уже за то, что сумела утихомирить его. Несмотря на свои садистские наклонности, он никак не ожидал от себя, что до такой степени слетит с катушек. Обуздать его было непростой для Грейнджер задачей, но она всё же сумела справиться с ней, а позже даже пробыла рядом с ним до тех пор, пока он не забылся сном. По сути, ей удалось совершить едва ли не невозможное, и где-то в подсознании его теперь даже восхищала её напористость и решимость. Далеко не каждая рискнула бы усмирить настолько разбушевавшегося страшного зверя, рвавшегося не просто уничтожать всё, до чего доходили руки, но даже отправить самого этого помощника на тот свет. Теперь Драко уже даже не скрывал от себя того, что начинал уважать её. Окажись он на её месте - без всяких раздумий бросил бы такого мерзавца захлёбываться в собственной рвоте и подыхать от бессилия, однако бесстрашная гриффиндорка поступила совершенно иначе, далеко не раз подоспев к нему на выручку, хоть отчасти это и было безумием. Ещё днём он пытался расплатиться с ней за это, до жути ненавидя ходить в должниках. Несколько раз он подталкивал её к тому, чтобы отказаться от затеи отправиться в Замок Смерти, однако обуздать её суровый нрав ему так и не удалось. Так или иначе, но он расплатился в итоге с ней, вернув назад. Чего он не мог теперь решить для себя до конца, так это – жалеть ли о своём решении, либо попытаться что-то изменить в этой ебучей жизни, раз уж карта выпала именно этой стороной. Снова возвращать Грейнджер в замок он не собирался, это было бы явно лишним, но и оставлять впредь всё как есть было нельзя. Их скандалы зашли слишком далеко, а взаимным претензиям они явно потеряли счёт. И даже сейчас, когда стоило бы побыть пусть и в одном номере, но порознь, они только всё только портили, стоило им увидеть друг друга. Оттого однозначно было необходимо что-то решить для себя и может даже изменить. Раскрываться ей Драко не намеревался, для него это действительно было смерти подобно – впустить кого-то в свой мир и потом как идиот надеяться, что тебе не воткнут в спину нож и не наплюют в душу. Жизнь давно научила его тому, что даже самая безобидная информация в умелых руках может стать опаснейшим оружием. Оттого мысль об этом казалась абсурдностью, но всё же семя этой идеи умудрилось зародиться в его сознании. Буквально пару лет назад он мог позволить себе задушевные разговоры с матерью или Аннабель. Он не боялся таких бесед, не стеснялся их - более того, раньше они были для него привычным делом. Но всё упиралось в слово «раньше». Сейчас они были не просто чужды ему, но даже казались глупым и излишне опасным занятием, способным принести больше вреда, чем пользы. Такое громкое понятие, как «доверие» ещё два года назад обернулось для него в прах, стоило в его жизнь ворваться Пожирателям Смерти и учителю безнравственности и бесчеловечности в лице его родной тётки. Ещё тогда от понимания, что любой его задушевный разговор может всплыть во время уроков Беллы и быть использован против него или его близких, он откинул это занятие, а уже сейчас вовсе воспринимал такую форму общения с большим недоверием, всячески стараясь избегать этого. Однако ворвавшаяся однажды в его жизнь Грейнджер, которую он сам подпустил ближе к себе, чем следовало бы, с завидным упрямством пыталась изменить это, изменить его самого, так или иначе, но поселяя в его душе сомнения. Хотел ли он таких разговоров? Может и да, он допускал их возможность, но с ней ли? С той, чья память и чей разум, по сути, не принадлежали ей самой, и кто могла однажды, просто вернув свои истинные эмоции, стать его заклятым врагом? Вот уж нет, это было слишком рискованно!

- Или не до такой степени она со мной на ножах и не так всё страшно, как я привык видеть? – поведя бровями, Драко шумно выдохнул, бросив мимолётный взгляд на дверь спальни. Если оценивать объективно, то так ли мог навредить ему разговор о том, что да, он просто пожалел её, что сожалел о том, что натворил две недели назад, и что нет, не был он закоренелой мразью, не смог ей до конца стать?! Привычно хотелось не то что ответить, но даже выкрикнуть самому себе – да! Однако врать себе он не любил. Может и не было всё до такой степени опасно, как он предполагал, мысленно заводя их возможный диалог в такие дебри, куда не следовало бы лезть. По совести говоря, скорее для него это было просто сложно, к тому же открыться не просто кому-то, а ей! Той, перед кем он во многом был на самом деле повинен, и которую так или иначе продолжал держать рядом с собой, сделав выбор в пользу продления собственных мучений. Хотелось кричать себе о том, что он становился чёртовым мазохистом с его-то выбором и этими ебучими праведными поступками, да только махать после драки кулаками было уже бессмысленно и слишком поздно. Их перепалки, когда-то казавшиеся ему недурной забавой, постепенно становились для него настоящей пыткой, а его планы на неё вовсе рушились с завидной регулярностью. Даже беря её сюда, он надеялся на покой и её вынужденную помощь, которую она в случае чего, так или иначе, оказала бы ему, руководствуясь обещанием, данным его матери. Однако вместо этого их конфликт дошёл до крайней точки кипения. Кто знает, мог ли этот ёбаный диалог по душам, на котором так настаивала Грейнджер, хоть немного свести на нет его беды. В этом он ничерта не был уверен, однако всё больше думал о его возможности и о том, чтобы он тогда мог сказать ей. Хуже всего было осознавать, что в его мыслях всё снова сводилось либо к немыслимому скандалу, либо к молчанию и незнанию, о чём вообще с ней можно заговорить. С учётом-то того, что ещё пару месяцев назад именно он не замолкал в их колких беседах, осознавать сейчас, что он с трудом подбирал нужные слова, особенно для такого разговора, становилось, по меньшей мере, печально. Явиться к ней и стоять в дверях, попросту пялясь на неё как идиот, он точно больше не собирался, но и не находил нужных слов, дабы заговорить с ней так, чтобы это не завершилось масштабным конфликтом, как обычно случалось у них. Перво-наперво было необходимо оставить свои обиды, злость и раздражение друг на друга и начать разговор с таким настроем, будто бы перед каждым из них находился далеко не лютый враг, но может хотя бы неплохой дальний знакомый. Да только были ли они способны хотя бы попытаться воспринимать друг друга в таком ключе – это был большой вопрос!

