Vertigo

1.

«Странная мысль посетила её: а вдруг это все напрасно?

Роуз решила не думать об этом. Нет, просто продолжать идти. Идти к дому единственного человека, которому, кажется, и вправду была нужна. Но ноги подкашивались и совершенно не хотели слушаться. В голове все будто смешалось, а последнии здравые мысли улетучились куда подальше. Теперь в её жизни были лишь две важные составляющие: он и освещаемая одними тусклыми звездами дорога.

Моментами девушке казалось, что нужно бы остановиться и повернуть назад и когда временные сомнения покидали её, Роуз была благодарна своими ногам, которые вели её вперёд, не слушая уговоры пытающегося отрезветь разума.

Она уже видела маленький огонёк в окне, могла поклясться, что чувствует запах его любимого виски – Jameson, – когда услышала первые удары грома.

Встав наконец у пор»

— Эй, — несильно потряс её по плечу Джереми Форс, но даже из-за этого рука дрогнула и светлые чернила оставили черточку в её тетради, к счастью, не зайдя на сами слова. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю о чем? — удивленно спросила девушка, чуть выгнув белесые брови. Она слышала, как прогремел громкоговоритель и оттуда донёсся голос директора, но не придала этому никакого значения и не вытащила наушник из одного уха, который смогла без проблем прикрыть левой рукой.

— Убийство, Лала. Тела Джулии, Майкла и ещё одного парня из выпускного класса нашли в лесу.

Она недоверчиво посмотрела на него, думая, что это одна из его глупых шуточек, но, обернувшись к месту, где обычно сидели Джулия с Аной, Лала заметила, что парта пустует.

— Ты точно не шутишь? — поражено прошептала она, но тут же получила ответ в лице громкого крика откуда-то с конца класса. Крик этот был наполнен и отчаянием, и страхом, а ещё безумной болью, которая, словно чума, разошлась по классу. Машинально дотронувшись до коллекции разноцветных тонких фенечек, расположившихся на запястье правой руки, она схватила Джереми за ладонь и сжав так, будто сама сейчас увидела труп, Лала почувствовала, как в глазах образуются слезы.

Джереми попытался обнять её и Лала тут же подалась его действию, что бы несказанно порадовало парня при другом раскладе, но не сейчас. В классе начало зарождаться нечто вроде массовой истерии, а Харли Ньюман, из-за первого всхлипа которой началось все это, уже обнимала какую-то одноклассницу, имени которой не успела запомнить за прошедшие пол года с момента её появления в Си-Эйдс.

2.

— Тебя уже допрашивали? — спросила та самая одноклассница у Харли, но получила лишь утвердительный кивок; она пыталась не заплакать снова, чтобы опять не убегать в ванную краситься.

— Меня тоже, — продолжала та самая невысокая смуглая девчонка, в то время, как Харли хотелось блевать прямо на пол от усталости и головной боли. — Они не рассказывали, что именно произошло с ними, но вроде одного парня обезглавили и родители смогли опознать его только по одежде...

— Заткнись... — сдавленно прошептала Харли, но в коридоре было слишком шумно и потому её собеседница переспросила:

— Что?

— Помолчи, пожалуйста. Мне очень плохо.

— Ох, — вздохну она и в голосе вдруг начало слышаться противное, безразмерное сожаление, — я совсем забыла, что вы были подругами... Прости, правда, я не хотела...

— Ничего.

Харли ускорила шаг и, наконец отделалась от надоеды, скрывшись в туалете: глаза опять намокли и она решила не красится вовсе, только умыться.

3.

— Эй! — окликнула с дальнего угла Дрю – та самая надоедливая одноклассница, приставшая к Харли – и направилась быстрым шагом к двум людям, которых вполне могла называть друзьями. — Как вы?

Лала, уже оправившаяся от недолговременной истерики, вызванной скорее потрясением, нежели горем, пожала плечами. Джереми промолчал.

Они спокойно шли по коридору, пока не увидели директора, к которому обе девушки буквально кинулись навстречу, на ходу доставая блокноты и телефоны.

— Здравствуйте, мистер Палмер! — пафосно начала Лала, протягивая руку с включённым на телефоне диктофоном между собой и мужчиной преклонных лет. — Эллисон Кеннеди, школьная газета. Расскажите подробнее о произошедшем.

