Наследница Хаоса

Я перестала бояться темноты, когда поняла, что я и есть темнота. Теперь я боюсь только света, потому что он показывает, во что я превратилась.

Внутренний двор Дворца, некогда бывший образцом ландшафтного искусства, превратился в дымящуюся бойню.

Как только тяжёлые двери Оперативного штаба захлопнулись за моей спиной, звуки войны ударили по перепонкам с новой силой. Воздух здесь был густым, спёртым, пропитанным тошнотворным запахом палёной шерсти и сладковатым ароматом озона. Розы, которые Ванесса так любила, были втоптаны в грязь, перемешанную с окровавленным снегом.

Я остановилась на верхней ступени лестницы, наблюдая за агонией королевской гвардии.

В центре двора, окружённая кольцом из пяти магов и десятка солдат, бесновалась химера. Та самая тварь, что разорвала капитана Грейсона. Сейчас, вблизи, она выглядела ещё отвратительнее: груда мышц, сшитая из разных тел, пульсирующая тёмной, неправильной жизнью. Её шкура лоснилась от слизи, а из пасти капала чёрная слюна, прожигающая мрамор плит.

— Огонь! — взревел генерал Воск. — Сжечь её!

Он стоял в первом ряду, его мундир был расстёгнут, а в руке пылал жезл, раскалённый добела.

Повинуясь приказу, маги ударили одновременно. Потоки пламени — оранжевого, яростного, живого — обрушились на чудовище. Огонь охватил химеру целиком, превращая её в живой факел. Тварь завыла — звук был похож на скрежет металла по стеклу — и начала биться в конвульсиях.

— Есть! — выдохнул кто-то из молодых офицеров рядом со мной. — Мы достали её!

Я покачала головой, чувствуя, как стимулятор в крови гасит даже тень надежды, оставляя лишь холодный анализ.

— Нет, — произнесла я тихо. — Вы её только разозлили.

Пламя начало угасать. Но вместо обугленного трупа мы увидели нечто иное. Плоть химеры, почерневшая и лопнувшая, начала двигаться. Раны затягивались с влажным, чавкающим звуком, чёрные волокна теней стягивали края разрывов, как невидимые нити. Через секунду тварь стояла невредимой, лишь пар поднимался от её шкуры.

Она встряхнулась, разбрасывая искры, и бросилась вперёд.

Воск едва успел выставить щит, но удар когтистой лапы отшвырнул его на несколько метров. Генерал покатился по брусчатке, теряя жезл. Солдаты дрогнули. В их глазах я видела понимание: это конец. Они сражались с бессмертием.

«Глупцы», — пророкотал в моей голове голос Кхорна. Он звучал скучающе, как мастер, наблюдающий за вознёй неумелых подмастерьев. — «Они пытаются уничтожить мясо. Но мясо здесь — лишь оболочка».

Я медленно спустилась по ступеням. Мои каблуки цокали по камню, но в шуме битвы этот звук слышала только я.

«У них нет узлов жизни, принцесса», — продолжал наставлять Бог в моей голове, и перед моим мысленным взором вдруг вспыхнула схема. Я видела химеру не как зверя, а как конструкцию. Я видела силовые линии, стягивающие чужую плоть. — «Они — марионетки. Руби нити, а не мясо».

Тварь заметила меня. Она замерла, повела уродливой мордой, втягивая воздух. Она почуяла во мне не жертву. Она почуяла соперника.

Химера припала к земле, готовясь к прыжку.

Генерал Воск, пытаясь подняться, крикнул:

— Хэйли, назад! Она регенерирует!

Я не остановилась. Я сняла перчатку с левой руки, и холодный ночной воздух коснулся моей изуродованной кожи. Чёрные вены под бледной кожей пульсировали, наливаясь силой.

— Твоя магия — это скальпель, — шепнула я сама себе, повторяя урок Кхорна. — Не молот. Скальпель.

Химера прыгнула. Огромная туша весом в полтонны летела на меня, заслоняя небо.

Я не стала выставлять щит. Я не стала вызывать огонь. Я просто выбросила руку вперёд, растопырив пальцы, и представила, как мои когти удлиняются, становясь тонкими, как бритва, и чёрными, как сама бездна.

Хаос вырвался из меня не волной, а лезвиями. Пять тончайших серпов тьмы разрезали воздух с тихим свистом.

Они прошли сквозь химеру в полёте.

Не было взрыва. Не было крови.

Тварь просто... рассыпалась.

Сначала отвалились лапы, срезанные прямо в суставах. Затем голова отделилась от туловища. Но самое главное — теневые нити, скреплявшие это творение Айзека, лопнули. Магия, удерживающая мертвую плоть вместе, развеялась серым дымом.

