18.
Вчерашним вечером, после горячих плотских утех, Аллан настоял на совместном сне в моей комнате, однако я была категорически против и победила в этой заботливой схватке. Назову ее заботливой лишь потому, что Блэйк видел своё решение остаться со мной более верным – он знал и твердил, что меня ожидает на следующий день... Жуткие боли внизу живота и тронутой промежности. Я помянула его слова, изображение его взволнованного лица мгновенно всплыло перед глазами, и я выронила стон. Жар по всему телу буквально душил, отдаваясь легкой и еле заметной дрожью. Я никогда не реагировала на любой вид боли положительно — как-то я просто прищемила большой палец: обычное неосторожное дело, но я сама от себя не ожидала тех воплей, слёз и подобие мандража.
В сознании твёрдо стояло сожаление о том, что я натворила, как подло я поступила с мамой и собственным будущем. А ещё меня не покидали мысли о той девушке из больницы. Мне так хотелось бы встретить её и поговорить, спросить почему же смерть, почему красные линзы и зеленые волосы?
Спустившись вниз, я окунулась в звенящую тишину, царившую в доме, и чистоту – никакой небрежно кинутой одежды на диване, новый баллончик автоматической аэрозоли уже покоился в блоке и выдавал великолепный аромат груши. Ну конечно, сегодня же мама вернётся домой. Все должно быть идеально. Запомни, Аллан, идеальность тоже порождает сомнения...
— Что бы стало с искусством без реставраторов? Для меня это вне сомнений великие, умные, очень продуманные личности, которые искренне желают работать ради того, чтобы произведения искусства прожили еще дольше, чтобы их увидели еще тысячи глаз! — под конец своих речей Шелли схватилась за воздух, решительно кивнув, после чего перенесла свой взгляд творческого человека на меня.
— Это... Тебя эта груда костяшек вдохновила на столь красивые речи? — я лишь испустила смешок. Весь класс биологии направили в Остинский музей естествознания, лично ничем не привлекавший меня что в начальной школе, что в средней. Да, я прекрасно понимаю, что костям динозавров, на которые я столь бесстрастно смотрю, миллионы лет, но эти миллионы так далеко от меня, что мне даже сложно в это поверить и пробудить хоть легкое вздрагивание воды внутри меня.
— Остину не хватает картинных галерей. Ах, ну конечно, их же вообще нет! — сколько мы знакомы с Шел, она раз в месяц да точно произнесёт что-то наподобие этого. Конечно, человеку рисующему, человеку, которому отнюдь не безразлично искусство живописи, посещение галерей имеет великую важность.
— Соглашусь... Остается только в музеи истории ходить, которые есть везде!
— Я посещу Лувр, промчусь по коридорам Британского музея, загляну в Национальную галерею искусства и постараюсь не состариться, прогуливаясь по коридорам Государственного Эрмитажа.
— Все в твоих руках, моя дорогая Шел. Но... Почему так внезапно и почему реставраторы?
— Их выбор столь тяжелой профессии, требующей огромных знаний в области химии и истории, сосредоточенности и трезвого ума, вызывают у меня искреннее уважение. Может, и я двинусь в ту степь...
— А может быть, ты просто нарисуешь множество прелестных картин, благодаря которым добьешься успеха, став художником, имя которой будет на слуху каждого? А через столетия и столетия уже над твоими работами будут пыхтеть реставраторы? Как тебе? — я улыбнулась подруге, а у той в ответ проступил свежий румянец. Я знала, как сильно она хотела бы чего-то подобного в своей жизни.
Когда класс просмотрел все экспонаты, сделал подобие выводов и анализов в своей голове, мистер Воул задал написать эссе на пять страниц минимум об увиденном. Я нервно дунула в пару локонов, Шел фыркнула... – нам искренне не было интересно.
— Так что с твоей мамой? — мы уверенно шли на выход из музея, оставив позади остальных, ведь возвращение в школу не требовалось по случаю окончания всех уроков.
— Да отравилась, похоже.
— Странно.
— Да с кем ни бывает... — я с облегчением пожала плечами. — Сейчас рвану к ней, уже успела безумно соскучиться.
— Аллан.
— Что?! — казалось, у меня на секунды две потемнело в глазах. — Где? — искренне веря, что не подаю вида волнения или каких-либо других эмоций, выдавила я.
— А, не-е-ет... С Алланом поедите?
— Д-да, конечно, — глубоко вдохнув, я кивнула, в ту же секунду почувствовав как сильно у меня горят уши. Шелли прищурилась в мою сторону, так и говоря: "Что-то с тобой явно не так!". Вот бы причина была в другом, вот бы она просто снова задумалась о чем-то высоком, что так свойственно для этого человека.
— Хочу набить тату. Эх, было бы здорово, — подруга широко мне улыбнулась, и я с трудом, но все же выдохнула, откинув волнение.
— Вау! Есть задумки?
— О-о, да. Их много! Например, надпись... Что-то вроде: "Хватит от меня что-то скрывать, Фэллон!" — подруга остановилась, скрестив руки на груди, а мое тело только и ошпарили кипятком. Дерьмо...
— Шел, я...
— Что? Я все не могу понять, что Аллан делал в доме Кайла, Кэт. Да и ты странно реагируешь на упоминания о нём. Это всё заметно, если ты думаешь иначе!
