Глава 26. Человечность
Вокруг в сумасшедшем темпе кружили образы, различные огни, тона, создавая единую, практически неразличимую палитру цветов. Если бы её настрой был иным, вне сомнений, Гермиона бы придала этому красочному водовороту куда больше внимания, даже попыталась бы различить, углядеть, какой именно цельный оттенок образовывал этот непонятный калейдоскоп, создаваемый перемещением. Однако сейчас он волновал её меньше всего. Перед глазами стоял иной оттенок, а именно – черный. Это был цвет костюма Драко Малфоя, её хозяина, рядом с которым она находилась. За все те секунды перемещения в пространстве она ни разу не подняла глаз, не взглянула вокруг. Сейчас, пожалуй, ей ничего не было интересно, ничто не занимало её ум кроме одной фразы, разъедавшей душу. Точнее, вопроса, который она не могла себе не задать: «Почему?!». Ещё с самого начала войны она пыталась свыкнуться с обстоятельствами, быть сильнее, не задавать себе этих жалостливых и ненужных вопросов, даже не думать над этими пресловутыми расспросами к собственному сознанию, каждый из которых начинался со слова «почему». И ведь долгое время ей это удавалось... До тех самых пор, пока в один момент в финальной битве они не потеряли все. Именно тогда жизни каждого из борцов за свет и справедливость стали скатываться по наклонной вниз, если не дальше. Таковая участь ждала и Гермиону Грейнджер. Игнорировать это, пытаться сдержаться при тех обстоятельствах, что складывались в её жизни, было практически невозможно. Тем не менее, поначалу она сдерживала себя, была, черт подери, этим стойким оловянным солдатиком, в меру своих возможностей непоколебимо переносящим все трудности и лишения. Вот только её беспощадный палач в лице Драко Малфоя умело развалил ту нерушимую внутреннюю стену, что месяцами выстраивала эта хрупкая, но, одновременно с тем, сильная девушка. Ни Волан де Морт, ни война, а именно он умело уничтожил в ней... её же.
В который раз срываясь, уже давненько разучившись сдерживать эмоции, девушка дала им выход. В этот самый момент их перемещения. Глаза вновь застлала прозрачная пелена, ещё сильнее заставлявшая цвета и образы искажаться. Слезы. Они снова навернулись на покрасневшие глаза, в то время как дыхание девушки резко участилось. По нему могло показаться, словно она не перемещалась в пространстве, а пробежала все то расстояние от дома её тети до Малфоя-мэнора, проклятого замка, к которому волей судьбы и Волан де Морта она оказалась прикована невидимыми неразрывными путами. Бежала без остановки, без передышки, не оглядываясь и не оборачиваясь. Пока не оказалась сейчас здесь.
Сколько времени прошло с тех пор, как перемещение завершилось, и они с Малфоем оказались на зеленом лугу перед тяжелыми чугунными воротами замка? Минута? Две? Больше? Так сколько же они простояли вот так, в обнимку? Если быть точнее, за талию его обнимала сама Гермиона, чтобы не потеряться от своего хозяина и не расщепиться. Но ведь телепортация уже завершилась, а служанка аристократа этого даже не заметила. Удивляться в том было нечему: девушке было не до того. Медленно приподняв голову, заплаканными глазами она огляделась вокруг. Калейдоскоп света и ярких красок давно исчез, сменившись иной картиной: голубое небо в ясный, солнечный день и поле. Зеленая трава, сочные краски которой всегда бросались в глаза. Очередной летний день, красочный, радующий глаз. Чей угодно, да только не её.
«Будь ты проклято - это лето»
Даже раньше Гермиона не любила летнюю пору, которой всегда так радовались другие школьники: учеба заканчивалась в конце весны, приходилось расставаться с друзьями, уезжать на долгих три месяца, где единственными её товарищами являлись книги и Живоглот. Её рыжий кот, извечный мохнатый спутник, который согревал холодными ночами, составляя хозяйке привычную компанию. Где он сейчас? Что с ним, да и жив ли он вообще? Эти конец весны и лето перевернули всю их жизнь отнюдь не в лучшую сторону. Но насколько же эта фраза была преуменьшенной – эта пора уничтожила все, что когда-то напоминало нечто походящее на жизнь.
Сейчас яркий свет резал глаза, уже привыкшие к черному пятну перед ними. Только его Гермиона видела в течение всей телепортации, не будучи способной различить полноценную картину, хоть и зная её. Пиджак, надетый на её хозяина. И сам Малфой. Сейчас он не сводил с неё глаз. Прищуренных, серых, взгляд которых можно было почувствовать кожей – настолько ощутимым он был. Как и привычным. Меньше всего в данный момент ей хотелось встречаться с Драко глазами. Её палач уже даже непреднамеренно нанёс её омертвевшему телу очередной удар. Сильный, размашистый, болезненный, в своем роде финальный но, даже при всем при этом, вне сомнений, не последний. Даже пообещав, что не отправит на дно, он вновь привязал к горлу своей прислужницы тяжелый камень. Однако, пытаясь преподать урок плавания, собственноручно утопил. И хуже всего было то, что она готова была обманываться хоть всю жизнь, лишь бы верить в кого-то, пусть в них, в её алчных и завистливых родственников. Но он вновь лишил её всего. На этот раз уже веры.
- Мы...
«Вернулись» - скорее всего, именно это слово Драко хотел произнести вторым, однако слушать его Грейнджер не стала. Слишком тяжело в эту секунду ей было находиться рядом с этим человеком, слишком больно сдерживаться. Из последних сил служанка держалась, чтобы не опуститься на землю, не осесть на неё, прижав колени к груди и закрыв лицо руками, а позже не сотрясаться в рыданиях. Либо же чтобы не закричать вдаль. Громко, пугающе до мурашек по коже даже её саму. Вопить, словно раненный зверь, выговариваться в пустоту – единственного её безмолвного друга, который все ещё готов был разделить с ней тяжкое бремя. Итог был бы тот же: осевшая на землю обессилившая марионетка. Вот только кукловод мешал её порывам, ибо окончательно сломаться и пасть пред ним было для неё равносильно смертельному приговору. Его злорадство и победоносный взгляд Грейнджер не сумела бы пережить.
Без лишних слов на ватных ногах Гермиона достаточно резко развернулась и двинулась в сторону замка. Сейчас она хотела лишь одного, такого невыполнимого ввиду её сменившегося окружения, но желанного и даже необходимого для в который раз израненной души - побыть одной.
«Совсем одной, если судьба хотя бы сегодня всё же побудет на час-другой благосклонна ко мне... Если»
Она ни на мгновение не остановилась, не обернулась, хоть и знала, что хозяин может быть недоволен её вольностью, ведь теперь по заключенному между ними договору она должна подчиняться ему, быть смиренной. Если захочет, сочтет нужным, ему ничего не стоит остановить свою служанку, окликнуть её. Тем не менее, Малфой не сделал этого. До самых входных дверей она ощущала на себе взгляд серых глаз. Как он сейчас смотрел? С чувством превосходства ли? Удовлетворения, что окончательно уничтожил грязнокровку? С жалостью? Вздор! Как угодно, но только не так. Такового мнения была служанка, и для неё оно было неоспоримо.
Вот только на самом деле в его взгляде сейчас можно было разглядеть настороженность. Впервые за долгое время состояние Гермионы Грейнджер было ему небезразлично. Драко знал, что для того, чтобы вернуть себе силы и душевное равновесие, хотя бы ту толику, что всегда позволяла ей держаться на плаву, прислужнице были необходимы два фактора: время и покой. Ни того, ни другого он не дал ей. Слишком велика была жажда открыть этой наивной глупышке глаза. Её доверчивость раздражала – одна из умнейших волшебниц, которых Малфой знавал в школьное время, занималась откровенным самообманом. Какие бы ни были у неё на то причины, наблюдать эту картину было до невыносимости омерзительно. Ломать её хрупкий мирок заново и так скоро не хотелось, однако открыть ей глаза, по мнению аристократа, было необходимо. Он сделал то, что считал нужным. Вот только... Последствия в тот момент волновали его меньше всего, ибо на его глазах, словно феникс, раз за разом она восстанавливала себя. Тем не менее сейчас, всего минутой назад, потерянная и заплаканная девушка, некогда сильная и, казалось бы, неуязвимая львица, едва не осела на землю. Слишком близко она находилась к нему, чтобы не заметить состояние Гермионы. Множество раз за последние месяцы аристократ видел её не менее подавленной. Но... Что изменилось для него теперь? Почему вдруг появились сомнения и чертово беспокойство, что в этот раз самостоятельно она не восстановится? С чего вдруг где-то там, глубоко в душе что-то екнуло при виде её в таком состоянии?
Что... было... не так?! Что изменилось?!
Покачав головой в попытке отогнать ненужные мысли-паразиты, так, словно бы отгонял надоедливую муху, уже спустя секунду уверенным шагом Драко также отправился к дверям мэнора. Сейчас он сделал для себя простой вывод: не стоило преждевременно забивать себе голову подобными раздумьями. Стоит действовать по обстоятельствам. За последние дни, ставшие для него неким безумием, он и сам порядком утомился. Всё, что сейчас было нужно аристократу, так это хороший лекарь и бокал крепкого огневиски.
***
Неспешным шагом Гермиона покинула собственную каморку, после чего медленно и бесшумно закрыла дверь. Сил не было, все они ушли вместе с теми слезами, что пролила она, около часа пролежав на кровати. Сразу после возвращения, прислужница отправилась в собственную комнатку. Болтливые высокомерные портреты покойных аристократов древнего рода, не оставившие возвернувшуюся служанку без внимания, попавшиеся на пути домовики, во все и без того крупные глаза глядевшие на неё – никто из них не привлек должным образом её внимания, ни до кого из обитателей замка ей не было в тот момент дела. Дойдя ускорившимся шагом, словно бы в бегстве от лишних пытливых взглядов и расспросов, до отведенных ей покоев и с силой захлопнув дверь, с той последней яростью, что ещё оставалась в ней, но, казалось бы, израсходовалась на то действие, девушка уже попросту добежала до кровати и упала на неё, уткнувшись лицом в белоснежную подушку. Почти час с тех пор она практически не шевелилась, только пальцы с новой силой сжимали несчастную подушку, словно бы это она была повинна во всех бедах служанки аристократов. Уже через полчаса ткань наволочки была достаточно влажной. Кто бы знал, сколько слез ей пришлось тогда впитать. Ни одного слова не было произнесено вслух – достаточно было мыслей, что ни на секунду не давали несчастной Гермионе покоя.
