28. Интродрайв
Я сидела на кровати, поджав ноги, обняв подушку и меланхолично глядя перед собой.
А Юля варила мне суп!
Я бы скорее поверила, что Эллен Дедженерес свяжет мне носки, чем в то, что Юля Гаврилина будет варить мне суп! В десять часов вечера на моей кухне. Болтая со мной и закатав рукава стильного черного пуловера от «Адидас». Спрашивая, нет ли у меня аллергии на какие-нибудь специи и водится ли у меня оливковое масло.
Представить только!
Я рассказала обо всем, что произошло. О работе в ветгоспитале, об Андреа и Фергусе, о том, какой важной и нужной я себя чувствовала, пока… Пока к нам не привезли ту собаку и смерть не рассмеялась мне в лицо: визгливо и страшно. Как она ткнула меня в грудь костлявым пальцем и сказала: «Ты никто. Я буду делать все, что захочу. А ты беги и плачь в подсобку, ничтожество…»
– Я не смогу быть ветеринаром. Самое время признать это, бросить все и уехать в Атлон…
– Ты просто испугалась, – Юля села рядом и сунула мне в руки тарелку с чем-то, что выглядело ужасно аппетитно. – Поешь.
– М-м… Уже от одного запаха мне хорошо…
Мой желудок принял пищу с блаженным урчанием.
– Ты умеешь готовить… Вот это да.
– Пришлось научиться, потому что Соня и кулинария – понятия несовместимые, а на одном фастфуде я не протяну. Так что мы решили, что я готовлю, а она наводит чистоту.
– Вот оно что… Слушай, Юль, это реально вкусно… я не ела толком последние два дня из-за… всего этого. Не могу есть, когда случается что-нибудь… невыносимое.
И я снова сникла, уткнувшись глазами в тарелку и горестно вздыхая.
– Хочешь мое мнение? Обо всем, что произошло? – спросила она.
– Давай…
– Ты сможешь быть ветеринаром. Ты сможешь оперировать животных, если захочешь. Ты сможешь быть кем угодно, если в этом заключается твоя мечта. Просто нужно время, чтобы психика успела адаптироваться – созреть для всего этого. Что будет, если ты попробуешь сесть на шпагат без тренировок? Или попробуешь жать от груди штангу в сто килограмм? Ты просто порвешь связки, а штанга тебя раздавит. Но если запастись терпением и работать над собой каждый день, то однажды сможешь все, что угодно. Абсолютно все. Ты когда-нибудь видела умирающую лягушку?
– Умирающую лягушку? – переспросила я.
– Да, умирающую лягушку.
– Нет! – нервно сглотнула я.
– Вот видишь. А ведь врачи начинают именно с лягушек. Сначала препарируешь лягушку на уроках анатомии, обездвиживаешь ее, разрезаешь скальпелем…
– Господи!
– Вот именно, Валь. Все, кто хочет сесть на шпагат, начинают с простой разминки. Все, кто хочет научиться смотреть смерти в лицо и не мочиться в штаны от страха, начинают со смерти лягушки. Прежде чем заглянуть в глаза собачьей смерти, прежде чем сразиться с ней, – нужно научиться смотреть в глаза лягушачьей смерти. Смотреть в глаза и побеждать. Потом за лягушачьей смертью ты победишь мышиную смерть. За мышиной – кроличью. И так далее. Твоя психика будет растягиваться, как растягиваются связки. Пока однажды ты не увидишь умирающего пса и не испугаешься. А не испугавшись, сможешь его спасти.
Все это время, пока Юля говорила, я не сводила с неё глаз. Хотите начистоту? Я не ожидала, что могу услышать от девушки, которая зарабатывает на жизнь спортом и моделингом, что-то настолько мудрое, что забуду даже про самый вкусный на свете суп.
– Возвращайся в госпиталь. Тебе же нравится быть волонтером. Просто пока не стоит заходить в операционную. Я понимаю, что хочется все и сразу, но всему свое время.
– Спасибо, – пробормотала я.
– Не за что, – ответила она.
– Нет, есть. Только что мне на секунду показалось, что между мной и ветеринарией еще не все кончено…
Юля улыбнулась, и от этой улыбки стало совсем хорошо.
