Наследница Хаоса

Иногда, чтобы удержать небо от падения, нужно позволить кому-то остаться под завалами.

Лаборатория Кристиана напоминала операционную в морге, которую зачем-то решили обставить с роскошью будуара. Стерильный белый кафель на стенах соседствовал с бархатными портьерами, а запах формалина и озона перебивался тяжёлым ароматом сандаловых палочек.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, откинув голову на подголовник. Моя левая рука, ещё час назад похожая на обугленную ветку, лежала на металлическом столике под ярким светом бестеневой лампы.

Кристиан работал молча. Его движения были быстрыми, точными и лишенными всякой эмпатии. Он не лечил меня. Он меня ремонтировал.

Алхимик набрал в пипетку прозрачную, вязкую жидкость и капнул её на моё плечо, туда, где кожа шелушилась и трескалась, обнажая фиолетовую пульсацию Хаоса. Жидкость зашипела, впитываясь в плоть. Я не почувствовала боли — только холод, словно меня коснулись куском льда.

— Смотри, — произнёс он, не отрываясь от процесса.

Я скосила глаза.

Чернота, оплетавшая мою руку густой сеткой, начала бледнеть. Вздувшиеся вены опадали, возвращаясь к нормальным размерам. Некроз, пожиравший меня заживо, отступал, словно испуганная тень при свете солнца. Кожа на глазах разглаживалась, приобретая свой естественный, мертвенно-бледный оттенок.

Через минуту моя рука выглядела так, словно я никогда не держала в ней теневые клинки. Ни шрамов. Ни пятен. Идеальная, гладкая поверхность.

Кристиан отложил инструменты и снял очки, протирая их краем халата. Затем он перевёл взгляд на мою грудь, где под расстёгнутой рубашкой алела тонкая линия — след от «послания» Айзека.

— А теперь самое интересное, — пробормотал он.

Он просто провёл ладонью над моей ключицей. Даже не коснулся.

Края раны стянулись мгновенно. Кровь испарилась. Розовый шрам посветлел и исчез, растворившись в безупречной белизне кожи.

— Как? — мой голос прозвучал хрипло, как у глубокого старика. — Это была магия крови. Её нельзя просто стереть.

Кристиан водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня с циничной усмешкой.

— Её нельзя стереть, пока хозяин держит поводок, — пояснил он. — Но Айзек отпустил его. Он больше не удерживает эту рану магией. Видимо, считает, что урок усвоен, и напоминание тебе больше не нужно.

Я провела пальцами по ключице. Гладкая. Чужая.

Я выглядела абсолютно нормальной. Здоровой. Красивой.

Но внутри меня бушевал шторм.

Адреналин боя и химическая эйфория выветрились, оставив после себя выжженную пустыню. Меня трясло. Зубы стучали, и я сжимала челюсти до скрипа, чтобы унять эту дрожь. В венах вместо крови тёк жидкий азот. Я чувствовала себя пустой оболочкой, из которой вычерпали всё содержимое.

Мне нужно было заполнить эту пустоту. Чем угодно.

— Мне нужно топливо, Кристиан, — я вцепилась здоровой рукой в подлокотник кресла. — Дай мне дозу. Сейчас.

Алхимик медленно покачал головой. Он подошёл к шкафу с препаратами, но не достал заветную ампулу, а начал спокойно расставлять склянки по местам.

— Не сегодня, Хэйли.

— Ты не понял, — я попыталась встать, но ноги подогнулись, и я рухнула обратно в кресло. — Мне плохо. Я не могу... я рассыпаюсь.

— Ты не рассыпаешься. Ты просто чувствуешь реальность, — он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. Блики лампы отразились в стёклах его очков, скрывая глаза. — Твоё тело сейчас чистое. Я убрал некроз, убрал токсины распада. Если я вколю тебе стимулятор сейчас, на «чистую» кровь, твоё сердце просто взорвётся.

— Мне плевать, — прошипела я. — Убери эту дрожь.

— Нет, — отрезал он. В его голосе прозвучали стальные нотки, напоминающие тон Айзека. — Тебе нужно поспать. Отдохнуть так, как это делают люди, а не боевые големы. Поешь. Выспись. А завтра приходи. Если выживешь этой ночью без химии — получишь свою дозу.