«Малфой, родственники, договор, очередное предательство, одиночество, его игрушка...» - раз за разом эти помыслы путались между собой, словно бы нити, тянущиеся одна к другой. В итоге уже через час девушка ассоциировала ход своих мыслей с паутиной, в которой невозможно было найти начало или конец той или иной нити. Слишком запутанны они были, ровно как и её мысли. Самой себе в какой-то момент она и вовсе показалась мухой, угодившей в сеть. Маленькой, не стоящей внимания мушкой, у которой не было ни единого шанса выпутаться из этой передряги. Все, что ей оставалось, так это обессиленно и с откровенным ужасом рассматривать каждую составляющую её крепчайшей ловушки, заботливо сооруженной кровожадным пауком, и с горестью ожидать смерти без какой-либо надежды на спасение.
Мыслей было слишком много, и ни одна из них не была позитивного склада. Да и не могла быть. О чем хорошем теперь могла подумать служанка? Разве что о том, что снова сможет полноценно питаться и спать в отдельной комнатке, с некоторых пор своей собственной, пока хозяева не решат иначе. Ах да, ещё читать. Но разве это имело хоть какое-то значение в сравнении с тем, что теперь все её надежды, вера и свобода выбора канули в небытие?! Кем теперь она будет – отголоском выбора и мнения Драко Малфоя? А ведь это было даже забавно, ибо аристократ осознанно хотел, чтобы Гермиона по-прежнему в чем-то, но оставалась собой: противостояла ему, высказывала своё мнение, оставалась всё той же львицей. Но когда она была таковой, тот приложил все усилия, чтобы уничтожить все эти качества в служанке и осознанно убить в ней бывшую Грейнджер. Так чего же в итоге хотел этот человек?! Какой он хотел её видеть? Не легче ли было через силу, с великой горечью, но похоронить саму себя, свое мнение и все порывы к его озвучиванию и стать молчаливой игрушкой, которая при первом же зове исполнит свою предписанную обязанность и удовлетворит господина так, как тот пожелает? Не легче. Не легче, черт подери! Похоронить себя заживо, свою собственную личность. Это не просто тяжело, это больно - отказаться от того, кем ты являешься и стать никем. Однако в данном случае Гермионе было легче перевоплотиться, ведь Драко усиленно старался сделать её именно таковой, «заботливо» подталкивая жертву своих прихотей к данному выбору, которого у неё, по сути, не было.
К чему в итоге привели его действия за последние дни? Сейчас она была молчалива как никогда. Лишний раз высказываться, да даже просто говорить не было ни сил, ни желания. Хотелось исчезнуть, испариться, перестать существовать. Именно последняя мысль, только в иной, куда более угнетающей форме, посетила помыслы девушки, когда та, наконец, остановив поток слез, сменив цыганский наряд на пышное сиреневое платье и умело запудрив красные глаза, покинула пределы каморки.
«Зачем я вообще всё ещё живу? Почему не перерезала себе вены кухонным ножом? Доступ к нему никогда не будет для меня ограничен. Чего ради я всё ещё здесь? Зачем?» - такие верные вопросы, искать ответы на которые было попросту страшно. Снова копаться в себе и осознавать, что Гермиона Грейнджер, некогда исключительно рационально мыслящая особа и одна из умнейших волшебниц, сейчас попросту хваталась за соломинку, пытаясь держаться на плаву только ради несбыточных, что невозможно было не признать, мечтаний и надежд. Надежда хотя бы последний раз в жизни увидеть родителей и убедиться, что с ними всё хорошо; мечта на уровне фантастики, что однажды ход войны в корне изменится, и пусть она погибнет, но хотя бы увидит, что добро, словно в детской сказке, победит зло; страх причинить боль друзьям, когда те узнают о её гибели. Разве станет им легче, тем же Рону и Гарри, узнай они, что их закадычная подруга, с которой они провели бок о бок семь лет, а после воевали против всего озлобленного мира, покончила с собой? Этим она только причинит им несравнимую боль. Такую, которую сама больше всего боится пережить, каждый день прежде с ужасом жадно вслушиваясь в новости о судьбах своих знакомых и родных, которые была в состоянии разузнать, находясь в заточении мэнора. Боялась ли она сама умереть? Раньше да. Даже осознавая, что смерть может поджидать за каждым углом, она была готова к ней, но яростно осознавала, что боится этого момента. Теперь этот страх, словно дым от сгорающей свечи, улетучился. Она уже не боялась, просто было страшно от осознания, что её жизнь закончится, оборвется, да к тому же вот так.
Прижавшись спиной к двери, Грейнджер закрыла ладонями лицо. Без сомнений, макияж был окончательно испорчен. Пронырливые слезинки намочили не только её глаза: всего за несколько секунд они добрались до самого подбородка. Стерев их и глубоко вздохнув, через пару секунд на выдохе девушка сглотнула. Как же все это было печально и ужасно. Даже мысли об этом могли ужаснуть обычного человека, не подверженного подобным испытаниям, выпавшим на её долю, а вот её уже не ужасали... И именно это поражало больше всего. Что стало с той чистой девушкой, несмотря ни на что верившей в лучшее в этой жизни, в чертовы хэппи энды, ведь, как ни крути, когда-то и она любила сказочные истории. Так что же с ней стало? Ответ был прост: с ней приключилась жизнь. Та, которая была реальной, та, в которой не было принцев на белом коне, а злодеи не просто выходили сухими из воды, они выходили победителями из любой передряги. Таковой была реальная жизнь.
Кинув взгляд на своё платье, то самое чертово платье, в которое её нарядили ещё в самый первый день пребывания в мэноре в роли прислужницы, в который раз Грейнджер сделала вывод, что такового убранства достойна сама королева. Оно действительно было красивым. Слишком шикарным для прислуги, однако, даже после того, как леди Малфой узнала о связи сына с грязнокровой прислужницей, то не изъяла свои наряды, наградив псевдо-фрейлину обычной простыней, как и подобает слуге её сословия. Она оставила все как прежде, вплоть до негласной должности девушки, хоть фрейлиной в полной мере Гермионе никогда не приходилось бывать для аристократки. Вот только даже несмотря на эту щедрость, либо же безразличие Нарциссы, сейчас девушке искренне хотелось бы поглядеть на вытянутое лицо своей хозяйки, когда та однажды всё же увидит, как окрасится в яркий, багровый цвет крови из вен её некогда любимый наряд.
«Любопытно, что будет волновать Нарциссу больше всего: что случилось с её теперь уже ненавистной служанкой, либо же какими средствами можно вернуть платью первоначальный вид?!» - горько усмехнувшись, даже непривычно криво, как часто делал Драко, Гермиона покачала головой. Скорее, второе. Иных вариантов, хоть один из них, достаточно смехотворный и был назван, не существовало. Как и не могло быть. Оттолкнувшись локтями от двери, Гермиона неспешно всё же отправилась на кухню. Роль любовницы, несомненно, не освобождала её от обязанностей прислуги. Пора было браться за работу, которая, к тому же, могла хотя бы ненадолго стать лекарством от горестных размышлений. Стоило вернуться в комнатку и подправить макияж, вновь замазать следы от дорожек слез, покрасневшие глаза, придать своей внешности обманчивый облик девушки, у которой, хотя бы исходя из внешнего вида, все было вполне неплохо. Да только был ли смысл кого-то обманывать в замке, у которого даже у стенки Богом забытого чердака были уши?!
Она не видела дороги, шла уже по привычке. Один коридор, другой; налево, прямо, направо, снова налево, прямо. Дубовые двери, мимо которых постоянно приходилось проходить. Те самые двери, находящиеся вблизи кухни, за которыми однажды пытали мистера Уизли. И те самые двери, происшествия за которыми в одночасье изменили ход её судьбы. До кухни оставалось каких-то несколько метров, может десяток, не больше, как из-за дверей подсобки, находящейся как раз напротив прохода, что вёл к кухне, вышла одна из эльфиек с подносом в руках. Маленький железный тазик, наполненный водой – все, что находилось на нём, если не брать в расчет белоснежное полотенце, висевшее на плече прислужницы, которое могло бы располагаться как раз рядом с тазиком.
- Гермиона, отнеси это в комнату мистера Малфоя-младшего. К хозяину прибыл колдомедик, это может пригодиться ему.
Без лишних слов, только коротко кивнув в ответ, девушка забрала из рук прислуги поднос. Сняв с плеча полотенце, эльфийка торопливо, однако аккуратно сложила его вдвое, после чего положила его как раз рядом с тазиком и, развернувшись, быстрым шагом отправилась по своим делам в противоположном направлении от Грейнджер. Невесело глянув ей вслед, Гермиона также развернулась и отправилась в комнату молодого хозяина.
Хотелось оглохнуть: до чего же дотошными были портреты его предков. Ни один из них, за редким исключением, не оставил возвращение служанки и их молодого наследника без пристального внимания. Однако выслушивать все их мнения и предположения по дороге в комнату в который раз приходилось именно ей. Только некоторые лорды помалкивали, холодным взглядом уже привычных серых глаз сопровождая её в течение всего, казалось бы теперь, дальнего пути, хотя на деле ей предстояло пройти не более ста метров – немало, но и немного, если учитывать размеры мэнора. А вот покойные миледи... до чего же дотошливыми были эти старые горгульи! Именно так, поджав губы, мысленно именовала их Гермиона. Ни на секунду не замолкая, да ещё и сопровождая её на каждом шагу, перемещаясь из портрета в портрет, они обсуждали столь популярные среди них сегодня новости, опять же напрямую касающиеся служанки и молодого аристократа. Это было неудивительно, ведь при жизни эти дамочки, напрочь лишенные таких забот, как физический труд, и занимавшие себя на протяжении всей своей жизни перемыванием косточек всех знакомых и малознакомых персон в том числе, не изменились и после смерти. Удивляло только, что именно леди, принадлежавшие к роду Малфоев, больше походили теперь на базарных дамочек, нежели на аристократок. Теперь Грейнджер до неприличия сильно хотелось снова стащить у Малфоя волшебную палочку, с целью запустить себе в голову, либо сердце зеленый луч. Куда больше для таких целей подошел бы револьвер, однако в мире магии выбирать не приходилось.
