17.
С самого начала пубертатного периода я люблю детально и долго рассматривать себя в зеркале, искать изъяны или достоинства, представлять, что я тот или иной знакомый мне человек, и размышлять, что же он думает обо мне. Я множество раз приходила к выводу, что это ни к чему, что это пустая трата времени, ведь люди – эгоисты, им нет и дела до меня. Но мозг есть мозг, великий и волшебный орган, полный загадок.
От самого дома, с момента, когда я чмокнула маму в щёку, до момента, когда открыла локер и ко мне подошёл Кайл Ворн, я думала о предстоящем разговоре с Алланом. Что же скажет он? А что я? Я должна быть готова к этому серьёзному и ответственному диалогу, прокладывающему дорожку к светлому или же темному будущему нашей семьи, поэтому обязана продумать все до мелочей.
Я не знала, благодарить ли мысленно Кайла, столь внезапно явившегося в моём личном пространстве и прервавшего размышления о Блэйке. Я растеряна, я потеряна, Ворн уже не вызывает былого трепета внутри меня, мой голос не натягивается, краткие вдохи не роняются сами по себе, а кончики пальцев и все мои внутренности даже не покалывает.
— Ты прости меня за это грязное поведение, Фэллон. Я оставил свой мозг где-то на дне одного из пластиковых стаканов с алкашкой, — я улыбнулась, осмотрев собеседника. Все так же идеально взъерошенные волосы и чуть приоткрытые губы, ожидающие моей реакции на его слова. Стиль все так же полон черноты и неформальности. А с чего вдруг что-то должно было измениться?
— Ты проколол хрящ уха? — я приподняла уголки губ. — Смотрится отлично.
— Спасибо, Кэт. Но...
— Все в порядке, Кайл! Ты перебрал малость, ты хотел расслабиться, и я всё понимаю. Надеюсь, ты сделал правильные выводы, вот и всё, — я быстрее закрыла шкафчик, накинула сумку на плечо и быстрее засеменила вглубь коридора. Да, всему этому, конечно же, было объяснение.
— Кэтрин, — голос возлюбленного охладел. Тот морозный воздух, покинувший лёгкие Кайла Ворна с произнесённым именем, заставил меня буквально замереть на месте, в полутора метрах от колдуна. — У меня есть еще вопросы, — нет, нельзя. Не нужно их задавать. — Что это за мужчина стоял в моей комнате? Откуда он там взялся? — я так и не осмелилась повернуться к Ворну. Проглотив неприятный тяжёлый ком, подступивший к горлу, я нашла в себе силы пошевелить пальцем, затем двумя, а затем каждой своей конечностью. Ответив столь желанным молчанием, я двинулась к кабинету английского языка. Тот не стал меня догонять или окликать ещё раз. И правильно, Ворн, ведь я не знаю ответа на твой вопрос, понятия не имею, как он оказался в твоей комнате, так четко всё предсказав.
Мне нужно прекратить все связи с Алланом Блэйком, но одну связь не разрушить — будущих отчима и падчерицы. На самом деле, где-то с позавчерашнего вечера я даже начала яростно желать расставания мамы и Блэйка, ведь второй, как бы то ни было, изменяет моей матери, он обольщает шестнадцатилетнего подростка, её дочь. Это ненормально! — думается часто мне, однако стоит мне предаться воспоминаниям о наших жарких времяпровождениях, о влажных поцелуях, об удовольствии, которое тот подарил мне, я осознаю, что хотела бы еще. И корю себя за это! Вот же чертова извращенка, он ведь на одиннадцать старше тебя, Кэт! Я боюсь проводить этот разговор, ведь не знаю его реакции, я не знаю его, как человека, не знаю, как он реагирует на плохие новости или на то, что не хочется слышать. Может... Может, он тоже хочет поговорить о расставании?
Но при всём при этом, при осознанном понимании того, что мы творим запретное безумие, все же хочу ли я действительно расстаться с Алланом Блэйком?