Груда мяса рухнула к моим ногам, не долетев до меня пары шагов. Она больше не шевелилась. Регенерации не было. Это была просто мёртвая, гниющая материя.

В абсолютной тишине я натянула перчатку обратно. Ткань скрыла черноту, но я всё ещё чувствовала покалывание в пальцах — приятное, пьянящее чувство магии.

Я повернулась к генералу Воску. Он сидел на земле, опираясь на локти, и смотрел на кучу останков с выражением священного ужаса. Его гвардейцы застыли соляными столбами.

— Встать, генерал, — произнесла я ледяным тоном. — Враги не будут ждать, пока вы отдохнёте.

Воск с трудом поднялся. Его руки дрожали, а взгляд бегал, не смея остановиться на моём лице.

— Как... как вы это сделали? — прохрипел он. — Мы жгли её Высшим огнём...

— Вы сжигали плоть, а Айзек сшивает новую быстрее, чем вы успеваете читать заклинания, — я подошла к нему вплотную, заставляя его выпрямиться. — Обычная магия бесполезна. Вы тратите резерв впустую.

Я кивнула на останки химеры, которые уже начали превращаться в серый прах.

— Это не звери, Воск. Это платья, сшитые из трупов. У любого платья есть швы. Места, где магия скрепляет разные части.

Я ткнула пальцем в свою шею, затем в плечо и колено.

— Шея. Суставы. Позвоночник. Там плетение слабее всего. Там Айзек делает узлы. Не бейте в грудь, там только броня и гниль. Бейте в швы. Разрезайте тень, а не тело.

— Но у нас нет магии Хаоса, — возразил один из магов, всё ещё сжимая бесполезный посох. — Мы не можем создавать теневые лезвия.

— Зато у вас есть зачарованные клинки и концентрация, — отрезала я. — Используйте «воздушные серпы» или точечные кинетические удары. Мне плевать, как вы это сделаете. Просто перестаньте жарить барбекю и начните проводить ампутации.

Я развернулась к ним спиной, давая понять, что урок окончен.

— Я не могу быть везде, генерал, — бросила я через плечо, направляясь к воротам, где меня уже ждал Эдриан. — Учитесь убивать их правильно. Или умрёте до рассвета. Это не приказ. Это прогноз.

***

Эдриан не задавал вопросов. Он просто кивнул и вскинул руку. Пространство перед нами разорвалось беззвучно, словно дорогая шёлковая ткань под острым ножом. Края портала дрожали, открывая вид не на привычные коридоры дворца, а на задымлённую площадь перед главными воротами Академии.

За спиной Эдриана бесшумными тенями возникли семь фигур.

Призрачный Легион. Элита, о которой при дворе говорили шёпотом, а в тавернах боялись упоминать вслух. Пять мужчин и две женщины, облачённые в облегающую чёрную броню, которая поглощала свет. Их лица были скрыты гладкими, безликими масками. У них не было имён, только позывные. У них не было страха, только приказы.

Они были идеальными убийцами. Но против созданий Айзека их мастерства было недостаточно.

— Стоять, — скомандовала я, когда они двинулись к порталу.

Легионеры замерли синхронно, как единый механизм. Эдриан вопросительно посмотрел на меня, но не вмешался.

— Ваша сталь бесполезна, — произнесла я, подходя к первому бойцу — высокому мужчине с парными клинками за спиной. — Обнажите оружие.

Боец помедлил долю секунды, взглянув на Эдриана. Тот едва заметно кивнул. С тихим шелестом четырнадцать клинков покинули ножны.

Я стянула перчатку с левой руки. Вид моей кожи — бледной, испещрённой чёрной сеткой вздувшихся вен — заставил бы обычного человека отшатнуться. Но Легион не дрогнул.

— То, с чем мы столкнёмся, нельзя убить силой, — сказала я, глядя в прорези маски первого бойца. — Нужно стать частью их кошмара.

Я положила ладонь на плоскую сторону его меча.

Металл был ледяным, но моя рука горела. Я закрыла глаза и потянула за нить Хаоса внутри себя. Не осторожно, как учил Стивен, а грубо, рывком.

Тьма хлынула из моих пальцев. Она была густой, вязкой, похожей на нефть. Она впиталась в сталь мгновенно, и клинок вдруг запел — низко, угрожающе. По лезвию побежало ядовито-фиолетовое свечение, пульсирующее в такт моему сердцу.

