29. Норвежские звери, ирландские пули
Прикосновения, которые мне раньше только снились. Её губы, жаждущие наверстать упущенное. Её язык – голодный, жадный. Её руки, обезумевшие от всего того, что я предлагала ей. Её глаза, наполненные яркими отблесками вспыхнувшего в нем пожара…
И все это предназначалось мне.
И все это я собиралась взять, не испытывая угрызений совести.
И пусть волны разбиваются о берега, пусть где-то существует Катя, которой она принадлежит, пусть триста голосов вопят в голове, что я должна остановиться, – я не остановлюсь.
Не остановлюсь.
Я припала к ней в неумелом, но опьяняющем поцелуе – самом лучшем, что у меня когда-либо был. Руки Юли заскользили по мне, горячие, исступленные. Слезы потекли по моим щекам – вот что бывает, когда получаешь то, что не надеялся получить. Словно за всю жизнь не слышал ни звука, а потом вдруг услышал музыку. Как будто всю жизнь мерз в снегу, а потом вдруг провалился в термальный источник. Словно всю жизнь был проклят, а потом вдруг стал всеми любим.
Я плакала, я гладила её лицо, я смеялась сквозь слезы. И каждый исторгнутый мною звук, каждое мое движение разрушали цепи, которыми он был скован так давно и так крепко. Она впивалась губами в мои губы, в мой подбородок, в мою шею, а когда и этого стало мало – рванула язычок молнии моего гидрокостюма, раскрывая по шву предназначенный ей дар. Так же нетерпеливо дети разрывают оберточную бумагу, чтобы достать игрушку: их пальцы дрожат, глаза устремлены туда, где рвется бумага, и дышат они глубоко-глубоко…
Молния разошлась до упора. Юля потянула ткань в стороны, обнажая мои плечи, освобождая грудь с отвердевшими от возбуждения сосками. Ей потребовалось время, чтобы извлечь меня из костюма полностью, и все это время я не дышала. А потом она освободила меня – от одежды, от одиночества, от проклятия Стигмалиона – и крылья, которым раньше некуда было расти, раскрылись за моей спиной…
Я взялась за ее гидрокостюм, и она помогла освободить его тоже.
Мне не пришлось волноваться о том, насколько чиста белая кожа диванов и полированное дерево барной стойки. Не пришлось ни к чему прикасаться ни ягодицами, ни голой спиной. Юля не позволила рисковать: просто подняла в воздух, удерживая мой вес на своих горячих ладонях и глядя на меня снизу вверх – так смертные смотрят в небо, силясь рассмотреть там божество. Я обвила её руками и ногами, мои волосы упали на её взволнованное лицо.
Мир растворился в её поцелуях.
Не было прошлого, не было будущего, были только мы – разделенные одной лишь кожей. Или наоборот, соединенные ею…
Боже, смотри, как она возносит меня к небесам, снова и снова. Мне немного больно, но боль – это последнее, что может меня сейчас остановить. Я не остановлюсь, я не устану, я не собьюсь с ритма, ведь еще чуть-чуть – и я смогу коснуться головой корней деревьев, что растут в Эдеме! Я смогу дотянуться до облака, сразу за которым – рай.
Еще никогда я не забиралась так высоко, что переставала видеть землю. Еще никогда я не забывала о том, что земля вообще есть…
* * *
Юля вела машину по залитой луной дороге. Я полулежала рядом на пассажирском, изучая её красивый профиль. Её правая рука лежала на руле, а левая гладила мое колено. Мне хотелось остановить время. Взять эти драгоценные минуты, эту темноту, эту надрывную, тихую песню, что звучала из динамиков – и спрятать все это внутри. Носить в себе это маленькое счастье, эту восхитительную тайну. Помнить эту ночь, когда все обрело смысл.
– Что будет дальше? – спросила я, охрипнув от страха, блаженства и эйфории.
– Что ты хочешь, чтобы было дальше? – ответила она.
– Хочу делать это снова и снова, каждую ночь. Каждое утро. Или даже чаще. И чтобы никто не мешал, – с детской бескомпромиссностью заявила я.
– Значит, ты будешь делать это, Валентина Иден Карнаухова, – сказала она, улыбаясь и прижимая мою руку к губам. – Каждое утро и каждую ночь.
– С тобой? – настороженно спросила я, ожидая подвоха. Все так сюрреалистично. Не может быть правдой.
– С кем же еще? – рассмеялась она.
– И я не хочу ни с кем тебя делить. – Мне вдруг показалось, что в эту минуту я могу покапризничать, что могу попросить все что угодно и мне это немедленно подарят!
– Ты не будешь, – ответила Юля.
Тишина наполнила салон, блаженство наполнило мои вены, как сильнейший в мире наркотик. Слишком большая доза: захотелось высунуть голову в окно и кричать!
– Обещай мне!
– Обещаю, – ответила она, наслаждаясь моим безудержным восторгом: её глаза сияли, как звезды, и улыбка не сходила с губ. – Валь, только дай мне немного времени, чтобы как-то объяснить все это Кате.
– Хорошо, – кивнула я.
Я готова ждать столько, сколько нужно. Время не столь большая цена за столь желанный дар.
Потом мы целовались в машине на парковке, погасив огни. Мы касались друг друга и наслаждались тем, чего никогда не могли себе позволить. Два бедняка, обезумевшие от голода и нищеты и внезапно выигравшие целое состояние, – это были мы. Два ребенка, на чьей улице перевернулся грузовик с леденцами, – это были мы. Две птицы, сумевшие выбраться из железной клетки и взмыть под небеса, – это были мы…
– Все, теперь беги спать, – сказала мне Юля на прощание, проводив до дверей. – Думаю, Соня этим вечером снова сбежит к бойфренду, придешь ко мне?