Она протянула белый айфон ещё ближе к мужчине, но тот тут же отвернулся, натыкаясь на Дрю с блокнотом и карандашом, описывающую ситуацию, происходящую между ними с особой тщательностью. Эрик Палмер был категорически против того, чтобы эти девчонки продолжали работать в школьной газете, после того, как они написали статейку о том, как застали Вики Нолл и не такого уж молодого преподавателя, целующимися в пустом кабинете химии. Девушку пришлось отчислить, а преподавателя погнать в шею. Эта история так долго гремела по школе и даже вышла за её пределы, что поставила репутацию директора под большим вопросом. Он хотел было "уволить" этих двух недо-журналисток, но учительница литературы настояла дать им прошение и, по её словам, провела серьёзную беседу, в которой попросила ныне такие интимные вещи никогда не описывать в обычной школьной газете.

Он выхватил телефон у Элис Кеннеди (Дрю продолжала строчить в своём блокнотике) и, кое-как найдя кнопку выключения диктофона, наклонившись к ней, прошептал:

— Лучше не лезь сюда, ясно?

— Но мы заслуживаем знать, что произошло с нашими одноклассниками! — закричала Лала. В гневе она выглядела воинственно и даже чересчур взрослой, так, что её и без того привлекательная фигура становилась ещё привлекательнее, а темные глаза загорались чем-то восторженным, удивительным.

"Глупое желание справедливости"— подумал Палмер. — "оно её до добра не доведёт".

Директор забрал блокнот у Дрю, которая, в общем-то и не особо сопротивлялась, и, оглянув собравшуюся вокруг них толпу засмотревшихся учеников, прикрикнул:

— Что смотрим? Звонок прозвенел уже давно, быстро по классам! — Дождавшись, когда станет меньше народу, он посмотрел на Лалу и Дрю и, покачав рукой с телефоном и блокнотом, спокойным голосом (который дался ему с огромным трудом) сказал им прийти за своими вещами после уроков.

— Старый козел, — выругалась Лала, смотря ему в след.

Дрю согласно кивнула, нахмурившись. Их не раз наказывали, оставляли после уроков, даже обзывали и угрожали. Она ко многому успела привыкнуть, так что отсутствие блокнота – не так страшно. Её волновало другое.

После статьи про роман учителя по химии с Вики Нолл, им месяца два подряд звонила мать девушки и плача, грозилась подать в суд, ободрать их родителей до нитки и испортить их будущее так же, как они испортили будущее её дочери. Сначала Дрю боялась. Ей и вправду было безумно страшно от одной даже мысли, что её отцу придётся идти в суд из-за статьи в школьной газетенке. Но Лала утверждала, что даже если эта дура-мамаша пойдёт в суд, то на что она будет жаловаться? На то что её безмозглая доченька трахалась с учителем по химии, причём так неаккуратно, что две тогда ещё девятиклассницы, смогли застать их? Над ней будет смеяться весь гребаный суд.

И Лала оказалась права. Звонки стали совершаться все реже, а вскоре и вовсе прекратились. В суд даже не обращались, а Вики, по слухам, переехала в другой штат. Все довольны, все счастливы.

Но сейчас Дрю почему-то казалось, что им не стоит что-либо писать о произошедшем. Дело было намного более серьёзное и страшное, чем несвежие овощи в столовой и объявление о выигрыше "Тигров".

— Что здесь произошло? — Спросил только вошедший в здание школы Уилл Буши. Выглядел он сонным и каким-то потрепанным, будто не успевшим ещё проснуться.

У Дрю, смотрящей на него, челюсть отвисла.

(они же все были его друзьями)

Ей впервые за весь день захотелось плакать. Она не слишком хорошо общалась с Уиллом, да и с убитыми ребятами тоже, может, именно потому её не пробила на слёзы новость об их гибели. Если честно, не общалась вообще. Знала только, что Уилл с Лалой совсем не ладят, а вот почему — понятия не имела. Ей Уилл казался весьма милым парнем, тем более он один из основных игроков "Тигров", так что она не видела причин его не любить так, как это делала подруга.