С головой уйдя в свои раздумья, в какой-то момент Драко даже слегка вздрогнул, стоило двери, ведущей в спальную комнату, резко открыться. Уставившись на тут же бросившуюся ему в глаза Гермиону в длинном красном платье, беглым взглядом он оценил её неожиданный образ. Практически сразу он отметил про себя, что даже несмотря на собранные за спиной заколкой волосы, которые, будучи распущенными, всегда придавали ей особого шарма, выглядела она сейчас действительно роскошно и даже сексуально. Единственное, что портило образ до безобразия привлекательной и пылкой молодой особы, так это её взгляд, в котором всё также читались горечь и досада. Мимоходом взглянув на него, она только попыталась было пройти мимо в направлении входной двери, как Драко заставил её остановиться, довольно жёстким тоном задав ей немало волнующий его теперь вопрос.

- И куда ты в таком виде собралась? – неспешно обернувшись к нему и слегка дёрнув плечами в попытке пожать ими, Гермиона негромким бесцветным голосом ответила.

- У меня же вроде как удачный день, даже праздник. Не жажду убивать его в четырёх стенах - они тоже порой давят, Малфой. Потому я хочу прогуляться. Или ты и это мне запретишь?

- И для этого стоило рядиться так, словно бы ты на встречу с королевой Великобритании собралась? – прищурив глаза, холодно и недоверчиво осведомился тот, немало удивившись выбору её наряда.

- У меня с собой не так уж много одежды, знаешь ли. А если я снова буду часами подпирать стену возле прохода в кафе в том же самом чёрном платье, и меня из-за прежнего образа начнут узнавать, это будет несколько неудобно и может вызвать немало вопросов, не находишь? – сухо сказала она, однако такой её ответ наоборот заставил не менее догадливого Малфоя беззвучно рассмеяться.

- Так ты этим своё время днём убивала? Караулила проход, дай угадаю – из-за нехватки каких-то пары метров свободы? Нанималась бы тогда сразу в охранники этого заведения - совместила бы хоть приятное с полезным, - одарив его возмущённым взглядом, без лишних слов разгневанная девушка поспешила на выход, не желая больше выслушивать его насмешливые речи и тратить на него своё время, которое ей выпал шанс провести вне стен мэнора, давно ставшего для неё пусть и золотой, но всё же клеткой. Посмотрев ей в спину и дождавшись, пока за ней захлопнется дверь, Драко шумно выдохнул. Немой вопрос о том, чего ей стоило сдержать себя и не послать его прямым текстом, не мог не поразвлечь его, хотя, конечно же, не отмолчись она, между ними смело мог завязаться новый скандал. Даже за эти пару секунд в карих глазах он отчётливо сумел разглядеть ещё более недоброжелательный настрой. Удивляться тут было нечему, особенно с учётом того, что пока она позорно коротала время в дверях находившегося этажом выше - о чём Драко прекрасно знал, не первый раз останавливаясь в этом отеле – ресторанчика, он, по её мнению, скрашивал своё время сексом с проституткой. На деле же его общение с той девицей ограничилось исключительно тем, что она размяла ему спину, и они хоть и недолго, но на удивление приятно поболтали в шутливой форме, после чего он щедро расплатился с ней маггловскими купюрами. Перейти к большему после ночного позора он так и не решился, однако в глазах его любовницы всё явно выглядело иначе, а переубеждать её в обратном днём он даже не пытался. Сейчас же даже эта несущественная мелочь вновь сыграла свою роль, только подлив масла в огонь и лишний раз настроив Грейнджер против него. Оттого в эту секунду у него создалось устойчивое впечатление, что кроме как идиллии в сексе - ни в каких иных сферах жизни они были просто не в состоянии взаимодействовать без скандалов, ссор и затянувшихся обид. Размяв пальцы рук так, что захрустели костяшки, Драко поднялся с места и отправился в спальню за пиджаком. В голове теперь билась только одна мысль: «К чёрту всё!». Находиться и дальше в этой комнате, заняв себя одним единственным бестолковым занятием – размышлениями о Грейнджер – становилось теперь невыносимым даже для него самого. Ему также было необходимо отвлечься, а этот ресторанчик с живой музыкой был довольно хорош и приходился для такого случая как нельзя кстати. Пусть уж возьмёт заодно перерыв и она, хотя бы напрямую понаблюдав за местными певцами, а не позорно ошиваясь в проходе. Пожалуй, после всего пережитого им обоим действительно требовалось хотя бы немного отвлечься...