Наследница Хаоса

Мы не выбираем время своей смерти. Но мы можем выбрать, как именно сгорим: тлея годами в страхе или вспыхнув за мгновение, чтобы осветить путь другим.

Тяжёлые двери Зала Совета отсекли нас от гула голосов и табачного дыма, но тишина коридора не принесла облегчения. Наоборот, она обрушилась на меня с оглушительной тяжестью, словно атмосферный столб.

Пока я стояла у карты, пока мой палец чертил маршруты для смерти, меня держал адреналин. Это был холодный, злой наркотик, который заставлял сердце биться ровно, а разум — работать с четкостью часового механизма. Но теперь, когда зрители остались за спиной, а необходимость держать лицо исчезла, действие стимулятора закончилось.

И началась расплата.

Первый шаг по мраморному полу дался мне с трудом. Ноги казались чужими, налитыми свинцом. Колени дрожали мелкой, противной дрожью, которую невозможно было унять усилием воли.

— Идём, — голос Эдриана прозвучал где-то над ухом, глухо, словно сквозь слой ваты. — Тебе нужно лечь.

Я кивнула, но даже это простое движение отозвалось вспышкой боли в затылке.

Мы шли по бесконечному коридору Восточного крыла. Высокие стрельчатые окна по правую руку уже почернели от ночи, отражая лишь тусклый свет магических ламп. В стеклах я видела наши смазанные отражения: высокую тёмную фигуру Эдриана и рядом — себя, ссутулившуюся, кутающуюся в слишком большую куртку, словно в саван.

С каждым метром мне становилось хуже.

Это была не просто усталость. Это было чувство глубокого, неправильного вторжения.

Моя левая рука, спрятанная в кармане, горела. Сначала это было похоже на привычное покалывание шрама, но боль стремительно нарастала. Казалось, что под слоем бархата и кожи кто-то развёл костёр. Или, вернее, плеснул кислотой. Шрам пульсировал в такт ударам сердца, и каждый толчок крови разносил по венам ледяной яд.

Я чувствовала, как этот холод поднимается выше. От запястья к локтю. От локтя к плечу. Он ввинчивался в плоть, замораживая мышцы, делая их жёсткими и непослушными.

— Эдриан... — прохрипела я.

Собственный голос испугал меня. Он был влажным, булькающим.

В носу что-то лопнуло. Я почувствовала резкий, горячий толчок, и по верхней губе потекло. Инстинктивно я поднесла ладонь к лицу, вытирая влагу.

Я посмотрела на свои пальцы.

Это была кровь. Но не ярко-красная, здоровая кровь, какая бывает, когда разбиваешь нос в спарринге. Это была густая, тёмно-вишневая, почти чёрная субстанция. Она была вязкой, как дёготь, и пахла не железом, а чем-то сладковатым. Озоном. И гнилью.

— Какого чёрта... — прошептала я, глядя, как тёмная капля медленно скатывается по фаланге пальца и падает на безупречный ворс ковра, прожигая его, словно крошечный уголёк.

В следующую секунду пол ушёл у меня из-под ног.

Мир накренился. Стены поплыли, превращаясь в размытые пятна. Я не упала только потому, что реакция Эдриана была быстрее гравитации.

Его рука перехватила меня поперёк талии, жёстко впечатывая в своё тело. Он удержал меня, не дав рухнуть лицом в мрамор.

— Хэйли! — в его голосе впервые прорезалась тревога, острая, как бритва.

Я попыталась выпрямиться, попыталась сказать, что это просто головокружение, что мне нужно воды...

Но вместо слов из горла вырвался кашель. Сухой, лающий, раздирающий лёгкие. Меня согнуло пополам прямо в его руках. Внутри грудной клетки словно провернули ржавый нож. Я кашляла, и с каждым спазмом на подбородок и на рукав Эдриана брызгала та же чёрная, густая дрянь.

Она жгла кожу.

Эдриан рывком развернул меня к свету лампы. Он схватил моё лицо ладонями, заставляя поднять голову. Его глаза расширились, когда он увидел кровь.

— Твою мать, — выдохнул он. Это было не ругательство. Это была констатация ужаса.

Он увидел то, что отказывалась понимать я. Это не было истощение. Моё тело отторгало само себя. Моя магия хаоса и магия порядка Айзека, которую я пропустила через себя, чтобы найти цель для Ванессы, не ушла бесследно. Она осталась внутри, как радиация, и теперь разрушала сосуд.

