Его маленькая собственность

Максим

Аделина спит, словно безмятежный, невинный котёнок, укутавшись одеялом почти по самое горло и пряча нос в его край. В комнате полумрак, шторы закрыты, и лишь маленькая полоса утреннего рассветного солнца пробивается в комнату, оставаясь где-то среди её волос, рассыпанных по подушке, от чего они выглядят почти волшебно-светлыми.

Словно она ангел, сошедший в бренный мир с небес и способный озарить одними лишь прядями блондинистых волос жизнь смертных.

Одна её рука под подушкой, другая обнимает край одеяла. Она сладко спит даже не подозревая, что я не смог дождаться вечера, чтобы поздравить её с днем рождения. Договорился заранее с её мамой, протащил на второй этаж несколько огромных корзин с цветами, чтобы проснувшись она была окружена чем-то поистине красивым, что подняло бы её настроение на весь оставшийся день.

Сегодня день её рождения. Первый день рождения, когда она не просто сестра моего друга или девочка живущая по соседству, которую нужно сходить и поздравить из вежливости и нужды.

Сегодня она празднует день рождения, как моя любимая женщина, которой хочется принести не просто букет цветов, а усыпать ими весь пол, чтобы она ходила по ним весь остаток жизни.

Сидя на краю кровати я рассматриваю её комнату, вещи, аккуратно сложенные на стуле, в которых она, должно быть, сегодня отправится в школу. Всё пространство здесь буквально наполнено ею, дышит ею, пахнет ею. И будь моя воля, я бы и вовсе не покидал пределы этой комнаты.

Ощущаю вибрацию телефона от уведомления в кармане собственных брюк и тут же вижу, как Аделина морщит носом, едва заметно и почти по-детски, а после медленно, возвращаясь из глубокого сна, приоткрывает глаза.

Она приподнимается на локоть, поправляя волосы, упавшие на лицо, а после потирает пальцами глаза. Растерянно смотрит сначала на меня, с лёгким замешательством, будто пытается понять: реален ли я или это продолжение сна. А потом переводит взгляд на корзины у кровати.

— Я ещё сплю или ты правда здесь? — слегка хриплым голосом спрашивает она, снова падая головой на подушку, явно делая ставку на первый вариант и собираясь провалиться в сон дальше.

— Нет, звёздочка, я правда здесь.

Я тянусь к ней, обхватывая через мягкое одеяло и притягивая к себе, чтобы расцеловать её, похожую на самое прекрасное весеннее утро, в обе щёки, а затём в кончик её вздёрнутого носика.

— Вот теперь я верю, что ты правда здесь.  — смеётся она, стараясь освободится от нападения поцелуев на своём лице. — Щекотно!

— Это ещё не щекотно, малышка, — ухмыляюсь я. — Показать тебе настоящее щекотно?

— Максим! — звонко произносит она, обхватывая мою шею обеими руками. — Как тебя вообще сюда впустили родители?

— Твоя мама не смогла отказать мне в том, чтобы я поздравил свою любимую девочку с днём рождения первым.

Теперь она уже открывает глаза до конца, будто только сейчас до конца осознав, что я действительно здесь. Смотрит на меня, хлопая ресницами, затем рассматривает подножие кровати, у которого стоят корзины с цветами, после чего почти выбегая с кровати оказывается около них.

Босиком, в голубых пижамных штанах и белом кружевном топике, с растрёпанными волосами и всё ещё смятым от сна лицом  она бросается к цветам, как ребёнок к ёлке в утро Нового года.

Останавливается перед корзинами, широко улыбаясь, и прикрывает руками рот, не от шока, а от того самого трепетного счастья, которое невозможно выразить словами.

— Это...всё для меня? — спрашивает она, и так зная ответ.

— А ты знаешь ещё девочек у которых сегодня день рождения?

Она почти бежит ко мне, усаживаясь на колени и резко оплетая руками мою шею, оставляет россыпь поцелуев на моей шее, где-то под мочкой уха.