– Точно не кончено, – сказала она. – Теперь верни тарелку, и я налью еще.
Я смотрела на ее спину, освещенную светильниками, и до сих пор не могла поверить, что она здесь. В моей квартире. Кормит меня и помогает пережить ужасное столкновение с реальностью… в ту минуту, когда она повернулась и спросила, сделать ли чай или кофе, я поняла, что страшно скучала по ней. Что мне не хватало её присутствия, голоса, тела, на которое я могла бы смотреть, и слов, над которыми я могла бы думать…
– Как твоя поездка в Норвегию?
– Более-менее, – бросила она через плечо. – Правда, лося, которого я могла бы пообнимать, так и не встретила.
Я рассмеялась, укладывая голову на колени и гуляя по её спине взглядом.
– Однако Соня сообщила, что лося можно найти и здесь, один так точно меня ждет.
– О нет, – простонала я. – Не могу поверить, что она все-таки сказала это тебе… Это была шутка.
– Разве? – заметила она, возвращаясь ко мне с тарелкой.
Я предпочла не отвечать на этот вопрос. Тем более, что у меня было полно своих вопросов…
– Как у тебя дела с Катей?
– Чуть хуже, чем «никак», – ответила она, садясь на другой край кровати и закидывая за голову руки. – Катя сейчас на вечеринке у знакомого фотографа, делает все возможное, чтобы показать, как ей на все плевать и как легко она может найти мне замену. Отличная тактика. Ее подруга весь вечер бомбит Инстаграм фотками с вечеринки, на которых Кате очень весело и кайфово…
Я примолкла, ощущая себя виноватой в том, что между ними произошло.
– Наверно, тебе не стоило увозить меня тогда… У всех на глазах. Я до сих пор испытываю чувство вины.
– Стоило. Еще как стоило, – возразила она. – И я даже не хочу слышать о том, что ты жалеешь, что не отправилась в реанимацию, лишь бы не доставлять кому-то хлопот. Ладно?
– Ладно.
Мы снова встретились глазами, и я едва поборола желание поставить тарелку на пол и забраться к ней на колени… Я скользнула взглядом по её груди, по логотипу «Адидас», вышитому на пуловере…
– Разве по контракту ты не должна все время носить «Андер Армор»?
– Должна, – ответила она, изучая мое лицо. – Но иногда дико хочется делать то, чего делать нельзя… Знаешь это чувство?
О, я знала его. Оно сопровождало меня всю жизнь. Не проходило и дня, чтобы я не хотела делать то, чего нельзя. Например, прикасаться к другим. Или целоваться. Или…
– Хочешь развеяться? – вдруг спросила Юля. – Ты очень поддержала меня после смерти Крис, за мной долг.
Или, например, развеяться где-нибудь с чужой девушкой. Вся моя жизнь – одно сплошное желание делать то, чего делать нельзя. И, боюсь, сегодняшняя ночь не станет исключением.
– Соблазнительно, – кивнула я, доедая суп. – Только сегодня я не напиваюсь и не танцую.
– Я как-нибудь это переживу, – ответила она.
Мы набросили куртки и вышли из квартиры. И из дома. А потом сели в «Теслу» и отправились в ночь.
* * *
Юля остановила машину на парковке у красивого здания, чуть ли не полностью сделанного из синего стекла. В стекле отражались лампы фонарей, стоявших вдоль подъездной дорожки. Сразу за зданием располагалась пристань: на темной воде качалось несколько скоростных яхт. Ночь была на удивление лунной и тихой, что так редко случается в ноябре.
– Где мы? – поинтересовалась я.
– Дайвинг-клуб «Мурена».
– И… Нам сюда можно?
– Тому, у кого есть ключ, можно.
– А он у тебя есть, – закончила за нее я.
– А он у меня есть, – подтвердила она, и мы оба рассмеялись.
– Работаешь здесь?
– Работала несколько лет назад.
– А потом тебя уволили, но ключ ты оставила себе? – еще громче захихикала я.
– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты всегда предполагаешь что-нибудь этакое, Валентина Иден Карнаухова.
«Надо же, запомнила мое второе имя».
