В плену Желаний

Хвойный воздух гудел в ушах, словно море в раковине. Иза шла, ломая подошвой веточки, каждая трескучая звучала как хруст костей под ногами. 

— Свободы? — Алексей рассмеялся, но звук получился странно ломким. — Ты как та девочка в сказке, что просит у феи крылья, не понимая, что они прирастут к ребрам. 

Она резко обернулась, мокрые волосы хлестнули по плечам: 

— А ты как тот мальчик, что прячет яблоки, чтобы они гнили в его шкафу. 

Его брови взлетели. На секунду в глазах мелькнуло что-то настоящее — боль, удивление, восторг. 

— Ох, Изабелла... — он сделал шаг ближе, сосновые иглы захрустели под ботинками. — Если бы ты знала, сколько таких яблок я для тебя собрал. 

Ветер донес запах дыма — где-то в доме уже растапливали камин. 

— Я не твоя коллекция, — она скрестила руки на груди, вдруг осознав, как тонкая ткань лифчика просвечивает под мокрой рубашкой. 

Алексей не стал смотреть вниз. Вместо этого он поднял руку и провел пальцем по ее брови, смахивая несуществующую каплю: 

— Ты — мой ураган. Тот самый, что вырвал меня с корнями. 

— Драматично. 

— Правдиво. — Его пальцы вдруг вцепились в ее запястье, прижав ладонь к своей груди. Под кожей бешено стучало. — Видишь? Это началось в тот день, когда ты вошла в мою комнату. 

Иза попыталась вырваться, но он переплел их пальцы: 

— Я тогда не знала... 

— Что я существую? — он резко дернул ее за руку, и они оказались в сантиметрах друг от друга. — Но я знал о тебе. Слушал твой смех из-за двери. Следил, как ты грызешь карандаш, делая уроки с Алексом. 

Она замерла. 

— Это... жутко. 

— Это любовь, — он выпустил ее руку, вдруг смутившись, как мальчишка. — В моем, конечно, извращенном варианте. 

Где-то запела птица — одинокий звук в этом внезапно ставшим тесным лесу. 

Иза вдруг рассмеялась: 

— Боже, мы оба ненормальные. 

Алексей наклонился, его губы едва коснулись ее уха: 

— Зато теперь мы ненормальные вместе. 

И пошли дальше — мокрые, странные, с пальцами, которые случайно задевали друг друга каждые три шага. 

Дом приближался. Реальность ждала. 

Но на этой тропинке, среди пахнущих смолой деревьев, они на минуту стали просто двумя половинками одной безумной истории.

Тишина между ними взорвалась, как пузырь ртути. Иза отступила на шаг, чувствуя, как сосновые иглы впиваются в босые ноги. 

— Ты... знаешь, — повторила она, и слова повисли в воздухе острыми осколками. 

Алексей замер. Казалось, даже ветер перестал шевелить его мокрые волосы. Затем — медленно, как падающее дерево — он опустился перед ней на колено. Мокрая ткань брюк с хлюпающим звуком впитала лесную землю. 

— Не делай этого, — прошептала Иза, но её голос дрогнул. 

Его пальцы обхватили её щиколотку — не как трофей, а как реликвию. Капли воды с его ресниц падали на её босую ступню, смешиваясь с грязью. 

— Я знаю каждый звук, который ты издаёшь с ним, — его голос был похож на скрип ржавых петель. — Каждый вздох. Каждое... слово. 

Иза почувствовала, как её сердце бьётся в горле. 

— И всё равно, — он поднял глаза, и в них бушевал шторм, — ты сейчас со мной. 

Вода с его волос капала на землю, оставляя тёмные кляксы, похожие на следы чернил на исповедном листе. 

— Вставай, — её голос звучал хрипло. — Ты... выглядишь... 

— Глупо? — уголки его губ дрогнули. — Я падал перед тобой тысячу раз. Только ты не видела. 

Он поднялся, и внезапно Иза осознала — они стоят так близко, что может пересчитать каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз. 

— Я ненавижу, когда ты прав, — прошептала она. 