— Ты пришёл сюда так рано, чтобы поздравить меня с днем рождения?

— Я не мог дождаться вечера, ты ведь меня знаешь.

— И давно ты здесь сидишь? — немного отстраняясь, спрашивает она, всё так же обнимая меня за шею.

— Минут сорок.

— И все сорок минут ты просто ждал, пока я проснусь?

На самом деле эти сорок минут показались мне ничтожно короткими, когда дело касается её. Я бы мог сидеть здесь хоть всю ночь напролёт и лишь наблюдать за тем, как она умиротворённо спит, слушая её тихое дыхание.

— Я бы прождал и ещё дольше, чтобы увидеть, как ты радуешься новому дню. Особенного такому, как сегодня.

— Клянусь, это самое лучшее утро из всех дней рождения, которые у меня были.

Она так искренна в своей радости, в своих словах и поведении, что невозможно не улыбаться в ответ, просто наслаждаясь тем, как Деля восхищается простыми вещами.

— Я собираюсь сделать все твои следующие дни рождения ещё лучше предыдущих, так что прибереги эти слова на будущее.

— Ну уж нет! — улыбается она, снова останавливая взгляд на цветах. — Я не могу не восхищаться, потому что ты уже сделал мой день.

— Ещё не сделал, — она возвращается взглядом к моим глазам, слегка щурясь в недоумении. — На твоём столе ждёт подарок.

Я киваю в сторону её туалетного столика, где, среди расчёски и флаконов духов, лежит небольшая бархатная шкатулка  глубокого изумрудного оттенка, с едва заметной золотой застёжкой.

Она замирает. Потом, не говоря ни слова, подходит к зеркалу. Берёт шкатулку осторожно, как нечто хрупкое и священное. Пальцы чуть дрожат.

— Это...невозможно, — шепчет она, едва касаясь пальцем крышки.

— Открой, — прошу я.

Она открывает.

Браслет из белого золота, тонкий, изысканный. На цепочке несколько подвесок в форме четырёхлистного клевера, каждая с гладкой, почти шелковистой фактурой по краям и крошечным белым камнем в центре.

Тот самый, который она единожды случайно показала мне на фото несколько месяцев назад, сказав, что этот браслет выглядит словно удача, заключённая в украшение, но найти эту самую удачу в нашей стране почти невозможно.

Рядом серёжки-гвоздики с теми же белыми камнями, идеально сочетающиеся с браслетом.

— Ты... — она запинается. — Ты запомнил и...где ты его нашел?

— Запомнил и нашёл, звёздочка.

Она не отвечает. Просто смотрит на браслет, потом поднимает на меня взгляд  и в её глазах столько благодарности, столько света, что у меня перехватывает дыхание.

— Это невероятно и я боюсь даже подумать, сколько это стоило...

— Так, — тут же отсекаю эту тему, беру браслет из шкатулки. — Не важно сколько это стоило, главное, что ты о нём мечтала и теперь он твой, давай ручку.

Она протягивает запястье: тонкое, с едва заметной родинкой у основания большого пальца. Я аккуратно застёгиваю замок, и подвески мягко ложатся на кожу, словно находят своё место в мире. Потом серёжки. Она чуть наклоняет голову, я вставляю одну, затем вторую. Они сияют в утреннем свете не ярко, не вызывающе, а сдержанно, благородно, как её собственная красота.

— Боже, в жизни это ещё красивее, чем на фотографиях. — говорит Аделина, всё ещё изумлённо рассматривая себя в зеркале, не отрывая взгляда.

— Это красиво, потому что оно на тебе, звёздочка. В твоём случае это ты украшаешь украшения.

Она резко оборачивается  и бросается мне в объятия, крепко обхватывая за шею, почти вися на мне.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — шепчет она быстро, горячо, как молитву. — Ты даже не представляешь, как я их хотела...