— Мне... холодно... — прошептала я, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь. Конечности немели. Я переставала чувствовать ноги.

Эдриан мгновенно изменился в лице. Из его взгляда исчезла тревога, уступив место холодной расчетливости солдата, который оценивает ранение.

Он не стал тратить время на вопросы. Он подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила в этом проклятом бархатном платье.

— Пойдём туда, где тебе помогут, — бросил он коротко, разворачиваясь на каблуках в противоположную сторону от жилого крыла.

— Куда? — я попыталась уцепиться за лацкан его пиджака, но пальцы соскальзывали. — Я хочу лечь...

— Тебе не поможет сон, Хэйли, — жестко отрезал он, ускоряя шаг, почти переходя на бег. Его сердце стучало у меня под ухом — ровно, мощно, быстро. — Тебе нужен не отдых. Тебе нужен Кристиан.

Я закрыла глаза, потому что потолок коридора начал вращаться, вызывая тошноту. Меня трясло в его руках, и сквозь пелену боли я понимала одну страшную вещь: я не просто заболела.

Я начала распадаться. Плата за использование "радара" оказалась выше, чем я думала. Я продала часть своей плоти Бездне, и теперь Бездна пришла забрать долг.

Эдриан выбил двустворчатую дверь ногой, даже не замедлив шаг.

Мы ворвались в лабораторию Кристиана, как ураган, но здесь этот хаос мгновенно разбился о стену абсолютного, ледяного порядка.

Это место было чужеродным органом в теле дворца. Если наверху царили бархат, позолота и теплый свет свечей, то здесь, в подвальных помещениях, правили бал белая керамическая плитка и полированная сталь.

В ноздри ударил резкий, химический запах. Смесь спирта, формалина и какой-то едкой аллопатической горечь. Этот запах мгновенно выжег остатки дорогих духов Саманты, которыми пахла моя куртка. Здесь не пахло жизнью. Здесь пахло консервацией и препарацией. Здесь не было места магии с её искрами и загадками — здесь царила сухая, безжалостная анатомия.

Кристиан стоял у высокого стола, что-то записывая в журнал. При звуке удара двери он резко обернулся. В его руках блеснул скальпель, который он держал не как оружие, а как продолжение пальцев.

Ему хватило одного взгляда на моё лицо и на тёмные пятна крови на рубашке Эдриана.

— На стол, — скомандовал он. Никаких вопросов «что случилось?», никакой паники. Только мгновенная мобилизация профессионала.

Эдриан пронёс меня мимо рядов склянок с заспиртованными органами и опустил на жёсткий металлический стол в центре комнаты. Холод стали прожёг ткань платья, добравшись до кожи спины, и меня снова затрясло.

Надо мной вспыхнула магическая лампа — белая, безжалостно яркая. Она не оставляла теней, не давала спрятаться. Я зажмурилась, чувствуя себя бабочкой, приколотой булавкой к картону.

— Держи её, — бросил Кристиан Эдриану, подходя вплотную.

Я почувствовала, как тяжёлые ладони Эдриана легли мне на плечи, фиксируя, прижимая к столу.

— Рука, — коротко бросил алхимик.

Я попыталась поднять левую руку, но она казалась чужой, словно пришитой от мертвеца. Кристиан не стал ждать. Он схватил моё запястье, но рукав платья и куртки мешал осмотру.

— Платье... — прошептала я бессвязно, цепляясь сознанием за какую-то глупую, неуместную мысль. — Это Саманты... оно дорогое...

— Плевать, — отрезал Кристиан.

В его руке мелькнули ножницы. Раздался резкий, неприятный звук разрываемой ткани.

Он разрезал плотный бархат от манжеты до самого плеча одним уверенным движением. Дорогая ткань, расшитая серебряной нитью, лоскутами опала на металлический стол, обнажая мою руку.

В лаборатории повисла тишина. Слышно было только гудение магической лампы и моё сиплое, прерывистое дыхание.

Я заставила себя открыть глаза и посмотреть.

И лучше бы я этого не делала.

То, что раньше было моей рукой, теперь напоминало поле битвы, проигранной без боя.

Лечебная мазь, то самое «жидкое серебро», которое Кристиан наложил после пыток, изменилось. Оно больше не сияло благородным металлом. Оно окислилось, потемнело, превратившись в грязно-серую, свинцовую корку, местами потрескавшуюся, как сухая земля в пустыне.

Но страшнее было другое.

Из-под этой мёртвой корки, от краев основного шрама, во все стороны ползла чернота.