– У меня бурная фантазия… Извини. Продолжай. Значит, ты работала здесь… Кем?
– Инструктором по дайвингу.
– Вау… А потом?
– А потом мне предложили выкупить долю.
– И ты выкупила.
– И я выкупила.
Юля открыла дверь, и мы вошли внутрь. Она ввела код на панели сигнализации, а затем пропустила меня внутрь. Я вошла. На мраморном полу играли отблески уличных фонарей и неоновых ламп. Темно-синее небо просвечивало сквозь стеклянный потолок, напоминавший идеальную полусферу. Сразу за стеклянными дверями виднелась гладкая водная поверхность бассейна. За другими стеклянными дверьми – ресепшн, бар и зал отдыха с белыми диванчиками.
– Юль, как красиво! И теперь это все твое! И ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Плавать… и даже сидеть на стуле ресепшионистки! Или пить бесплатный кофе в баре!
– Сидеть на стуле ресепшионистки? Какая же ты испорченная девчонка.
Я рассмеялась, и смех птицей закружил под полусферой потолка.
– И чем ты планируешь здесь заняться?
– Понырять.
Я никогда не посещала общественные бассейны. Вода в них – это компот из чужих биологических жидкостей, среди которых не только пот и слюна, но и, наверняка, кое-что похуже. Войти в такую воду для меня – все равно что искупаться в кислоте. Поэтому разбирало любопытство, как же вышла из положения Юля.
– Только не говори, что в бассейне – стерильная вода.
– Нет. Но в подсобке нас ждут сокровища лепреконов. То есть гидрокостюмы.
Ах, вот оно что…
– Нас?! – внезапно дошло до меня.
– Ты же будешь нырять со мной?
– Нет!
– Только не говори, что стул ресепшионистки привлекает тебя больше.
– Юль, я… я никогда этого не делала.
– Не плавала?
– Плавала, в море. У бабушки в Донегале. Но не в гидрокостюме! Я даже не знаю, как надеть маску.
– Перед тобой стоит лучший инструктор по дайвингу на всем восточном побережье, а ты…
– Ах, ну да, – нервно рассмеялась я.
– Который обычно дорого берет за персональное погружение. Но только этой ночью у нас стопроцентная скидка. Беспрецедентная акция! – подмигнула мне Юля. – Аттракцион невиданной щедрости!
– Ну ладно, ладно!
Юля повела меня в комнату, где хранилось оборудование и гидрокостюмы. Она выбрала для меня подходящий костюм – голубой с серебристыми полосами по бокам – и рассказала, как его надеть.
– Когда закончишь, покажу остальное…
Она вышла, и я разделась, сложив стопкой одежду. Коленки тряслись. Возможно, выбрать напитки в баре было бы куда лучшей затеей. Я нырнула в гидрокостюм, натягивая его как вторую кожу и извиваясь змеей. Потом собрала волосы в хвост и вышла из комнаты на негнущихся ногах.
Юля стояла у бассейна, уже облаченная в черный, плотно обтягивающий гидрокостюм. Я еще не видела очертания её тела… так явственно. Красивые плечи, рельефные руки, туго обтянутые бедра… Ох, мамочки…
Она услышала шаги и обернулась.
– Ты быстро, – и тут же замолчала, оглядывая меня с ног до головы.
– Только не говори, что я надела его неправильно, – пробормотала я, не сразу поняв выражение её глаз.
А потом вдруг пришло в голову, что она так внимательно смотрит не потому, что я что-то неправильно надела, а потому, что эта чертова штуковина обтягивала не хуже, чем перчатка руку. Причем очень тесная перчатка. На мне можно было пересчитать все впадинки и выпуклости. Особенно выпуклости…
Юля посмотрела на мою грудь – я правильно угадала траекторию взгляда. Затем прочертила взглядом линию вдоль всего тела, а потом подошла и подтянула язычок молнии на моем костюме. Я вздрогнула, когда её рука случайно коснулась голой кожи на моей шее. Рефлекс, который не оставит меня до конца жизни.
– Не бойся, ничего не случится, – напомнила она.