Это должно было быть больно. Отдача от такой концентрации магии должна была вывернуть мне суставы. Но стимулятор Кристиана сработал как плотина. Он перехватил боль на полпути и трансформировал её в чистую, звенящую эйфорию.

Меня накрыло волной наслаждения, от которой подогнулись колени.

— Следующий, — выдохнула я, чувствуя, как зрачки расширяются, жадно впитывая полумрак.

Я переходила от бойца к бойцу, «заражая» их оружие своей силой. Тьма лилась из меня бесконечным потоком, и с каждым клинком я чувствовала себя не слабее, а сильнее. Словно я становилась больше, чем моё тело.

Когда последний меч вспыхнул фиолетовым огнём, я повернулась к порталу.

— Теперь вы готовы, — произнесла я, и мой голос звучал странно даже для меня самой — в нём слышался рокот далёкого шторма. — Убивайте всё, что не похоже на человека.

Мы шагнули в разлом.

Академия встретила нас воем и гарью.

Величественные шпили, которые я помнила с первого дня, были скрыты за стеной чёрного дыма. Главные ворота были сорваны с петель. Двор был усеян обломками статуй и телами тех, кто не успел добежать до укрытия.

И повсюду были они. Химеры. Десятки тварей, рыскающих среди руин в поисках живой плоти.

— Вперёд! — крикнул Эдриан, и Легион рассыпался веером.

Это была не битва. Это была казнь.

Бойцы Легиона двигались с нечеловеческой скоростью, но теперь их удары были смертельными. Зачарованные моей тьмой клинки проходили сквозь тела монстров, как раскалённый нож сквозь масло, разрезая магические узлы. Химеры рассыпались в прах, не успевая даже понять, что их убило.

Но в центре этого урагана была я.

Одна из тварей — гибрид волка и скорпиона — бросилась на меня слева. Я даже не повернула голову.

«Уклон влево. Удар снизу», — скомандовал Кхорн.

Моё тело среагировало быстрее мысли. Я ушла с линии атаки плавным, текучим движением, словно танцевала вальс, и всадила сгусток чистого Хаоса твари под рёбра. Она расплескалась чёрной лужей у моих ног.

Я чувствовала себя всемогущей.

Время вокруг замедлилось. Я видела траекторию каждого удара, каждое движение мышц врагов. Я была не просто магом. Я была стихией. Стимулятор гнал кровь, сжигая мои ресурсы, но взамен дарил ощущение абсолютной, безграничной власти.

Я прокладывала путь к главному входу, оставляя за собой шлейф из пепла и тишины. Мне не нужно было оглядываться, чтобы знать — Эдриан прикрывает мою спину. Мы двигались в едином ритме, как две части одного целого. Смерть и её Тень.

— Внутрь! — скомандовала я, разрубая очередную тварь пополам одним взмахом руки. — Они прорвались в холл!

Я взбежала по ступеням, чувствуя, как внутри меня клокочет дикий, первобытный смех. Айзек хотел войны? Он её получит. И я покажу ему, что его кошмары — ничто по сравнению с тем, что живёт во мне.

Внутри главного холла Академии пахло страхом. Этим особым, острым запахом немытых тел, застарелого пота и сгоревшей магии, который ни с чем не спутаешь.

Огромные дубовые двери, некогда украшенные гербами факультетов, теперь держались на честном слове и груде наваленной мебели. Парты, шкафы, обломки статуй горгулий — всё пошло в ход, чтобы создать баррикаду. Но дерево трещало. Снаружи в него билась последняя уцелевшая химера, и каждый удар сотрясал своды холла, осыпая штукатурку на головы сбившихся в кучу студентов.

Они сидели на полу, в центре зала, прижимаясь друг к другу. Первокурсники плакали, старшие пытались поддерживать щиты, но их магия мерцала, как гаснущие свечи.

Я видела их лица сквозь дым. Я видела Стивена Коллингвуда, стоящего в первом ряду обороны. Его очки треснули, рукав пиджака был оторван, но он продолжал держать перед собой защитный контур, хотя руки его дрожали от истощения. Рядом с ним, бледная как смерть, но с прямой спиной, стояла Лиза, готовая ударить остатками своей алхимии.

Очередной удар снаружи пробил дверь насквозь. Когтистая лапа, покрытая слизью, прорвала дерево и схватила кусок баррикады, отшвыривая тяжелый дубовый стол как щепку.

Студенты закричали.

— Держать строй! — хрипло крикнул Стивен, но в его голосе я слышала обречённость.

Они ждали смерти. Они не знали, что смерть пришла не за ними.

Я вышла из тени арки, ведущей во двор, прямо за спиной у монстра, который уже наполовину пролез в пролом.