— Не твоего ума дело, — резко бросила Лала, но увидев мокрые глаза Дрю, вдруг тоже все поняла. Девушка поморщилась, часто заморгала.

— Ну спасибо, Элис. — Тихо, но с неприязнью ответил Уилл и Лала даже проигнорировала то, что назвал он её полным именем. Никак не могла прийти в себя.

В их маленькой компании, именно Лала была самой смелой. Именно в ней чувствовался стержень, какая-то опора и сила. Она могла быть резкой в своих методах, могла наоборот вдруг стать доброй и мягкой, но сейчас, смотря на удаляющуюся спину Уилла Буши, Лалу впервые с момента их знакомства стало жалко. Ранее сильная и, вроде бы, уверенная в себе, она чуть не сжалась на месте. Плечи поникли, дыхание вдруг участилось.

Она не знала, как сообщить человеку которого терпеть не может, что трёх его друзей убили.

Просто стояла с раскрытым ртом, потеряв всю свою воинственность и смелость всего за пару секунд.

4.

Уиллу нужно было опомниться.

Он думал не столько о Джули, Майкле и Чейзе, сколько о том, что мог оказаться в их числе.

Я должен был поехать. О господи, я должен был поехать.

Сидя с поникшей головой в кабинете директора, у него никак не получалось заплакать. Секретарша принесла ему воды и, залпом выпив её, Уилл все ещё думал, что с лёгкостью мог бы отпроситься уехать с ними, если бы не решил все же остаться с сестрой в последний момент. Мама ведь с лёгкостью отпустила бы.

— Уилл, — окликнул его директор, но не получил никакого знака о том, что парень слышит его. Тем не менее, он слышал, — мы знаем, это сильный удар для тебя, но офицер должен задать тебе несколько вопросов, хорошо?

Уилл опять не ответил и никак не заявил о том, что не против. В кабинете царила полная тишина, если не считать его нечастых, но глубоких вздохов.

— Уилл, ты можешь говорить? — на этот раз говорил с ним не директор. Голос был намного моложе и не такой мягкий, а серьёзный.

Парень кивнул и утёр глаза, которые внезапно намокли. Он понял, что может разрыдаться, как только его спросят и уже пожалел о положительном ответе.

— Где ты был позавчера вечером и ночью?

— Дома, — голос даже не дрогнул. Перед глазами у него была погнутая лесная трава и огромные голубые глаза Джули, ещё более яркие на красном фоне. — У сестры был день рождения. Мы праздновали где-то до двенадцати. Потом она и родители легли спать, а я ещё смотрел футбол. Янкиз и Свирепые орлы. 3/2.

Шериф коротко кивнул, черкнув что-то ручкой на своей планшетке.

— Ты состоял в отношениях с Анастейшей Хортон, правильно?

Уилл кивнул.

— До сих пор.

— Что, прости?

— Мы все ещё встре... Или она тоже?

Уилл посмотрел на мужчину, не замечая того, как по щекам уже градом катятся прозрачные слёзы. Директор, наблюдавший за тем, как парень, с родителями которого он состоит в очень тёплых дружеских отношениях, так безучастно и пугающе-спокойно смотрит прямо перед собой, незаметно содрогнулся и сглотнул, пытаясь подавить неприятные мысли. Уилл, словно под сильным успокоительным, провёл ладонью по одной и заворожённо посмотрел на остаток слезы на руке.

— Нет, с ней все... Все нормально. Она успел убежать и полтора дня бродила по лесу. Сегодня ночью она объявилась.

Уилл безвольно кивнул. Ему опять хотелось спать, а стук сердца можно было услышать в самых ушах.

— Где она сейчас? — тихо спросил парень. На воротнике его футболки начало образовываются мокрое пятно.

— В больнице. У неё шок и пару царапин от веток, но ничего серьёзного. Последний вопрос, ладно?

Уилл опять никак не ответил.

Я мог быть среди них. О Господи, моих друзей сейчас бы точно так же опрашивали про меня. Кем я для них был, с кем встречался, что они делали позавчера вечером и ночью.

— Почему ты сегодня опоздал?

Этот вопрос поставил его в тупик. Почему он опоздал? Проспал, это просто. Но отчего-то язык не поворачивался что-либо сказать.