— Теперь представляю, малышка.

Потом вдруг отстраняется, глаза блестят, а на лице  живая, детская радость.

— А мама? — спрашивает она, понизив голос до шёпота, будто боится разбудить весь дом. — Она уже проснулась? Это же она тебя впустила?

— Да, — киваю я. — Мы договорились ещё вчера вечером.

— Тогда можно я пойду ей покажу, да? — заглядывая мне в глаза, спрашивает она, будто думает, что я могу ей в чём-то отказать. — Она просто обалдеет, когда увидит!

— Конечно, можешь идти и хвастаться всем, кому захочешь.

— Тогда идём! — тянет она меня за руку. — Хочу, чтобы она первой увидела, какой ты у меня внимательный и невероятный!

***

Я припарковался у ресторана с опозданием ровно на семь минут. Не из-за пробок, а потому что трижды проехал мимо, проверяя, правильно ли завязан галстук, и не слишком ли формально выгляжу. В конце концов, это не просто ужин. Это вечер, на котором будет вся её семья, и каждый взгляд её родственников, скорее всего, будет подобен взгляду её отца: оценивающим и проверяющим, действительно ли я её достоин.

Выхожу из машины, в горле першит от волнения и желания выкурить сигарету. Ощущаю себя вовсе не взрослым мужчиной, а маленьким мальчишкой, который впервые идёт знакомиться с родителями его девушки. Вечер хоть и весенний, но уже тёплый. В воздухе пахнет цветущими деревьями, а девушка при входе в ресторан смотрит на меня уж слишком мило и приветливо. Даже больше, чем того требует её должность.

Но длится это не долго, ведь именинница уже приближается ко входу, чтобы меня встретить.

На каблуках, высоких, изящных, подчёркивающих линию икры и изгиб лодыжки. Платье  небесно-голубое, из струящегося шелка, облегающее талию и мягко раскрывающееся к низу, как волна. Волосы уложены в мягкие локоны, как единое, идеальное полотно. Макияж, подчёркивающий её сияющую кожу и небольшие стрелки, обрамляющие глаза, делая взгляд почти кошачьим.

Она не просто идёт ко мне, она плывёт словно изящный лебедь, походкой от бедра. Уверенной, спокойной, ровной, будто каждый день передвигается в подобной обуви.

Сейчас в ней почти не узнать девочку, что я разбудил утром, чтобы поздравить первым с днём рождения. Она выглядит дико сексуальной и манящей, настолько, что я кажется не нахожу в себе сил сдвинуться хоть на шаг в её сторону, будто пригвождён к полу.

Не могу оторвать от неё глаз.

Не могу смириться с тем, какой разной она бывает.

Но какой бы  разной не была любимой мною одинаково.

— Ты опоздал, — говорит она, останавливаясь передо мной, и в её голосе не упрёк, а лёгкий вызов, почти флирт.

— Я считал минуты, — отвечаю я, не в силах отвести взгляд. — С тех пор как ушёл от тебя утром.

— Мог бы оказаться рядом раньше на пару минут, если бы не любезничал со всеми подряд.

Я ловлю её игривый взгляд на себе и легкий, недовольный, брошенный в сторону хостес у входа. Она вышла меня встретить едва я появился в ресторане не просто так, а чтобы обозначить — я принадлежу ей.

И я действительно принадлежу только ей.

— Мне лишь указали какой из залов зарезервирован на фамилию Сотниковых, не нужно ревновать, когда сама выглядишь так, что на тебя вот-вот объявят охоту.

— Нравится, да? — вмиг меняясь спрашивает она, смущённо улыбаясь и поднимая на меня взгляд, полный дерзости и нежности одновременно.

— Я едва могу связать слова в предложения, когда смотрю на тебя.

— Так мне спрятаться, чтобы ты смог нормально со всеми поздороваться? — усмехается она, после чего наконец оказывается в моих объятиях и шепчет на ухо то, за что хочется продать душу дьяволу. — Наконец-то ты приехал, я так тебя ждала.