Алексей рассмеялся — звук вышел грубым, как скрежет камней. 

— Зато я честен. В своём безумии. В своей... одержимости. 

Он протянул руку — не чтобы схватить, а чтобы предложить. 

Иза посмотрела на эту ладонь — исчерченную шрамами, дрожащую от напряжения.  И сделала шаг вперёд. 

Их тени слились в одну, когда они пошли по тропинке — он, всё ещё мокрый, она — всё ещё дрожащая. Дом ждал впереди, полный людей, которые думали, что держат их судьбы в своих руках. 

Но в этом лесу, на этой тропинке, среди падающих иголок и чьих-то старых грехов, они только что заключили новый договор.Без слов.  Без свидетелей.  Без права на отступление.

Перед тем как расстаться у черного хода, Алексей прижал её к стене, заслонив своим телом от возможных глаз. Его поцелуй был стремительным и горьким от озёрной воды — словно печать, поставленная в спешке. 

— До вечера, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло её ухо. 

Иза не ответила. Проскользнула внутрь, придерживая распахнувшийся кардиган. 

Гостиная встретила её пустотой и тиканьем напольных часов. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тюль, рисовали на паркете призрачные узоры. Она пробежала мимо, босые ступни оставляли влажные следы на тёмном дереве. 

Её комната пахла лавандой и слегка пылью. Иза захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.  Одежда.

Она сбросила мокрый кардиган, и он с шумом упал на пол. Лифчик расстегнулся с лёгким щелчком. Брюки, прилипшие к ногам, соскользнули с мокрым хлюпающим звуком. 

Иза стояла перед зеркалом, разглядывая себя — капли воды стекали по животу, исчезая в линии бедер. 

Во что одеться? 

Её пальцы пробежали по вешалкам, остановившись на глубоком синем платье из креп-шёлка. Том самом, которое она купила втайне от всех — с разрезами по бокам и шнуровкой на спине. Нелепо.Слишком красиво. Слишком... для него.

Но она натянула его на голое тело. Ткань скользнула по коже, как прикосновение незнакомых рук. 

Иза повернулась перед зеркалом.  Платье меняло цвет в зависимости от освещения — от цвета грозового неба до почти чёрного. 

Она не стала надевать бельё. Пусть это будет её маленький бунт.

Дверь на балкон открылась с тихим скрипом, впуская золотистый поток вечернего света. Иза вышла босиком, чувствуя, как тёплое дерево террасы ласкает её ступни .

Она опустилась в плетёное кресло, и синий шёлк платья тут же обрисовал каждый изгиб её тела. Разрезы по бокам распахнулись, обнажая длинные ноги, ещё розовые от озёрной воды. 

- Лес, погружённый в янтарный свет заката, будто охваченный тихим пожаром 
- Озеро вдали — теперь спокойное, сверкающее, как расплавленное стекло 
- Дымка над водой, танцующая в последних лучах солнца 

Иза откинула голову назад, позволяя ветру играть с незакреплёнными прядями её волос. Её день. Её правила. 

Хотя... 

Пальцы сами потянулись к месту на шее, где всего час назад губы Алексея оставили невидимый след.  О чём она думала? 

О свободе, которая теперь казалась такой же далёкой, как горизонт.  О страхе, что эта игра зайдёт слишком далеко. 

О странном спокойствии, которое она чувствовала, когда его руки держали её под водой. 

Иза закрыла глаза. 

Где-то внизу хлопнула дверь — вероятно, служанки начинали готовить ужин. Но здесь, на этом балконе, в своём синем платье без ничего под ним, она была недосягаема.

Птица пролетела над озером, её тень скользнула по террасе. 

Иза потянулась за бокалом вина, который сама себе налила перед выходом. Рубиновая жидкость заиграла в лучах заката. 

Она сделала глоток. 

И поняла одну простую вещь: 

Сегодня — она решает. Даже если завтра всё изменится. Ветер подхватил край её платья, обнажив колено. Где-то в лесу заухал филин. 

Иза улыбнулась себе в этом одиночестве — красивая девушка в красивом платье перед красивым закатом.  На мгновение этого хватило.