Это выглядело так, словно под кожей проросли ядовитые корни. Тонкие, извилистые чёрные линии поднимались вверх по предплечью, вгрызаясь в здоровую, бледную плоть. Они пульсировали, едва заметно расширяясь и сжимаясь, словно качали какую-то невидимую, тёмную жидкость.

Это был не просто ожог или некроз. Это было вторжение. Моя рука превращалась в карту той самой тьмы, которую я видела в Зале Совета.

Кристиан склонился ниже, его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой брезгливости и научного интереса. Он коснулся одной из чёрных прожилок кончиком инструмента в перчатке.

Я не почувствовала прикосновения. Кожа в этом месте омертвела.

— Некроз? — спросил Эдриан. Его голос звучал глухо, напряжённо.

— Хуже, — ответил Кристиан, выпрямляясь и отбрасывая ножницы в металлический лоток с громким звоном. — Экспансия.

Кристиан не стал тратить время на успокаивающие слова. Он молча взял с металлического подноса шприц с длинной, хищной иглой.

— Не дёргайся, — бросил он, перетягивая моё плечо жгутом чуть выше границы почернения.

Я отвернулась к стене, глядя на кафельную плитку, чтобы не видеть, как сталь входит в мою плоть. Укола я почти не почувствовала — нервные окончания в этой зоне, похоже, уже сгорели. Я слышала только влажный звук поршня, вытягивающего из меня жизнь.

— Достаточно.

Кристиан выдернул иглу и повернулся к рабочему столу, заставленному колбами и ретортами.

Я со стоном приподняла голову, наблюдая за ним. Эдриан подошёл ближе к столу, нависая над алхимиком мрачной тенью.

В стеклянном цилиндре шприца плескалась густая, тёмная субстанция. Это мало походило на человеческую кровь. Скорее, на нефть, в которой плавали крошечные, едва заметные искры.

Кристиан вылил содержимое в широкую мензурку. Затем взял пипетку с прозрачным, резко пахнущим реагентом.

— Смотри, — приказал он мне, не оборачиваясь. — Смотри, что ты делаешь со своей физиологией.

Одна капля реагента упала в чёрную жижу.

Реакция была мгновенной и пугающей. Жидкость в мензурке не просто сменила цвет. Она зашипела, как рассерженная кобра, и начала бурлить, выбрасывая вверх струйки едкого жёлтого дыма. Чёрная кровь на глазах сворачивалась, светлела, превращаясь в жёсткую, кристаллическую структуру цвета бледной кости. Она затвердевала, словно цемент.

Звук шипения в тишине лаборатории казался оглушительным.

Кристиан с грохотом поставил мензурку на стол и сорвал с рук окровавленные перчатки, швырнув их в мусорное ведро.

Он повернулся ко мне. В его глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас горела настоящая, человеческая злость. Злость врача, который видит, как пациент намеренно пьёт яд.

— Ты хоть понимаешь, что происходит? — спросил он тихо, но от этого тона мне захотелось вжаться в металлический стол. — Или ты думаешь, что «связь» — это просто ментальный телефонный звонок? Поговорила и повесила трубку?

— Я просто указала координаты... — начала я оправдываться, но он перебил.

— Ты не просто проводник, Хэйли. Ты — фильтр.

Он подошёл ко мне вплотную, опираясь руками о края стола, так что его лицо оказалось на уровне моего.

— Магия Айзека — это Порядок. Извращённый, тоталитарный, абсолютный Порядок. Он структурирует реальность под себя. А твоя природа, твоя кровь — это Хаос. Живой, текучий, нестабильный.

Он ткнул пальцем в сторону мензурки, где застыла костяная масса.

— Каждый раз, когда ты открываешь канал, ты впускаешь его структуру в свою систему. Ты пропускаешь через себя его Порядок. И он конфликтует с твоим Хаосом. Это война на клеточном уровне, Хэйли.

Кристиан провёл ладонью по лицу, стирая усталость.

— Эта энергия не исчезает, когда ты разрываешь контакт. Она оседает. В твоих костях, в твоих органах, в твоём мозге. Она перестраивает тебя изнутри. Твои клетки забывают, как быть хаотичными и живыми. Они выстраиваются в решётку.

Я с ужасом посмотрела на свою руку. Чёрные вены. Это были не просто вены. Это была новая проводка.

— Что это значит? — спросил Эдриан. — Она умирает?

Кристиан горько усмехнулся.