— Прости, что опоздал. — искренне извиняюсь, зарываясь носом в её волосы и оставляя лёгкий поцелуй на шее.

Она сегодня даже пахнет иначе. Чем-то кофейно-ванильным, терпко-сладким, но всё так же до безумия приятно.

— Как обалденно ты пахнешь, я точно не смогу вести нормальный диалог с твоими родными.

— Нравится, да? — я киваю, снова зацеловывая её шею, но без напора, нежно и легко. — Это Арина духи подарила.

— Когда это Арина успела тебе подарить духи?

— Они с Ликой приехали заранее домой, чтобы мы вместе собирались. Макияж, кстати, тоже её рук дело, она и меня полностью собрала, и Лику, и себя не забыла.

— Я так понимаю Арина незаменимый гость?

— Такой же незаменимый, как и ты, между прочим. Идём? — спрашивает она, кивая в сторону зала, где уже слышен смех её отца и звон бокалов. — Они ждут.

Я иду за ней держа за руку и стоит нам появиться среди её родственников и подруг, всё внимание моментально обрушивается на меня. В целом, именно этого я и ожидал.

Жму руку каждому мужчине, находящемуся за столом. Арина и Лика переглядываются между собой, довольно улыбаясь, а рыжеволосая кивает мне в знак одобрения, безмолвно довольствуясь моим появлением рядом с её подругой.

Я усаживаюсь рядом с Делей, наблюдая за тем, какая она открытая и весёлая в кругу своей семьи.

— Наконец-то все в сборе! — мягко улыбается тётя Катя, прося жестом официанта обновить напитки в бокалах. — Наш Максим приехал, значит можем официально начинать.

Все смеются доброжелательно и тепло. Аделина поворачивается ко мне, приподнимает бровь:

— Наш? — шепчет она, а в её голосе лукавство и гордость.

— Видимо, я перешёл из категории твоего парня, в разряд семейного.

Её семья выглядит действительно дружной, оба её дедушки общаются друг с другом, словно старые друзья, прошедшие и огонь и воду бок о бок, обсуждая союз их детей, как нечто невероятное, подарившее им двоих прекрасных внуков.

Насчёт Демида я бы, конечно, поспорил.

— На правах мамы, я скажу тост первой, — объявляет тётя Катя, обращаясь и ко всем в общем и персонально к мужу, а после привстаёт со стула. — Деля, наша дорогая доченька, наша девочка, которая подарила нам столько светлых моментов и научила нас тому, что родительство бывает разным. Когда-то мы играли с тобой в куклы, учились читать и писать....

Её мама на секунду замолкает, и я замечаю как её глаза начинают блестеть сильнее, наполняясь, должно быть, слезами радости.

— Мам...— уже хочет прервать её Аделина, которая сама вот-вот расплачется от речи.

— Нет, нет, всё нормально, вы же знаете, какая у вас мама, — женщине ладонью останавливает дочь, собирающуюся встать со стула. — Делечка, мы не только учили тебя всему, что сами знаем, мы учились вместе с тобой. Радовались твоим успехам, расстраивались, когда была расстроена ты, и я хочу, чтобы ты знала: неважно сколько тебе лет и что происходит в твоей жизни, мы всегда будем твоими родителями, которые поддержат тебя во всём. За тебя, доченька!

Даже музыка в зале будто затихает. Лика опускает глаза, сжимая салфетку в руках. Арина средним пальцем смахивает слезу с щеки, а все остальные гости, как заворожённые смотрят на тётю Катю.

— Мам... — Аделина уже не может сидеть. Голос у неё срывается, глаза полны слёз, и она резко отодвигает стул, не в силах больше оставаться на месте. Она подходит к матери и обнимает её  крепко, по-детски, будто снова та самая девочка, которая бежала к ней после каждого падения, каждой обиды, каждого дня, когда мир казался слишком большим. Мама сразу обхватывает её руками, прижимает к себе, гладит по спине

— Спасибо, что вы такие...Спасибо, что вы у меня есть. — дрожащим голосом, но с улыбкой говорит Деля.

