Наследница Хаоса

Хаос не приходит с грохотом. Он приходит с тишиной, в которой ты перестаешь слышать собственную совесть.

Мир вокруг стал слишком чётким. Ненормально, болезненно чётким.

Я видела каждую пылинку, танцующую в луче света, падающего из высокого окна. Я слышала, как за толстой дубовой дверью, в коридоре, дышит стражник — ровно, размеренно, с лёгким присвистом на выдохе. Я чувствовала, как ворсинки дорогого ковра пружинят под моими босыми ногами.

Стимулятор Кристиана действовал безотказно.

Он не просто убрал боль. Он выжег её, оставив взамен звенящую, ледяную пустоту. Моё тело, которое ещё час назад разваливалось на части, теперь ощущалось как туго натянутая стальная струна. Никакой усталости. Никакой слабости. Только энергия — дикая, химическая, требующая действия.

Я стояла посреди своих новых покоев в Королевском крыле.

Это была уже не палата, а настоящая резиденция: огромная кровать под балдахином, камин из белого мрамора, стены, обитые шёлком цвета слоновой кости. Роскошь, достойная принцессы.

Или ценной пленницы.

Я подошла к окну. Вид отсюда открывался потрясающий — на дворцовый сад и шпили столицы. Но стекло пересекала тонкая, едва заметная золотая вязь магической решётки. А внизу, под окнами, я насчитала тройной патруль гвардии.

«Золотая клетка», — пронеслась мысль. Холодная и равнодушная, как и всё во мне сейчас.

Я отвернулась от окна и подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Бледная кожа, словно подсвеченная изнутри лихорадочным сиянием. Глаза, расширенные, блестящие, почти чёрные из-за огромных зрачков. Я выглядела не как умирающая. Я выглядела как хищник перед прыжком. Опасная. Взведённая.

— Тебе нужно одеться, — голос Эдриана прозвучал от двери, соединяющей наши комнаты.

Я не вздрогнула. Я услышала его шаги ещё до того, как он вошёл.

Эдриан стоял, прислонившись плечом к косяку. Он уже переоделся в парадный мундир — чёрный с серебром, цвета ночного неба. Но смотрел он на меня не как кавалер, а как надзиратель, который боится, что заключённый сорвётся.

— Я в порядке, — мой голос был ровным, лишённым привычных интонаций. Он звучал как запись.

— Ты вибрируешь, Хэйли, — заметил он сухо. — Твои руки.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко подрагивали — не от страха, а от переизбытка энергии, которую некуда было деть.

— Это побочный эффект. Пройдёт, когда я начну двигаться.

Я подошла к кровати, где служанки уже разложили наряд для ужина. Платьев было несколько на выбор, но я, не колеблясь, отбросила лёгкие шелка и пастельные тона.

Я выбрала тёмно-синее, почти чёрное платье из плотной тафты. Строгое, закрытое, с высоким воротником и, главное, с длинными узкими рукавами.

Одеваться одной рукой было неудобно, но я справилась, двигаясь с резкой, машинной точностью. Когда я застегнула последние крючки, я снова посмотрела на свою левую руку.

Рукав скрывал черноту вен, но кисть оставалась открытой. Кожа на тыльной стороне ладони уже приобрела сероватый, мертвенный оттенок, а ногти посинели, словно у утопленницы.

Это нельзя было показывать. Особенно генералам. Особенно Ванессе. Они должны видеть оружие, а не гниль.

Я открыла шкатулку с аксессуарами и достала пару длинных атласных перчаток. Чёрных.

Натягивая ткань на левую руку, я чувствовала, как атлас скользит по нечувствительной, «деревянной» коже. Это было мерзкое ощущение — одевать манекен, который приращён к твоему телу. Но когда перчатка села плотно, скрыв уродство, я выдохнула.

Иллюзия была завершена.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Эдриан, наблюдая за моими манипуляциями. В его голосе сквозила подавленная тревога.

Я повернулась к нему, застёгивая пуговицу на перчатке здоровой рукой.

— Как будто могу поймать пулю зубами, — честно ответила я. — Или пробить стену кулаком.

— Это ложь, Хэйли. Это химия. Твоё тело сейчас сжигает ресурсы следующего месяца.

— Значит, у меня будет очень продуктивный вечер, — я улыбнулась, но улыбка вышла хищной, ломкой. — Пойдём, Эдриан. Волки ждут. Невежливо заставлять их голодать.

Я прошла мимо него, чувствуя, как шлейф моего платья шуршит по полу, словно змеиная кожа. Я была готова. Во мне не было ни страха, ни жалости, ни сомнений.

Только цель. И яд в венах, помогающий к ней идти.