— Если бы она умирала, это было бы полбеды. Смерть — это естественно. Нет, всё гораздо хуже.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был тяжелее могильной плиты.

— Твоё тело не пытается отторгнуть магию Айзека, Хэйли. Оно пытается адаптироваться к ней, чтобы выжить. Ты мутируешь. Ты меняешь свою природу под него.

Он сделал паузу, давая словам осесть в моём сознании.

— Ещё пять-шесть таких сеансов связи, как сегодня... Ещё несколько раз, когда ты поработаешь «радаром» для королевы... и ты перестанешь быть человеком. Ты перестанешь быть собой.

— И кем я стану? — прошептала я одними губами.

Кристиан выпрямился и произнёс приговор:

— Совместимой. Ты станешь идеальным сосудом, в который он сможет войти без сопротивления. Ты сама строишь для него трон внутри своего тела.

Слова «идеальный сосуд» повисли в холодном воздухе лаборатории, отражаясь от кафельных стен. Эдриан напрягся, его пальцы сжались на краю металлического стола так, что побелели костяшки. Он смотрел на Кристиана с немой угрозой, словно алхимик был виноват в диагнозе.

— Есть способ это остановить? — спросил Эдриан. Его голос звучал глухо, как скрежет камня о камень.

Кристиан помедлил. Он отошёл к застеклённому шкафу, где хранились самые опасные реагенты, запертые под магическими печатями. Щёлкнул замок.

Он достал небольшой флакон с густой, мутно-серой жидкостью. Она не переливалась и не светилась, она словно поглощала свет вокруг себя.

— Есть, — произнёс он без энтузиазма, возвращаясь к нам. — Экспериментальный алхимический блокатор. Я разрабатывал его для подавления магических всплесков у безумцев в "Крыле Тишины".

Он покрутил флакон в руках. Жидкость внутри двигалась лениво, неохотно.

— Как это работает? — спросила я, не сводя глаз с серой мути.

— Это химическая лоботомия для твоей магии, — честно ответил Кристиан. — Если я введу это, оно выстроит глухую стену вокруг твоего сознания. Ментальная связь с Айзеком оборвётся мгновенно. Голоса исчезнут. Мутация остановится, потому что приток чужеродной энергии прекратится.

Даже Кхорн затихнет и уснёт.

— Но? — я чувствовала подвох. В голосе Кристиана было слишком много «но».

— Но цена — твоя личность, — жестко сказал он. — Блокатор не разбирает, что глушить. Он подавит не только связь, но и твою волю. Твою магию. Твои эмоции. Твою моторику.

Он поставил флакон передо мной с тяжёлым стуком.

— Ты превратишься в овощ, Хэйли. В куклу, которая смотрит в стену и пускает слюни. Тебя придётся кормить с ложечки, мыть, одевать. Ты будешь жива, относительно здорова и абсолютно безопасна. Но тебя, как личности, больше не будет.

Я представила это. Пустые дни в запертой комнате. Саманта, плачущая у моей кровати. Ванесса, брезгливо вычёркивающая моё имя из списков полезных активов.

Я стану бесполезным грузом. Обузой.

— Нет, — выдохнула я, отталкивая флакон здоровой рукой. — Я не для того выжила в подвалах Айзека, чтобы стать калекой в собственной голове.

— Тогда ты умрёшь, — спокойно констатировал Кристиан. — Или станешь его марионеткой. Третьего не дано.

— Есть третье, — я посмотрела на него исподлобья. — У тебя всегда есть что-то ещё. Что-то запрещённое. Что-то опасное.

Кристиан поджал губы. Он переглянулся с Эдрианом, ища поддержки, но Эдриан молчал, давая мне право выбора.

— Есть стимуляторы, — неохотно признал алхимик. — На основе очищенной драконьей крови и боевой алхимии.

Он не стал ничего доставать, просто скрестил руки на груди, всем видом показывая, что это плохая идея.

— Они не лечат, Хэйли. Они делают обратное. Они отключают предохранители твоего организма.

— Объясни, — потребовала я.

— Если я введу тебе это, твоё тело перестанет замечать разрушение. Боль уйдёт. Слабость исчезнет. Ты сможешь стоять, бегать, колдовать, даже если твои вены будут чернеть на глазах. Ты будешь чувствовать себя сильной. Но это иллюзия.

Он наклонился ко мне, и его глаза сверкнули пугающим блеском учёного.