После школы мы двинулись домой к Шел, попросившей объяснить ей пропущенную тему по биологии. Я позвонила Блэйку, поставив перед данным фактом и тот особо не настаивал на встрече после школы, казалось, он и вовсе забыл о собственном приглашении. Я не могла особо сосредоточиться на функциях белков, что меня, на самом деле, весьма пугало, но, взяв себя в руки, всё же успешно и досконально всё рассказала своей лучшей подруге.
— Мы планируем поехать к дальним родственникам за городом на уикенд с родителями. Предки приглашают и тебя, — отрезала Шелли и двинулась к листам с эскизами, разбросанным по ковролину.
— Серьёзно? Надо же... Я... — я не смогла договорить, ведь потребовалась кому-то, и мелодия моего входящего с песней "Devil Spirit" от "No drama" заиграла на всю комнату подруги. Шел начала трясти головой под этот чудный рок, и я не удержала смешок. — Алло? — это оказался Аллан, с открытым волнением заоравший на том конце, что маму без сознания увезли в одну из городских больниц города. Сердце мгновенно начало отбивать свой безумный ритм, получив сигнал о том, что я дико испугана столь страшной информацией. Легкие, в свою очередь, отказались глубоко дышать и пускать достаточный уровень кислорода в сосуды и мозг. Я попросила Блэйка забрать меня от лучшей подруги, которой пока ничего не сказала, но пообещала как только все прояснится. — Что случилось?! — не поприветствовав мужчину моей матери, породила я.
— Мне просто позвонили из больницы, я и сам ничего не знаю. Я был на работе. Успокойся, сейчас увидим её и поговорим с врачами.
И я успокоилась.
Нам обоим было не до разговора о чем-то личном, мы оба беспокоились о жизни матери, о причине её отправления в больницу. Когда мы оказались в St David's Health Care Hospital, мне стало жутко. Все эти белые халаты, запах медикаментов в воздухе, выкрикивания диагнозов того или иного пациента. Аллан тут же метнулся к стойке медсестер, все как одна записывающих что-то. Пчёлки, и не поспоришь. Мужчина строго приказал мне выбрать одну из многочисленных скамеек для ожидающих и подождать исхода всей ситуации. Я без лишней мысли двинулась к скамье, расположенной недалеко от стойки, чтобы если что слышать необходимую информацию. Я уставила свой взгляд в пол, начиная молиться. Я скрестила пальцы, начиная произносить просьбу у кого-то свыше, если он только есть, помочь моей маме выздороветь. Наверное, так делает каждый, чувствуя угрозу для жизни близкого? Возможно даже стойкий атеист.
— Как же сводит с ума то, что я ничего не знаю... — прошипела я, заломив пару пальцев.
— Моя бабушка серьезно больна, — произнесли буквально у моего уха, что я аж вздрогнула. Рядом со мной присела девушка где-то моего же возраста, которая однозначно знала, как нужно выделяться из толпы. Её волосы были окрашены в салатовый, в одном ухе был проделан индастриал, возможно недавно, ведь прокол был красным и опухшим. Глаза девушки были густо подведены чёрным карандашом, на зрачках покоились красные линзы. — Она скоро умрёт, а я не знаю, что мне делать, — взгляд незнакомки застыл где-то в пространстве, на какой-то своей необходимой точке. Точке, помогающей размышлять и не обращать внимание на окружающую действительность. — Она воспитала меня, ведь мои родители погибли. Она выучила меня, она кормила меня. И я еще ничего не дала ей взамен. Мне больно. И я не хочу жить. Я хочу уйти вслед за ней, — последние три предложения произнесли быстро, четко и ясно. Твёрдо, как и её намерения?
— Послушай...
— Кэт! Быстрее! — может, по закону подлости, а может, по простому велению судьбы, но перед нами является Блэйк, со свистом оторвавшийся меня от скамьи. Когда я еще успела на мгновение повернуть головой и взглянуть на депрессивную незнакомку, я увидела, что взгляд той все так же покоился где-то в пустоте. Я загорелась желанием с ней поговорить и всем сердцем понадеялась, что она еще будет здесь, когда вся непонятная ситуация с мамой закончится.
