Наследница Хаоса

Когда меч ломается, бери в руки тьму. Когда тьма сгущается, стань бездной, которая поглотит её. В конце концов, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто готов зайти дальше.

Последний засов рухнул в пазы с тяжёлым, окончательным стуком, похожим на звук падающей крышки гроба.

На секунду воцарилась оглушительная тишина. Грохот битвы, вопли умирающих, свист пепельного ветра — всё это осталось там, за толщиной векового дуба и кованого железа. Здесь, внутри Тронного зала, воздух был неподвижным, прохладным и пах старой пылью, воском и застарелым страхом.

— Баррикадируем! — хриплый голос Эйрона, лишённый привычной шпионской мягкости, разрезал тишину. — Всё, что можно сдвинуть! К дверям!

Мы были втроём в этом огромном, величественном пространстве, созданном для коронаций, а не для обороны. Высокие стрельчатые окна пропускали тусклый, болезненный свет умирающего дня. Пустой трон Ванессы возвышался в дальнем конце зала, как немой укор.

Эдриан, не теряя ни секунды, метнулся к массивным дубовым скамьям, на которых обычно восседали советники. Теневые жгуты сорвались с его рук, оплетая тяжелую мебель, помогая тащить её по полированному мрамору. Скрежет дерева о камень звучал как стон.

Я бросилась помогать. Мы сваливали в кучу бесценные статуи, переворачивали столы, инкрустированные золотом, строили баррикаду из истории этого королевства, чтобы выиграть себе ещё несколько минут жизни.

Пока руки механически таскали тяжести, моё сознание, обострённое адреналином, тянулось наружу, сквозь стены. Я искала. Я слушала магический фон.

И я почувствовала пустоту.

Там, за дверями, на лестнице, погас свет. Мощная, давящая аура Пепельной Королевы, которая ещё минуту назад держала оборону, исчезла. Она не угасла медленно — она оборвалась. Резко. Как задутая свеча.

Ванесса была мертва. Она сдержала слово — никто не прошёл, пока она дышала.

Холодный ком встал у меня в горле, но я проглотила его. Скорбеть будем потом. Если будет "потом".

Мысли лихорадочно метались по списку тех, кто был мне дорог.

Саманта. Легионеры унесли её в глубину подземелий. «Они профи, — убеждала я себя, швыряя тяжелый канделябр поверх баррикады. — Они доставят её. Вход завалят. Она выживет».

Кристиан. Я не видела его с тех пор, как спустилась со стены. Он был там, на передовой, с обычными солдатами. Успел ли он уйти? Или его тело уже остывает где-то на крепостной стене, разорванное гарпиями? Я не чувствовала его магии в этом хаосе.

Лилит. Эта мысль грызла почему-то больнее всего. Демоница, плачущая над своими убитыми братьями. Жива ли она? Или она позволила убить себя, решив, что её искупление завершено? Неизвестность была хуже самой страшной правды.

И Брайан... Господи, Брайан.

Меня прошиб холодный пот. Он лежал в коме в лазарете, в северном крыле. Был ли протокол эвакуации для тяжелораненых? Вынесли ли его? Или он так и остался лежать в своей палате, беспомощный, не способный даже проснуться перед тем, как химеры ворвутся внутрь? Мысль о том, что мой друг мог быть растерзан во сне, заставила мои руки дрогнуть.

А люди? Тысячи гражданских, бежавших к бункерам. "Муравейник", который я приказала разогнать. Сколько из них успели нырнуть под землю до того, как небо упало?

— Хэйли! — окрик Эдриана вернул меня в реальность. — Отойди от дверей!

Я отскочила назад, вставая плечом к плечу с ним и Эйроном.

Мы забаррикадировались. Гора мебели закрывала вход почти до середины высоты арки. Но мы знали, что это ненадолго.

Мы остались одни. Помощи ждать неоткуда. Вся армия разбита, Королева мертва, гвардия уничтожена. В этом огромном зале мы были тремя последними искрами жизни в захваченной столице.

Звук снаружи изменился.

Удары тел прекратились. Вместо них раздался отвратительный, сводящий зубы скрежет. Словно сотни железных когтей царапали по дереву, пытаясь нащупать щель.

А потом потянуло дымом. Едким, химическим дымом.

— Кислота, — коротко бросил Эйрон, перезаряжая свой арбалет. У него дрожали руки, и я видела, что его камзол на плече пропитан кровью.