— Твой организм будет работать на износ. Стимулятор заставит твои клетки сжигать собственный ресурс, чтобы поддерживать функциональность. Ты будешь гореть в два, в три раза быстрее. Мутация ускорится, потому что у тела не останется сил на сопротивление — все силы уйдут на то, чтобы ты могла просто ходить.

— Сколько? — спросила я. — Сколько я продержусь на стимуляторах?

— Месяц. Может, два, — пожал плечами Кристиан. — А потом ты просто рассыплешься в прах. Или Айзек заберёт то, что останется.

Я посмотрела на свою левую руку. Чёрные вены пульсировали, напоминая корни ядовитого дерева. Я вспомнила карту в Зале Совета. Вспомнила холодный взгляд Ванессы. Вспомнила генералов, которые считали потери.

Если я выберу блокатор, меня спишут. Меня запрут в дальней башне, и я даже не узнаю, когда Айзек придёт и убьёт всех, кого я люблю.

Если я выберу стимулятор, я останусь в игре. Я смогу сражаться. Я смогу найти Девятый Ключ. Я смогу защитить друзей.

Пусть недолго. Но я буду стоять на ногах.

Я подняла взгляд на Кристиана.

— Мне не нужен покой, Кристиан. Мне плевать на долгую жизнь овоща.

Я протянула ему свою изуродованную руку.

— Мне нужна функциональность. Дай мне стимулятор.

— Нет.

Слово упало тяжёлым камнем, разбивая мою надежду. Кристиан резко отвернулся от меня, скрестив руки на груди. Его спина напряглась, словно он ожидал удара.

— Я не сделаю этого, Хэйли. Я давал клятву лечить, а не потворствовать самоубийству. Ты просишь меня зарядить пистолет, который приставлен к твоему виску.

— У меня нет выбора! — выкрикнула я, но голос предательски сорвался на кашель. Чёрная капля снова упала на белоснежный кафель.

— Выбор есть всегда! — Кристиан развернулся, и его глаза сверкали яростью. — Я не стану твоим палачом. Уходи.

Я попыталась сползти со стола, чтобы встать перед ним на колени, чтобы умолять, но тело не слушалось. Ноги были ватными, в глазах темнело. Я умирала прямо сейчас, и он это видел, но его принципы стояли стеной между мной и спасением.

В этот момент тень у двери шевельнулась.

Эдриан, который всё это время стоял молчаливым стражем, отделился от стены. Он двигался бесшумно и неотвратимо, как надвигающаяся гроза.

Он подошёл к Кристиану и положил тяжёлую ладонь ему на плечо. Это не было угрозой, но алхимик замер.

— Дай ей то, что она просит, Кристиан, — произнёс Эдриан. Его голос был ровным, лишённым эмоций, голосом солдата, который отдаёт приказ добить раненого товарища, чтобы тот не мучился.

— Ты не понимаешь, о чём просишь, Блэквуд, — огрызнулся лекарь, пытаясь стряхнуть руку. — Это убьёт её.

— А если ты не дашь ей это, она выгорит прямо сейчас, — парировал Эдриан. Он кивнул в мою сторону. — Посмотри на неё. Она уже сделала выбор. Она солдат на войне, Кристиан. Не отнимай у неё право сражаться до конца.

Кристиан посмотрел на меня. На моё серое лицо, на чёрные вены, ползущие по руке, на мольбу в глазах. Он увидел не пациентку, которую можно спасти, а обречённую, которая просит оружие перед последним боем.

Он выругался — грязным, портовым ругательством, которое странно звучало в стенах лаборатории.

— Будьте вы оба прокляты, — прошипел он.

Он резко дёрнул дверцу шкафа с опасными ингредиентами. Стекло жалобно звякнуло.

Кристиан двигался с пугающей скоростью, смешивая компоненты. Он что-то бормотал себе под нос — злые, отрывистые фразы, похожие на проклятия самому себе.

Он достал из защитного контейнера ампулу с густой, янтарной жидкостью. Она светилась изнутри мягким, но опасным светом, словно в стекле был заперт кусочек солнца. Драконья кровь. Очищенный концентрат.

Он набрал жидкость в шприц. Игла хищно блеснула под лампой.

— Руку, — скомандовал он, подходя ко мне. Его лицо было каменным. — Здоровую. В левую колоть бесполезно, там вены уже мертвы.

Я протянула правую руку. Эдриан встал рядом, готовый держать меня, если я дёрнусь.

— Будет больно, — предупредил Кристиан. — Это не лекарство. Это топливо.

Он вонзил иглу в вену на сгибе локтя. Резко. Глубоко. И вдавил поршень.