— Эй, — произнесла я негромко.

Тварь замерла. Она начала разворачиваться, но было поздно.

Я не стала тратить время на плетение заклинаний. Я просто шагнула вперёд и вбила клинок из чистой тьмы, сорвавшийся с моей ладони, прямо в основание её черепа — туда, где пульсировал фиолетовый узел магии Айзека.

Химера дернулась в последний раз и рассыпалась серым пеплом, который ветром втянуло внутрь холла.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной.

Я перешагнула через останки баррикады и вошла в холл. Моя одежда была пропитана чужой кровью и гарью, волосы спутались, а в глазах, я знала, всё ещё плескалась чернота Бездны. За моей спиной бесшумными тенями встали бойцы Призрачного Легиона и Эдриан.

Никто не двинулся с места. Сотни глаз смотрели на меня с ужасом, не понимая, спасение я или новая угроза.

— Хэйли?.. — прошептала Лиза. В её голосе звучало неверие.

В этот момент из толпы преподавателей вышел ректор Гаррет. Старик опирался на трость, его лицо было серым. Он увидел меня — увидел кровь на моих руках, увидел черноту в глазах и тяжёлую ауру, которая давила на плечи не хуже могильной плиты.

Его взгляд упал на мою левую руку. На перстень с чёрным ониксом.

— Наследница... — выдохнул он, хватаясь за грудь. — Боги милосердные...

Его глаза закатились, и он рухнул бы на каменный пол, если бы целители не подхватили его под руки.

— Унесите его, — бросила я равнодушно, даже не замедлив шага. — Ему здесь не место.

Я вышла в центр зала, туда, где стояли Стивен и Лиза. Учитель истории смотрел на меня поверх разбитых очков, и в его взгляде смешались облегчение и страх. Он, как никто другой, понимал природу силы, которую я принесла с собой.

— Баррикады убрать, — скомандовала я, и мой голос, усиленный магией, эхом отлетел от сводов. — Щиты снять. Они бесполезны.

— Хэйли, — Стивен сделал шаг вперёд, его голос дрожал. — Что ты... что с тобой произошло? Ты... ты привела Легион?

Я медленно подняла левую руку, демонстрируя всем присутствующим перстень Главнокомандующего. Чёрный камень тускло блеснул в свете магических ламп.

— Я не просто привела Легион, профессор. Я им командую.

По залу пронёсся вздох.

— Теперь я — закон, — продолжила я, обводя взглядом бледные лица бывших однокурсников. — И слушайте мой приказ. Никто не покидает территорию Академии. Никто не пытается геройствовать. Вы живы только потому, что я пришла вовремя.

Я подняла обе руки к потолку. Тьма, клубившаяся вокруг моих пальцев, рванулась вверх, к самому куполу крыши. Она растеклась по сводам, как чернила в воде, формируя новый защитный контур. Это был не прозрачный, светлый щит, к которому они привыкли. Это был купол из тяжёлой, плотной тени, поглощающий любой свет и любой звук извне.

— Этот купол не отражает удары, — пояснила я сухо, опуская руки. — Он их пожирает. Но он голоден. Ему нужна подпитка.

Я посмотрела на Стивена.

— Мне нужен доброволец. Кто-то, кто понимает структуру рун и не боится прикоснуться к Бездне.

Стивен Коллингвуд посмотрел на чёрный свод над головой, потом на меня. Он поправил разбитые очки и выпрямился.

— Я историк, Хэйли, — произнёс он с неожиданной твёрдостью. — Я знаю старые руны лучше, чем кто-либо здесь. Я возьму первый контур.

— Я сменю его через три часа, — тут же отозвалась Лиза, вставая рядом с ним. Её розовые глаза горели решимостью. — Алхимия позволит мне стабилизировать поток.

Я кивнула. Это были профессионалы. Единственные люди в этом здании, кроме меня, кто не потерял голову.

— Приступайте.

Ко мне подошёл Эдриан. Он снял маску, и его лицо было спокойным, но я видела напряжение в уголках его глаз.

— Периметр чист, миледи, — доложил он громко, чтобы слышали все. — Ни одной живой химеры на территории.

— Отлично, — я повернулась к залу.

Студенты смотрели на меня. Те самые, что когда-то шептались за моей спиной, называли меня изгоем, смеялись или боялись. Эйва Грин жалась к стене в дальнем углу, не смея поднять глаз.

Я смотрела на них и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости, ни ностальгии. Академия, которая когда-то казалась мне тюрьмой, а потом домом, теперь была просто точкой на карте. Объектом, который нужно защитить. Клеткой с испуганными птицами.