Массивные доски дверей начали темнеть. Из стыков повалил жёлтый пар. Дерево шипело и пузырилось, разъедаемое алхимической слюной тварей Айзека.

— Они не выбивают дверь, — тихо сказал Эдриан, и тени вокруг его ног сгустились, готовясь к бою. — Они её растворяют.

Я крепче сжала рукояти клинков. Мой взгляд скользнул по лезвиям — зазубренным, покрытым засохшей коркой. Сталь устала. Я чувствовала это. Клинки отяжелели. И я понимала, что против того, что сейчас войдёт в этот зал, стали будет недостаточно.

Внутри меня, в самой глубине души, там, где я обычно держала запертого зверя, что-то шевельнулось. Хаос почуял безысходность. И он предложил выход.

«Накорми меня», — прошептала тьма в моей голове.

Дверь проело насквозь. Первая капля кислоты упала на мраморный пол зала, с шипением прожигая камень.

Началось.

Кислота была лишь прелюдией. Те, кто стоял по ту сторону, не обладали терпением воды, точащей камень. Они жаждали крови.

Сначала дерево перестало шипеть. На долю секунды наступила звенящая тишина, в которой я услышала, как за дверями сгущается магическое давление — плотное, вибрирующее, похожее на вдох перед криком.

— Ложись! — рявкнул Эдриан.

БА-БАХ.

Двери не открылись. Они дезинтегрировали.

Взрыв чудовищной силы вырвал массивные створки вместе с кусками каменной кладки арки. Наша баррикада — столетние дубовые столы, тяжелые кресла, мраморные статуи — превратилась в шрапнель.

Всё это полетело в нас смертоносным дождём.

Эдриан среагировал мгновенно. Он не упал. Он вскинул руки, и тени, прятавшиеся в углах зала, рванулись к нему, сплетаясь в полупрозрачный, пульсирующий купол.

Щепки размером с копья и куски мрамора с грохотом врезались в теневой щит, отскакивая от него, как град от крыши. Барьер выдержал, но я увидела, как Эдриан стиснул зубы, а по его виску скатилась капля пота.

Пыль ещё не успела осесть, когда сквозь пролом хлынула Тьма.

Это была не та безмозглая пехота, что умирала тысячами во дворе. Айзек спустил с цепи свою элиту.

Первыми ворвались Гончие.

Они не бежали — они текли. Существа без кожи, состоящие из перекрученных мышц и чёрной слизи, низкие, вытянутые, с пастями, полными игл. Они двигались быстрее, чем глаз мог уследить, отталкиваясь от стен и потолка, игнорируя гравитацию.

Следом за ними, сотрясая пол каждым шагом, вошли Бронированные Берсерки — гуманоидные горы мяса, закованные в хитин, который не брала обычная сталь.

А по колоннам, словно гигантские насекомые, уже карабкались «Плевальщики», раздувая зобы, полные кислоты.

— Фланги! — крикнул Эйрон.

Шпион не дрогнул. Он двигался скупо и расчётливо. Щелчок арбалета — и болт вонзился точно в глаз летящей Гончей. Тварь рухнула, катаясь по полу. Эйрон тут же отбросил арбалет, метнул веер ножей, пригвоздив лапу другой твари к полу, и снова схватился за перезарядку. Он был машиной убийства, холодной и точной.

Эдриан сбросил щит и встретил атаку в лоб. Его меч, удлинённый теневым лезвием, отсёк голову первому Берсерку, но двое других тут же навалились на него, тесня к подиуму.

Я осталась один на один с Гончими.

Одна из тварей прыгнула на меня сбоку. Я ушла пируэтом, чувствуя, как когти рассекли воздух в миллиметре от моего уха. Мой клинок сверкнул, рассекая бок твари.

Но лезвие не встретило сопротивления кости. Оно словно провалилось в гудрон. Гончая взвизгнула, но инерции удара не хватило, чтобы остановить её. Она извернулась в воздухе, неестественно выгнув позвоночник, и ударила меня хвостом-хлыстом.

Удар пришёлся в нагрудник. Меня отбросило на пару метров. Я врезалась спиной в колонну, выбив из лёгких воздух.

Тут же сверху, с капители колонны, прилетел плевок. Кислота прошипела рядом с моей головой, оставив на мраморе дымящуюся язву.

— Твою мать! — прорычала я, перекатываясь.