Закатив глаза и шумно вздохнув, ускоренным шагом с ощутимым облегчением в душе служанка наконец-то завернула в тот проход, где находилась спальня её господина. В ней висел только один портрет довольно пожилого лорда, который практически все время спал, а в то нечастое время, когда бодрствовал, перемещался в другой портрет к своему родному брату, чтобы сразиться с ним в очередную шахматную партию. Этот покойный колдун, вне всяких сомнений, был повешен здесь не случайно – яростный противник любых сплетен, он практически не интересовался личной жизнью обитателей замка, да и ими самими в целом. Вероятно, его все устраивало в их образе жизни, и большего от потомков в его глазах не требовалось. Он никогда не разрешал другим своим сородичам занимать его рамку, да даже приближаться к ней. Это золотое прямоугольное обрамление навечно стало его новым домом и несокрушимой крепостью. Этот эгоистичный флегматик довольно долгое время служил для Драко верную службу, сам того, вероятно, не подозревая. При нем Малфой-младший свободно мог проводить в свою комнату юных барышень, да хоть целую дюжину своих друзей и соратников вдобавок к этому - никто не мог узнать подробностей того, что творилось за закрытыми дверями. Ни один из покойных родственников, если только те не брались подслушивать из-за ближайшей рамки, что находилась за смеженной стенкой, не знал ни подробностей приватных разговоров молодого лорда, ни тонкостей его частной жизни. Возможно, если бы их интимная с ним жизнь не была предана огласке, даже портреты не были бы в курсе, что происходило между ними с Драко. Однако сейчас личная жизнь Гермионы Грейнджер, пожалуй, ни для кого не была секретом.
- Не доверяю я маггловским методам, какими бы эффективными в их мирке они ни были, - уже находясь у самой двери, девушка остановилась. Малфой. Его недовольный голос. Сейчас не хотелось пересекаться с ним, но и избегать аристократа не было никаких шансов. Она сама просила его пересмотреть суровое решение по поводу её участи. И этот адский судья дал ей этот злосчастный, последний и единственный шанс. Вот только когда Гермиона просила о нём, в тот момент она всё ещё надеялась, что её жизнь может наладиться. Что так или иначе, но она продолжит если не жить, то хотя бы более-менее сносно существовать. Сейчас же ей не хотелось уже ничего. Очередная пустота стала её верным и неизменным спутником на этот вечер, если ни на ближайшие дни, недели, но только в том случае, если она сумеет это пережить и вновь найти в чем-то силы. Как-то, каким-то чудесным, волшебным способом. Вот только последние надежды на это рухнули ещё перед самым возвращением в мэнор. Зажмурив глаза, служанка опустила голову.
«Сделать ещё несколько шагов, открыть полностью лишь слегка приоткрытую дверь и войти. К нему, туда» - это казалось пыткой, вновь пересечься с тем человеком, находиться рядом с которым теперь было по меньшей мере больно. И только сейчас, находясь так близко к Малфою, она осознала это. Хотелось развернуться и уйти прочь, оставить где угодно по пути тазик и быстрым шагом, не оборачиваясь, исчезнуть из замка. Да только покинуть его когда бы то ни было у неё не представится возможности. Уже никогда.
- Прекрасно понимаю вас, милорд, - незнакомый мужской голос, вероятно, колдомедика вывел служанку из раздумий, заставив поднять голову на дверь. Однако сил на то, чтобы войти к ним, Гермиона так и не сумела найти в себе, оставшись стоять прикованной к месту, на котором простояла уже по меньшей мере половину минуты, - но не могу не заметить, что лечили вас умело. Рана почти полностью затянулась. Ещё максимум день попьете зелье, что я принес вам, и от неё не останется ни следа.
Вместо ответа последовал холодный смех. Его смех и шорох.
- Потому что меня лечила при помощи заклинаний Грейнджер. Это её заслуга. Маггловские средства после такого не сумели бы поднять меня на ноги за один день. Ебаные швы, если бы лечение проводилось колдуном даже с их помощью, они бы ни за что не разошлись...
- Будучи скрепленные магией, разумеется, милорд! – Бесцеремонно перебил его лекарь. По очередному шороху, а затем и звону стекла, напоминавшему звон склянок, можно было с легкостью сделать вывод, что либо доктор собирал свои вещи, либо что-то доставал из своих запасов. – Пока я не ушел. В сегодняшнем письме вы просили меня о сильнодействующем противозачаточном средстве...
- Вы привезли его? – на этот раз колдомедика прервал уже Драко, явно заинтересованный новой темой разговора.
- Нет, милорд. Дело в том, что зелье должно быть свежим. Те, что есть у меня в наличии, могут не подействовать должным образом. Его я изготовлю сегодня же, а уже завтра с утра оно будет с совой передано вам.
- Хорошо. Надеюсь, оно эффективное, - это был даже не вопрос или сомнение, в тоне молодого аристократа слышался очевидный напор, не требующий возражений. Их и не последовало.
- Разумеется, мистер Малфой. Только позвольте полюбопытствовать, разве те зелья, что я поставлял вам, закончились, либо же не возымели должного эффекта?
- Ты забыл, где я был?!
- Точно. Прошу простить мне мою забывчивость, - такой вежливый тон взрослого человека. Даже колдомедик в некой мере плясал перед мальчишкой, преклоняясь тому и боясь высказаться непотребно. Покачав головой, Грейнджер поджала губы. Малфой и этим все сказано. Одна только фамилия давала ему такие возможности, о которых многие колдуны и волшебники могли разве что мечтать. – А маггловским средствам контрацепции вы не доверяете.
- Ни в коей мере.
- Что ж, если это всё...
«То сейчас он выйдет и поймет, ровно как и сам Драко, что я подслушивала их разговор» - поспешно освободив одну руку и полностью открыв дверь, не став больше ни секунды ждать, служанка вошла внутрь комнаты, чем привлекала к себе внимание обоих мужчин.
- Мелиан просила передать вам, - негромко произнесла Гермиона, почти сразу опустив глаза и лишь мельком взглянув на доктора и своего молодого аристократа, в этот момент застегивающего пуговицы на левом рукаве своей черной шелковой рубашки.
- Благодарю, но мне это уже не понадобится. Осмотр милорда закончен, - на удивление вежливый к прислужнице лекарь слегка улыбнулся, на что Грейнджер кивнула, уже разворачиваясь к выходу, чтобы как можно скорее, вопреки собственным наставлениям, покинуть спальню, пока Драко не отдал ей распоряжений личного рода. Ведь они, в чем сомневаться не приходилось, в скором времени обязательно поступят. Вот только стоило ей сделать шаг к направлению двери, как позади послышался до дрожи в пальцах знакомый голос:
- Передай домовикам – ужинать я сегодня не стану. Пусть не колготятся. А вот с утра с них хороший, сочный завтрак.
- Хорошо, милорд, - не оборачиваться к нему и игнорировать своего хозяина уже в который раз было дурным тоном, если вовсе не откровенной наглостью, с лёгкостью способной вызвать его неудовольствие, хоть именно это Гермионе сейчас и хотелось сделать. Но вопреки собственным предпочтениям, она все же повернулась к мужчинам и, слегка поклонившись своему господину, снова отправилась на выход. Закрыв наконец-таки за собой дверь, служанка вновь остановилась, облизав пересохшие в одночасье губы. За дверями снова послышался голос. Уже не такой отчетливый, но это не мешало ей, стоявшей всего в паре десятков сантиметров от двери, расслышать каждое произнесенное слово:
- Мистер Малфой, позвольте полюбопытствовать, мисс Грейнджер здорова? – неужели этому на редкость добродушному и неугомонному в чем-то доктору, каким он показался ей, действительно было дело до служанки и любовницы аристократа? Тому, кто обслуживал элиту аристократии и добрую половину Пожирателей Смерти?!
- Вполне. – А вот ответ Драко был откровенно раздражительным и безразличным.
- Могу я иметь наглость порекомендовать вам добавить к своему заказу ещё и зелье против хандры?
- Антидепрессант?! – с явной усмешкой вопросом на вопрос ответил ему аристократ.
- Именно. Если вы так заботитесь о физическом здоровье вашей служанки, пожалуй, стоит придать значение и душевному состоянию этой девушки. Я, конечно, не осматривал её должным образом, не имел возможности, но из того, что мне удалось увидеть, могу смело сказать, что ей бы не помешали хотя бы несколько глотков вышеупомянутого зелья.
- И что же вы увидели? – чего больше было в голосе Драко? Раздражения? Презрения? Брезгливости к мнению колдомедика? Пожалуй, все вместе.
- Мертвые, пустые глаза, мистер Малфой. За ней не помешало бы присмотреть, иначе однажды с вашей кухни пропадет острый нож, а в комнате прислуги вы найдете мертвое, окровавленное тело юной леди. Мне не раз приходилось видеть таких людей, знаю, к чему в итоге приводит таковое состояние, если запустить его.
«Кто?! Кто тебя за язык тянул?! Почему из всех вариантов, какими способами можно покончить с собой, ты удосужился произнести вслух именно этот?!» - зажмурив глаза, сейчас Гермиона готова была мысленно проклинать того, кому, пожалуй, единственному было до неё дело. Ведь именно этот способ прежде приходил ей в голову, конкретно его она рассматривала при необходимости как спасительную соломинку. И как раз его раскрыл Малфою доктор. Черт бы его побрал...
- Боюсь, вам пора, - и снова этот высокомерный тон. Разумеется, Драко ведь не любил, когда ему что-то навязывали против его воли. Да и этот совет был неуместен: разве было ему хоть какое-то дело до Грейнджер? Разве что до её тела.
В очередной раз ждать не приходилось, лекарь наконец-то замолчал, явно собираясь покидать спальню аристократа. А оказаться застуканной за подслушиванием, как и ранее, хотелось меньше всего. Быстрыми шагами, хоть и довольно бесшумно, Грейнджер отправилась прочь от дверей комнаты. Только вдали уже за спиной она опять услышала все тот же надменный тон, слова, заменившие вежливое прощание с колдомедиком: «К завтраку я буду ждать посылку. Опозданий я не приемлю».