— Что... Что с мамой? — мужчина увёл меня вглубь коридоров, только и пугая меня, точно специально. — Аллан!
— Она просто чем-то отравилась, Кэт. Сейчас мы её увидим.
— Отравилась, после чего потеряла сознание?
Несясь по коридорам, я замечала взгляды любопытных пациентов или же посетителей. На самом деле, меня тоже съедало любопытство, мне было интересно, что случилось с ними, ведь в стенах больниц, думается, не можешь ни во что иное погрузиться, как в мысли о здоровье, жизни и смерти. Здесь ничего другого и не может быть. Сплошная борьба!
Маму оставили в одиночной VIP-палате, которую организовал Блэйк, как только тому позвонили. Когда мы зашли, любимая женщина слабо осмотрела нас, мило промурчав, что рада нас видеть.
— О, Хейз, ты такая бледная. Родная... — вполголоса констатировал Аллан. Я схватилась за женскую руку и погладила её.
— Даже и не знаю, что я съела, чтобы так слечь.
— Но сейчас всё хорошо. Все хорошо?! Мама!
— Не беспокойся, родная. Уже завтра меня отправят домой, — прохладная материнская рука нежно прошлась по взмокшей щеке дочери. Я успокоилась.
Спустя минуты все втроём мы решили, что маме нужен покой и отдых. Аллан объявил, что заберёт её, отпросившись с работы, а я заручилась помогать заболевшей, как только та окажется дома.
Ту девушку с суицидальными наклонностями я больше не видела. В стенах родного дома я словила ужасную мысль, что возможно разговаривала с будущим трупом. Вот мы говорили... И вот она совершает суицид... И таких людей десятки тысяч в современном обществе. Людей слабых и эмоциональных, алогичных и безрассудных. Я лежала на диване мамы, на котором она так любит проводить свои вечера. Без нее дома холодно, совсем ненадежно, и в этом диване я видела спасение своих мыслей от переживаний.
— Кэт? — Блэйк, завернутый в белое полотенце, вышел из душевой и двинулся в мою сторону. — План с разговором ещё в силе?
— Да, в силе, Аллан.
— Мне переодеться? — прошептал мужчина моей матери, породив мгновенные мурашки по всей площади моей кожи. К голове и промежности прилила кровь вкупе с непосильным жаром.
Не став отвечать на этот вопрос, я с выдохом породила:
— Нам пора заканчивать всю эту игру, Аллан. Мы перестарались. Ты твердишь, что мне не стоит ревновать, потому что ты встречаешься с моей матерью. Но Аллан, в этом и вся загвоздка... Ты встречаешься с моей матерью, ну так какого черта твои пальцы, язык и член упираются в мой клитор? У нас разница в возрасте равна одиннадцати годам, тебе не все равно? Ты же изменяешь моей маме! Аллан!!! — я встала на ноги, сбросив все нотки подкатившего минуты назад возбуждения.
— Так говоришь, будто я тебя ко всему принуждал, будто я тебя насилую, а ты, борясь с отвращением и нежеланием, соглашаешься на все мои действия, — Блэйк сделал два шага вперёд. — Кэтрин Фэллон, может, у тебя появилось желание все рассказать матери? — мужчина вскинул бровь, скрестив руки на груди. Я насторожилась.
— Н-нет! Ни за что! Я ничего ей не расскажу, это отвратительная и очень страшная информация для человека, узнать, что родная дочь ублажает её любимого человека. А с тобой? С тобой-то что? Почему так спокойно срываешь с меня одежду?!
— Потому что я хочу тебя. Я не в силах сдерживаться. Как мне спать... — мужчина сделал еще шаг вперед. — Как мне есть или работать... — ещё два. — Как мне трахать твою мать, когда в моей голове засела шестнадцатилетняя девочка с безумно аппетитным телом, столь желанным, столь притягательным. Знаешь, я обожаю манго, Кэт. У меня слюнки текут, когда я вижу что-нибудь со вкусом манго! — Блэйк оказался совсем рядом со мной, я могла ощущать тепло его напряжённого тела. — И это безумное желание съесть кусочек чего-нибудь с манго так схож с моим возбуждением при виде тебя. Твоя попка, твоя аккуратная небольшая грудь, эти голубые невинные глазки, за которыми, на самом деле, скрывается пошлая шестнадцатилетняя извращенка...