Он кивнул на дверь.

— Уходи, Хэйли. Лаборатория закрывается.

Я с трудом поднялась. Моё тело, которое ещё недавно могло крошить камень и убивать химер, теперь казалось тяжёлым и непослушным мешком с костями.

Я брела к выходу, касаясь стен, чтобы не упасть. Я чувствовала себя фарфоровой куклой, которую разбили на тысячи осколков, а потом склеили самым лучшим, самым дорогим клеем.

Снаружи я была безупречна. Глянцевая, сияющая, идеальная.

Но внутри, под тонким слоем фарфора, плескался яд и билась пустота. И я знала, что достаточно одного щелчка, чтобы эта кукла рассыпалась в пыль окончательно.

Я толкнула тяжёлую дверь, ведущую из подземелий во внутренний двор.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, привыкшие к стерильной затхлости лаборатории. Это было похоже на пощёчину — резкую, отрезвляющую, но не приносящую облегчения.

Небо над столицей было странного, грязно-фиолетового цвета. Пепельный щит Ванессы всё ещё висел над городом, но сквозь его серую пелену пробивались первые, робкие лучи рассвета. Мир казался выцветшим, лишённым красок, словно кто-то выкрутил насыщенность на минимум.

— Хэйли.

Эдриан отделился от тени колонны. Он ждал меня.

Я остановилась на верхней ступени, кутаясь в тонкую шерстяную накидку, которую нашла в прихожей лаборатории. Она не грела. Меня била крупная дрожь — не от холода, а от того, что Кристиан называл «перезапуском». Моё тело требовало химии. Мозг требовало ясности. А получала я только звенящую, тошную пустоту.

Эдриан подошёл ближе.

В его глазах я увидела то, что ожидала: облегчение. Он смотрел на моё лицо, на мою здоровую руку, придерживающую край накидки. Он видел прежнюю Хэйли — ту, что была до войны, до химер, до Хаоса. Красивую. Без шрамов. Без черноты, пожирающей вены.

Он сделал шаг, протягивая руку, словно хотел коснуться меня, убедиться, что я настоящая. В этом жесте было эхо того момента в спальне — той близости, которая почти случилась, но была разрезана скальпелем Айзека.

Я видела, что он хочет заговорить об этом. О почти-поцелуе. О нашей обречённости.

Я отступила назад.

— Не надо, — произнесла я. Мой голос был ровным, сухим, как песок.

Эдриан замер. Его рука бессильно опустилась.

— Я просто хотел узнать, как ты, — тихо сказал он.

— Я здорова, — отрезала я, глядя мимо него, на почерневшие кусты роз. — Кристиан починил куклу. Всё как новенькое.

— Хэйли, прекрати.

— Прекратить что? Быть эффективной? — я повернулась к нему, и он вздрогнул, встретившись с моим взглядом.

Я знала, что мои глаза сейчас пустые. В них не было тепла. В них не было даже злости. Только ледяная пустыня, где не выживает ничего живого.

— Ты дрожишь, — заметил он, игнорируя мою колкость.

— Это ломка, Эдриан. Просто биохимия.

Он смотрел на меня с болью, которая раздражала. Мне не нужна была его жалость. Мне не нужна была его любовь. Любовь делает слабым. А слабость — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

— Тебе нужно отдохнуть, — он всё же подошёл вплотную, закрывая меня собой от ветра. От него пахло сталью и чем-то тёплым, надёжным. — Пойдём. Я провожу тебя.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он катился к чёрту со своей заботой...

И тут воздух изменился.

Это произошло мгновенно. Ветер стих, словно кто-то выключил вентилятор. Тишина стала ватной, плотной, давящей на уши.

А потом пришёл запах.

Не гари. Не крови.

Пахло серой. Тухлыми яйцами, горячим камнем и озоном — так пахнет воздух после удара молнии, если молния ударила прямо в адскую сковороду.

— Что за... — начал Эдриан, хватаясь за рукоять меча.

Пространство в центре двора, прямо перед нами, начало вибрировать. Реальность пошла рябью, как вода в пруду, в который бросили камень.

Это был не теневой разлом Айзека — тот был чёрным и бесшумным. Это был не портал магов — те сияли голубым светом и гудели.