***
Даже несмотря на приказ хозяина, домовики, как обычно, колготились за работой на кухне. Помимо Драко в замке было несколько десятков голодных ртов в лице прислуги, да и сам хозяин вне отведенного на ужин времени мог проголодаться в любой момент. Работа кипела, голоса болтливых трудяг-эльфов не умолкали, но она не слышала никого из них. Сейчас Гермионе дали задание почистить яблоки для шарлотки. Уже полчаса она неторопливо очищала шкурки с красных, ярких, как сама алая кровь, яблок. Несколько из них на протяжении всего процесса работы она отправила в рот. Остальные же складывались в миску для отходов. Вкус не ощущался, был пресным, да только вины яблок в том не было. Дело было в ней самой, в служанке и по совместительству любовнице аристократа. Она даже не могла точно понять, как чувствовала себя. Всего пару часов назад её вера в последних родственников, родных, за кого она держалась, рухнула к чертям. Драко в который раз уничтожил её, разрушил хрупкий мирок, который день за днем ей приходилось возобновлять по его же вине. Внутри зияла новая рана, пустота, жгучая обида и уже привычная, словно она родилась в обнимку с ней, боль. Все это с новой силой угнетало, заставляя удушливые слезы то и дело подкатывать к горлу. Вот только вновь дать им выход было нельзя. Почему он так обошелся с ней? Зачем лишил всего? Казалось бы, сейчас она была способна на все, ведь у неё никого не осталось. Однако все её желания и предпочтения, едва ли не любой выбор теперь зависели от него. Того, кто был её несменным палачом. Того, кто был её искусителем. Дьяволом, скорее уж. Только Сатана мог быть таким жестоким. Но именно таковым был сейчас по отношению к ней Малфой. Странные параллели, но и не провести их было невозможно.
«Малфой, Малфой, Малфой... Сколько же можно думать об этой сволочи?!» - но словно назло ей, стоило девушке подумать над этим, как по бокам от неё появились мужские руки, упершиеся в стол, а позади стало слышно размеренное дыхание. Она даже не заметила, как на мгновение замерла. Длинная шкурка предпоследнего яблока из корзинки так и повисла в воздухе, не будучи срезанной до конца. Всего пары сантиметров не хватало, чтобы она достала до стола. А срезать её девушка теперь не торопилась. Гермиона заметила, хоть и не отрывала от яблока глаз, как многие с интересом стали поглядывать на них. И не без оснований. С самого появления на кухне бледная как смерть служанка молчала. Произнесла разве что пару слов, да и те касались её прямых обязанностей. Что же до Малфоя - с самого возвращения в замок он так и не удосужился навестить своих слуг. Ему того и не было нужно. В первые же минуты он вызвал к себе Таура, от которого узнал все важные новости, касающиеся мэнора, его обитателей и незваных гостей. Остальные мелочи, включая местные сплетни и предположения домовиков по поводу их с Гермионой отсутствия, аристократа вовсе не интересовали. Да и не до этого ему было.
Теперь же все внимание так или иначе было направленно на них. Разве что Таур и ещё пара домовиков даже не взглянули в их сторону. Но и те единицы были уже в возрасте. Остальные никак не могли лишить себя удовольствия понаблюдать за молодой парочкой. А уж тем более в тот момент, когда Драко снова был так близко к своей любовнице. Они не прогадали в своих предположениях, что их ждет нечто интересное. Уже через пару секунд умелым движением Малфой убрал назад волосы с левого плеча Грейнджер, оголяя его. Задаваться вопросом «зачем» не приходилось. Ещё мгновение и тонкие губы опалили нежную кожу горячим поцелуем. Зажмурив глаза, служанка едва удержала себя от того, чтобы сглотнуть. Неосознанно она начала отодвигаться от него в сторону, правее, постепенно пытаясь улизнуть от его прикосновений. Да только Малфой явно не собирался позволять ей это. Раскрыв глаза и уставившись на стол перед собой, через силу Гермиона заставила себя вернуться в исходное положение и сесть назад, ровно. Осознание того, что теперь она обязана не противиться его прихотям, не просто било – хлестало по лицу жесткой пощечиной. Хотелось встать и без оглядки убежать от него прочь. От его губ, этих нежных поцелуев, таких по идее приятных прикосновений. Они бы и были для неё таковыми, если бы этот человек не стал сущим кошмаром в её болезненном существовании. Ведь когда-то ей нравились его ласки. Теперь же Гермионе хотелось провалиться сквозь землю, только бы он ни трогал её больше, не прикасался к её коже. Ведь каждое ласковое прикосновение, удовольствие, что он доставлял ей, рано или поздно компенсировались безжалостными ударами по её искалеченной душе. Раз за разом, пока все не привело к тому, что она имела в настоящий момент.
К счастью для Гермионы, его порыв завершился также быстро, как и возник. Горячие губы исчезли, однако сам аристократ явно не собирался покидать кухню. Кинув взгляд на корзинку с яблоками, в котором оставалось всего одно, последнее, и на глубокую тарелку, в которой была горка очищенных яблок, словно обезумевшая, прислужница принялась поспешно чистить предпоследнее, что задержалось в её руках. Всё было просто: ей хотелось сбежать от Малфоя в подсобку. Причина на то была: яблок для пирога не хватало. Теста было много, а вот начинки – недостаточно. Яблоки могли сейчас спасти её, заставить сбежать от хозяина хотя бы ненадолго, помочь избежать более близкой встречи наедине с ним. Необходимо было разве что дочистить последние два. Уже через десяток секунд её работа была завершена. Оставалось только надеяться, что причина ухода будет воспринята аристократом, если тот задастся вопросом, как вполне приемлемая. Да только не заметить, что Гермиона пытается сбежать от него, мог разве что слепой.
- Мне нужно встать, милорд. Яблок для пирога не хватает, - слегка повернув к Драко голову, но всё же недостаточно, чтобы заглянуть в глаза цвета стали, произнесла Гермиона. Пару секунд Малфой молчал, явно пытаясь расценить достоверность её слов. И лишь после его недоверчивым ответом была фраза всего из пары ироничных слов:
- Да ты что?! А что на это скажет Моргот? – именно этих слов боялась прислужница. Сейчас Драко обратился к тому эльфу, что занимался готовкой десерта. А ведь ему яблок вполне могло и хватить, если не добавлять их с излишком. Кинув взгляд, полный мольбы о помощи, на обернувшегося эльфа, Гермиона стала надеяться разве что на чудо. Помогать ей эльфу не имело смысла, он никогда не относился к девушке благосклонно, но всё же отозваться на её замеченную всеми, кроме аристократа, безмолвную просьбу он вполне мог. Сейчас все зависело разве что от него. Секунды две эльф вглядывался в её карие глаза, после чего быстрым взглядом пробежался по тарелке с чищенными яблоками и корзинке. Лишь после он посмотрел на своего молодого господина:
- Пожалуй, ещё полдюжины яблок было бы как раз кстати. Хотелось бы приготовить хороший, вкусный пирог, мистер Малфой. Пресный вы вряд ли оцените, - договорив, с показушным безразличием домовик вернулся к своим делам, отвернувшись от них. Сколько же облегчения было в глазах служанки. Сейчас она даже не пыталась скрыть его. Разве что от Драко.
- Иди. Вечером жду тебя в своей комнате, - насколько же унизительными в присутствии эльфов, но уже привычными одновременно с тем были эти слова. Стоило руке, находившейся справа от неё, исчезнуть из поля зрения, как Гермиона, поспешно поднявшись, уже собиралась отправиться прочь. Но остановилась, впервые за долгие недели пересекшись с большими глазами Таура, поглядевшего на неё. Что было в этих глазах? Интерес ли? Он попросту настороженно рассматривал девушку. Всматривался в её бледное лицо. Теперь уже неспешно, всего из-за одного, такого крохотного и, казалось бы, незначительного происшествия отвернувшись, служанка отправилась на выход. Она знала, что её вновь провожают серые глаза, но пересекаться с их взглядом в данный момент ей хотелось меньше всего.
- Жалеть её вздумали? – вновь уперевшись руками в стол, требовательно поинтересовался аристократ, в первую очередь все свое внимание уделяя Морготу – неназванному в данной ситуации спасителю Гермионы. – Ещё вчера ненавидели её, а уже сегодня подыгрываете?
- Господин, - все же решилась взять на себя ответ за других одна из эльфиек. - На ней же лица нет. Бледна, в глазах мировая тоска. Потерянная, зажатая девчина...
- Тебе бы стихи писать, - не сдержался от ехидного комментария Малфой, усмехнувшись её манере речи.
- Смешного мало, милорд. – Всё же послышался голос Моргота. – Думаю, вы и сами прекрасно заметили, что сейчас она никакая. Не знаю, что произошло в ваше отсутствие, но Моргот видит результат. Морготу искренне жаль её. У этой девушки слишком много внутренней энергии, но и тому есть предел. Моргот рискнет предположить, что сейчас её душевные силы на исходе.
- По головке её ещё погладь, как только вернется, - брезгливо, с долей ощутимого раздражения ответил на то Драко, одарив эльфа презрительным взглядом.
- Вы ведь злитесь на самом деле не на нас – на себя, - неожиданно подключился к разговору прежде молчавший Таур. – Не делайте вид, что вам плевать на неё. Гермиона уже давно вошла в вашу жизнь, и вы её умело, по кусочкам ломали, наслаждаясь этим. Сложно было не заметить, как вы играли с ней. Да только о последствиях не думали. Сейчас перед вами результат ваших же действий. Некогда живая и жизнерадостная девушка похожа на марионетку, в которой каким-то чудом ещё тлеет последнее дыхание жизни. Какого вам видеть её такой, в момент окончательного перелома? Наблюдать, как на глазах в некотором роде она умирает? Не нравится. – При этих словах старый эльф уже вовсе повернулся к молодому милорду, отложив свою работу по нарезке куриного мяса.
- Ты слишком многое себе позволяешь, - серые глаза потемнели, встретившись с большими глазами пожилого эльфа.
