5. Хочу быть первым
Я спускаюсь из спальни, со спортивной сумкой на плече. Заглядываю на кухню, откуда просто потрясающе пахнет имбирным печеньем.
— Мы уже опаздываем? — спрашивает мама, наблюдая за тем, что я уже полностью готова ехать.
— Нет, — я перепроверяю себя ещё раз, глядя на настенные часы, хотя и так уверена в своём ответе. — Просто заранее оделась.
Я лезу в противень, который мама только-только достала из духового шкафа, беря в руку печенье, которое ещё очень горячее, от чего немного обжигаю пальцы.
— Ай! — вскрикиваю я, прикладывая пальцы по очереди к губам.
— Ребёнок мой дорогой, — смеётся мама. — Ну никто ведь не отбирает, дождись хотя бы пару минут пока остынет.
— Пока горячее вкуснее, — я вижу как специальными щипцами мама перекладывает часть печенья в контейнер. — Говоришь не отбирают, а сама куда-то собираешься это спрятать от меня?
— Доченька, я сделаю лично для тебя ещё хоть килограмм этого печенья, — мы обе смеемся, но я уже с набитым ртом. — А это отнесу Максиму.
— Зачем? Он просил об этом?
— Нет, не просил, но я то знаю, что он его любит. Мальчишки в детстве его поедали тоннами.
Под «мальчишками» мама имеет ввиду Максима и моего брата. Двух взрослых мужчин, выше неё практически на две с половиной головы, за широкими спинами каждого из которых смогли бы спрятаться три моих мамы.
Мальчишки.
Она уже берёт в руку контейнер с печеньем и собирается выходить из кухни, не знаю какой черт меня дёргает, но я подрываюсь со стула, преграждая ей путь.
— Давай я отнесу, — неожиданно для нас обеих выдаю я. — Всё равно ещё есть время до тренировки, а я сижу без дела.
— Вот такой твой настрой мне уже нравится! — протягивая мне в руки контейнер говорит мама. — Неси.
Не могу объяснить себе зачем только что сделала это.
При выходе ещё раз смотрюсь в зеркало в просторной прихожей. Вид стандартен для тренировки по танцам: высокий хвост, туго сколотый за макушке и заплетенный в косу, черное облегающее боди, свободные брюки.
Заходя в его двор я надеюсь лишь на то, что он один и я не помешаю ему своим присутствием.
Звоню несколько раз в дверь, но никто не открывает. Оборачиваюсь, убеждаясь, что его машина стоит во дворе, а значит он должен быть дома.
Еще раз звоню в дверь. Снова никто не открывает. Решаю, что это судьба и разворачиваясь, собираюсь уйти.
— Аделина? — слышу за своей спиной, и тут же поворачиваюсь. — Что-то случилось?
На нём черная рубашка и чёрные брюки, в руках ключи от машины, он явно куда-то собирается ехать.
— Привет, мама передала тебе печенье, — я протягиваю контейнер ему в руки. — Сказала, ты в детстве его безумно любил.
— Да ладно, — он приоткрывает крышку, вдыхая имбирный запах выпечки. — Это то самое печенье. Я твоей маме готов руки расцеловать, так ей и передай.
— Зная моего отца лучше ей такого не передавать.
— Тогда просто спасибо, — он ухмыляется. — И ей, и тебе.
— Только я никакого отношения к нему не имею, всё делала мама.
— Тебе - за доставку.
Он слегка улыбается одними краешками губ, от чего я в ответ так же натягиваю улыбку почти автоматически.
Я не видела его несколько дней. Он рано уезжал на работу, очень поздно возвращался, в гости не заходил. Не знаю, чем он был настолько занят всё это время, и почему-то даже не хочу узнавать.
Думаю, ответ мне не сильно понравится.
— Ты куда-то собираешься?
Я ещё раз осматриваю его, аромат парфюма шлейфом сносит меня на расстоянии практически в метр.
— Да, — строго отвечает он, явно не собираясь посвящать меня в подробности своего вечера. — Ты, как я вижу, тоже?
— Да.
Отвечаю ему ровно тем же ответом, который мне предоставил он.