Это была рана. Грубая, рваная рана между мирами.

Вспышка багрового света ослепила нас.

Звук был таким, словно сама ткань мироздания треснула по шву. Красная молния, похожая на вскрытую вену, распорола воздух, и из этой трещины повалил густой, бурый дым.

— Назад! — крикнул Эдриан, закрывая меня собой.

Но я не сдвинулась с места. Я смотрела в багровый зев портала, и что-то внутри меня — та часть, что слышала голос Кхорна — узнала этот свет.

Врата открылись.

Я не отшатнулась. Мои ноги словно приросли к брусчатке, а глаза, привыкшие к темноте, жадно впитывали детали того, что выплюнула Бездна.

Портал зашипел, как масло на раскалённой сковороде, и схлопнулся, оставив после себя лишь едкий дым и двух фигур, рухнувших на камни двора.

Сначала я даже не узнала его.

Брайан, тот самый Брайан, любимец богов и женщин, всегда одетый с иголочки, теперь напоминал кусок мяса, который долго и старательно отбивали молотком.

Его светлый камзол, некогда безупречно белый, был превращён в лохмотья, пропитанные чем-то чёрным и вязким. Это была не человеческая кровь. Это была кровь демонов — густая, смоляная субстанция, которая не засыхала, а продолжала пузыриться.

Левая сторона его лица представляла собой сплошной ожог. Кожа там слезла, обнажив мышцы, и я почувствовала запах палёного мяса, перебивающий даже запах серы.

Он попытался встать, но ноги не держали его. Он бы упал лицом в грязь, если бы не рука, сжимавшая его воротник.

Рука с длинными, острыми когтями, покрытыми алым лаком. Или кровью. Различить было невозможно.

Рядом с Брайаном стояла девушка.

Она была высокой. Выше любого мужчины во дворце, кроме, пожалуй, Хантера. Её кожа была мертвенно-бледной, словно мрамор надгробия, и светилась в предрассветных сумерках собственным, внутренним светом.

Волосы цвета свернувшейся крови каскадом падали на её плечи, закрывая часть лица. Но глаза...

Глаза горели, как два раскаленных угля. В них не было зрачков, только сплошное, яростное алое пламя.

Похоже, это одна из Приближённых демонов, о которых мне когда-то рассказывал Хантер. Одна из тех, чьи имена шепчут в страшилках, чтобы пугать непослушных детей.

Она держала Брайана одной рукой, легко, как тряпичную куклу, но сама едва дышала. Её грудь вздымалась рывками, а на боку, сквозь разорванную ткань платья, похожего на тень, виднелась глубокая рана, из которой сочился дым.

— Врач... — прохрипел Брайан.

Он закашлялся, и чёрная пена брызнула на камни. Его колени подогнулись окончательно, и он потянул демоницу за собой.

— Нам нужен... врач...

Эдриан среагировал первым. Он бросился к ним, подхватывая Брайана под руки, не давая ему упасть.

— Держу! — крикнул он, взваливая тяжелое тело друга на себя. — Эй, парень, смотри на меня! Не отключайся!

Девушка отпустила Брайана, позволив Эдриану забрать его вес. Она выпрямилась во весь рост, возвышаясь над нами.

Её взгляд скользнул по двору, по дворцовым стенам, по Пепельному куполу над головой. В этом взгляде было столько высокомерия, что его можно было резать ножом. Она смотрела на нас как на насекомых, копошащихся в пыли.

Но за этой стеной презрения я увидела кое-что ещё.

Загнанность.

Так смотрит волчица, которую обложили флажками и у которой не осталось путей к отступлению.

Она перевела алый взор на меня. Я стояла неподвижно, кутаясь в накидку.

В любой другой день, в любой другой жизни я бы испугалась. Я бы закричала, позвала стражу, попыталась бы помочь Брайану, чьё дыхание становилось всё более хриплым.

Но сейчас внутри меня была только тишина. Холодная, аналитическая тишина.

Я смотрела на Брайана и не видела друга. Я видела пациента.

«Ожог третьей степени. Множественные переломы рёбер. Внутреннее кровотечение. Повреждение магического ядра», — мой мозг выдавал диагноз с пугающей скоростью, словно компьютер. — «Шансы на выживание без немедленного вмешательства — менее десяти процентов».