- Таур знает, милорд. Можете наказать Таура за это. А можете наказать себя. Просто ответьте на вопрос, какой будет реакция миледи, когда та вернется и застанет нашу служанку в таком состоянии? – домовик заметил, как дернулась щека молодого хозяина. Об этом он явно не задумывался прежде. По инициативе Малфоя зрительный контакт прервался. Посмотрев на стол, аристократ начал бегать по нему взглядом. – Какой она будет, господин? Будь вашей матерью Беллатриса Лестрейндж, не сомневаюсь, она бы похвалила вас за это. Вы сумели сломить грязнокровку, достойный ученик. Вот только позвольте напомнить: за всей своей холодностью, которая проскальзывает в характере леди Малфой, она иная. – Последние слова Таур произнес намеренно медленно, чтобы они в полной мере дошли до сознания молодого хозяина. Они и донеслись. Зажмурив на мгновение глаза, Драко опять поморщился, будто выпил невыносимо горькое лекарство. – Вы довели её до такого состояния, милорд. С вас будет весь спрос...
- Только ли я? – не дав ему договорить и приподняв голову, холодно поинтересовался Малфой, сощурив серые глаза. Мудрость, отразившаяся на лице старого эльфа, быстро сменилась откровенным непониманием. И не только у него одного. Большинство эльфов отложили свою работу, уставившись на хозяина в ожидании ответа.
- О чем вы, господин? – поинтересовался Таур, переглянувшись с другими домовиками. Ответ не заставил долго ждать.
- Милая, добрая, светлая Грейнджер. Она всего лишь хотела спасти человека, который стал ей сродни отцу. Сколько раз она извинялась перед тобой, Таур, за то, что подставила тебя? И сколько корила себя за это? Ты ведь прекрасно знаешь, что ей было жаль. Искренне жаль за то, что она подставила тебя. За то, что подвела, воспользовавшись доверием. Ты относился к ней как отец, единственный изо всех стал ей близким другом. А стоило ей крупно ошибиться - ты не простил. – Закусив нижнюю губу, с немалым удовольствием Драко стал наблюдать за тем, как эльф отвел взгляд. – Прошло уже почти два месяца, как вы озлобились на неё. Теперь в замке у неё нет друзей. Даже тех, с кем Грейнджер попросту могла бы поговорить, когда ей тяжело. А теперь, лицемеры, ответьте мне на вопрос – какого ей было бы сейчас, если бы ей было кому выговориться? Если бы вы относились к ней иначе? Любые мои жестокие поступки в отношении неё были ей нипочем, если бы у Грейнджер была поддержка, плечо, в которое она могла бы поплакаться. Ведь, как вы сами верно заметили, и у её внутренних сил есть предел. Ты не простил, Таур, как и не помешал их презрению. Из-за тебя все другие эльфы в замке озлобились на Грейнджер, стали игнорировать её, если и вовсе не устроили ей своеобразный ад. Припомнить, как она стала избегать работы на кухне, лишь бы не пересекаться с вашим откровенным коллективным пренебрежением? Если вы у меня такие правильные и справедливые, почему до сих пор не простили девчонке её глупость? Ведь она была обоснована. Любой из вас мог бы также поступить на её месте в равноценной ситуации. Но нет, так что можете расслабиться, - откровенно рассмеявшись над их смятением, продолжил Малфой-младший, - никто и никогда, в особенности леди Малфой не станет порицать вас за это. Ведь вы же ничего не сделали. Совсем ничего.
- То есть вы все-таки понимаете, почему она так поступила тогда, но принципиально не можете простить Гермионе её маленькое предательство? Да, милорд? – всё же продолжил Таур, вновь посмотрев на своего лорда.
- Лучшая защита – нападение? – приподняв темную бровь и чуть наклонив голову, ухмыльнулся его словам Малфой.
- Просто ответьте, вам хотя бы жаль её за то, что вы сотворили с ней? – несколько секунд в комнате царила тишина. Казалось, ответ Малфоя волновал теперь каждого, кто там находился. Отложив свои заботы, эльфы повернулись к ним, но двое противоборствующих в своеобразной словесной дуэли собеседников, казалось, даже не заметили этого. В какой-то момент по напряженному, разъяренному лицу Драко казалось, что ещё мгновение и он вытащит палочку и запустит как минимум в Таура, а может и вовсе в каждого, кто находился здесь и осмелился ему дерзить, по хорошенькому Круциатусу, чтобы слуги помнили, где их место и что они могут себе позволить, а что нет. Однако, несмотря на очевидные опасения некоторых домовиков, этого не случилось. Вместо этого всем им приходилось продолжать и дальше слушать мертвую и одновременно с тем до ужаса живую и напряженную тишину. Прошло всего несколько десятков секунд, однако доброй половине слуг стало казаться, словно прошла целая вечность. Что время попросту остановилось. Хозяин не уходил, Таур не отворачивался, возвращаясь к своей работе. Они так и стояли на расстоянии друг от друга, буравя другого взглядом. Секунда, другая - вечность ли? Год был равноценен ей? И все же ответ последовал. Такой негромкий и непривычный им. В нем была та человечность, что ещё не изжила себя в этом не по возрасту жестоком Пожирателе Смерти. Такая, которой уже давно им не приходилось наблюдать. Всего в паре слов, произнесенных нехотя, сквозь зубы, но все же сказанных вслух, она отчетливо ощущалась присутствующими, заставляя опускать глаза и задумываться над тем, что на самом деле сотворили со служанкой и они.
- Да. Мне действительно жаль.
- Только вы никогда не покажете этого и не дадите ей об этом знать, - вслух заключил Таур, после чего всё же медленно обернулся назад к своему столу и продолжил свою дальнейшую работу. Ответа для него не требовалось, он прекрасно знал его. Ведь слишком хорошо знал собственного воспитанника. Однако Малфой всё же произнес его вслух, перед тем как отправиться на выход:
- Никогда.
Быстрыми шагами аристократ покинул кухню, хоть и пытался не бежать. Этот разговор, он всё же давил на него. Чем он занимался последние пару часов? Если бы кто знал, сколько ложек зелий от головной боли он выпил, размышляя над сотворенным им же. Почему все эти размышления стали терзать его именно сегодня? С каких пор ему стало не наплевать, что эта дура наконец-то сдохнет, не сумев выдержать его моральной пытки и давления на неё? Что, чёрт возьми, такого случилось между ними за эти ебаные четыре неполных дня, проведенных вне мэнора, что теперь что-то внутри, словно ненавистный червячок, стоило мыслям вернуться к Грейнджер, разъедал его изнутри? Совесть? Жалость? Сожаление о содеянном за то, что отнял у Грейнджер последнее дорогое ей? Все и сразу. Что перевернулось в его душе за эти дни? Почему ему стало не наплевать? Что, черт бы побрал эту суку, она сделала с ним?
Поразмыслить над этим ему так и не удалось. Стоило Малфою завернуть за угол, как упомянутая в его же помыслах сука самолично предстала пред ним. Сжавшаяся, застывшая на месте, где она явно простояла не последние пять секунд. И без яблок в руках. Почти мгновенно в его жилах закипела кровь, подмываемая злостью. Подслушивала. Стояла и без всякого стеснения слушала их разговоры. Да ещё и удачно, ведь впервые за долгое время он обсуждал её с кем-либо в этом замке. Да ещё и разговаривал на настолько откровенную в его понимании тему.
Не прошло и пары секунд, как Гермиона оказалась прижата к стене жесткой хваткой за горло. Впечатана, если быть точнее. Обеими лопатками она неслабо ударилась о каменные стены. Как и локтем правой руки, на котором, вне сомнений, теперь должен был остаться синяк.
- Подслушивать нехорошо. Разве тебя не учили этому, Грейнджер? – его глаза опять потемнели. Сейчас они напоминали пасмурное небо перед предстоящей бурей. Темные, жесткие. В такие моменты их взгляд был тяжелым, но она уже привыкла к нему. Как и к тому, что никогда таковой взгляд не сулил ничего хорошего.
- Я попросту забыла корзинку и вернулась за ней. Подсобка закрыта. Взять другую я могу, опять же, только на кухне, - спокойно ответила на это тихим голосом служанка, без тени стеснения заглянув прямиком в глаза своему хозяину. В его глазах была жизнь, создаваемая при помощи ярких, пусть и отрицательных эмоций. В её – пустота, бездна, поглощающая остатки её жизненных сил. В них даже не было страха, либо сопротивления, противоборства. Разве что небольшое чувство неловкости за случившееся, но его отражала вся её зажатая поза.
- Так всё просто? – неверяще повторил Драко, смакую эти слова, в которых с легкостью можно было отличить долю сарказма.
- Да, Малфой. Просто. – Отведя взгляд, спокойно ответила на его вопрос служанка, уже даже не надеясь на то, что он теперь спокойно уйдет и хоть ненадолго, но всё же оставит её в покое. Но вопреки её предположениям, уже через пару секунд аристократ всё же оттолкнул служанку от стены в сторону кухни, после чего убрал от неё руки.
- В девять жду у себя, - сказав эту фразу уже чуточку более спокойным голосом, он ушел, оставив девушку одну. Кинув взгляд в сторону того коридора, за которым скрылся хозяин, для себя Гермиона сделала единственный и вряд ли неверный вывод:
«За то, что я услышала сегодня, уже в скором времени меня ждёт очередное наказание. Этого Малфой мне явно не простит».
***
Без десяти минут девять. Уже наступил поздний вечер, однако покидать бежевый зал Малфою не хотелось. Он сидел на диване в позе, которая в полной мере отвечала его статусу - этакий господин, владеющий целым миром. Откинувшись на диван и закинув ногу на ногу, раскинув руки по периметру спинки дивана и слегка запрокинув голову, Драко размышлял. Сейчас ему до безумия хотелось свести все свои помыслы к одному вопросу: выпить ему ещё один бокал огневиски или лучше остановиться? Этот вопрос был сущим пустяком, не стоящим внимания, но хотелось думать о нем вечно... Лишь бы не забивать себе более голову размышлениями о ней.