Я вскочила на ноги, снова входя в ритм танца смерти. Блок. Удар. Уклонение. Подсечка.

Я была быстра. Я была технична.

Но этого было мало.

Мой клинок со звоном отскочил от хитина Берсерка, оставив лишь царапину. В ответ мне прилетел удар кулаком-молотом, который я едва успела принять на скрещенные мечи. Руки онемели до плеч.

Их было слишком много.

Зал наполнялся ими. Они лезли в окна, они карабкались по стенам, они окружали нас плотным, шевелящимся кольцом. Геометрия боя сужалась. Эйрон уже был вынужден бросить арбалет и отбиваться коротким мечом, прижавшись спиной к трону. Эдриан увяз в бою с тремя тяжеловесами.

Я посмотрела на свои клинки. Зазубренные. Грязные. Бесполезные.

Сталь — это оружие честных людей. Оружие дуэлей. Но здесь не было чести. Здесь была бойня.

Очередная Гончая прыгнула, целясь мне в горло. Я отбила её, но поняла: следующую атаку я пропущу. У меня просто не хватит скорости, чтобы фехтовать с лавиной.

Время замедлилось.

Я увидела оскаленные пасти, блеск слюны, безумные глаза тварей. Я увидела смерть, которая подбиралась к нам со всех сторон.

«Хватит,» — прозвучало в моей голове. Это был не мой голос. Это был голос того, что сидело внутри, за решеткой моего самоконтроля.

Сталь здесь бессильна. Чтобы выжить в аду, нельзя быть воином. Нужно стать самим адом.

Я опустила клинки.

Мои пальцы разжались. Мечи с глухим звоном упали на окровавленный мрамор.

Гончая, увидев безоружную жертву, торжествующе взвизгнула и сгруппировалась для прыжка.

Я подняла пустые руки навстречу ей. И навстречу тьме.

Гончая летела на меня. Я видела её пасть, полную игл, чувствовала смрад её дыхания. Она знала, что я безоружна. Она предвкушала вкус мягкой плоти.

Но вместо страха я почувствовала... голод.

Не свой голод. А голод Того, кто жил в моей крови. Древний, ненасытный, требующий не просто победы, а жертвоприношения.

Я закрыла глаза на долю секунды. И открыла шлюзы.

Я не потянулась к привычному пламени Хаоса, к той энергии, что искрит и обжигает. Я нырнула глубже. В самую бездну. Туда, где нет цвета, нет света, нет жизни.

Когда я открыла глаза, мир изменился. Я больше не видела его в красках. Я видела только цели — пульсирующие сгустки жизни, которые нужно погасить.

И мои глаза, я знала это, стали абсолютно чёрными. Две дыры в никуда.

Гончая была в полуметре.

Я просто подняла руку и перехватила её за горло.

Она должна была сбить меня с ног инерцией. Но моя рука стала твёрже камня. Вокруг пальцев вспыхнуло не пламя, а дрожащая, вязкая тьма. Чёрный огонь аннигиляции.

Тварь даже не успела взвизгнуть.

Там, где мои пальцы коснулись её шкуры, материя просто перестала существовать. Чернота расползлась по её телу мгновенно, как чернила по мокрой бумаге. Голова, шея, торс — всё это рассыпалось в ничто, не оставив даже пепла.

Остались только задние лапы и хвост, которые с влажным шлепком упали на мрамор.

Я шагнула вперёд.

Бронированные Берсерки, которые теснили Эдриана, замерли. Они почувствовали это. Хищники всегда чувствуют, когда в комнату входит кто-то, кто стоит выше них в пищевой цепи.

Я выбросила обе руки вперёд.

С моих ладоней сорвалась волна. Это был не взрыв, это был прилив абсолютной пустоты. Чёрная стена безмолвного огня накрыла наступающую группу.

Хитин, способный выдержать удар молота, лопался без звука. Плоть испарялась. Твари исчезали в этом потоке, стираемые из реальности. Оставались только тени на полу и запах озона — запах выжженного пространства.

Это больше не было боем. Это была жатва.

Я пошла в центр зала. Я не фехтовала. Я не уклонялась. Я танцевала смерть.

Каждое моё движение рождало разрушение. Взмах левой рукой — и троих «Плевальщиков» на стене размазало невидимым прессом телекинеза. Взмах правой — и чёрный хлыст энергии разрубил пополам двух Гончих, даже не замедлившись.

Мне было мало. Богу Войны внутри меня было мало.