— В Лазарет, — произнесла я. Мой голос был абсолютно спокойным, лишенным даже намёка на панику. — Неси его в Лазарет. Живо.

Эдриан кивнул, перехватывая Брайана удобнее.

— Ты, — я посмотрела прямо в горящие глаза девушки. — Идешь с нами.

Демоница оскалилась, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.

— Я не подчиняюсь приказам смертных, — прошипела она, и её голос звучал как скрежет камней.

— Мне плевать, кому ты подчиняешься, — ответила я, поворачиваясь к ней спиной. — Но если ты хочешь, чтобы он выжил, ты будешь делать то, что я скажу.

Я направилась к дверям Лазарета, чувствуя спиной её яростный, обжигающий взгляд. Но шагов я не услышала. Она не шла. Она плыла следом, беззвучная и смертоносная, как сама тень войны, пришедшая в мой дом.

Двери лазарета распахнулись с грохотом, ударившись о стены.

Внутри пахло спиртом, йодом и сладковатым запахом гноя — неизменным спутником любой войны. Белые стены, обычно сияющие чистотой, сейчас казались серыми в неверном свете магических ламп. Вдоль них рядами стояли койки, занятые теми солдатами, кому повезло выжить при атаке на ворота, но не повезло остаться целыми.

— Врача! — рявкнул Эдриан, и его голос, привыкший перекрикивать шум битвы, заставил всех в помещении вздрогнуть. — Свободную койку, быстро!

Он пронёс Брайана через весь зал, оставляя на натёртом полу цепочку тёмных, маслянистых капель.

К нам тут же бросились двое целителей в забрызганных кровью халатах. Они указали на пустую кровать у окна. Эдриан осторожно опустил Брайана на жесткий матрас. Белая простыня мгновенно окрасилась в чёрный — кровь демонов и гарь въедались в ткань быстрее, чем обычная грязь.

— Боги милосердные... — прошептала молодая целительница, разрезая остатки камзола на груди Брайана. Увидев то, что скрывала ткань, она побледнела и отшатнулась.

Там не было кожи. Грудная клетка Брайана представляла собой сплошное месиво из ожогов и рваных ран, сквозь которые, казалось, можно было увидеть биение его сердца — слабое, неритмичное, затухающее.

В дальнем конце зала что-то с грохотом упало. Звон металлического подноса о пол разрезал гул голосов.

Я повернула голову.

Саманта стояла у столика с перевязочными материалами. Её руки, испачканные в чужой крови, дрожали, а глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к изуродованному телу на койке. Её губы шевелились, но звука не было.

Она узнала его. Даже в этом обугленном, поломанном куске плоти она узнала того, кого считала хорошим другом.

— Брайан... — наконец вырвалось у неё. Это был не крик, а выдох, полный такой боли, что у меня должно было сжаться сердце.

Должно было. Но там, где раньше было сострадание, теперь была лишь ледяная пустота.

Сэм бросилась к койке, расталкивая целителей. Она упала на колени рядом с кроватью, её пальцы зависли в миллиметре от его лица, боясь коснуться, боясь причинить боль.

— Нет, нет, нет... — шептала она, и слёзы чертили дорожки на её грязных щеках. — Что с ним? Почему он не дышит нормально? Сделайте что-нибудь! Вы же маги!

— Мы пытаемся, миледи, — нервно ответил старший целитель, накладывая руки на грудь Брайана. Его ладони засветились зеленым, но свет тут же начал мигать, сталкиваясь с тёмной аурой ран. — Это не просто ожоги. Это некротическая энергия Преисподней. Она сопротивляется исцелению.

Пока Сэм рыдала, сжимая здоровую руку Брайана, я отвернулась. Мой взгляд скользнул в темный угол палаты.

Там, прислонившись спиной к стене, стояла демоница.

Она выглядела чужеродно в этой обители милосердия. Высокая, хищная, пропитанная тьмой. Целители обходили этот угол стороной, бросая на неё испуганные взгляды, словно боялись, что она набросится на них и перегрызёт глотки.

И они были правы. Она могла.