Не только его внутреннее «я» взбунтовалось против аристократа - его совесть и те человеческие чувства, которые он умело закапывал внутри себя, присыпая сверху человеческими трупами, также давали о себе знать. Зачем? Так легко было являться мерзавцем. Сволочью, убийцей, бесцеремонным кукловодом и палачом. Никаких светлых оттенков. Конечно же, по правде говоря, они были. Однако в такие моменты Малфой предпочитал выбирать тьму, а не свет. В его мирке все было просто. Ещё на старших курсах он понял, что для того, чтобы выживать, нужно стать редкостной сволочью. Причем не только в своем поведении - роль гадкого мальчугана в мире взрослых убийц была смехотворной. Для них он был всего лишь мальчиком на побегушках, которого никто не брал в расчет. Нет. Нужно было стать равным им, а это значило одно – убить в себе любые человеческие чувства. Стать зверем, монстром, для которого не существует ни любви, ни тоски, ни жалости. Только так можно было самореализоваться. Поначалу было страшно. Внутренние перемены пугали. Он не был готов к ним, к этому его подвели обстоятельства. Однако и сам страх приходилось искоренять. Забавно... когда-то он боялся многого. Недовольного взгляда отца, к примеру. А теперь... Теперь он смело глядел в такие же, как у него самого, серые, порой темные глаза. Уверенно, без тени сомнений. Ставил отцу свои условия, высказывал мнения и требовал считаться с ними, мог даже шантажировать родного отца, лорда, который когда-то был для него непоколебимым авторитетом. Сейчас таковых для него не существовало. Были цели, были люди, на которых он мог ориентироваться. И в те годы таковой стала сама Беллатриса. Упаси Мерлин стать безумным, как она! Однако стать вровень с ней жестоким и бесстрашным он хотел. Стал, как выяснилось сегодня. Родные няньки, те, кто провели с ним рядом всю жизнь, смело сравнили его с этой безжалостной женщиной. По сути, не зря. Он ведь сломал Грейнджер. Уничтожил её. И он бы смело закрыл на сей факт глаза. Но... что-то внутреннее противилось этому. И плюнуть на это аристократ не смог. С каких пор ему было до неё дело? Все, что прежде волновало его, так это чтобы девушка была хороша в постели. Чтобы с ней было интересно. К этому все и пришло. Но вместе с этим прибавились и переживания за её персону. Впервые за долгое время к нему пришло осознание, что она не восстановится.
Поставив вторую ногу на пол и уперев руки на сиденье по разные стороны от себя, аристократ слегка согнулся. Теперь его взгляд был устремлен вперед, на стену. А ведь раньше, дабы не пересекаться взглядами с кем-либо из домашних, так делала она сама. Он не раз замечал за Грейнджер эту привычку. Усмехнувшись, Драко покачал головой. Как же его угнетал тот факт, что теперь он думал о ней не только как о шлюхе, которую сумел приручить. Заставил, если быть точнее. Хуже всего было то, что он ощущал свою вину перед ней. Ведь за последние дни она пережила куда больше, чем он. Сначала попытка изнасилования Ноттом, его побои, да и в целом достаточно грубое обращение целой группой ублюдков. Но ведь она стойко держалась, даже слишком для той, над которой едва не надругались. Их путешествие, когда ночевать приходилось не пойми где, не пойми с кем в одной комнатке. Но ночлежка была сущим пустяком в сравнении с ограблением магазина. Дальше – больница, где она была прикована к одной комнатке без галеона за душой. Побег и её нахождение у родственников. А ведь она и впрямь дорожила ими. И он умело воспользовался этим, дав ей понять, что теперь их жизни также могут оказаться в его руках. Её мольбы, угрозы... Напилась в итоге, что было неудивительно. Однако ещё до угроз. Сорвалась, но ведь и тогда он не оттолкнул, попросту ощутив, что был нужен ей. Быть может, он сделал это скорее для себя: возиться с горем убитой служанкой было бы тяжким крестом. А может в некой роде всё же и для неё... Их противостояние, её признание, что она на грани срыва и... его итоговый поступок, который подкосил ту, что только попыталась восстановиться. Пожалуй, впервые за долгое время, видя её состояние, хоть он и видел Гермиону таковой не впервой, Малфой откровенно засомневался, что она сумеет прийти в себя, не останется пустой куклой, выполняющей разве что его приказы. Однако опасения оказались не субъективными – каждая собака в этом замке увидела, что с ней стало. И каждый второй ублюдок сделал тот же вывод, что и он сам, смело обвинив аристократа виновным.
- Кретины, - поморщившись, Малфой перевел взгляд на камин, в котором уже дотлевали последние угольки. Сколько же возни за этот вечер было вокруг его шлюхи! Сколько внимания к её безжизненной персоне! В любой другой день он бы не заметил, но сейчас его это волновало. Но куда больше – своё собственной состояние, пошатнувшийся всего на мгновение внутренний мир, что Драко не мог оставить без внимания. Можно было смело сказать, что он сам же раздул из мухи слона. Ну проявил он раз за долгое время человеческие чувства по отношению к ней, испытал жалость и чувство вины. Казалось бы, это не стоило внимания. Да только последний раз, когда он ощущал чувство вины или нечто похожее на него, было когда он откровенно высказался, не просто дерзил, а хамил матери за незапамятным обедом и обсуждениями его личной жизни. Эта женщина не без оснований всё ещё была в том списке из одного-двух человек, что всё же могли вызвать в нём нечто человеческое. Однако даже в тех его извинениях был скорее расчет, нежели попытка загладить свою вину. Но Грейнджер?! Как вообще это можно было оставить без внимания? Сам факт того, что его отношение к ней стало иным, куда более личным. Хотелось вырвать у себя сердце, лишь бы никогда более не ощущать ничего подобного. Несколько лет он умело выбивал из себя эту дурь, пытаясь сделать жестокость нормой жизни. А что теперь? Они снова дали о себе знать. Что-то из того потаенного и чрезмерно глубокого сумело вырваться наружу. И всё из-за неё!
Кинув взгляд на часы, аристократ шумно выдохнул. Восемь минут десятого. Она наверняка уже ждёт. Подождет, куда денется эта податливая проститутка. Её опоздания недопустимы, его же были как в порядке вещей, хоть Драко и заставлял себя быть пунктуальным. Однако сейчас это волновало его меньше всего. В очередной раз выдохнув, он сжал пальцы в кулаки. С этими чертовыми такими ненужными и лишними эмоциями было необходимо что-то делать, решать. Они мешали, размышления о них забивали всю голову. В какой-то момент они стали для него, человека, редко преувеличивающего факты и привыкшего объективно оценивать обстановку, на уровне катастрофы. Всего одно мгновение там, на поляне, пошатнуло весь его внутренний мирок, пропитанный смрадом похоти и бесчеловечной безжалостности. Да, порой он делал какие-то неплохие поступки, за ним это было, но нередко это являлось либо частью игры, либо же то были секундные порывы, которым он пытался не придавать особого значения, как в случае с той же Грейнджер, когда она спала в ночлежке. Единичный случай ещё можно было пропустить сквозь пальцы, но очередной, когда в нём проснулось сразу столько гуманных эмоций, таких простых и человеческих... Для него, Пожирателя Смерти с его-то целями и амбициями в том мире, что выстраивали его учителя и наставники, это было недопустимой глупостью. Что дальше? Он начнет жалеть каждую свою жертву? Плакаться на их могилах и приносить им цветочки? Вероятно, в который раз за сегодняшний день он нехило преувеличивал, но не беспричинно – случившееся не давало ему покоя. Ведь раз за разом на протяжении дня она ли сама, либо его окружение давали Малфою понять, насколько он был виновен перед Грейнджер. И раз за разом это вызывало в нём соответствующий отголосок эмоций, окончательно при таком давлении окружения подавить который, с легкостью как и раньше, сейчас не выходило.
Резко поднявшись с дивана, аристократ поспешно, словно бы сбегая от мыслей, что терзали его последние полтора часа, направился к выходу. Казалось, если уйти сейчас, все его внутренние терзания останутся здесь, в этой комнате, а он же, запамятовав про них сразу же, как только захлопнется входная дверь, забудется за другими заботами. Но ведь нет, эти сволочи отправились следом, его внутренние пробудившиеся демоны, новое испытание. Разумеется, ведь ему так спокойно, скучно и беззаботно жилось все последние деньки!
Усмехнувшись собственной мысли, Малфой покачал головой. Сейчас времени было гораздо больше, но он даже не обратил на это внимания. Какая к черту разница, сколько было сейчас? Она всё равно никуда не уйдет. А он придет, рано или поздно. Как и сейчас. Толкнув входную дверь своей спальни, аристократ сделал шаг вперед. Да, она была здесь. Стояла посреди комнаты. Казалось, она только пришла, однако для себя он знал, что всё было иначе. Тогда почему она стояла здесь, словно бы подсудимая, смиренно ожидавшая своего смертельного приговора? Закрыв за собой дверь, Драко подошел ближе. В комнате был приглушенный свет от свечей на хрустальной люстре. Из трех рядов свечек горел только средний, заставляя каждый предмет бросать от себя тень. Остановившись напротив своей служанки, в паре метров от неё, Драко оглядел её со спины с ног до головы. Хорошая фигура, тонкая талия, красивые волнистые длинные волосы каштанового цвета. Хорошенькая как со спины, так и спереди. Однако видеть её сейчас совсем не хотелось. Она была бледной и не спешила скрывать за слоями косметики этот факт.
Таковой она была и сейчас. Обернувшись к нему, Гермиона слегка сжалась. Боялась ли? Нет, это он знал наверняка. И почему она ещё не ненавидела его лютой ненавистью? Неужели что-то внутреннее в ней самой по сей день заставляло в некой мере прощать ему все безжалостные поступки, непонимание, унижения? Вероятно, она подавляла в себе все это, иного выбора не было. Ведь судьба Грейнджер неразлучно была связана с их родом, как и с самим молодым лордом напрямую. Был ли смысл ненавидеть того, кого через силу ли, переступая через себя, но придется целовать, когда тот захочет? Либо же, когда это будет непомерно нужно ей самой. Он бы ненавидел несмотря ни на что. Для него это было пущим пустяком - возненавидеть кого-то такой свирепой ненавистью, чтобы вежливо улыбаясь своему врагу в лицо, всадить ему в сердце острый клинок; либо же чтобы даже на расстоянии желать мучений этому человеку и, по возможности, причинять их. Её он не ненавидел, вот только поступал с этой девушкой в некой мере также. Почему? Потому что мог себе это позволить, да и попросту заигрался в господина непокорной львицы. Приручил. Толку? Теперь её хотелось хорошенько шарахнуть о стену, чтобы пробудить ту, прежнюю Гермиону, либо же столкнуть с края крыши, только бы никогда впредь не видеть её такой. Но она стояла перед ним, своими карими глазами разглядывая его идеально глаженный костюм и ожидая распоряжений. Ждала. Покорно и кротко. Как же ему было ненавистно видеть её в таком состоянии, как же тошно!