Я вскинула голову к потолку. Там, в полумраке сводов, висели огромные кованые люстры с сотнями хрустальных подвесок. Тяжёлые, величественные.

Я сжала кулак и резко дёрнула руку вниз.

Железные цепи лопнули с пушечным грохотом.

Многотонные конструкции обрушились вниз. Грохот удара сотряс фундамент дворца. Кристаллы превратились в шрапнель, железо смяло плоть. Десяток химер превратился в кровавый фарш под тяжестью королевской роскоши.

— Ещё... — тьма требовала больше.

Я топнула ногой.

Телекинетический импульс ушёл в пол. Белый каррарский мрамор, укладываемый мастерами сотни лет назад, взорвался. Острые, как бритва, осколки плит взмыли в воздух и полетели во все стороны горизонтальным дождём.

Они прошивали химер насквозь. Они рвали сухожилия, вскрывали животы, отсекали конечности.

Тронный зал превратился в скотобойню.

Кровь — чёрная, зелёная, красная — заливала всё вокруг. Она смешивалась с чёрной копотью моей магии, превращая пол в скользкое месиво. Я стояла посреди этого ада, и чёрное пламя лизало мои руки до локтей.

Я чувствовала, как реальность трещит по швам вокруг меня. Я чувствовала ужас врагов. Они, бездушные монстры, созданные для убийства, пятились от меня.

Потому что они убивали ради приказа. А я убивала, потому что стала самой смертью.

В этом кровавом тумане я была не одна.

Эдриан, мгновенно оценив перемену во мне, не стал пытаться меня остановить или вразумить. Он сделал единственно верное — он стал моей тенью. Он подстроился под мой ритм разрушения с пугающей, идеальной синхронностью.

Его тьма больше не атаковала. Она стала ловушкой.

Жгуты теней выстреливали из углов, оплетая ноги химер, сковывая их движения на долю секунды. Этого мгновения мне было достаточно.

Тварь замирала, пойманная тенью — и тут же в неё врезался мой сгусток чёрного огня. Не было ни криков, ни сопротивления. Материя просто схлопывалась внутрь себя, оставляя пустоту.

Мы работали как единый механизм смерти. Эдриан — держал, я — стирала.

И, боги, как же мне это нравилось.

Это чувство было пьянящим, густым и сладким, как перебродившее вино. Восторг от собственной силы затопил сознание. Я чувствовала себя всемогущей. Я была не просто магом — я была вершителем судеб. Одно движение пальца — и жизнь обрывается. Один взгляд — и существо превращается в ничто.

Я упивалась этим хаосом. Я пила смерть врагов, как нектар. Каждый разрыв реальности, каждая уничтоженная тварь посылала по моим нервам электрический разряд удовольствия, граничащего с экстазом. Страх исчез. Жалость выгорела. Остался только чистый, кристальный инстинкт хищника, дорвавшегося до беззащитного стада.

Мир вокруг слегка пошатнулся. Перед глазами поплыли цветные пятна, на секунду перекрывая черноту зрения.

Что-то тёплое и влажное потекло из носа, скатываясь на губу. Я слизнула каплю. Солёный, металлический вкус.

Первая стадия истощения. Моё тело, смертная оболочка, трещало под напором божественной силы, которую я пропускала через себя. Сосуд был слишком хрупок для такого вина.

Но мне было плевать.

Головокружение? Пусть. Боль? Я не чувствовала её. Жажда крови перекрыла инстинкт самосохранения. Я хотела сжечь этот зал дотла, даже если сгорю вместе с ним.

Где-то на периферии зрения, за перевёрнутым троном, вспыхивали короткие, злые выстрелы. Эйрон. Шпион, с арбалетным болтом, торчащим из левого плеча, продолжал огрызаться. Он отстреливал мелких тварей, пытавшихся обойти нас с фланга, прикрывая наши спины. Он был якорем в реальности, пока я парила в небесах безумия.

Внезапно входная арка потемнела.

В зал, сминая обломки баррикады и трупы своих собратьев, протиснулась тварь, от которой веяло древним ужасом.

Это был их вожак.

Он был огромен, почти доставая головой до люстр. Его тело было покрыто не просто хитином, а чёрной, матовой бронёй, вплавленной в плоть. Из спины торчали шипы-генераторы, потрескивающие зеленой энергией.

Он взревел, и от этого звука с потолка посыпалась штукатурка. Ударная волна звука сбила Эйрона с ног.