Я подошла к ней. Мои шаги были бесшумными.

Девушка смотрела на суету вокруг Брайана с выражением брезгливости и усталости. Её алые глаза горели тусклее, чем во дворе, а рука прижимала бок, где сквозь пальцы сочился черный дым.

— Кто ты? — спросила я прямо, не утруждая себя этикетом.

Она медленно перевела взгляд на меня. В её глазах я увидела своё отражение — бледное, с идеальной кожей, но с глазами, в которых плескалась та же тьма, что и в её собственных. Мы были похожи. Две убийцы, стоящие над умирающим.

— Лилит, — произнесла она. Голос её был глубоким, вибрирующим, похожим на рокот вулкана перед извержением. — Приближённая Дома Уолт.

— Приближённая... — я знала иерархию демонов. Выше неё только Владыки. — Что с ним случилось? Почему он в таком состоянии?

— Он идиот, — выплюнула она, но в этом оскорблении прозвучало странное, болезненное уважение. — Он пытался удержать щиты, когда они начали ломаться.

Она кивнула в сторону Брайана.

— Его резерв пуст. Он вычерпал себя до дна, заливая магией прорехи в защите Тронного зала. Когда мы добрались до точки перехода, у него не осталось сил даже на то, чтобы зажечь свечу, не то что открыть портал между мирами.

Лилит скривилась от боли, сильнее прижимая руку к боку.

— Мне пришлось пробивать проход своей силой. И тащить его на себе. Если бы я бросила его там, мятежники разорвали бы его на сувениры ещё до того, как его тело коснулось бы пола.

— Мятежники? — я зацепилась за это слово. — Кто?

Она усмехнулась, обнажив окровавленные клыки.

— Все, — ответила она просто. — Ад сошёл с ума. Ваши игры с Хаосом разбудили то, что спало веками. Демоны чувствуют запах крови Айзека и вашей войны. Они хотят наверх.

Я посмотрела на Брайана, за жизнь которого сейчас боролись лучшие целители королевства, а затем снова на демоницу.

— А Хантер? — задала я главный вопрос.

Лилит перестала ухмыляться. Её лицо стало похоже на застывшую маску скорби.

— Хантер остался, — тихо произнесла она. — Он закрыл дверь с той стороны.

Старший целитель закончил плести сложную вязь заклинания и с тяжёлым выдохом опустил руки. Зелёное свечение, окутывавшее грудь Брайана, погасло, оставив после себя запах жжёных трав.

Брайан сделал первый самостоятельный вдох.

Это был страшный звук — хриплый, булькающий, словно воздух пробивал себе путь через битое стекло. Его тело выгнулось дугой на простынях, пальцы судорожно сжали край матраса, а веки распахнулись.

В его глазах, обычно сияющих золотом и весельем, сейчас стоял мутный туман боли.

— Брайан! — Сэм прижалась щекой к его здоровой руке, не сдерживая слёз. — Я здесь. Тише, тише, ты в безопасности...

Он моргнул, фокусируя взгляд на потолке, потом на заплаканном лице Саманты, и, наконец, нашёл меня. Я стояла в изножье кровати, скрестив руки на груди, холодная и неподвижная, как статуя.

— Хэйли... — прошептал он. Его губы потрескались и кровили. — Ты... чувствуешь это?

— Что? — спросила я ровно.

— Дрожь, — он попытался усмехнуться, но вышла гримаса боли. — Земля дрожит под ногами. Ад... Ад сходит с ума.

Целитель попытался дать ему воды, но Брайан отмахнулся слабой рукой. Ему нужно было говорить. Он торопился, словно боялся, что смерть вернётся за ним раньше, чем он закончит доклад.

— Это началось, когда исчез седьмой ключ Печати, — заговорил он, глядя мне прямо в глаза. — Твоя сила... и безумие Айзека. Для нас, внизу, это как запах свежей крови для стаи голодных акул.

Он сглотнул, морщась от боли в горле.

— Древние инстинкты проснулись. Демоны, которые спали веками, подчиняясь законам моего отца, теперь взбесились. Они чувствуют приближение Первородного Хаоса. Им не нужен трон, им не нужна власть. Им нужна резня. Они хотят наверх, к вам. Чтобы присоединиться к Айзеку и дожевать этот мир.