Сделав несколько шагов вперед и приблизившись к своей любовнице, парой резких движений аристократ развязал ленты, оголяя её светлую грудь. Ровно одного движения хватило, чтобы задрать юбку и добраться до её трусиков. Только сейчас они были другие: атласные, кружевные - а не те простенькие, что были на ней прежде.
- Воруешь у собственной сестры, Грейнджер? – не сдержавшись, рассмеялся Малфой, разглядывая её обновку, довольно соблазнительно смотревшуюся на стройном девичьем теле.
- Моё нижнее белье окончательно сносилось. Замены у меня нет. Не обеднеет, - глядя перед собой стеклянным взглядом, ответила на это девушка, только лишь моргнув пару раз. В остальном она даже не шевелилась, ни то что противилась. Очередная усмешка уже вскоре сменилась куда более серьезным выражением на лице блондина. Приблизившись к ней вплотную, большим пальцем свободной руки аристократ провел по её губам, в то время как другую руку запустил к ней в трусики. Прежняя Гермиона ответила бы на это. Протестом или же ответной страстью, но не так. Эта же безвольная кукла стояла по стойке смирно, даже не соизволив свести или наоборот - развести ноги.
- Уже забыла о нашем уговоре? – приподняв бровь, скорее напомнил, нежели поинтересовался Драко.
- Просто скажи, что от меня требуется, хозяин, - наконец взглянув в его глаза, ответила на это Грейнджер. - Целовать? Я поцелую, - в подтверждении своих слов она приблизилась к его лицу, легонько поцеловав его нижнюю губу. – Обнимать и ласкать в ответ? Я выполню. – И снова она подтвердила собственный наказ, левой рукой приобняв его за шею, в то время как правой рукой начав через ткань брюк поглаживать его член. – Говори и я выполню. Мы же так с тобой договаривались.
Этих слов было достаточно, чтобы снова пробудить в нём злость. Уже через пару мгновений он с силой оттолкнул служанку, повалив на кровать. Как и прежде, юбка её пышного платья оказалась задранной, оголяя черные трусики и её стройные ноги.
- Вздумала играть со мной?! – раздраженно выплюнул Драко, неспешно приближаясь к ней.
- Что я сделала сейчас не так?! – даже не потрудившись приподняться, ответила ему на то служанка. В глубине души она знала, что ни её слова, ни механические действия под диктовку не придутся ему по душе. Малфою была нужна естественность, которую Гермиона не могла ему дать. Не сейчас, не в тот момент, когда больше всего ей хотелось наполнить ванну, залезть в неё, расслабиться и благополучно утопиться. Его громадная по своим размерам ванна как нельзя кстати подошла бы для такого немаловажного дела. Вот только кто бы ей позволил реализовать такую задумку?!
Присев рядом, прищуренными глазами и разъяренным взглядом аристократ уставился на неё. Отведя взгляд в сторону и шумно выдохнув, при этом на секунду закрыв глаза, Грейнджер произнесла всего одно слово: «Хорошо» - после чего, приподнявшись и уперевшись одной рукой на кровать, другой вновь приобняла аристократа за шею, поцеловав того. На этот раз её движения не были вымученными. Это было что-то из серии – надо так надо, выполню через силу и через не хочу. Что она и делала. Несколько секунд теперь уже аристократ не отвечал ей, но после всё же стал целовать в ответ. Проведя рукой вдоль бедра, углубив при этом поцелуй, резким движением, не прерываясь, он стянул с неё трусики. Однако его внимание переключилось не на её промежность, на грудь, которую тот неспешно и умело начал ласкать. Он знал, что это было эрогенной зоной девушки. Стоило совсем слегка помассировать соски, как её дыхание учащалось, а киска начинала мокнуть. Участилось оно и сейчас, но только слегка.
Без дела не оставалась и сама Гермиона. Стащив с него пиджак и откинув тот на пол, следом за ним она начала расстегивать пуговицы на рубашке Драко. Уже через минуту неспешных движений она стаскивала её с плеч парня, который параллельно расстегивал пуговицы на рукавах. И как только этот предмет одежды также оказался на полу, следующей жертвой её тонких ручек стала ширинка. Его горячее дыхание снова обжигало тонкую кожу шеи, в то время как рука умелыми движениями играла теперь уже с киской. Раскрыв пальцами её половые губы, средним пальцем Малфой массировал её клитор. Хоть по поведению служанка и давала понять, что все как всегда, и её возбуждают эти действия - на деле всё было отнюдь не так. И хуже всего было то, что Малфой видел это, ощущал, хоть и не подавал виду. Влаги между её ног почти не было, кожа тела не была разгоряченной, поцелуи были хоть и страстными, но пресными одновременно с тем. Убрав руку и заставив Грейнджер шире раздвинуть ноги, Драко устроился на ней. Входить он не спешил. Вновь став целовать свою служанку и взяв в руки свой член, его головкой он стал водить промеж её половых губ. Обычно это возбуждало их обоих, но сейчас эффект был почти тем же, как от его прежних нежностей. Около минуты он пытался заставить её возбудиться, однако результат от его действий и ласк был минимальным. Прервав вконец надоевший ему в этот раз поцелуй и вместо этого перебравшись назад к её шее, несильно парень укусил Гермиону, одновременно с тем резким движением войдя в неё. Он слышал, как она охнула, ощутил, как слегка напрягла прежде расслабленные ножки и прижала их к телу Драко, сжав в коленях. Он не спешил двигаться, другой рукой предприняв ещё одну попытку возбудить свою служанку за счет её нежной обычно отзывчивой и разгоряченной груди. Слегка помяв правую грудь, указательным пальцем он стал играть с её соском. Хоть она и не хотела всего этого, однако в сторонке не осталась и сама прислужница, ноготками став несильно, но всё же ощутимо царапать его спину, оставляя на ней поначалу светлые, а после красноватые следы.
Они оба слегка вздрогнули, когда позади них внезапно раздался громкий хлопок трансгрессии. Гермиона тут же перепугано уставилась на незваного гостя. Уже через мгновение в карих глазах можно было различить стыдливость и смущение. Но не в серых. Неспешно обернувшись, Малфой усмехнулся.
- Как я вовремя, - с усмешкой подметил Забини, наблюдая, как его друг выходил из служанки, поспешно сводившей ноги вместе. Не менее торопливо она закрывала и грудь тканью платья, да и руками в том числе. На бледных щеках впервые за этот вечер можно было различить розоватый румянец. И это не могло заставить Драко не рассмеяться. – Развлекаетесь?
- Нет блять, работаем. Хотя в некотором роде так оно и есть, - застегнув ширинку, с долей раздражения ответил Драко, кинув очередной взгляд на смущенную любовницу. – Верно заметил, Блейз - ты появился чересчур вовремя.
- Могу уйти, даже прямиком в кабинет твоего отца. В его запасах всегда можно найти хороший огневиски, либо вино с приличной выдержкой. За такой бутылкой можно с немалым удовольствием скоротать час-другой...
- Нет, - прервал его тираду Драко, поднимая с пола рубашку и натягивая её на себя. – Ты отправишься в бежевый зал. Причем вместе со мной. Иди пока что, я подойду через несколько минут.
- И вам этого хватит? – не удержался от шутливого замечания Блейз, но заметив раздраженный взгляд друга, примирительно поднял вверх руки, после чего уже через несколько секунд, негромко посмеиваясь, покинул спальню Малфоя. Стоило двери за ними закрыться, как подняв с пола пиджак и отряхнув с него несуществующие пылинки, молодой аристократ начал надевать его на себя.
- Подождешь меня здесь. Через час, может раньше, я вернусь. Если не найдешь, чем себя занять, можешь лечь спать. Но без глупостей, Грейнджер! - посмотрев на свою служанку, с нажимом произнес её молодой хозяин, встретившись с карими глазами. Лишь удосужившись кивнуть в ответ, она отвернулась от него, уставившись на окно. Не сказав ей больше ни слова, поправив одежду и расчесав взлохмаченные белоснежные волосы, Драко отправился на выход.
Как только двери за ним закрылись, Гермиона уселась на кровати, забравшись на неё с ногами и прижав колени к груди. Чего сейчас ей хотелось больше всего? Перерезать себе вены или же лечь спать? Вне сомнений и то, и другое. Ещё полчаса назад она размышляла о самоубийстве, сейчас же решила попытаться прожить ещё два дня. Два чертовых, длинных как целое столетие, дня. Зачем? Чтобы посмотреть, так ли все плохо, как она прежде сочла. Настолько ли в её жизни все будет теперь ужасно и угнетающе, как она для себя решила.
«Никому не отвечай, когда ты зол; ничего не обещай, когда ты счастлив; никогда не принимай важных решений, когда ты грустен» - этой простой истине учили её в своё время близкие. Быть может, она просто накрутила себя. Эта мысль должна была греть душу, но этого не происходило. Было холодно и больно, пустота с новой силой разъедала изнутри. Чего он хотел? Чтобы она после случившегося вновь целовала его, как прежде? Он лишил её всего, но даже после этого у служанки не хватало таких необходимых сил, чтобы возненавидеть его как никого другого. Казалось, ещё немного, и Драко Малфой будет ненавистен ей наравне с самим Волан де Мортом. С тем, кто поубивал тысячи людей, с тем, кто убил родителей Гарри, с тем, в чьи змеиные глаза она уже давно боялась заглянуть при личной встрече. Она просто знала, что презирала его. Потому что некогда ощущала это, отчетливо и неоспоримо. Но чтобы возненавидеть Драко также, ей было необходимо ощутить это, прочувствовать каждой клеточкой своего тела эту жгучую ядовитую эмоцию. Вот только сейчас кроме физической усталости и депрессивного состояния она не чувствовала ничего. Неспешно сняв с себя платье и, несмотря ни на что, аккуратно сложив этот красивый, богатый наряд, Гермиона разместила его на кресле, после чего вернулась назад в кровать. Подобрав с пола трусики своей сестры, совсем новые, судя по их состоянию, либо же ношенные от силы раз-два, она надела их на себя. На улице было тепло, был приятный летний вечер, однако ей было холодно. Забравшись под одеяло, Грейнджер улеглась на живот, уткнувшись в одну из подушек. Вновь думать о случившемся не хотелось, даже при её склонности все анализировать по десятку раз, сейчас она не была такой мазохистской, чтобы заново истерзать себя прежними помыслами. Каждая мысль о сегодняшнем дне приносила страдания, воспламеняла их с новой силой. А заставить себя подумать о чем-то ещё, было для неё сейчас непосильным трудом.