Я переросла это место. Я переросла саму себя.

— Сидите тихо, — бросила я им на прощание. — И молитесь, чтобы этот купол выдержал. Потому что снаружи вас ждёт ад, а я не могу быть вашей нянькой вечно.

Я развернулась на каблуках, и чёрный шлейф моего плаща скользнул по полу, как тень смерти.

— Уходим, Эдриан. Теперь нужно помочь Столице.

***

Портал схлопнулся за нашими спинами с тихим шипением, отсекая нас от хаоса Академии.

Мы вышли на широкий балкон Королевского дворца. Здесь ветер дул сильнее, раздувая полы моего изодранного плаща, но в нём уже не было того пронзительного визга смерти, который встретил нас в начале ночи.

Битва внизу стихала.

Я подошла к парапету, опираясь на холодный камень. Внизу, на улицах столицы, солдаты генерала Воска делали то, чему я их научила. Я видела вспышки магии — короткие, точечные удары, направленные в суставы и шеи тварей. Они больше не палили наугад, сжигая резерв и город. Они работали как хирурги, вырезающие опухоль.

Химеры падали одна за другой, рассыпаясь прахом на мостовой.

— Чисто, — произнёс Эдриан, вставая рядом. Его голос был хриплым.

Бойцы Призрачного Легиона, выполнив свою задачу, растворились в тенях дворцовых переходов так же бесшумно, как и появились. Они не ждали благодарности. Им нужна была только тьма.

Вдруг небо над городом дрогнуло.

Я подняла голову. Над самыми шпилями башен, закрывая звёзды, начала разворачиваться гигантская серая вуаль. Она не светилась, как обычные щиты. Она была плотной, матовой, тяжёлой на вид.

Это был пепел.

На самой высокой башне дворца стояли две фигуры. Даже отсюда я узнала их силуэты. Ванесса и Саманта. Мать и дочь. Они стояли, взявшись за руки, и их волосы — тёмные и серебряные — развевались в едином потоке магии.

Они поднимали Пепельный Щит. Древнюю родовую магию Первого Королевства, способную похоронить под собой всё живое или защитить от любого вторжения.

Купол медленно накрывал столицу, словно гигантская крышка гроба. Серые хлопья кружились в воздухе, оседая на крышах, на улицах, на трупах врагов. Там, где падал пепел, пространство становилось вязким и непроницаемым.

— Впечатляет, — пробормотала я. Мой язык казался ватным.

Стимулятор начинал отпускать.

Химическая эйфория, державшая меня на ногах последние часы, отступала, как отлив, обнажая дно — свинцовую, беспросветную усталость. Мои колени дрожали. Тело, лишённое поддержки адреналина и магии Кхорна, вспомнило о боли, о холоде, о том, что оно всего лишь человеческое.

Ко мне подбежал молодой адъютант. Его мундир был забрызган грязью, глаза бегали.

— Миледи! — он задыхался. — Миледи Хэйли! Доклад от внешней разведки!

Я медленно повернула к нему голову. Мне казалось, что я нахожусь под толщей воды.

— Говори.

— Купол... он закрыл Столицу. Герметично. Периметр стабилен. Но... — он сглотнул, глядя на мою окровавленную перчатку. — Деревни в долине, миледи. Западный тракт и фермы у реки. Они остались снаружи.

Я моргнула. Перед глазами плыли цветные пятна.

— И?

— Остатки химер, которых мы вытеснили из города... они идут туда, — голос адъютанта сорвался на шёпот. — Там тысячи людей. Они отрезаны. Если мы не увеличим купол и не вышлем кавалерию...

Он замолчал, ожидая приказа. Ожидая, что я, спасительница Академии, сейчас выпрямлюсь, сверкну глазами и брошусь в новый бой.

Но я не выпрямилась.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает спазм. Не от ужаса за людей. А от невыносимого желания закрыть глаза.

Я зевнула.

Это вышло рефлекторно, против воли. Я прикрыла рот рукой, и липкая, подсыхающая кровь химер на чёрном атласе перчатки коснулась моей щеки. Этот жест — скучающий зевок палача на эшафоте — должен был вызвать у меня отвращение.

Я понимала, что обрекаю их. Тысячи мужчин, женщин, детей. Их разорвут на куски те самые твари, которых я не добила. Я понимала это разумом, той его частью, что всё ещё принадлежала Хэйли Браун. И эта часть кричала от ужаса.

Но другая часть — та, что носила перстень и слышала шёпот Бога — просто хотела тишины.