— Я сама ничего не знаю! — твёрдо сказала я, разозлившись. — И ещё, давай это будет не твоим чертовым делом. Если бы я знала и посчитала нужным тебе что-то рассказать, рассказала бы, о'кей?
— О'кей, подруга. Ариведерчи! — девушка развернулась и пошла в совершенно противоположную сторону. Внутри меня, где в районе между желудком и сердцем, моментально смешались только негативные чувства, думаю, стыда, презрения, злости и... страха. В голове сплелись десятки мыслей, и она мгновенно заболела.
— Вот, чёрт, — я двинулась дальше.
Я включила благоговейный рок "No drama", теперь передо мной стояло три цели – успокоиться, не думать о том, что же там надумывает Шелли, и поехать в больницу.
Иногда мне в голову приходят вопросы о собственном будущем, что-то вроде: а куда же я сверну? Вдруг я начну курить или пить? Вдруг я переступлю закон или меня, невинную, посадят вместо виновного, который ловко подставил меня? К спиртному или сигаретам часто прикладываются те, кому тяжело, чтобы расслабиться и заглушить боль... Испытаю ли я такую острую боль? Переступить закон? Убить кого-то? Все возможно... Может, я буду на кого-то до безумия зла, что мне будет плевать на годы в тюрьме, оттого и месть будет сладка? А когда-то давно не было ни закона, ни спирта, ни табака... И люди жили... Жили...
Когда ты погружен в мелодии и мысли, ты и не замечаешь, как несутся твои ноги в такт времени. Казалось, я молниеносно достигла городской больницы, не менее быстро натянула бахилы и двинулась в чертоги борьбы за жизнь или даже смерть. Блэйк должен подойти после работы, что будет только через два часа. Долго... но, благо, у меня есть о чём поговорить с матерью.
— Как себя чувствуешь? — я с улыбкой просунула голову через осторожно открытые полметра двери.
— Детка! — мама широко улыбнулась. — Родная, как ты? — мы нежно обнялись, так, как давно не обнимались. В стенах больницы, в этой тяжёлой и незнакомой атмосфере, меняется сознание человека, он становится более теплым, откровенным и, если честно, мягкотелым.
— Да что я?! Ты-то как? Готова поехать домой?
— Всей душой! — я испустила смешок.
— Ты хорошо кушала? Как тебе здесь вообще?
— Знаешь, здесь все так по-другому. Все-таки когда ты в больнице, твоя жизнь уже тебе не принадлежит... Это понимают многие пациенты. Особенно бабушки! Здесь столько милых старушек, Кэт! — я кивнула, и мама пустилась в рассказ об одной женщине, чья история любви похожа на сюжет прекрасного любовного романа, что к ней даже прибегала писательница, чтобы оставить на бумаге то, что та ей поведает. А беспощадная смерть разлучила её с мужем, он умер от сердечного приступа, а та, как только увидела бездыханное тело любимого, потеряла сознание и оказалась тут. Она уже чувствует себя прекрасно, но не желает возвращаться домой и выдумывает болячки, которым врачи почему-то верят.
— Безумие... — я ахнула. — Мам, а расскажи свою историю любви, м? Я же не знаю, как и где вы познакомились с Блэйком.
— Да он просто помог мне добраться до дома, когда у меня отвалился каблук. Чёрт, это было так неловко... А потом... безобидная встреча, рассказ об интересах, а затем свидание... и ещё одно...
— Почему он, мам?
— Пора бы мне утихомирить свой пыл, да? Я старею, пора бы просто работать и вкладываться в тебя...
— А вот и ни в коем случае, мама! Не позволю! Живи и ради себя тоже! Уф!
— Тогда почему же он... Знаешь, это так приятно, когда о тебе заботятся. Приятная и нежная мужская любовь, возбуждение... Кажется, я не хочу отпускать этих чувств. Хочется все также быть молодой и горячей. С Блэйком я могу это почувствовать, Кэтти. Как-то так.
— Прости, может, мне не стоило...
— Нет-нет! Все получилось так сумбурно, плюс у нас не бывает таких откровенных разговоров. Горжусь тобой за решение спросить меня об этом. Как-никак... подобное помогает нам сблизиться.
— Тогда я спокойна... Мам, а ты всё о нём знаешь? Я имею в виду прошлое... Цели на будущее...
— Знаешь, я такой человек... В общем, мне лучше о чем-то не знать, так и спится крепче.
— Постой, что?
— Я о его прошлых любовных встречах... Там...
— Ты серьезно? Вдруг он маньяк, бывший алкоголик или вор?!
— Кэт! Он уважаемый администратор известного ресторана.
Я постаралась проглотить это ребяческое отношение матери к своему мужчине, намереваясь еще подумать об этом дома. Однако у меня всё же не укладывалось в голове, что мама спокойно встречается с человеком, о котором ничего не знает. Что, он так хорош в постели? Ах да, я теперь и сама могу ответить на этот вопрос...
— Мам... Все так неустойчиво и непонятно... Какие у вас планы с Алланом на будущее?
— Я старею, и мне так страшно думать об этом сраном будущем. Нет, я не хочу выходить за него, Кэт, или родить тебе сестренку или братика.
— Да... Это и подавно ни к чему, — я скуксилась.
— Я хочу просто еще немного побыть молодой, родная.
— Я поняла, мам, я поняла...