Малая столовая Королевского крыла была местом, созданным для интимных семейных встреч, но сегодня она напоминала штабную палатку, замаскированную под версальский салон.

Стол был сервирован с безупречной, почти оскорбительной роскошью. Белоснежная скатерть, хрусталь, в котором дробился свет сотен свечей, серебряные приборы, отполированные до зеркального блеска. В углу невидимый музыкант перебирал струны арфы, наполняя воздух сладкой, тягучей мелодией.

Но этот антураж не мог скрыть запаха войны.

За столом сидели не гости. Здесь сидели «волки». Ванесса во главе стола, прямая и острая, как клинок. По правую руку от неё — три генерала, включая того самого, с перебинтованной рукой, лорда-командора Воска. Напротив них — я и Саманта.

Саманта была здесь для декорации. Для создания иллюзии нормальности. Она сидела, вжав голову в плечи, в своём нежно-розовом платье, и напоминала испуганную птичку, случайно залетевшую в клетку с хищниками. Она почти не прикасалась к еде, лишь гоняла вилкой по тарелке кусок спаржи.

Я же ела.

Стимулятор разогнал мой метаболизм до предела. Тело требовало топлива. Я механически отрезала куски стейка — идеально прожаренного, с кровью — и отправляла их в рот, почти не чувствуя вкуса. Для меня это были просто белки и углеводы. Необходимый ресурс для работы реактора.

Разговор за столом тёк лениво и страшно.

— ...разведка подтверждает, что потери противника в секторе гидроузла составили около трёх тысяч единиц, — буднично произнёс генерал Воск, отпивая вино. — Вода смыла их авангард в ущелье. Чистая работа.

— А что с деревнями? — тихо, почти шёпотом спросила Саманта, не поднимая глаз.

Генерал на секунду замер, словно удивившись, что мебель умеет разговаривать, но тут же нацепил на лицо снисходительную улыбку.

— Гражданское население, к сожалению, пострадало, Ваше Высочество. Но это война. Их жертва позволила нам сохранить целостность столичного гарнизона.

— Они утонули, — констатировала Саманта, и её голос дрогнул. — Тысячи людей просто утонули в своих постелях.

— Они стали героями, — отрезала Ванесса. Её тон не допускал возражений. — Ешь, Саманта. Не порти аппетит офицерам.

Я почувствовала, как Саманта сжалась рядом со мной. Эмпатия, обычно такая острая, сейчас молчала. Блокированная химией, она доносилась до меня глухо, как звук из-под воды. Я видела, что ей больно, но эта боль меня не трогала. Она казалась мне... нерациональной. Неэффективной.

Генерал Воск, очевидно, решил разрядить обстановку. Или, наоборот, проверить меня на прочность.

Он поднял бокал с рубиновым вином и повернулся в мою сторону.

— Кстати, о героях, — его голос стал масляным, но в глазах плясали холодные искры. — Я хотел бы поднять тост за наше новое... секретное приобретение. За леди Хэйли.

Ванесса чуть склонила голову, наблюдая. Генералы закивали, ухмыляясь в усы.

— Признаться, я сомневался, — продолжил Воск, глядя мне прямо в глаза. — Думал, Академия, балы, нежная душевная организация... Но вы удивили меня, миледи. Указать координаты удара по своим же землям — для этого нужны кишки. Или, скажем так, отсутствие лишних сантиментов.

Это был не комплимент. Это было оскорбление, завёрнутое в подарочную бумагу. Он хвалил меня как мясника. Как послушную собаку, которая научилась кусать по команде.

— За Вашу решимость, — закончил он, салютуя бокалом. — И за то, что у Ванессы наконец-то появилась достойная смена.

Саманта поперхнулась водой.

Я медленно положила вилку. Звук металла о фарфор в наступившей тишине прозвучал как выстрел.

Стимулятор внутри меня взревел, требуя реакции. Но не истерики. Не оправданий. Он требовал удара. Точного, выверенного, смертельного.

Я не взяла свой бокал. Я даже не улыбнулась. Я просто посмотрела на генерала Воска своим новым, «химическим» взглядом. Я видела расширенные поры на его носу. Видела капельку соуса в уголке рта. Видела, как пульсирует жилка на его шее.

Он был старым, уставшим и некомпетентным.

— Вы называете это решимостью, генерал? — спросила я. Мой голос был тихим, но в акустике столовой он разнёсся ледяным эхом.

Воск моргнул, не ожидая ответа.

— Я называю это исправлением ошибок, — продолжила я, откидываясь на спинку стула и кладя руку в чёрной перчатке на стол. — Моей решимости не потребовалось бы, если бы ваш Седьмой легион выполнял свои прямые обязанности.

Улыбка сползла с лица генерала.

— Простите?

