В плену Желаний

Беседка утопала в розах, их алые головки кивали при каждом порыве ветра, будто одобряя происходящее. Иза сидела, словно застрявшая в паутине муха – её бежевые льняные шорты казались теперь нелепо беззащитными перед нарядными платьями матерей. 

Рука Алекса лежала поверх её ладони – тёплая, влажная, с едва заметной дрожью. Она попыталась отодвинуться, но его пальцы сжались в тисках. 

Беседка превратилась в театральную сцену, где каждый жест был отрепетирован годами светских раутов. 

Элеонора поправила жемчужное колье (подарок свекрови на первую годовщину – символ принятия в клан), её пальцы дрожали едва заметно: 
— *"Дорогой, посмотри, как они гармонируют"* – голос струился, как мёд, но глаза метались между дочерью и мужем. 

Ричард ударил кулаком по стеклянной столешнице – хрустальные рюмки вздрогнули: 
— *"Гармония? Она смотрит на него, как лань на охотника!"* Его воротник вдруг стал слишком тесным, выдавливая на шее багровые пятна. 

Виктория Аркадьевна расстегнула крокодиловую папку (подарок мужа за рождение наследника), вынимая листы с золотой каймой: 
— *"Не будем драматизировать. Все знатные браки начинаются с... лёгкого отторжения"* – ноготь с маникюром "кровавая мария" постучал по строчке "расходы на флористику". 

Элеонора нервно закрутила прядь волос (седина тщательно закрашена вчера вечером): 
— *"Моя бабушка три дня рыдала перед свадьбой, а потом родила семерых!"* 

— *"И умерла в сорок от апоплексического удара"* – Ричард налил коньяк в кофе, смешивая напитки в неистовом вальсе. 

Виктория Аркадьевна резко захлопнула папку (крокодиловая кожа издала звук, похожий на выстрел): 
— *"Дима, милый, ты портишь мне нервы. Мы же договорились: их брак решит вопрос с акциями верфи"* 

Тишина. 

Элеонора вдруг схватила мужа за рукав (шёлк дорогой рубахи затрещал по шву): 
— *"Ты... ты рассказал ей про..."* 

— *"Про твоего музыканта? Нет"* – Ричард отхлебнул коктейль из бокала, оставляя на стекле кровавый отпечаток помады жены. 

Виктория Аркадьевна замерла, её брови (выщипанные до ниточки вчера у лучшего косметолога города) поползли вверх: 
— *"О-о, значит у нашей невесты есть семейная традиция? Мило"* 

В этот момент Алекс вонзил вилку в персик (сок брызнул на скатерть, оставляя пятно, похожее на карту неизведанных земель): 
— *"Мама, хватит"* 

Три пары взрослых глаз уставились на него. 

Элеонора первой оправилась, достав платок (вышитый вручную монашками в том самом монастыре): 
— *"Дорогой Алекс, мы просто..."* 

— *"Покупаете нас, как этих креветок"* – он ткнул вилкой в серебряное блюдо, где розовые тушки свернулись калачиком. 

Виктория Аркадьевна медленно закрыла папку (золотой герб на крышке сверкнул, как предупреждение): 
— *"Мы... обеспечиваем будущее"* 

Ричард вдруг рассмеялся (звук был похож на треск ломающегося льда): 
— *"Будущее? Моя дочь только что сбежала, как..."* 

— *"Как её мать в двадцать лет"* – Элеонора встала, её жемчуга змеёй обвили шею. 

Наступила тишина, в которой было слышно, как где-то в доме Иза хлопнула дверью. 

И как Алексей за кустами роз затушил сигарету о подошву ботинка.

Алекс наклонился к Изе, его губы коснулись её уха в фальшиво-нежном жесте: 

— Видишь? Теперь он не подойдёт. — Его дыхание пахло мятным ликёром. — Ни один суд не отдаст жену моего лучшего друга его... — он сделал паузу, — *полукровному брату*. 

Иза вздрогнула. Впервые он открыто назвал Алексея родством. 

— Ты... — она начала, но Виктория Аркадьевна перебила, хлопнув в ладоши: 

— Дети! Выбирайте – бирюзовая или персиковая гамма для свадебного декора? 

Солнце, пробиваясь сквозь кружевной зонт, рисовало на лице Изы клетчатый узор. Она чувствовала себя зверьком в этой клетке. 

— Мама, мы ещё не... — попыталась она. 

— Бирюза! — перекрыл её Алекс, сжимая её пальцы так, что золотая цепочка на щиколотке впилась в кожу. — Она подчеркнёт её глаза. 

Элеонора всплеснула руками: 

— О-о, наш мальчик уже всё продумал! 

Ричард мрачно наблюдал, как его дочь медленно превращается в марионетку.

— Дима, — Элеонора потянулась к мужу, — скажи же тост! 

Он налил себе коньяк, не смешивая его с кофе, и поднял бокал: 

— За... благоразумие. 

Алекс поднял свой бокал, пристально глядя на Изу: 

— За законный брак. 