– Я знаю, – кивнула я. – Просто рефлекс…
Юля провела короткий инструктаж, рассказывая о баллоне, регуляторе, компенсаторе плавучести, помогла надеть все остальное оборудование и облачилась в свое. Страх и возбуждение переполняли меня, пока я следовала за ней в зал с бассейном, а потом…
Она бодро прошагала мимо бассейна и распахнула стеклянные двери, ведущие наружу – на большую площадку, ступеньки которой уходили прямо в море.
Мое сердце остановилось.
– Юлия! Мы так не договаривались!
– Скажи правду, ты же не собиралась нырять в чужой слюне и моче? – рассмеялась она.
– Если честно, то собиралась!
– Там не на что смотреть под водой, Валь. Ну совсем. Разве что квадратики плитки считать.
– Меня устраивает!
Юля подошла и взяла за руку, и страх тут же куда-то испарился.
– Там лучше, – с улыбкой сказала она. – Лучше, чем где-либо. И совсем не страшно. Смотри, я включила подводные фонари. В этой лагуне нет течения. Там очень тихо и не очень глубоко. Я называю ее ванночка для младенцев. Идеальное место для интродайва.
– Интродайва?
– Первого раза.
От последних двух слов у меня аж ладони вспотели.
– Идеальное место для первого раза, – повторила Юля, медленно выговаривая слова.
– Звучит ужасно соблазнительно, – проворчала я. – Я прямо взмокла.
– Это от гидрокостюма ты взмокла, – хохотнула Юля и потянула меня за руку.
И я подчинилась.
* * *
Вода ночного моря объяла меня, сомкнулась над головой. И море заговорило со мной: я слышала его дыхание, его голос, шум далеких невидимых волн, разбивающихся о неведомые берега.
Ночной дайвинг считается делом профессионалов, но рядом с лучшим инструктором на всем восточном побережье я не испытывала страха. Юля постоянно была рядом. Совсем близко. Я могла бы вытянуть руку и коснуться ее в любой момент…
Она указала на скалистое дно, покрытое колышущимися морскими водорослями, и знаками увлекла за собой. Стайка серебряных рыбок пролетела прямо перед нашими глазами, поблескивая в рассеянных лучах подводного света. Камни, облепленные ракушками и разноцветными актиниями, служили домом для детей моря: я увидела ярко-оранжевую морскую звезду, распластавшуюся среди бурых водорослей, и огромного краба-паука, спешащего в укрытие, и даже маленькую – не длинней моей руки – акулу, стремительно исчезающую в колеблющемся полумраке…
Почему никто никогда не говорил, что все это существует так близко? Что целый неведомый мир живет рядом в параллельном измерении, и нас разделяет всего лишь гладь поверхности воды.
Все вокруг было полно жизни, все танцевало и двигалось вместе с водой. Так вот каково это – быть русалкой, дышать водой, ласкать медуз, презирать гравитацию. Наверное, я могла бы остаться здесь навсегда, если бы сказали, что на земле никто не будет меня оплакивать…
Я сделала в воде медленное неуклюжее сальто, раскинув руки и представляя себя русалочкой Ариэль из любимого диснеевского мультфильма. И наверняка веселя Юлю до слез. Но ведь я и есть она – девчонка, которая мечтает убежать туда, где она будет свободна и любима…
Юля тронула меня за плечо, и я обернулась. Прямо перед моей маской проплывала медуза – такая нежная и прозрачная, что была скорее похожа на призрака, чем на реальное существо. За ней тянулся клок тонких, как волос, жгутиков, которые сокращались и отсвечивали призрачной голубизной.
«Интересно, если бы я коснулась ее без перчаток, она бы обожгла мне руку? И если да, то как бы жгло – так же, как от прикосновения к людям, или как-то иначе?» – думала я, плавая вокруг медузы кругами.
А потом наша подводная прогулка закончилась, и Юля увлекла меня за собой – к поверхности воды, сквозь которую сияла луна-хризантема, распавшаяся на миллион маленьких лепестков.
Мы выбрались на платформу, хлюпая ластами. Меня пошатывало от усталости.
– Ну как? – спросила Юля, стягивая с лица маску и помогая мне встать на ноги.
– Как будто… слетала на Венеру и обратно.
– Вот и на меня такое чувство обычно накатывает. Чувство освобождения. От всего, что было до или будет после.