– Только если ты скажешь что-нибудь по-норвежски.
– Нет, это прозвучит слишком сексуально, а у тебя и так выдержки кот наплакал, – расхохоталась она.
– Пожалуйста!
– Du gjør meg gal. (ты сводишь меня с ума)
– Ох… Еще!
– Du er alt jeg vil ha (ты все что мне нужно)
– О господи, я сейчас снова кончу…
Юля рассмеялась и прижала меня к двери.
– Ну тогда jeg vil at du skal være min. (Я хочу чтобы ты была моей)
И надеюсь, тебе было хорошо.
– И чего ты мне тут наговорила?
– Что Клара у Карла украла кораллы.
– Так я и поверила!
Юля прижала меня к стене, покрывая мое лицо поцелуями. Я уже знала, что не буду умываться весь грядущий день. Мне не хотелось смывать с себя её нежность.
* * *
Ирландские зори,
Норвежские крылья,
Юля и Валя,
Валя и Юля
Эйфория, ярче которой только сверхновые звезды.
Счастье, огромней которого только планеты.
Блаженство, сильнее которого только тропический шторм.
И все это внутри меня.
Как мало нужно, чтобы вдруг столкнулись планеты и нарушились созвездия: всего один человек.
Норвежские волки,
Ирландские лисы.
Знала бы ты только,
Как часто мне снишься.
Я лежала в кровати и чувствовала себя особенной частью мироздания. Частицей, которая перестала быть частью хаоса и стала частью гармонии, частью высшего порядка.
Мое тело, которое было обречено умереть нетронутым, которое не знало ничего более порочного, чем трение белья, вдруг познало себя в новом перевоплощении. Кожа словно стала мягче, грудь – больше, губы – розовее: все изменилось, все обрело смысл. Я обрела смысл!
Норвежские пальцы,
Ирландские губы,
Твое имя вписали
Во все мои судьбы.
Оно там курсивом
На всех разворотах.
Норвежские зимы
В ирландских широтах.
Только бы счастье не свело меня с ума, только бы я перестала писать стихи и слать их ей в эсэмэсках, только бы она не поняла, как глубоко я увязла всего за одну ночь.
* * *
«Окей, френды. Сегодня у меня для вас немного стихов:
«Принцесса сбежала из Стигмалиона,
Бросив сокровища, трон и корону.
Рыцарька увезла ее в сумрак багряный,
В свой плащ завернула, целовала ее раны,
О, больше не будет ни боли, ни шрамов!»
Комментарии (345):
-«Господи Боже!»
-«Давай, девочка, мы верим в тебя!»
-«Ты нашла лекарство или совместимого человека?»
-«Валь, он совместим с тобой как Герман?! Мишель»
-«Похоже, и то, и другое в одном флаконе:)»
-«Мамочки, я так за тебя рада!»
-«Вот видишь, нужно просто верить и ждать!»
-«Надеюсь, вы предохраняетесь! Макс😉»
* * *
Утром Юля уехала раньше меня. В университете я не встретила ни её, ни Катю. На обеде их не было за столом. Были Егор, Аслан и подруги Кати.
Как бы я хотела, чтобы она пришла в кафе, села одна в стороне и посылала мне заговорщицкие улыбки из дальнего угла через весь зал. И они бы летели ко мне, как бабочки, и оседали на лице. А еще лучше – подошла бы ко мне и поцеловала у всех на глазах.
Но она так и не явилась.
Мы договорились, что она позвонит, как только объяснится с Катей, но она не выходила на связь весь день. Вечером я все-таки набрала её номер, но она не взяла трубку. Тогда я поднялась на этаж выше и разбила костяшки пальцев о дверь её квартиры, но мне так никто и не открыл.
Преисполненная предчувствия надвигающейся катастрофы, я вернулась к себе и позвонила Соне.
– Сонь, я бы хотела увидеть твою сестру, ты не знаешь, где её найти? – прямо спросила я, слыша стук собственного сердца громче, чем свой голос.
– Валюша, привет, – пробормотала она. – Да, я знаю, где она… Но вряд ли сейчас подходящее время… Тут такое…
– Что случилось?
– Ты не слышала ничего такого в универе?
– Н-нет… Соня! Говори!
– Катю изнасиловали прошлой ночью на какой-то вечеринке, где она была без Юли. И очень жестоко избили. Она в госпитале Святого Винсента. Юля там же…
Я зажала рот ладонью, чувствуя, как земля резко уходит из-под ног, а я продолжаю беспомощно болтаться в пространстве, словно подвешенная на ниточках.
– Насколько все плохо?
– Очень плохо. Я была там сегодня тоже. На ней места живого нет…
– Боже… а как Юля?
– В шоке и ярости. Думаю, будет там ночевать…
Теперь это уже не предчувствие надвигающейся катастрофы, а сама она: грозовое небо, бегущие по нему белые вены молний, дрожащая земля, пепел, запах озона и гари.
Я еще раз набрала Юлю – автоответчик. Набрала снова, и снова, и снова… Потом позвонила в госпиталь и спросила, можно ли мне проведать друга прямо сейчас. Услужливый голос на том конце сказал, что приемные часы с двух до девяти. У меня оставалось полчаса времени, чтобы успеть добраться до госпиталя.
________________________
Вдох-выдох и мы опять играем в любимых 💔