Кирилл Александрович так же подрывается с места, видимо не в силах смотреть на расчувствовавшихся жену и дочь, после чего сам сам заключает их обеих в объятия. Аделина смеётся сквозь слёзы, прижимаясь щекой к его груди, а мама кладёт ладонь ему на спину.

— Ты всегда будешь нашей девочкой, — говорит он хрипло. — Даже когда станешь бабушкой. Даже если уедешь на край света. Поняла?

— Поняла, пап.

Аделина возвращается на своё место, всё ещё дрожащая, но уже с улыбкой. Я пододвигаю ей стул, беру за руку под столом и чувствую, как она сжимает мои пальцы, будто цепляется за якорь.

Тётя Катя, вытирая уголок глаза платком, снова поднимает бокал:

— Ну что, за нашу Делю? За её восемнадцатилетние!

Бокалы звенят тепло и искренне.  Сейчас я понимаю, как для неё важна семья, её родители и их одобрение. И я безмерно счастлив тому, что я получил это одобрение, что я сижу в кругу её семьи, еще несколько часов слушаю лишь восхищённые слова каждого за столом о том, какая она потрясающая и невероятная девочка, принёсшая со своим рождением в этот мир столько любви и соглашаюсь с каждым словом.

— Звёздочка, я отойду на улицу на пару минут, хорошо? — уточняю, прежде чем выйти, готова ли она отпустить меня ненадолго.

— Иди, конечно. — улыбаясь говорит она, после чего что-то воодушевлённо шепчет на ухо Лике.

Подхожу к Кириллу Александровичу, который как раз отставляет бокал и поправляет манжеты  будто тоже чувствует, что настал момент.

— Кирилл Александрович, выйти не хотите? — спрашиваю я тихо, но чётко.

— Да, уже пора.

Мы выходим на улицу. Весенний вечер обволакивает прохладой, в воздухе  запах цветущих каштанов и далёкой свежести, а теперь и табачного дыма.

Я напряжённо подношу сигарету к губам, затягиваясь едким никотином, наблюдая, как её отец напротив делает тоже самое. В полной тишине, которую просто необходимо разрушить.

— Деля сегодня счастливая, как никогда. Я давно не видел её такой, — начинает он, пристально разглядывая меня в свете фонарей. — Полагаю, что от части именно ты причина этому.

Уверен, эти слова даются ему с огромным трудом. Наверняка, он не рассчитывал, что когда его дочери едва исполнится восемнадцать лет ему придётся вести подобные разговоры с мужчиной, который так отчаянно её любит и полон решимости связать с ней остаток своей жизни.

Но ему приходится и от этого уже никуда не деться.

Я никуда не денусь.

— Не только, для неё важна её семья точно так же, как и я.

— Что там с квартирой? — опять, словно я на допросе у прокурора, спрашивает он. — Я слышал от Аделины, что всё почти готово.

— Всё почти готово, это правда.

— Я хочу, чтобы ты чётко понимал, — звучит, будто мне сейчас снова будут угрожать расправой, но я продолжаю внимательно его слушать. — Я не в восторге, моя жена, даже если она поддерживает нашу дочь, тоже не в восторге, что Деля собирается жить с мужчиной в таком возрасте.

— Поверьте, я отлично это понимаю, но я хочу взять на себя эту ответственность. Я не могу жить без вашей дочери.

Возможно, это прозвучало резковато и слишком в лоб, но это звучит именно так, как должно было. Правда, обнажённая и ничем неприкрытая, которую я буду говорить именно в том виде, в котором она существует внутри меня.

— Я знаю.