Фарфор раковины был холодным, как лёд, когда Иза вцепилась в него пальцами. Вода из крана текла слишком громко, заглушая стук её сердца. Она смотрела, как струя размывает остатки лака на ногтях – алый, как те розы, что Алексей оставлял ей. 

Тень в дверном проёме заставила её вздрогнуть. 

Ричард стоял, переминаясь с ноги на ногу, его обычно безупречный галстук был расстёгнут. 

— Наш мир... сложный, — начал он, будто разжёвывая каждое слово. — Родители... мы всегда... 

— Хотите лучшего, — закончила за него Иза, вытирая руки о льняные шорты. Они уже не казались ей такими беззаботными – теперь это была просто мокрая тряпка. 

Отец вздохнул, подошёл к окну. Его отражение в стекле выглядело на десять лет старше. 

— Твоя мать... Она тоже выходила за меня не по любви. 

Иза замерла. Капли воды с её рук падали на пол, рисуя тёмные круги. 

— Был... кто-то другой? 

Ричард кивнул, его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки. 

— Студент-музыкант. Жил в съёмной комнатке над пекарней. — Он усмехнулся. — Пахло от него булочками и дешёвым одеколоном. 

Иза вдруг представила мать – молодую, в платье, которого нет ни на одной фотографии, целующуюся с каким-то незнакомцем под звуки флейты. 

— Почему... 

— Её отец пригрозил выгнать из дома. А у меня... — он развёл руками, — были "перспективы". 

Тишина повисла между ними, густая и неудобная. 

— Прости, — вдруг выдохнул Ричард. — Что не... что мы... 

Он не закончил. Вместо этого достал из кармана смятую фотографию – на ней Иза лет пяти сидела у него на плечах, смеясь. 

— Я не знал, как... быть отцом. Но с Алексом у тебя будет... 

— Благополучие? — перебила Иза, чувствуя, как в горле встаёт ком. 

Отец потянулся к ней, но она отступила. 

— Свободы, — прошептала она. — Я хотела просто... 

Её голос сорвался. Ричард замер, его рука повисла в воздухе, будто боясь коснуться. 

— Знаю, — он опустил её. — Но мы... не умеем иначе. 

За окном запела птица – одинокая, настойчивая. 

Иза посмотрела на отца – по-настоящему посмотрела впервые за годы. На седину у висков, которую он закрашивает. На морщины вокруг глаз, которые не видны за его вечными солнцезащитными очками. 

— Мама... — начала она. 

— До сих пор слушает Шопена по ночам, — закончил он. — Тот... музыкант играл его. 

Они стояли так – разделённые метром кухни и двадцатью годами невысказанных слов. Где-то в саду зазвенел смех Виктории Аркадьевны. Иза глубоко вдохнула: 

— Я... 

Но дверь распахнулась – Элеонора стояла на пороге, её лицо было странно беззащитным без обычной улыбки. 

— Алекс уезжает, — сказала она тихо. — Говорит... ему нужно подумать. 

Ричард и Иза переглянулись. В этом взгляде было что-то новое. Что-то общее

— Проводи его, — мать коснулась ее плеча, но пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. — Ты же не хочешь, чтобы он уехал, думая, что ты... неблагодарная. 

Иза хотела отказаться. Сказать, что ей плевать, что он там думает. Но в глубине души она знала — нужно закончить это. 

Она резко развернулась и вышла, не дав матери договорить. 

Алекс стоял у машины, листая что-то в телефоне. При ее появлении поднял голову — и улыбнулся. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Как будто вчерашняя ночь была просто сном. 

— Неужто мой муж так быстро сбегает от меня? — Иза скрестила руки, но голос дрогнул. 

— Дела, — он пожал плечами. — Я со вчера готовился к отъезду. Но был рад провести эти выходные с тобой. 

— Я не могу сказать того же, — вырвалось у нее. 

Тень пробежала по его лицу. Он медленно подошел, слишком близко, так что она почувствовала запах его духов — холодный, с оттенком чего-то горького. 

— Ты уверена? — прошептал он, наклоняясь к ее уху. 

Его губы почти коснулись кожи, дыхание обожгло. Иза замерла. 

А потом он заговорил. 

Тихо. Только для нее. 

Сначала ее брови резко сдвинулись — злость. Потом глаза расширились — шок. Пальцы вцепились в подол платья — страх. 

И прежде чем она успела что-то ответить, он захватил ее губы. 

Это не был поцелуй. Это был захват. 

Жесткий. Властный. Без права на отказ. 

Он отстранился так же внезапно, как начал. 

— Я буду ждать твоего выпускного, — сказал он, проводя пальцем по ее нижней губе. — Пока, крошка. 

И ушел. К такси, которое уже ждало. 

Иза не двинулась с места. 

Только когда машина исчезла за поворотом, ноги подкосились. 

Она упала. 

Неловко, как кукла с перерезанными нитями. Колени ударились о землю, ладони вцепились в траву. 

Где-то вдалеке кричали птицы. Алекс уехал.  Но его слова... Они остались. И теперь горели у нее в голове.