Закрыв глаза, Гермиона попыталась вспомнить своих родителей. Они никогда не завидовали ей, не желали зла, не относились к дочери как к обузе. Это были единственные люди, которым она доверяла безоговорочно, как самой себе. Гарри и Рон также были для неё не менее дороги, но порой Грейнджер не могла рассказать им абсолютно всё. Иной раз они бы не поняли, другой могли и осудить, хоть и не произнесли бы этого вслух. А родные... они просто всегда принимали её такой, какой она являлась, их родная дочь. Пожалуй, это было одной из причин, почему она хотела всегда хорошо учиться и быть лучшей в классе. Меньше всего ей хотелось когда бы то ни было огорчать своих родных. Только не их.
«Интересно, как они сейчас? Всё ли у них хорошо? Искренне надеюсь, что да» - и всё же эта мысль через силу заставила губы служанки искривиться в пусть и едва заметной, но улыбке. Грустной, ведь разлука с ними отнюдь не радовала, даже в такие времена, когда она была необходимостью. – «Если я и буду жить, то только ради вас. Если смогу» - Зажмурив глаза, Гермиона всхлипнула. Последующим словом должно было стать «вытерпеть» - «Если смогу вытерпеть». Но на деле это было самым трудным её испытанием, пережить такое. Не просто продолжить существовать, а именно начать заново жить. Или же каким-то чудом умудриться продолжить былую жизнь. Слишком тяжело, непосильно. Даже мысли о близких не воодушевляли на это, не прибавляли ни сил, ни душевного спокойствия или терпения. В этот раз она знала для себя, отчетливо понимала, что сдалась, сломалась. И восстановиться... - «Я не смогу. Просто не выдержу...».
***
- Лорд Малфой, сожалею, что заставил вас оторваться от такого немаловажного и приятного занятия. Я бы, по правде говоря, кинул тебя в такой момент, но никак не сбежал от девушки, тем более в которой уже находился, - с ухмылкой заметил Забини, стоило Драко войти в зал. Ничего не ответив другу, хоть и кинув на него быстрый взгляд, молодой аристократ прошёл в комнату и уселся на второй диван напротив Блейза. Взглянув на откупоренную бутылку огневиски и второй пустой бокал, Малфой наполнил его, после чего залпом выпил. Слегка поморщившись и отставив вновь пустой бокал, парень откинулся на спинку кресла, уставившись уставшим взглядом на своего собеседника.
- Не думал, что ты прибудешь в такое время. Я ожидал тебя в семь или восемь, но не в десять вечера. Уже собирался перекрыть доступ к замку...
- Что с тобой? Прежде я появлялся у тебя почти в час ночи, и это было нормой, а теперь? – приподняв бровь, с нескрываемым удивлением заметил Блейз.
- Как ты верно заметил – прежде, - взглянув в карие глаза молодого Пожирателя Смерти, ответил Драко. – Кто-нибудь помимо тебя знает, что всё это время меня не было в мэноре?
- В рядах Пожирателей – нет. За эти дни нас практически не вызывали. В коем-то веке дали возможность передохнуть. Только раз дергали с места. Нужна была помощь в битве под Мидлсборо. Повстанцы активно сражались, даже применяли, не поверишь, маггловское оружие. В итоге разъяренный Темный Лорд самолично явился туда, призвав и нас всех. Устроил там адское месиво. За шесть часов половина города была стерта с лица земли.
- Применял оборотное? – словно пропустив рассказ Забини мимо ушей, поинтересовался Малфой.
- Куда без него. Нас вырвали из домов внезапно. Не все появились сразу и к назначенному сроку, да и не все могли. К примеру, сначала я, потом, когда первая партия прибывших ринулась в бой – ты, - с усмешкой рассказал Забини, после чего сделал очередной глоток из бокала.
- Умно, - ухмыльнувшись, прокомментировал Драко. – Отец в курсе?
- Пока что, насколько мне известно, нет. Если только твои пронырливые домовики не доложили за моей спиной. Нарцисса точно не знает, я настрого запретил слугам сообщать твоей матери о вашем исчезновении. В противном случае леди Малфой в первый же день вернулась бы домой.
- Порой неведение бывает как нельзя кстати, - кинув взгляд на полупустой бокал в руках собеседника, задумчиво произнес аристократ.
- Я ещё в тот вечер переместился к вам сюда. Твою палочку, заметив, как ты испарился, призвал к себе и следом, пока Нотт с его остолопами не ринулись на меня, трансгрессировал. Сначала в мэнор, но вас здесь не оказалось. Оставив твою палочку у Таура, сказал, что загляну к вам с утра. Но вас не оказалось здесь и днем. Но всё это долгая и скучная история в сравнении с тем, что приключилось с вашим дуэтом. Слушаю со вниманием! - наклонившись ближе, с энтузиазмом произнес Забини, приготовившись слушать историю приключений его друга.
- Это были фантастические, блять, выходные, - прищурив глаза, раздраженно ответил на это Малфой, явно не настроенный вспоминать прошедшие дни. - Мы ночевали с бомжами, в магазине в меня стрелял грабитель, мне сделали маггловскую хирургическую операцию, но при бегстве из больницы швы разошлись. А потом я познакомился с семейством родной тетки Грейнджер, похотливая сестра которой довела свою кузину до того, что той уже во сне привиделось, как я трахаю её сестрицу. Одним словом, скучать не приходилось, - беззвучно рассмеявшись на его краткий, но, одновременно с тем, полноценный рассказ, в котором перечислялись все основные события прошедших дней, Блейз покачал головой.
- В таком случае о моих прошедших днях можешь даже не спрашивать. У меня всё было слишком уныло и просто.
- Неудачник, - ухмыльнувшись, прокомментировал его слова Драко, после чего вновь наполнил свой бокал до краев, однако выпивать его горячительное содержимое не спешил.
- Грейнджер успешно поиграла в колдомедика?
- Как видишь, - поморщившись при упоминании фамилии своей прислужницы, ответил Малфой.
- Что у вас опять произошло? – поморщив лоб и откинувшись назад на спинку дивана, с удобством разместившись на нём, полюбопытствовал Забини.
- Какая к черту разница? Если бы ты только знал, как я устал за один только сегодняшний день. Голова уже раскалывается от мыслей об этой бляди, - в очередной раз поморщившись и сощурив глаза, рассказал Драко, после чего опустошил содержимое бокала.
- Не хочешь рассказать?
- А тебе так любопытно? – взглянув на друга, с интересом поглядывавшего на него, выплюнул Малфой-младший.
- Ты и сам это знаешь, - усмехнувшись и разведя руки в стороны, просто ответил на это Блейз.
- Я привык к ней, и в этом моя беда. Эту тварь я сам пустил в свою жизнь, думал, что отведу ей соответствующую роль, и она рано или поздно станет четко выполнять свои обязанности. Что для меня она останется в единственном амплуа. Но! – при этом «но» Драко облизнул губы. – Её роль стала куда более обширной. Я довел её до состояния овоща и теперь сожалею об этом. Во мне проснулось все то, что я усиленно пытался подавить в себе, изжить. И причиной этому стала она – Грейнджер, - переведя взгляд с полупустой бутылки огневиски, которую на протяжении всего рассказа Малфой разглядывал, на своего друга, тот слегка наклонил голову в сторону. – Теперь это душит меня, не дает покоя...
Речь Драко вновь была прервана. На этот раз внезапно раскрывшейся дверью, из-за которой с подносом в руках, на котором располагались тарелки с закусками, начиная от мясного ассорти и заканчивая фруктовой тарелкой, появилась Иримэ. Без лишних слов аккуратно и тихо закрыв дверь, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, эльфийка торопливо поспешила к столику, чтобы выложить свою ношу и как можно скорее исчезнуть из комнаты, дабы не мешать молодым господам.
- Я попросил Иримэ принести нам чего-нибудь съедобного. В противном случае мы слишком быстро запьянеем, - оценив остатки содержимого своего бокала, рассказал Забини, на что Малфой только коротко кивнул. – Так и знал, что добром ваша связь не закончится. Ни для неё, ни для тебя. Но не предполагал, что так скоро ты начнёшь жалеть её, как и сожалеть о собственных деяниях в отношении неё. Плохого ты сделал ей немало, но это никогда не тревожило тебя. Так почему сейчас стало? – встретившись с серыми глазами, спросил молодой колдун.
- Почему? Да потому что сама она теперь не восстановится, ей не хватит сил. Понадобится помощь извне...
- Что именно ты сделал?
- Не имеет значения, - резко отрезал Драко, четко давая понять, что обсуждать подробности даже с другом он не намерен. – Важно иное – она стала обузой для меня, головной болью. Слишком долго я пытался измениться, искоренить в себе все то, что с презрением ещё неделю назад мог назвать человечностью. В нашем мире ей не место. Не в том, что выстраивает наш Лорд, и не для тех, кто гордо называет себя Пожирателями Смерти.
- И что ты решил? – пожав плечами, глядя при этом, как домовик аккуратно расставляла тарелки, усиленно делая вид, что не слушает их, поинтересовался Блейз.
- Будет гораздо проще избавиться от всего этого дерьма, заново в полной мере разбудить в себе зверя, если изжить саму суть проблемы, её корень. В ближайшее время, может даже сегодня, я намереваюсь убить Гермиону Грейнджер, - сразу после этих слов карие, как у неё самой, расширившиеся в изумлении глаза Забини уставились на Малфоя. И не они одни. Оторвавшись от своей работы, эльфийка также подняла на молодого господина глаза, в которых читался откровенный шок, если не сказать больше. А вот в серых глазах отражались уверенность и решимость. Сомневаться в словах Драко ни на секунду не приходилось, ровно как и в том, что жить его молодой служанке оставалось в лучшем случае сутки...
***
Shot – Она такая одна (рекомендовано к прослушиванию)