Она встала слишком близко. И задержала мою руку в своей ладони после того, как помогла выбраться. Или просто мой мозг, пресыщенный кислородом из баллона, начал воображать волшебные вещи…
– У меня кружится голова, – пробормотала я.
– Сильно? – насторожилась она.
– Нет, слегка. Даже приятно. Как будто бокал мартини выпила…
– Это из-за азота в воздушной смеси, которой ты дышала. Это не вредно и совсем скоро пройдет. Идем переоденемся…
Мы сняли ласты, и я пошла за ней, едва касаясь пола. Под водой было совсем не холодно в гидрокостюме, но сейчас стало даже жарко. Мышцы приятно ныли, в голове стоял розовый туман.
Юля оставила меня в раздевалке и вернулась через пятнадцать минут.
– Валь? – постучала она.
– Да? – ответила я.
– Все нормально?
– Нет.
Юля заглянула ко мне и обнаружила, что я по-прежнему сижу на скамейке в мокром костюме.
– Головокружение прошло?
– Нет.
Она вошла в раздевалку, изучила мои зрачки, приложила руку к шее и начала отсчитывать пульс. Кровь пела и танцевала в артериях – прямо под её пальцами…
– Юль? – прошептала я.
– Да?
– Если тронуть ту медузу без перчатки, то будет больно?
– Будет слегка жечь, как царапина. А что, хочешь понежничать с медузой? – улыбнулась она.
– Нет. Я боюсь боли… Когда была меньше, то могла вынести что угодно: шприцы, катетеры, скарификаторы и даже ожоги от прикосновений. Раньше все это не слишком пугало, а сейчас неприятны даже мысли о боли. Я думаю, что мой запас храбрости исчерпан… Она просто закончилась – как пули у солдата, который слишком много стрелял…
Тоска сжала горло. Я сделала неровный вдох и отвела глаза.
– Ну и черт с ней, с этой медузой. Это не самое большое счастье на земле – трогать медуз, – пошутила блондинка, хотя глаза оставались серьезными.
– Ты думаешь, мне грустно из-за медузы?
– Нет? Тогда из-за чего?
– Лучше бы ты не спрашивала…
– Но я все-таки спросила. Так что выкладывай. Ты же не собираешься испортить эту ночь своими недомолвками? – улыбнулась она.
«Конечно, нет, – подумала я. – Лучше давай-ка я испорчу ее своими откровениями…»
– Я тут сидела и думала о горячей воде и воске, и о том, что они могли бы мне дать. О свободе и возможности быть такой, как все… Спасибо за эти сведения, правда… Но, к сожалению, я не настолько бесстрашна, чтобы воспользоваться ими… Боюсь, что никакие уловки не спасут: вода будет недостаточно горячей, или подведет восковой спрей, или секундомер, черт возьми… я не смогу, нет. Мне остается только ждать и надеяться, что для таких, как я, все же изобретут лекарство и вылечат. И надеюсь, что к тому моменту буду не слишком стара для… прикосновений. Что я все еще буду способна желать другого человека так же сильно, как… хочу сейчас.
Наверно, это было самое спонтанное и нелепое за всю историю человечества признание. Я замолчала, ожидая от Юли какой-нибудь реакции, но она просто смотрела на меня и молчала.
– Прости, не знаю, зачем я все это говорю. Это все эта… воздушная смесь… – пошла на попятную я, чувствуя себя полной идиоткой.
Её рука прикоснулась к моей щеке, словно измеряя температуру кожи. Потом к подбородку. Я как завороженная смотрела в её потемневшие глаза: зрачки в полумраке были сильно расширены, отчего глаза казались такими же черными, как вода в лагуне…
– Это очень опасная игра, Валентина, – сказала Юля наконец. – Говорить другому человеку, что ты хочешь его.
– Это не игра, – едва слышно ответила я. – Игры закончились.
Нас удерживали на расстоянии какие-то сантиметры. И последние крохи рассудка, которых становилось все меньше и меньше, пока не остались только мы – всего лишь люди со всеми своими слабостями и пороками, тараканами и скелетами, ошибками и шрамами…
А потом она наклонилась и коснулась губами моих губ. Игры и правда закончились.