— Уже вечер, — он приподнимает запястье, останавливая взгляд на наручных часах, а затем смотрит на меня слегка прищуриваясь. — Мне стоит волноваться за тебя?
— Не обязательно примерять на себя роль моего отца, обо мне есть кому волноваться.
— Ты знаешь о чём я говорю, — его карие глаза, кажется становятся практически чёрными, а взгляд суровее. — Точнее, о ком.
— Ты сказал обращаться, если у меня будут проблемы - проблем нет.
— Твоего отца и брата подобная фраза вряд ли бы успокоила.
— Я просто принесла тебе печенье, — на что больше никогда в жизни не соглашусь. — А ты в очередной раз грубишь мне.
— Разве я грублю тебе?
— А как ещё это можно назвать? — скрещиваю руки на груди.
— Заботой.
Я молчу, опуская взгляд, будто бы мне в действительности сейчас очень нужно рассматривать свою обувь.
Не вижу этого, но чувствую, что его взгляд прикован ко мне.
Не понимаю его от и до. Не понимаю когда он зол, когда радуется, когда грубит мне, а когда заботится, потому что делает это со своим серьёзным видом, который, должно быть, стоит в его настройках по умолчанию.
— Я еду на тренировку по танцам, — признаюсь я, желая перевести уже эту глупую тему и поскорее пойти домой. — Этого достаточно, чтобы ты не волновался?
— Возможно, — он убирает контейнер с печеньем, оставляя его в доме и закрывая двери на ключ. — Я еду в центр, давай отблагодарим твою маму тем, что ей не придётся мотаться вечером, чтобы отвезти тебя.
— Максим, это не обязательно, — чувствую себя неловко, пока он уверенно движется к машине, а я медленно плетусь за ним. — Маме не сложно что-то приготовить, а я не хочу тебя напрягать.
— Ты меня не напрягаешь, — я останавливаюсь уже у его машины, и он поворачивается, внимательно рассматривая моё лицо. — Если я говорю, что могу что-то сделать, не нужно сомневаться и переспрашивать по сто раз, договорились?
Хочу возразить ему, но не могу.
Хочу отказаться от такого его предложения, но не нахожу аргументов, чтобы заставить себя это сделать.
Не могу быть до конца уверенной в том, что такое его отношение не делает мне приятно.
Потому что оно делает.
— Маму нужно предупредить и взять мою сумку со сменной обувью.
Я уже собираюсь двинуться к дому, как он открывает дверцу переднего пассажирского, на которое я отказалась пересесть в прошлый раз.
— Садись, а я поблагодарю маму и возьму твои вещи.
Я сажусь в машину, он захлопывает дверцу и движется по направлению к нашему двору, а вскоре скрывается за забором.
Пахнет кожей, его парфюмом и табаком. Но не противно, а скорее наоборот, терпко и дорого.
Я постукиваю пальцами по дверце автомобиля, нервно посматривая, когда же он уже выйдет из нашего двора.
Проходит около пяти минут и он появляется. В руках мой телефон, а на плече небольшая спортивная сумка серого цвета. Которая кажется небольшой лишь на его фоне, на деле же, туда поместится половина моего шкафа.
Он открывает сначала заднюю дверь, кладя туда мои вещи, а затем садится спереди, рядом со мной.
— Мама ничего не сказала?
— А должна была? — удивлённо спрашивает он, заводя машину. — Мне по пути, твоя семья меня знает и полностью доверяет, что должно было её смутить?
Я вынуждена согласиться, что в его словах есть логика, а родители будут только рады остаться вдвоём ненадолго.
— Видимо, ничего.
— Ты давно занимаешься?
— С класса пятого, может раньше.
— Выступаете где-то или так, для себя?
— Сначала для себя, потому что я была полнейшей деревяшкой, а потом когда начало что-то получаться втянулась, начали выступать с девочками.
— Когда будет следующее выступление?
Он улыбается, отвлекаясь то на дорогу, то на меня, будто бы ему действительно интересна эта беседа и моя персона в принципе.
— Через пару недель, как раз доучим все сложные связки, я надеюсь.
— Пригласишь? — неожиданно спрашивает он, от чего я цепенею, не понимая, что должна ответить.
