***
Миновал октябрь. Я подыскала новое жилье. Оставалось продержаться еще месяц, чтобы исключить Чон Чонгука из своей жизни практически полностью. Будет другой дом, другая парковка, другие соседи, другой путь в университет.
Я весь день паковала вещи в коробки, грустила и ссорилась с Тэхёном. Тот никак не мог взять в толк, почему я переезжаю. Почему нужно менять отличное жилье в отличном месте на непонятно что.
– Это не непонятно что, – возражала я. – Это хорошая квартира в другом районе. С окнами на восток – люблю, когда солнце с утра светит в комнаты. С большим балконом и симпатичными обоями. И еще там ванна на ножках...
– Даже не жди, что ванна на ножках растопит мое сердце! Лиса, ты реально тупишь. Очень, очень тупишь. Сколько оттуда по времени до универа, если пешком?
– Пешком не дойти, буду ездить.
– Капец. Это все, что я могу сказать: капец.
– Тэхён, я не могу здесь оставаться! Не могу!
– Это все шведы, которым наша собака пальцы проредила?
– Норвежцы.
– Значит, они?! Они тебя выживают?
– Нет!
– Тогда скажи, когда я наконец проснусь от этого кошмара! Моя сестра съезжает в квартиру на другом конце города, где зеленые обои и ванна с ножками!
– Не зеленые. Голубые.
– Капец...
В дверь робко постучали, и Тэхён пошел открывать. Я сидела в слезах у окна и никого не хотела видеть. В квартиру заглянула Дженни и, увидев повсюду коробки, вошла без приглашения.
– Лис, ты переезжаешь? Зачем? – все, что смогла произнести она, глядя на хаос грядущего переезда.
– И я ей то же самое говорю! – воскликнул Тэхён и протянул Дженни руку: – я ее брат.
– Я помню, – сказала Дженни, – мы уже встречались. Когда ты уронил еду на Розэ.
– Ах да, точно, – хлопнул себя по лбу Тэхён.
А потом они взялись за меня с удвоенной силой. Расспрашивая о том, что произошло, споря со мной, допытываясь. У меня не было никаких заготовок, никакой убедительной лжи, так что я просто сидела у окна, подтянув колени к груди и смотрела на раскрытую коробку в дальнем углу, из которой торчал рукав красно-голубой хоккейной куртки и лопасти игрушечного вертолета.