В палате повисла тяжёлая тишина. Лилит в своём углу мрачно кивнула, подтверждая его слова.

— Это переворот? — спросил Эдриан, стоявший за моим плечом.

— Это хуже, — прохрипел Брайан. — Это анархия. Высшие Демоны, герцоги Преисподней, объединились против Дома Уолт. Они штурмуют Цитадель. Они хотят свергнуть моего отца, убить наследников и открыть Врата.

Он закрыл глаза, собираясь с силами для главного удара.

— Если они откроют Врата, Хэйли... Армия Айзека увеличится не вдвое. Она станет бесконечной. Легионы, которые не знают страха и жалости, выплеснутся на землю. Это будет не война. Это будет жатва.

Я почувствовала, как внутри меня шевельнулся Кхорн. Он слушал внимательно, оценивая угрозу.

— Мы пытались их удержать, — голос Брайана стал совсем тихим. — Отец ранен. Гвардия перебита. Мы отступали к Тронному залу, к главному узлу управления Вратами. Но их было слишком много. Тысячи.

Сэм сжала его руку сильнее, её костяшки побелели.

— А Хантер? — спросила она дрожащим голосом. — Где он, Брайан? Почему он не с тобой?

Брайан открыл глаза. В них стояли слёзы — скупые, злые слёзы бессилия.

— Он остался, — выдохнул он.

— Что значит «остался»? — переспросил Эдриан.

— Тронный зал — это единственное место, откуда можно заблокировать Врата механически, изнутри. Но кто-то должен держать рычаг. Кто-то должен напитывать его своей кровью, чтобы он не треснул под ударами снаружи.

Брайан посмотрел на меня. В его взгляде была мольба о прощении за то, что он не смог спасти брата.

— Хантер вытолкнул нас в портал. Меня и Лилит. А сам запер двери Тронного зала.

— Он один? — уточнила я. Мой голос не дрогнул.

— Да, — ответил Брайан. — Он забаррикадировался в зале. Снаружи — вся орда мятежных герцогов. Они ломают двери, Хэйли. Они используют тараны и тёмную магию. Хантер один против всего Ада. Он держит Врата.

Брайан закашлялся, и на его губах снова выступила чёрная пена.

— Он сказал... передать тебе, чтобы ты винила себя. Это был его выбор. Скоро они ворвутся и разорвут его на части.

Сэм судорожно вздохнула, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить рыдание.

Я стояла и смотрела на умирающего демона, который принёс мне весть о смерти другого демона. В моей голове складывалась картина. Стратегическая карта.

Хантер стал замком. Живым засовом на двери, отделяющей нас от полного уничтожения. И этот засов скоро сломают.

Слова Брайана повисли в воздухе тяжёлым, удушливым смогом.

Первой очнулась Саманта. Она резко поднялась с колен, и в её глазах, обычно тёплых и живых, сейчас плескался дикий, панический ужас. Она метнулась ко мне, хватая меня за руку. Её пальцы были липкими от крови Брайана, но я даже не поморщилась.

— Он один?! — выкрикнула она мне в лицо. — Хэйли, ты слышала? Он там совсем один! Мы должны помочь ему!

Она трясла меня, пытаясь выбить хоть какую-то реакцию, хоть искру эмоции.

— У тебя есть армия! — продолжала она, захлёбываясь словами. — У тебя есть магия Хаоса! У нас есть Эдриан, есть Легион... Мы можем открыть портал! Мы можем вытащить его оттуда, пока не поздно!

Я смотрела на неё сверху вниз. На её искажённое лицо, на дрожащие губы. Я видела её боль. Я понимала её логику. Но эта логика была человеческой. А я... я уже не была уверена, кто я.

— Ты идиотка, — раздался холодный, как скрежет могильной плиты, голос из угла.

Сэм замерла, оборачиваясь.

Лилит отлипла от стены. Она даже не смотрела на Саманту, её взгляд был устремлён в пустоту.

— Туда нельзя войти, — произнесла демоница с усталым раздражением. — Хантер запечатал вход. Он не просто закрыл дверь на замок. Он сварил пространство своей кровью. Он смертник.

Лилит перевела свои алые глаза на нас.

