***
Меня разбудили тихие голоса Дженни и Чонгука. И я разбирала, о чем они говорят. Дженни спрашивала, что произошло. Чонгук пересказывал историю моего появления, опуская кое-какие подробности, например, как он раздел меня до трусов...
– Розэ там с ума сходит, – сказала Дженни. – Боюсь, тебе придется очень много всего объяснить ей.
– Расскажу как есть.
– Чонгук, если она узнает секрет Лисы, то его узнают все. Розэ не станет держать язык за зубами.
– Я не стану врать ей, – возразил он.
– А придется! Секрет Лисы остается ее секретом. И прежде, чем делиться им с кем-то, ты должен спросить Лису, хочет ли она, чтобы об этом знал кто-то еще...
– Хорошо! Я не скажу Розэ! Что-нибудь придумаю... – раздраженно сказал Чонгук и, резко меняя тему, добавил: – Я говорил сегодня с родителями... и они наконец-то соизволили объяснить мне кое-что. Они привозили меня к Манобанам восемь лет назад, чтобы познакомить с Лалисой. У нас с ней не просто одна и та же болезнь – мы еще и совместимы...
– Я надеюсь, это наталкивает тебя на... кое-какие мысли? – многозначительно спросила Дженни.
Теперь я окончательно проснулась, приподнялась на локтях и перестала дышать в ожидании ответа. Этот ответ решит все.
– Я знаю, на что ты намекаешь, – сказал Чонгук.– Но на самом деле я думаю только о том, что Розэ с ума сойдет, если узнает, что я и Лиса не оставляем ожогов друг на друге...
– Ничего, переживет, – холодно сказала Дженни. – И, уверена, тут же найдет замену.
– Дженни, я не собираюсь вышвыривать свою девушку только потому, что нашел более... удобный вариант! С Розэ, конечно, сложно, но мне нравятся эти сложности. Она непредсказуема, она бесстрашна, ее не оттолкнуло ни одно из моих требований вроде отказа от поцелуев в губы или обливания кипятком после каждого секса. Я люблю ее. А Лиса... Ей нужно просто помочь немного адаптироваться. Я могу научить ее жить... почти нормально. Она сможет не носить перчатки, сможет заниматься любовью с кем захочет, сможет перестать бояться и шарахаться от других людей... Я помогу ей.
Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание.
В этом доме слишком тонкие стены.
Зато у моего сердца слишком толстые стенки. Ты раз за разом разбиваешь его, Чон Чонгук, а оно выдерживает это снова и снова...
Я уткнулась лицом в подушку Чонгука, вдохнула едва уловимый аромат его одеколона. Должно быть, это удивительное чувство – принадлежать кому-то. Спать в его постели. Делить с этим человеком свое тело и мысли...
Потом я выползла из кровати и вышла в гостиную. Дженни сидела на диване, укрывшись пледом. Чонгук устроился в кресле с ноутом.
– Э-эй, – проворковала Дженни. – Как ты?
– Более-менее, – кивнула я. – Но очень болят ладони...
– Я найду тебе обезболивающее. – Чонгук встал и отправился на кухню. – И перевязать не мешало бы.
Я села рядом с Дженни, избегая смотреть ей в глаза. Мне казалось, что она сможет прочитать мои мысли. Все мои мятежные, страшные мысли.
– Это, кажется, твое. – Она протянула мой телефон. – Ой, прости, ты же не сможешь его взять... Я положу вот здесь, и ты заберешь его, когда Чонгук перевяжет тебе руки.
– Спасибо, – кивнула я, боясь даже спрашивать о том, как именно Дженни забрала у Розэ телефон. И что они ей сказали... Наверняка кучу гадостей обо мне...
– Как поспала?
– Прекрасно. Я еще никогда не спала в постели парня, так что... Впечатлений выше крыши, – хмуро пошутила я. – Теперь ты знаешь, да?
– Что у тебя такая же болезнь, как и у Чонгука? Да, знаю, и, поверь, это никак не повлияет на мое отношение к тебе. Я восхищаюсь тобой, как восхищаюсь Чонгуком. Вы не покорились болезни, вы перешагиваете через препятствия и боретесь за свое место под солнцем...
В комнату вернулся Чонгук, принес таблетки, мази и бинты. Я протянула ему ладони и, пока он бинтовал их, разглядывала его сосредоточенное лицо, длинные ресницы (почему у парней всегда такие роскошные ресницы?), волосы, шрамы на предплечьях, искалеченную руку.
Ох, как же хотелось поцеловать его. Эта мысль не давала мне покоя с того самого момента, как я поняла, что мы совместимы, но сейчас стала просто невыносимо навязчивой...
«Интересно, как все сложилось бы, если бы он встретил меня раньше Розэ. Смог бы он увлечься мной или нет?» – подумала я.
«А он и встретил тебя раньше. И посмотри, как все сложилось», – отозвался внутри маленький противный голосок.
– Ты должна была сказать о своей болезни, – сказал Чонгук, заворачивая мои ладони в бинты.
– Зачем?
– Затем, что все это можно было предотвратить.
– Каким образом? Ты бы стерег меня день и ночь? – иронично заметила я, внезапно раздражаясь.
Чонгук поднял глаза и спокойно заметил:
– Я бы мог предупредить Розэ.
– А я не хочу, чтобы она знала! Она и любой другой! И я имею право на эту конфиденциальность! Слышишь?
– Слышу, – ответил он, пожимая плечами.
Больше мы не говорили.
Я вернулась в свою квартиру и поняла, каково это – быть безрукой. Я испытала невероятные сложности буквально со всем: с включением света, с приготовлением чая, с элементарными гигиеническими процедурами. Мои ладони напоминали две деревянные доски, на каждой из которых торчало пять пальцев-сучков. Древорукая Лиса, которая ближайшую неделю не сможет ни ресницы накрасить, ни сесть за руль, ни убрать за собой.
Я уронила и разбила любимую чашку. Не смогла толком вытереть воду на полу и оставила, как есть. Не смогла намазать зубную пасту на щетку.
Но это все ерунда. По-настоящему плохо будет завтра, когда я проснусь и вспомню обо всем, что произошло. А именно: прекрасный принц, который смог бы спасти меня из заточения в Стигмалионе, проскакал на коне мимо. В его руках развевался флаг с гербом принцессы, которой он уже отдал свое сердце. Его доспехи покрывали отпечатки ее жадных пальцев. А мне он послал только ободряющую улыбку и волшебный ключ от потайного входа: «Воспользуйся, если хочешь. За стенами твоей тюрьмы есть мир, но бежать ты должна сама. Я принадлежу другой».