Он попытался открыть рот, но вышли оттуда только какие-то странные звуки. Громко набрав воздух, он всхлипнул, и, заикаясь несколько раз повторил букву "Я", прежде чем офицер сказал, что он может не отвечать.

Теперь Уилл может позвонить родителям и попросить их забрать его или самостоятельно идти домой.

Уроки отменены.

5.

Гарри нравилось осознавать свою значимость. Он знал, что является одним из самых многообещающих спортсменов своего города, что учителя немного завышают его оценки, только ради того, чтобы родители не запрещали ему учавствовать в соревнованиях и что его любят все. Иногда ему даже начинало казаться, что он – самое важное составляющее команды и именно потому его так ценят.

И тут он был прав. Он и вправду был лучшим. Талант Гарри не был высосан из пальца, как у ныне покойного Майкла Дэвиса, который оставался в команде лишь потому, что отец не давал ему уйти. Не был он и таким достойно заработанным долгими тренировками, правильным питанием и полным выкладыванием себя, как у Уилла Буши. Гарри был чертовски талантливым футболистом от рождения. Его мама – домохозяйка, никогда в жизни даже на беговой дорожке не бегающая, а отец – владелец салона машин, который любит смотреть футбол по телевизору, но более с этим спортом никаким боком не связан.

Тем не менее, Гарри Тибодо лучший. Лучший в команде, и даже так отчаянно старающийся Уилл не сможет переплюнуть его в их общей игре. Но вернёмся в настоящее время. Дело в том, что не смотря на свою популярность и значимость в школе, с ним случилось кое-что не совсем обычное для него. Раньше такого не случалось и потому, наверное, именно сейчас было настолько в новизну, что он мог позволить себя глупо улыбаться, вспоминая о ней.

Гарри влюбился.

Он не был одним из тех самых банальных циников-идиотов. Наоборот, казался неплохим человеком. Он ни за что не стал бы принижать кого-либо и лишь изредка мог позволить себе посмеяться над очередным гиком в собственной компании, но настрого запрещал себе делать это прилюдно. Дело не столько в боязни потерять авторитет учителей или тренера, сколько в высоких моральных принципах, которые вдолбила в его голову мать лет, наверное, ещё в десять.

Так что, увидев одиноко бредущего по школьному полупустому коридору Джереми Форса, который был одним из тех самых гиков, Гарри учтиво поздоровался. Джереми поздоровался в ответ и они остановились в углу, поговорили несколько минут о школьных проблемах. Гарри попросил написать ему доклад по последней теме по физике, и парень сразу же согласился. Потом они кратко обмолвились о произошедшем. Джереми высказал соболезнованием по поводу смерти Джулии, Майкла и Чейза, наверняка думая, что Гарри так уж хорошо с ними со всеми общался, что было неправдой. Горевал он только по смерти Майкла, ведь с тем, можно сказать, знаком был чуть ли не с детского сада. Они не были лучшими друзьями, но ладили, и так же иногда зависали вместе на вечеринках. А двух остальных он, хоть и учился всего лишь в другой параллели, почти не знал. Лишь имена, фамилии и краткие бессмысленные факты, типа: Джули в пятом классе выступала на конкурсе талантов, но так ужасно спела, что почти никто за неё не проголосовал, а Чейз был отстранён от команды за его неуспеваемость в учебе.

Все было формально.

После разговора с этим странным, но отзывчивым парнем азиатской внешности, Гарри набрал номер своей двоюродной сестры.

— Привет... Да, вроде нормально... Да, это ужасно. Особенно Майкл. Он приходил к нам домой однажды, но ты, наверное, не помнишь... Не плачь, Тиш. С тобой-то все хорошо. Да, — он улыбнулся, хоть и чувствовал, что голос немного дрожит, — со мной тоже все хорошо. Со мной все прекрасно. Слушай, устроим сегодня вечеринку? Нет, нет, нет, ты не поняла, не проводы, а именно вечеринку. Не спрашивай, потом объясню, окей? Да, из-за неё.

Далее начался получасовой разговор о подготовлениях и посыпались поручения к Гарри. Его сестра, родители которой умотали в Джордж на выходные и ещё два дня будней, оказалась не против.

А/T ну что, как насчёт того, чтобы высказать мнение?

В любом случае, люблю вас.