Этот его ответ окончательно ломает между нами стену недоверия. Ему может не нравится ситуация в которой я заставляю их находится, но он знает, что мне можно доверять и эти слова звучат почти как благословение. Грубое, немногословное и почти вынужденное, но благословение.

А значит преграды для того, чтобы сказать то, что я собирался теперь стёрты.

— Я хочу, чтобы вы тоже знали кое-что первым, — начинаю я, а после прочищаю горло и вновь затягиваюсь сигаретным дымом. — У меня в кармане пиджака весь вечер лежит кольцо, и я собираюсь сделать предложение вашей дочери, но прежде чем я это сделаю, я хочу получить ваше одобрение.

Он не двигается. Не отводит взгляд. Просто стоит в тишине весеннего вечера, продолжая скуривать сигарету медленно, будто надеясь, что за время этой затяжки я исчезну. Что всё это окажется шуткой, недоразумением, мимолётной смелостью юнца, который ещё не понял, насколько серьёзны его слова.

Но я не исчезаю.

— Нужно было бросать курить, — подытоживает он, выкидывая сигарету в мусорный бак. — Может и этого разговора бы избежал.

— Я бы сделал это в любом случае, но я знаю, как ей важна семья и ваше мнение...ваше благословение.

— Хочешь я расскажу тебе кое-что? — спрашивает он, будто я действительно стал достоин какой-то информации, которая ранее была скрыта, и я киваю в ответ. — Знаешь почему я позволил тебе быть со своей дочерью, даже когда считал, что мой сын абсолютно заслуженно дал тогда тебе по лицу?

— Почему?

— Потому что я увидел, как ты смотришь на мою дочь, даже когда все вокруг кричат тебе о том, что ты поступаешь неправильно, — поясняет он, смотря куда-то сквозь меня. — Когда я встретил свою жену, у нас были очень неправильные отношения, я бы даже сказал, что такого не должно было произойти. Это было сложно, но я смотрел на неё и знал, что даже если с другой всё намного легче — я не хочу никакую другую. Вот, что я увидел в тебе. Ты знал, кто я и что я могу с тобой сделать, но ни разу даже не подумал струсить и отступить, потому что смотрел на мою дочь, как на аппарат жизнеобеспечения.

У меня сводит скулы от этих слов.

Не от страха. Не от напряжения. А от того, что мне позволено было услышать это. От самого Кирилла Александровича — мужчины, который годами держал мир в кулаке. Он не был против меня, он видел во мне себя. И, возможно, от части именно это его пугало.

Но вместе с этим, он бы никогда не доверил свою дочь кому-то другому. Кому-то мягче, чем он, кому-то легкомысленнее, чем он, кому то, кто не видит в его дочери целый мир, ровно так же, как он.

— Спасибо.  — короткий ответ, который мне всё же удаётся выжать из себя.

— Однажды Катин отец сказал мне, что я пойму его, когда у меня будет дочь, и знаешь, когда мы узнали о том, что ждём сына, я, если честно, выдохнул, что мне не придётся его понимать, но мне пришлось, — я слушаю отца Аделины так же внимательно, как собственного, осознавая всю мудрость, нажитую с годами. — Моя дочь — это моя жизнь и моя душа, которая ходит вне тела уже восемнадцать лет, и я доверяю тебе не просто Делю, считай, что я доверяю тебе свою жизнь.

— Я вас не подведу.

Я протягиваю руку Кириллу Александровичу, ожидая рукопожатия в ответ, словно негласного благословения. Я не жду, что он скажет это прямо, будет радоваться и улыбаться тому, что я собираюсь жениться на его дочери. Это было бы чем-то из разряда нереалистичных фантазий перед сном.

Но он он не просто жмёт мне руку, а взяв её, притягивает ближе к себе, по-отечески похлопывая по плечу.

И это означает большее, чем могли бы сказать слова. Не просто одобрение, не благословение, а акт мужского доверия. Доверия её отца, которое я никогда не посмею разочаровать.

