Ада
нас в квартире была одна свободная комната. Хотя правильнее — каморка. Маленькая, без окон, постепенно забитая коробками, старыми вещами и всякой ерундой. Руки разобрать её всё не доходили.
Однажды, когда Эмир снова пропадал по делам, я, разобравшись с учёбой, наконец-то решила заняться этой кладовкой.
На День Святого Валентина он подарил мне безлимитную кредитку — «на всё, что понадобится». Я почти ею не пользовалась. До этого момента.
Разобрав завалы, я вдруг поняла, что можно сделать из этой каморки. Заказала всё необходимое — стеллажи, балки, полки, зеркала. Оплатила его же картой. И с нетерпением ждала доставку.
Когда всё привезли, я погрузилась в работу. К вечеру захламлённое помещение превратилось в аккуратный гардероб. Балки, полки, ящики, место для обуви, зеркало. Пространство дышало порядком, а я была горда и довольна проделанной работой.
Я аккуратно развесила его рубашки, сложила футболки и свитера, разложила носки и бельё по ящикам, расставила обувь. Всё — по цветам, по сезонам, по логике.
Погасила свет. Закрыла дверь.
Теперь это был гардероб.
Вечером Эмир вернулся поздно, быстро принял душ и почти сразу уснул.
А утром меня разбудил его голос:
— Что за чёрт?!
Он стоял перед пустым шкафом, с полотенцем на бёдрах, и озадаченно запускал пальцы в волосы.
Я замерла, любуясь им. Секса у нас не было давно, и одно только его обнажённое тело уже отзывалось внутри тёплой волной.
— Ада, чёрт возьми, просыпайся! Куда делась...
Он обернулся и с удивлением заметил, что я уже давно не сплю.
Я молча встала, прошла мимо него в коридор, открыла дверь в бывшую каморку, включила свет.
— Всё здесь.
Он вошёл внутрь осторожно, оглядываясь. Осмотрел полки, провёл рукой по рубашкам.
— Сначала ты выгнала меня из своей постели, а теперь и вовсе отселила жить в кладовке. Хуже уже, наверное, быть не может.
Мне стало его жалко.
Я подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к тёплой спине. Почувствовала, как напряглись мышцы под моими ладонями.
Он осторожно убрал мою руку.
— Нет. Я не хочу. И мне нужно собираться. Дела.
Я опустилась перед ним на колени.
— Что-то не похоже, что ты не хочешь, — тихо сказала я, стянув с него полотенце. — Никуда твои дела не денутся.
Он хотел что-то возразить, но я уже не дала ему такой возможности. Заглянула в глаза — с вызовом, с решимостью — и первой перешла границу.
Его дыхание стало тяжёлым почти сразу. Пальцы сжались в моих волосах. Сопротивление исчезло.
Я действовала так, будто от этого зависело всё. Не играла. Не дразнила. Брала.
Долго он не продержался.
Я выпрямилась, поймала его взгляд — затуманенный, растерянный.
И прежде чем он успел прийти в себя, я скинула пеньюар, обвила его ногами и прижалась к нему вплотную. Он резко втянул воздух и схватил меня под бёдра, удерживая. Я ухватилась за штангу с рубашками, чтобы не потерять равновесие, и сама задала ритм.
В кладовке пахло его парфюмом и свежим деревом.
Я чувствовала его полностью. Без сомнений. Без холодной дистанции последних недель.
Это было дерзко. Быстро. Почти безумно.
Меня накрыло первой. Резко, неожиданно. Он последовал за мной — уже не сдерживаясь.
Когда всё закончилось, я медленно сползла вниз, тяжело дыша и ощущая приятную слабость в коленях.
— Теперь можешь идти по своим делам, — сказала я, улыбнувшись.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Может объяснишь?
— Что именно?
— То, что только что было.
Я поднялась, подхватила пеньюар.
— Соскучилась, наверное, — бросила через плечо и скрылась в ванной.
Когда я вышла, Эмира уже не было дома.