Вожак бросился на меня. Он был быстрым для такой туши. Его когти, длинные как сабли, метили мне в грудь.

Я не сдвинулась с места. Я улыбнулась ему окровавленным ртом.

— Ты большой, — прошептала я, чувствуя, как чёрная магия сгущается в моей руке, становясь плотной, почти осязаемой. — Значит, ты будешь гореть ярче.

Я взмахнула рукой, словно дирижер палочкой.

Из моей ладони вырвался не шар, а хлыст. Длинная, извивающаяся плеть из абсолютной тьмы, соткана из антиматерии.

Она рассекла воздух с гудением высоковольтного провода.

Хлыст обвился вокруг массивной шеи Вожака. Чёрная энергия мгновенно вгрызлась в броню и плоть.

Тварь захрипела, пытаясь разорвать путы лапами, но было поздно.

Я резко сжала кулак.

Вспышка чёрного света ослепила зал. Звук был тихим, влажным — чвак.

Огромная, рогатая голова Вожака просто исчезла. Она не отлетела в сторону, не упала на пол. Она была стёрта. Уничтожена.

Обезглавленная туша пробежала по инерции ещё пару шагов и с грохотом рухнула у моих ног, заливая мрамор фонтаном чёрной крови из обрубка шеи.

Я стояла над поверженным гигантом, тяжело дыша. Кровь из носа текла уже ручьем, капая на почерневший от магии пол. Голова кружилась так, словно я стояла на краю пропасти. Но внутри меня, в моей душе, бушевал торжествующий пожар. Я победила. Я была смертью.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь треском догорающей плоти. Зал был завален трупами. Стены были покрыты чёрной копотью.

Мы превратили тронный зал в склеп.

Эйфория убийства испарилась так же мгновенно, как и пришла, оставив после себя лишь холодную, липкую пустоту и невыносимый вкус железа во рту.

Чёрное пламя на моих руках погасло, втянулось обратно под кожу, но забрало с собой и последние остатки сил. Моё тело, служившее проводником для божественной ярости, не выдержало напряжения.

Мир накренился. Пол и потолок поменялись местами. К горлу подступила острая, желчная тошнота — цена за слишком глубокое погружение в Бездну.

Я пошатнулась, чувствуя, как колени превращаются в воду.

— Хэйли!

Я не упала в лужу чужой крови только потому, что Эдриан оказался рядом. Его рука жёстко обхватила меня за талию, прижимая к своему нагруднику. Я повисла на нём, жадно хватая ртом воздух, пропитанный гарью и смертью. Перед глазами плясали чёрные мушки, а из носа продолжала капать горячая кровь, пачкая воротник куртки.

— Ты перестаралась, — прошептал он мне на ухо. В его голосе не было упрёка, только тревога.

Я хотела ответить, что иначе мы бы не выжили, но слова застряли в горле.

Потому что звук битвы исчез.

В зале воцарилась тишина. Мёртвая, неестественная, оглушающая тишина.

Я с трудом подняла тяжёлую голову.

Химеры, которые ещё секунду назад рвались растерзать нас, замерли. Их безумные глаза, полные ярости, вдруг потухли, сменившись выражением животного, покорного ужаса.

Они начали пятиться.

Гончие припали животами к полу, скуля как побитые щенки. Бронированные гиганты опускались на колени, склоняя свои уродливые головы. Они отползали к стенам, вжимаясь в камень, стараясь стать как можно меньше, незаметнее.

Посреди зала, заваленного расчлененными трупами и залитого чёрной жижей, образовался широкий, пустой проход. Живой коридор, ведущий от взорванных дверей прямо к ступеням трона, где стояли мы.

— Что происходит? — хрипло спросил Эйрон, держась за раненое плечо.

Ответ пришёл в виде звука.

Цок. Цок. Цок.

Медленные, размеренные шаги. Стук каблуков по камню. Спокойный, ритмичный, уверенный.

В проёме взорванных дверей, там, где ещё клубился дым от моей магии, появился силуэт.

У меня перехватило дыхание.

Айзек.

Контраст был настолько разительным, что казался галлюцинацией воспалённого мозга.

Вокруг царил ад: стены в копоти, пол скользкий от кишок и крови, воздух тяжёлый от смрада смерти. А он выглядел так, словно только что вышел из своей гардеробной, чтобы отправиться на бал.