— Я подумаю об этом позже, — произнесла я безжизненным голосом.

Адъютант застыл, словно я ударила его.

— Миледи? Но они...

— Я сказала: позже, — я отвернулась от него, глядя на серый купол, скрывший горизонт. — У меня нет резерва. У солдат нет сил. Если мы откроем купол, твари вернутся в город.

— Но мы не можем просто оставить их умирать!

— Можем, — просто ответила я. — На войне всегда кто-то умирает. Сегодня это они. А сейчас мне нужен душ. И чтобы никто меня не беспокоил.

Я прошла мимо ошеломлённого офицера, едва переставляя ноги.

У входа в коридор меня встретила Ванесса. Она спустилась с башни, выглядела бледной, но её глаза горели триумфом. Трон устоял. Её столица была спасена. А цена... цену Ванесса никогда не считала слишком высокой.

Она встретилась со мной взглядом и коротко, почти уважительно кивнула.

В этом кивке было всё: признание, соучастие, принятие в клуб чудовищ. Я спасла её власть, пожертвовав своей человечностью.

Я не кивнула в ответ. У меня не было сил даже на презрение. Внутри меня, там, где раньше бились страх, сострадание и надежда, теперь гулял только ледяной сквозняк.

Пустота.

И это было страшнее любой химеры.

Путь до моих покоев я помнила смутно. Кажется, мы шли по коридорам, погружённым в полумрак, мимо застывших, как изваяния, гвардейцев, мимо портретов предков Ванессы, которые провожали меня осуждающими взглядами.

Эдриан шёл рядом. Он не пытался поддерживать меня под локоть, зная, что я оттолкну его, но я чувствовала его присутствие каждым нервом. Он был моей тенью. Единственной константой в мире, который рушился.

Тяжёлые двери спальни закрылись за нами, отсекая звуки дворца, запах гари и чужие взгляды.

Тишина.

Она навалилась на меня тяжёлым одеялом, и ноги наконец-то подогнулись. Я не упала только потому, что уперлась спиной в прохладное дерево двери.

— Хэйли, — начал Эдриан.

— Не надо, — прервала я его. Мой голос был похож на шелест сухих листьев. — Не говори ничего. Просто... дай мне минуту.

Я оттолкнулась от двери и прошла в центр комнаты. Лунный свет, льющийся из высокого окна, разрезал полумрак серебряной полосой. В этом свете моя комната казалась склепом.

Мне было жарко. Невыносимо, лихорадочно жарко. Одежда из плотной тафты, которая ещё утром казалось мне доспехом, теперь душила. Она пропиталось запахом крови химер, потом и магией, которая начинала разлагаться. Эта ткань стала второй кожей — грязной и чужой.

Мне нужно было содрать её с себя. Немедленно.

Я потянулась к застёжкам на спине. Пальцы левой руки, всё ещё скрытой перчаткой, не слушались, соскальзывали с крючков. Я дёрнула ткань с глухим рычанием, разрывая шёлк.

— Позволь мне выйти, — тихо произнёс Эдриан. Он стоял у входа, отвернувшись к стене, соблюдая остатки приличий, которые теперь казались смешными.

— Останься, — бросила я равнодушно.

Мне было плевать на стыд. Стыд — это привилегия живых и здоровых девушек, которые волнуются о том, как выглядит их бельё. Я же была солдатом, вернувшимся из ада. И я слишком устала, чтобы играть в этикет.

Моя одежда с тяжёлым шелестом упала к моим ногам, превратившись в тёмную лужу на ковре. Я осталась в тонком кружевном белье, которое сейчас казалось насмешкой над моим изуродованным телом.

Я стянула перчатку с левой руки и швырнула её в кучу одежды.

И услышала, как Эдриан резко втянул воздух.

Он обернулся. Я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд на своей коже — не жадный, не оценивающий, а наполненный ужасом.

Я подошла к зеркалу.

В бледном лунном свете то, что происходило с моим телом, выглядело не просто болезнью. Это выглядело как проклятие.

Чернота, которая раньше оплетала только кисть и предплечье, теперь поднялась выше. Она захватила локоть и поползла к плечу, словно живая, голодная плесень. Вены вздулись, став похожими на чёрные корни старого дерева.

Но хуже всего была кожа.

На плече, там, где концентрация Хаоса была максимальной во время боя, кожа потеряла эластичность. Она шелушилась и трескалась, как пересохшая земля в пустыне. Из глубоких трещин не текла кровь. Там, в глубине моей плоти, пульсировало тёмно-фиолетовое свечение.

Я распадалась заживо. Магия Айзека и Кхорна, усиленная стимулятором, пожирала меня быстрее, чем я успевала регенерировать.