— Я теку, думая о том, как ты хватаешь меня и прижимаешь к стене в каком-нибудь укромном уголке.
— Ч... Что? — мужчина опешил, а я позволила всем своим мыслям открыться в собственных действиях. Моя рука нависла в воздухе, прямо рядом с краем мужского полотенца.
— Мысль о том, что ты мною овладеваешь, сводит меня с ума. Я хочу быть твоей маленькой похотливой куколкой. Хочу услышать своё имя, когда ты кончаешь, — я медленно села на спинку дивана, сняла домашние шорты, захватив и трусики, бросила их в мужчину моей матери и демонстративно раздвинула ноги. — Я обожаю, когда твой горячий язык оказывается внутри меня.
Блэйк ловко поймал одежду, прижал к носу и глубоко вдохнул, с улыбкой объявив:
— Твои соки пахнут как всегда прелестно, — я ухмыльнулась. — Знаешь, я хотел попросить тебя надеть тот кружевной комплект белья, что упал из шкафа в первый день нашего знакомства. Но на кой чёрт он нам сдался, когда я все равно его с тебя сниму, верно? — мужчина прошёлся влажным языком по своим губам, ловко скинул с себя полотенце, после чего так же быстро схватил мои бедра, подняв меня в воздух.
Я обхватила мужской торс ногами, захватила мускулистую шею руками, а губы наконец накрыла своими. Как прекрасно, о как же прекрасно, чувствовать Аллана Блэйка всем своим телом, всем своим сознанием и существом! Горячий огромный язык мужчины моей матери быстро встретил мой, вырисовывая свои узоры в моём рту. Долго это не продолжалось, ведь Блэйк уложил меня на мамин диван, нависнув сверху. Твёрдый большой член не мог не броситься мне в глаза, не мог не заставить меня ахнуть, не мог не породить желания коснуться его.
— Я не знаю, к чему это приведёт в будущем, не знаю, что станет с нашей семьёй, не знаю, почему ты меня так сильно возбуждаешь и заставляешь себе противоречить, но сейчас я знаю только одно. Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, Аллан Блэйк!
Мужчина словно не слышал, он оставил влажный поцелуй на моей шее, на левом соске, близ пупка и на лобке, замерев у клитора. Я порождала стоны мольбы, стоны возбуждения и искреннего желания продолжения этой жестокой игры... Мужчина мгновенно понял это и надавил языком на клитор, начиная умело двигать им по столь невеликой территории.
Когда язык Блэйка скользнул прямо внутрь меня, я издала истошный крик, почувствовав и боль, и приятное покалывание, отдающее в клитор. Я схватилась за свою грудь, закрыла глаза, полностью отдавшись во власть умелого зрелого мужчины.
— Посмотри на себя, ты вся течешь, всё твое тело содрогается от удовольствия, — я почувствовала горячее дыхание у своего уха, — и желания вкусить чего-то нового, чего-то запретного, — прошептали мне. Не знаю, ответила ли я или действительно унеслась в мир удовольствия и блаженства, где выжидала проникновения... Слияния мужского и женского начал...
Когда Аллан надавил головкой члена на мои половые губы, я вскрикнула. Мне было поистине неприятно, однако желание и возбуждение были намного выше, намного мощнее и сокрушительней.
Я отдалась. Отдалась человеку, старше меня на одиннадцать лет, мужчине моей матери, лежащей в больнице. Мы пользуемся этим, бессовестно и некрасиво, но когда человек влюблён, когда он возбуждён, им движет сердце. То, что покоится за черепной коробкой, засыпает беспробудным сном.
— Ох, К-Кэт, — заикаясь, еле порождая вдохи, выронил Блэйк, когда полностью вошёл в меня. Его член двигался внутри меня, чему я не могла поверить. Мне было больно и неприятно, я корчилась и извивалась. Но я терпела. Я терпела, потому что я люблю Аллана Блэйка.