— Я знаю, Максим.

Мы возвращаемся обратно за семейный стол, оба до невозможности серьёзные, что тут же бросается в глаза на фоне веселья и смеха, который царит вокруг.

— Макс, всё хорошо? — поворачиваясь ко мне, шёпотом спрашивает Деля. — Не говори, что вы с папой опять что-то не поделили.

Нет, звёздочка, в этот раз мы всё поделили. И оба остались этим довольны. Впервые.

— Нет, всё хорошо.

— Точно? — приподнимая одну бровь, переспрашивает она, явно что-то подозревая.

— Конечно, принцесса, просто поговорили о работе, вот и напряглись оба.

— Ну конечно, — закатывает глаза, Деля, улыбаясь при этом. — Там где ты и папа, там всегда какие-то политические дебаты или разговоры о работе, чего это я удивляюсь.

Ловлю пристальный взгляд Демида, который гуляет по мне, явно подозревая что-то неладное, ведь я пошёл на улицу курить с его отцом, а не с ним. Хотя, вряд ли бы он сам вышел из-за стола, пока Матвей утопает глазами в декольте рыжеволосой девчонки, к которой лучший друг неравнодушен.

Я слушаю ещё одну проникновенную речь дедушки Аделины по материнской линии и смотрю на неё зная, что смотрю на свою будущую жену.

Даже если она сама пока этого не знает и я нахожусь наедине с этой мыслью.

Рассматриваю её профиль, точёный нос, пухлые губы, блестящие и полные счастья глаза, когда она болтает с родными, иногда поглядывая на меня, чтобы убедиться, что мне так же весело, как и ей.

Отхожу из-за стола к официанту, уточняя, когда именно будут подавать торт, а возвращаясь ловлю Лику, выходящую из уборной. Увидев меня она приостанавливается, а потом, узнав, что я направляюсь именно к ней, расплывается в своей фирменной, чуть дерзкой улыбке.

— Ну такие вы красавчики, — выдаёт она сразу, едва я подхожу ближе, — Насмотреться на вас не могу! Сидят себе там, шепчутся, улыбаются друг другу, смеются.

— Лика, к тебе будет самая ответственная миссия сегодняшнего вечера. Она приподнимает бровь, глаза загораются интересом.— Так, звучит уже очень интересно. И я, конечно же, согласна. А какая миссия?

— Когда будут выносить торт, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Пожалуйста, снимай Делю на видео, чтобы у неё остались воспоминания об этом вечере, которые она сможет пересмотреть.

— Мда, — выдаёт она с лёгкой издёвкой. — Максим, ну ты хотя бы постарайся идти в ногу со временем. Конечно, я всё сниму! Об этом даже просить не нужно. Иначе что она выложит потом со своего дня рождения?

— Так, Анжелика, знаешь что...

— К твоему сведению, Лика — моё полное имя и я тебе уже об этом говорила! Никаких Анжелик здесь нет. — саркастично выдаёт она в своей стандартной, немного наигранной, но уместной, манере.

— Хорошо, Лика, ты поняла, что тебе нужно делать? — она кивает. — Просто снимать Делю. Именно Делю, не эстетичные фотографии торта, стола, бокалов и так далее. Аделину.

— Да поняла я, поняла, Максим, — вздыхая, но при этом улыбаясь объявляет она, и я успокаиваюсь. — Деля, Деля и ещё раз Деля. Я сделаю всё в лучшем виде, можешь во мне не сомневаться!

— Я в тебе, как раз, никогда и не сомневаюсь.

Лика уходит с видом победительницы, уже на ходу поправляя волосы и проверяя зарядку телефона, будто готовится к самой важной съёмке в своей жизни. Я иду вслед за ней, возвращаясь к столу, но теперь каждое мое движение кажется мне слишком медленным, а сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь музыку.