— Боги... — выдохнул Эдриан.

Он сделал шаг ко мне, потом ещё один, словно не верил своим глазам. В его расширенных зрачках отражалось моё уродство.

— Хэйли... — его голос дрогнул, потеряв привычную стальную твёрдость. — Дозу нужно снизить. Немедленно. Ты посмотри на себя. Ты сгораешь. Твоё тело... оно не выдержит Хаос. Ещё пару таких боёв, и от тебя останется только пепел.

Я смотрела на своё отражение. На тёмные провалы глаз, на серую кожу, на светящиеся трещины на плече. Я выглядела как монстр. Как химера, которую забыли сшить до конца.

— Я знаю, — ответила я пусто.

— Знаешь?! — взорвался он. Эдриан схватил меня за здоровое плечо и развернул к себе. Его пальцы были горячими, живыми. — Ты убиваешь себя! Кристиан сказал, что это временно, но это... это некроз! Ты гниёшь изнутри! Мы должны остановиться. Мы должны найти другой способ.

Я подняла на него глаза. Я видела его страх. Страх не за себя, не за королевство. За меня. Это было так странно и так больно — видеть, что кому-то не все равно, превращусь ли я в пыль.

Я накрыла его ладонь своей левой, изуродованной рукой. Он не отдёрнулся, хотя прикосновение моей кожи должно было быть ледяным и шершавым.

— Нет другого способа, Эдриан, — сказала я тихо, но твёрдо. — Ты видел, что было внизу. Ты видел, как умирал Грейсон. Обычная магия их не берёт. Только Хаос. Только я.

— Но цена... — прошептал он.

— Цена уже заплачена, — я грустно улыбнулась. — Если я снижу дозу, магия разорвёт меня изнутри от боли. А если я перестану использовать Хаос, мы проиграем завтра же. Айзек не остановится. Химеры не устанут.

Я провела пальцами по лацкану его мундира, чувствуя, как бешено бьётся его сердце.

— Я — топливо, Эдриан. Просто дрова, которые нужно бросить в костёр, чтобы остальные могли согреться. Смирись с этим. Я уже смирилась.

Я ждала, что он отведёт взгляд. Ждала, что в его серых глазах, всегда таких спокойных и собранных, мелькнёт отвращение. Я была готова к этому. Я заслужила это.

Но Эдриан не отвернулся.

Вместо этого он подошёл ко мне. Медленно, осторожно, словно приближался к раненому зверю, который может укусить от боли. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из камня, но в глубине глаз плескалось что-то тёмное, горячее, живое.

Он остановился в шаге от меня.

— Ты — не дрова, Хэйли, — произнёс он хрипло, и этот голос пробрал меня до костей сильнее, чем любой холод. — И ты не топливо. Ты — единственное, ради чего этот проклятый мир ещё стоит спасать.

Он поднял руку. Я дёрнулась было назад, инстинктивно пытаясь спрятать изуродованное плечо, но он не дал мне сбежать.

Его ладонь коснулась моей правой щеки — той, что осталась нетронутой Хаосом.

Его пальцы были тёплыми. Шершавыми от рукояти меча, но бесконечно нежными. Это прикосновение было таким простым, таким человеческим, что моя химическая броня, выстроенная стимулятором, дала трещину.

Я судорожно вздохнула, прикрывая глаза.

Вся тяжесть этого дня — крики умирающих, запах гари, холодный расчёт Кхорна, тяжесть перстня — всё это обрушилось на меня разом. Я вдруг почувствовала себя не генералом армии мертвецов, а маленькой девочкой, которая заблудилась в темноте.

Я накрыла его руку своей ладонью. Моя кожа была ледяной, но он не отстранился. Наоборот, его большой палец ласково очертил мою скулу, стирая невидимую слезу.

— Эдриан... — выдохнула я, и моё имя в тишине комнаты прозвучало как мольба.

— Я здесь, — ответил он тихо. — Я всегда буду здесь. Даже если ты сгоришь дотла, я буду стоять в твоём пепле.

Мы оба понимали, что это значит.

Не будет «долго и счастливо». Не будет домика у моря, не будет свадеб и мирных рассветов. У нас не было будущего. У нас было только это мгновение — украденное у войны, пропитанное запахом крови и лекарств.

Мы были двумя смертниками в камере перед казнью, которые решили напоследок вспомнить, каково это — быть живыми.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде было столько отчаяния и столько чувств, что мне стало трудно дышать.