— Это не обязательно, — убирая улыбку говорю я, на что он удивленно поднимает бровь, переводя взгляд на меня. — Правда.
— Что не обязательно?
Не обязательно вести себя так, чтобы моё сознание снова начинало меня путать.
— Я понимаю, что мой брат - твой друг и ты не хочешь меня обидеть, по всей видимости, но не нужно делать вид, будто тебе интересна моя жизнь.
— Аделина, если я о чем-то спрашиваю, значит мне правда интересно.
— Хорошо, если это так, — я произношу тихо себе под нос, возмущаясь, но не показывая этого. — Я обязательно приглашу тебя.
— Я хочу быть первым, — я сглатываю, теряя вообще нить нашего разговора после этой фразы. — Первым, кого ты пригласишь на следующей выступление.
Я заливаюсь пунцовым румянцем. Если раньше я считала наши диалоги неловкими, то я ошибалась.
Пожалуйста, пусть он не заметит, что я смущена из-за случайно брошенной им фразы.
— В следующий раз буду выражаться точнее, — я натягиваю улыбку, стараясь смотреть в боковое окно, чтобы не видеть его. — Пристегнись, пожалуйста.
Я оттягиваю ремень безопасности, вставляя в специальное отверстие до характерного щелчка, а поднимая глаза в консоли между сиденьями замечаю несколько презервативов.
Мне не стоило этого видеть, и останавливаться на этом свой взгляд, потому что замешкавшись, я лишь привлекла к себе его внимание и он догадался, что меня смутило.
— Извини, я обычно детей в машине не вожу.
Он обладает удивительной способностью, сначала показывая свою, как мне казалось, заинтересованность, а теперь напрочь растворяя во мне мысли о подобном.
— Дети в курсе, что такое презервативы.
Его неодобрительный взгляд в мою сторону на протяжении нескольких секунд, впивающиеся руки в руль автомобиля, он молчит, но делает это так, что становится некомфортно.
— Тогда почему эти самые дети сейчас настолько смутились?
— Ты едешь на свидание? — неожиданно вырывается у меня.
Я сжимаю руку в кулачок и впиваюсь ногтями в ладонь, от того, насколько нелепо прозвучал этот вопрос, который я вовсе не собиралась озвучивать. Это произошло само собой от любопытства.
Он ухмыляется, услышав мой вопрос.
— Я еду отвозить тебя на танцы.
— Ты и без этого куда-то собирался.
Последнее, что я замечаю перед тем, как отвернуться к боковому окошку - его ухмылку и глубокий вздох при пристальном взгляде на меня.
Я молчу. Он, наверняка, даже не думает о том, чтобы завязать диалог и его устраивает то, что мои глупые вопросы закончились.
Максим подъезжает к самому входу в нужное здание, я наклоняюсь между передних сидений, чтобы забрать свои вещи с заднего. Моё плечо касается его плеча, а ухватившись за свою спортивную сумку и повернувшись, чтобы вернуться в исходное положение снова моё лицо оказывается слишком близко к его лицу.
Я, словно заворожённая смотрю в его тёмно-карие глаза, пока внутренний голос говорит, нет, орёт и бьёт в колокола, чтобы я отстранилась и прекратила это делать.
Но я не могу.
— Я еду на работу, Аделина, — неожиданно решает озвучить он, и его голос приводит меня в чувства, заставляя очнуться. — И на свидания я не хожу.
Не ходит на свидания, но презервативы с кем-то всё же использует.
— Почему ты решил мне вдруг ответить спустя столько времени?
— Потому что тебя волновал мой ответ на этот вопрос.
— Я просто спросила, ничего такого, — я уже собираюсь нажать на ручку дверцы в машине, понимая, что веду себя странно. — Мне попросить маму забрать меня потом?
— Нет, — тут же отвечает, словно отрезав он. — Я буду ждать твоего звонка.
Он будет ждать моего звонка.
— Я точно тебя не отвлекаю? — в очередной раз, переспрашиваю я, потому что кажусь даже самой себе навязчивой. — Ты ведь едешь на работу.
Если, конечно, ты правда едешь именно на работу...
— Звёздочка, даже если я работаю и смертельно занят, для тебя я найду время.