На нём был безупречно белый камзол, расшитый золотыми нитями. Высокий воротник, белоснежные манжеты, идеально начищенные сапоги. Ни пылинки. Ни капли крови. Ни единой складки.

Он был стерилен посреди гнили.

Айзек вошел в зал. Он шёл по "красной дорожке", которую мы для него невольно расстелили.

Он двигался неспешно, с той самой ленивой, хищной грацией, которую я помнила с детства. Он смотрел под ноги, но не со страхом, а с брезгливостью.

Перед ним лежала оторванная рука химеры. Айзек слегка поморщился, изящно переступил через неё, приподняв полу длинного камзола, чтобы, не дай бог, не испачкаться в грязи, которую сам же и создал.

Он шёл к нам, и монстры по бокам от него дрожали, не смея даже поднять взгляд на своего Создателя.

В этом спокойном шествии было больше угрозы, чем во всей армии, штурмовавшей стены. Это была поступь абсолютной власти.

Айзек остановился в пяти шагах от первой ступени тронного подиума.

Он не смотрел на Эдриана, чей меч, окутанный тенями, был направлен ему в грудь. Он не смотрел на Эйрона, который, пошатываясь, перезаряжал арбалет одной рукой.

Всё его внимание было приковано ко мне.

Я попыталась выпрямиться. Я не хотела встречать его, вися на плече у Эдриана, как сломанная кукла. Я оттолкнулась от своего защитника, заставив ноги, дрожащие от перенапряжения, держать мой вес.

Я подняла подбородок. Моё лицо было залито кровью — чужой и моей собственной. Мои руки были чёрными от копоти. Я выглядела как демон, восставший из пепла.

Айзек медленно окинул меня взглядом с головы до ног. В его глазах не было гнева. Там плескалось извращённое, холодное восхищение, смешанное с узнаванием.

Он поднял руки в белых перчатках и медленно, артистично захлопал.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Этот сухой звук отразился от сводов зала, звуча громче любого крика.

— Браво, — его голос был мягким, бархатистым, тем самым голосом, которым он когда-то читал мне сказки перед сном. — Какой приём. Я впечатлён, дорогая.

Он сделал шаг вперёд, игнорируя рычание Эдриана. Айзек носком сапога перевернул голову убитого мной Вожака, словно оценивая качество работы мясника.

— Ты сломала мои лучшие игрушки, Камилла, — произнёс он с лёгким укором, но его губы растянулись в улыбке. — Я растил этот экземпляр три месяца. А ты стёрла его за три секунды. Хаос тебе к лицу.

Я хотела плюнуть в него. Хотела сжечь его той же тьмой, что и его тварей. Но внутри меня было пусто. Я выскребла себя до дна.

— Зачем ты пришёл? — мой голос прозвучал хрипло, как скрежет камней.

Айзек рассмеялся. Это был лёгкий, светский смех, совершенно неуместный посреди бойни.

— Как это — зачем? — он картинно развёл руками. — Я пришёл домой. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву рождения и силы.

Его взгляд скользнул по пустому трону, по баррикадам, по нашим измученным лицам. И тут его улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы. Но в этой улыбке не было тепла — только трещина на безупречном фарфоре маски.

— Но где же остальной комитет по встрече? — он нарочито огляделся по сторонам, словно ища кого-то за колоннами. — Ванесса, полагаю, уже отыграла свою роль. Я чувствую запах её смерти даже отсюда. Какая жалость. Я хотел убить её лично.

Мои кулаки сжались.

— А где принцесса? — его голос стал тише, интимнее. — Где крошка Саманта? Неужели спряталась?

Он сделал ещё один шаг ко мне. Теперь я видела его глаза — ледяную голубизну, в которой не было ничего человеческого.

— Я даже соскучился по ней, — прошептал он, и от этого тона у меня по спине пробежал мороз, страшнее любой магии. — Выходи, Сэмми. Дядя Айзек принёс тебе новую корону.

Я шагнула вперёд, закрывая собой проход к дверям бункера, хотя знала, что он пуст.

— Ты её не получишь, — прорычала я.
Айзек склонил голову набок, разглядывая меня с любопытством вивисектора.

— О, Камилла... — он вздохнул, стряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Ты всё ещё думаешь, что у вас есть выбор?

За его спиной, в темноте коридора, зажглись сотни зелёных глаз. Его армия ждала.

Мы проиграли битву. И теперь мы стояли лицом к лицу с самим дьяволом.