— Вы пропустили Айзека через Северный перевал, — начала я перечислять факты, которые запомнила с карты в Зале Совета. Мозг выдавал информацию с пугающей скоростью. — Ваши магические посты были сняты три дня назад без приказа, что создало слепую зону шириной в сорок километров. Вы позволили врагу подойти к гидроузлу незамеченным.

Я увидела, как Ванесса перестала жевать. Она смотрела на меня не мигая.

— Вы сидите здесь, пьёте вино урожая девяносто пятого года и хвалите меня за то, что я «нажала на курок», — я подалась вперёд, и мои глаза сузились. — Но правда в том, генерал, что я всего лишь убирала за вами грязь. Я пожертвовала тысячами крестьян, потому что вы оказались неспособны защитить их своим хвалёным мечом.

За столом повисла мёртвая тишина. Даже арфист в углу, кажется, перестал играть.

Лицо Воска налилось багровой краской.

— Вы забываетесь, леди... — прошипел он.

— Я констатирую факты, — перебила я его холодно, без тени эмоций. — Так что не смейте поднимать за меня тосты. И не смейте благодарить меня за то, что я сделала вашу работу. Лучше молитесь, чтобы в следующий раз мне не пришлось указывать на карту в том месте, где стоит ваш штаб.

Я замолчала, сверля его взглядом.

Генерал открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Он посмотрел на Ванессу, ища поддержки.

Но Королева молчала.

Она медленно поднесла бокал к губам и сделала глоток, не сводя с меня глаз. В её взгляде не было осуждения. Там не было гнева за нарушение субординации.

Там было чистое, хищное удовольствие.

Она видела перед собой не дерзкую наследницу Арадона. Она видела оружие, которое наконец-то заточили. Она видела сталь, очищенную от примесей морали. Она думала, что это её воспитание дало плоды. Она не знала, что смотрит на действие наркотика, сжигающего мою душу.

— Продолжаем ужин, — произнесла Ванесса спокойно, словно ничего не произошло. — Генерал Воск, передайте Хэйли соус. Кажется, у неё прекрасный аппетит.

Воск, побелевший от унижения, молча пододвинул ко мне серебряный соусник. Его рука дрожала. Моя — в чёрной перчатке — приняла его с абсолютной твёрдостью.

Я победила в этой стычке. Но, взглянув на бледное, искажённое ужасом лицо Саманты, я поняла, что проиграла что-то гораздо более важное.

Я взяла соусник. Серебро было холодным, но моя рука в перчатке была ещё холоднее. Я спокойно, не пролив ни капли, полила мясо густой, тёмной жидкостью, похожей на запекшуюся кровь.

— Благодарю, Ваше Величество, — кивнула я, возвращаясь к еде.

Остаток ужина прошёл в звенящей тишине, нарушаемой лишь стуком приборов и фальшивыми переливами арфы. Никто больше не смел заговорить со мной. Генералы отводили глаза, словно боялись заразиться моим безумием. Ванесса наблюдала с полуулыбкой сфинкса.

Но тяжелее всего был взгляд Саманты.

Она сидела, так и не притронувшись к вину, и смотрела на меня так, словно на моём месте сидел незнакомец в маске её подруги. В её голубых глазах плескалась не просто жалость. Там был ужас узнавания. Она поняла то, что я пыталась скрыть за бравадой и стимуляторами.

Когда ужин закончился и мы встали из-за стола, Сэм на секунду оказалась рядом. Её пальцы робко коснулись моего локтя.

— Хэйли... — шепнула она, и её голос дрожал от слёз. — Скажи мне, что это всё ещё ты. Скажи, что ты не... не стала одной из них.

Я посмотрела на её руку на своём рукаве. Тёплая, живая, дрожащая. Человеческая.

Стимулятор внутри меня презрительно фыркнул. Эмоции — это слабость. Привязанность — это уязвимость. Чтобы победить Айзека, я должна стать чем-то большим, чем человек. Или чем-то меньшим.

Я мягко, но решительно отстранилась, разрывая контакт.

— Прости, Сэм. — сухо ответила я, глядя поверх её головы на карту королевства, висевшую на стене. — Я стала тем, что необходимо для победы. Иди в свои покои. Завтра будет долгий день.

Я не стала ждать ответа и вышла из зала, слыша, как за моей спиной закрываются тяжелые двери, отсекая меня от последнего человека, который меня любил.

Я осталась одна в коридоре.

Сердце билось ровно, медленно, механически.

Два месяца. У меня есть два месяца, прежде чем я сгорю.

— Что ж, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке, от которой самой стало бы страшно, если бы я могла бояться. — Времени более чем достаточно, чтобы устроить в этом мире настоящий ад.