— Он сделал это не для того, чтобы ждать спасения. Он сделал это, чтобы они не вышли. Любая попытка пробиться к нему снаружи разрушит Врата. Если мы откроем дверь, чтобы спасти одного принца, мы выпустим тысячу чудовищ.

Сэм пошатнулась, словно её ударили.

— Но... но мы не можем его бросить! — она снова повернулась ко мне, ища поддержки. — Хэйли, скажи ей! Это же Хантер! Тот самый Хантер, который... который...

Она не договорила. Она ждала, что я вспомню. Вспомню танцы, взгляды, тот момент на балконе, когда я извинялась перед ним.

Я вспомнила.

Но эти воспоминания казались мне чужими. Словно я смотрела старый, выцветший фильм про другую девушку.

В моей голове, заглушая всхлипы Сэм, раздался низкий, рокочущий гул.

«Он сделал выбор», — голос Кхорна звучал как приговор, не подлежащий обжалованию. — «Он слаб, Камилла. Он позволил жалости и долгу стать его кандалами. Жалость — это якорь, который утянет тебя на дно вместе с ним».

Я чувствовала, как Бог Войны расправляет плечи внутри моего сознания, вытесняя остатки человечности.

«Ты сильная. Ты — Наследница. Забудь его. В шахматах пешки жертвуют, чтобы спасти короля. Его смерть — это просто фигура, убранная с доски. Не трать ресурсы на мертвецов».

Я медленно высвободила свою руку из хватки Саманты.

Развернувшись на каблуках, я подошла к высокому окну. За стеклом вставал рассвет — кроваво-красный, пробивающийся сквозь серую пелену пепла. Красивый. Зловещий.

Я стояла спиной к ним. Спиной к умирающему Брайану, к плачущей Сэм, к мрачному Эдриану.

— Мы не пойдём туда, — произнесла я ровным, безжизненным тоном. В нём не было ни ноты сомнения.

В палате стало так тихо, что я услышала, как капает лекарство в капельнице Брайана.

— Что?.. — прошептала Сэм.

— У нас нет ресурсов на спасательную операцию ради одного демона, — продолжила я, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Идеальная кожа. Пустые глаза. — Риск слишком велик. Если Врата падут, мы проиграем войну здесь, на земле. Хантер знал, на что шёл. Это его жертва. И я её принимаю.

Я услышала судорожный вздох. А затем шорох платья.

— Ты... — голос Саманты дрожал от омерзения. — Ты чудовище.

Я не обернулась. Я видела её отражение. Она смотрела на меня так, словно увидела вместо подруги гниющий труп.

— Он же любил тебя, — выплюнула она эти слова мне в спину. — Он умирает ради нас, ради тебя... А ты... ты даже не дрогнула. У тебя даже голос не изменился. Ты вообще человек, Хэйли?

Этот вопрос повис в воздухе.

Человек ли я?

Я посмотрела на свои руки. Чистые. Гладкие. Исцелённые магией Кристиана. Но под этой кожей текла тьма.

— Нет, Сэм, — ответила я тихо, обращаясь к стеклу. — Я не человек. Я генерал армии, которая стоит на краю гибели.

Я встретилась взглядом со своим отражением. Красивая девушка с мёртвыми глазами.

— Чудовища выживают, Саманта, — произнесла я, и каждое слово падало, как камень в колодец. — Чудовища побеждают в войнах. А герои... Герои умирают в одиночестве. Красиво, но бессмысленно.

Я отвернулась от окна и направилась к выходу, проходя мимо них, как мимо мебели. Я не смотрела на Брайана. Не смотрела на Сэм.

Я толкнула дверь и вышла в коридор.
За моей спиной остался шок и ненависть. Я чувствовала их кожей.

Позади послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Эдриан.

Он шёл за мной. Но я слышала ритм его шагов — он держался на расстоянии. На три шага позади. Не как возлюбленный. Не как партнёр. Как охранник, который сопровождает опасного зверя.

Он всё видел. И он понимал: ту Хэйли, которую он знал несколько недель назад, он теряет с каждой минутой.

Я шла по коридору, и стук моих каблуков звучал как отсчёт времени до конца света.

Я не плакала.

Разве чудовища плачут?