Аделина мягким взглядом убеждается в моём возвращении, дарит тёплую улыбку и снова вникает в суть разговора своей мамы и тёти Вики. Ни о чём не подозревает, абсолютно расслабленная и счастливая, чего не скажешь обо мне.

Свет приглушается, а в зале появляются официанты, выкатывая торт. Большой, украшенный голубикой и малиной, в центре которого две свечи в виде цифр.

— Делечка! — зовёт мама. — Иди же, загадывай желание!

Аделина смеётся, слегка смущённая всеобщим вниманием. Она встаёт, поправляет платье и делает шаг навстречу официанту. Волосы отливают золотом, в глазах отражается пламя свечей. В этом мерцающем свете она кажется волшебной, но при этом настоящей, счастливой и моей.

Она подходит ближе к торту, а я, вместе со всеми гостями встаю со стула и не отвожу от неё глаз, перед этим убедившись, что Лика всё снимает.

Я знал, что Деля очень любит ностальгировать по разным моментам из жизни, до бесконечности пересматривать семейные видео из детства и даже видео родителей, когда ни её, ни Демида ещё не было на свете.

Для неё это не просто прошлое. Это способ чувствовать любовь снова и снова.

Аделина смотрит на торт, а затем наполнив лёгкие воздухом задувает свечи. И именно в этот момент я опускаюсь на одно колено, не резко, не театрально, а плавно, будто этот жест я репетировал всю жизнь. Она оборачивается в мою сторону, её глаза расширяются от удивления, губы слегка приоткрываются, но она не может вымолвить ни слова.

Я достаю из кармана бархатную коробочку и открываю её. Кольцо лежит на тёмно-синем бархате, не громкое, не кричащее, строгое, но при этом нежное и лаконичное, как и моя будущая жена. Я выбирал его неделю, перебирая десятки вариантов, пока не нашёл то самое, которое действительно будет подходить ей.

— Звёздочка, — говорю я, и мой голос звучит твёрдо, хотя внутри всё дрожит. — Ты сказала, что сегодня, в твоё восемнадцатилетие начинается новая глава твоей жизни, и я хочу, чтобы в ней ты стала не просто моей любимой девушкой, а моей женой.

Я замолкаю и, кажется весь мир встаёт на паузу в этом моменте. Я не вижу никого и ничего вокруг, кроме её кристально-голубых глаз, освещающих моё существование.

— Ты станешь моей женой?

Аделина прижимает руку к губам, находясь несколько секунд в абсолютном ступоре. Потом одна слеза скатывается по щеке, оставляя блестящий след. Она кивает, быстро, энергично, не в силах выговорить ни слова.

— Да, — наконец выдыхает она, и это слово звучит как музыка, как обещание, как начало всего. — Да, Максим! Конечно, да!

Я надеваю кольцо на её палец. Оно садится идеально, как будто было создано только для неё. А после заключаю в объятия, поднимая в воздух, и целуя её со всей нежностью, что копилась всю мою жизнь именно для этого момента.

Лика срывается с места, издавая пронзительный визг:

— О боже мой, она сказала да!

Девочки улыбаются глядя на нас, мама Аделины всё же не сдерживает слёз, хоть её губы и расплываются в стороны от счастья, и даже мой лучший друг, довольно наблюдает за тем, как его младшая сестра только что согласилась стать моей женой.

— Теперь ты точно моя, — шепчу я. — Навсегда.

— Твоя, — шепчет она в ответ, прижимаясь щекой к моей. — Всегда была твоей и останусь только твоей.

***
На этом подошла к концу история Максима и его звёздочки, которая так всем полюбилась!🥹
Я хочу сказать огромное спасибо всем, кто читал, поддерживал меня, и ждал глав❤️
На днях выйдет новая книга про старшего брата Аделины, так что я с вами не прощаюсь, будет так же интересно!
А за всеми новостями можно следить в моём тгк: Катюша пишет о любви

Всех целую в носики в последний раз в рамках этой книги🫶