Я потянулась к нему. Впервые за долгое время не потому, что мне нужна была защита или сила. А потому что я хотела почувствовать себя желанной. Не инструментом. Не оружием. Не сосудом для Бога.

Девушкой.

Эдриан наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моих губ, горячее и прерывистое. Мир сузился до этого расстояния между нами. До миллиметров, отделяющих нас от бездны, в которую мы оба были готовы упасть.

Я приподнялась на носочки, забыв о боли, забыв о Хаосе, забыв обо всём. Мои пальцы зарылись в ворот его мундира, притягивая его ближе.

Ещё мгновение. Ещё один вздох.

Его губы были в миллиметре от моих. Я чувствовала его жар, его запах — стали, ветра и чего-то неуловимо родного. Впервые за этот бесконечный день в моей голове наступила тишина. Кхорн замолчал. Боль отступила. Были только мы двое, стоящие на краю пропасти, готовые сделать шаг.

Я прикрыла глаза, выдыхая его имя...

И в этот момент раздался звук.

Он был тихим, но в ватной тишине спальни прозвучал как удар хлыста. Влажный, тошнотворный треск рвущейся плоти.

Мир не просто пошатнулся — он взорвался ослепительно-белой вспышкой боли.

Я не закричала. У меня просто не хватило на это воздуха. Я захлебнулась вдохом, который застрял в горле комом битого стекла.

Я отшатнулась от Эдриана, словно он ударил меня. Но он не двигался. Он стоял, застыв с протянутой рукой, и в его глазах читалось абсолютное непонимание.

— Хэйли?..

Я опустила взгляд.

На моей груди, прямо под левой ключицей, на бледной, нетронутой Хаосом коже, медленно расцветала алая линия.

Она была идеально ровной. Хирургически точной.

На моих глазах края раны разошлись, обнажая мясо и кость, словно невидимый скальпель провёл глубокую борозду. Кожа лопнула, как переспелый плод.

Секунда — и хлынула кровь.

Она толкнулась горячим, густым потоком, заливая кружево белья, стекая по животу, капая на пол. Тёмная, венозная кровь. Человеческая.

Мои ноги подкосились.

— Врача! — заорал Эдриан, бросаясь ко мне. — Целителей, живо!

Он подхватил меня за мгновение до того, как я рухнула на ковёр. Его руки тут же окрасились в красный. Он прижал ладонь к моей ране, пытаясь остановить кровотечение, но кровь просачивалась сквозь его пальцы.

Я хватала ртом воздух, глядя в пустой угол комнаты.

Там никого не было.

Никаких убийц-теней. Никаких магических ловушек. Щиты дворца были целы. Эдриан был рядом.

В этой комнате был только один враг. И он находился за сотни миль отсюда.

— Нет... — прохрипела я, и кровавая пена выступила на губах. — Не зови... это бесполезно.

— Хэйли, держись! Это атака, это...

— Это не атака, — я схватила его за запястье скользкой от крови рукой, пачкая его мундир. — Это зеркало, Эдриан.

Я знала. Я видела это так же ясно, как видела потолок над собой.

Где-то там, в своём лагере, посреди снегов и тьмы, Айзек Бэйн сейчас стоял перед зеркалом. Он держал в руке кинжал. Он улыбался своей змеиной улыбкой. И он медленно, с наслаждением резал собственную грудь.

Он не чувствовал боли. Он отправлял её мне. Всю, до последней капли.

— Это он, — выдохнула я, чувствуя, как холод расползается от раны к сердцу. — Он делает это с собой.

Эдриан замер. Его лицо побелело, став похожим на маску. Он понял.

Айзек не просто мстил. Он учил меня.

Я уничтожила его армию. Я сожгла его «игрушки». Я чувствовала себя победительницей.

И он решил напомнить мне моё место.

Напомнить, что каждое моё движение, каждый вздох, каждый удар сердца принадлежит ему. Что я могу выиграть битву, но моё тело всё равно остаётся его собственностью.

— Тварь... — прорычал Эдриан, прижимая меня к себе, словно мог защитить от магии крови своими объятиями. — Какая же он тварь...

Я смотрела в расписной потолок, где танцевали нарисованные нимфы, и чувствовала, как сознание уплывает в темноту. Боль была невыносимой, но страшнее боли было осознание.

Он порезал себя, чтобы похвалить меня за «хорошую работу». Он прислал мне счёт за победу, вырезанный на моей собственной коже.

Я закрыла глаза, и последним, что я увидела перед тем, как провалиться в небытие, была улыбка Айзека в темноте моего разума.

Безумие моего дяди не имело границ. И эта война только что перестала быть сражением за трон.

Она стала бойней на выживание.