Я вскрикнула, выгнувшись дугой.

Это было похоже на то, как если бы мне в кровь влили расплавленный свинец. Жидкий огонь мгновенно понёсся по венам, сжигая всё на своём пути. Он ударил в сердце, заставив его забиться с бешеной скоростью, потом рванул в голову, взрываясь фейерверком перед глазами.

Меня трясло. Зубы стучали.

— Дыши! — рявкнул Эдриан, удерживая меня за плечи.

А потом боль исчезла.

Она не утихла плавно. Её просто выключили, как выключают свет в комнате.

Холод отступил. Жуткая слабость, которая прижимала меня к столу, испарилась. На смену ей пришла звенящая, вибрирующая ясность. Мир стал чётким до рези в глазах. Я слышала, как гудит лампа. Я слышала, как капает вода в раковине в другом конце комнаты. Я чувствовала каждый нерв в своём теле.

Я села на столе, глядя на свои руки. Чёрные вены на левом предплечье никуда не делись, но они больше не болели. Я сжала кулак — сильно, до хруста. Сила переполняла меня. Энергия бурлила под кожей, требуя выхода.

Но это было не здоровье. Я чувствовала разницу. Здоровье — это тёплая, спокойная река. То, что было сейчас во мне — это пожар на химическом заводе. Это была истеричная, искусственная мощь, взятая в долг у смерти под огромные проценты.

Я медленно вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие.

— Я в порядке, — произнесла я. Мой голос был твёрдым, звонким, чужим.

Это была ложь. Я никогда ещё не была так далека от «порядка».

Я спрыгнула с металлического стола легко, пружинисто. Ноги коснулись пола, и я не почувствовала ни привычной тяжести, ни усталости.

Моё тело звенело.

Это было странное, пугающее ощущение. Словно меня разобрали на части, вычистили всё человеческое — страх, сомнения, боль — и собрали заново, заменив нервы на натянутые струны, а кровь — на жидкое электричество. Я чувствовала себя сильной. Неестественно, пугающе сильной.

И не я одна.

Глубоко внутри, на самом дне сознания, шевельнулась Тьма. Кхорн.

Обычно он реагировал на мою боль или страх, питаясь ими, как паразит. Но сейчас... сейчас он был доволен. Я почувствовала его эмоцию — сытое, ленивое урчание зверя, которому бросили кусок жирного мяса. Ему нравилась эта «искусственная» мощь. Ему нравился вкус драконьей крови и боевой химии. Этот коктейль не сдерживал его — наоборот, он давал ему новые силы для роста.

Кристиан стоял у раковины, ожесточённо намыливая руки, словно пытаясь смыть с себя невидимую грязь соучастия. Шум воды в тишине казался оглушительным.

Он выключил кран, вытер ладони бумажным полотенцем и швырнул его в корзину с такой силой, будто это был камень. Потом он повернулся ко мне. В его взгляде не было жалости. Только горечь и профессиональное отвращение к ситуации.

— Ты убиваешь себя, Хэйли, — произнёс он тихо. Каждое слово падало, как гвоздь в крышку гроба. — Ты думаешь, это спасение? С каждым уколом ты будешь сжигать недели своей жизни за часы активности. Ты просто приближаешь конец.

Я молча потянула за край разорванного рукава платья Саманты, пытаясь прикрыть изуродованную руку. Чёрные вены пульсировали под тканью, невидимые, но ощутимые.

Конец?

Я горько усмехнулась про себя. Кристиан думал, что пугает меня смертью. Он не знал главного.

Скоро мне исполнится восемнадцать.

Эта цифра висела надо мной дамокловым мечом всю мою жизнь. Во всех моих прошлых перерождениях, во всех обрывках памяти, которые иногда всплывали в кошмарах, был один неизменный финал. Я всегда умирала до совершеннолетия. Всегда.

Это был не случай, не злой рок. Это был предохранитель мироздания.

Потому что, если я переживу этот рубеж... Если тело окончательно сформируется и дух окрепнет... Бог Хаоса, дремлющий внутри, проснётся по-настоящему. Он овладеет моим телом, разорвёт мою душу в клочья и вырвется наружу.

Айзек с его армией теней, Ванесса с её интригами, война за Королевство — всё это казалось детской вознёй в песочнице по сравнению с тем, что несу в себе я. Айзек — это капля яда. Кхорн — это океан, который затопит этот мир.

Я посмотрела на Кристиана сухим, ясным взглядом. Стимулятор выжег слёзы.

— Я уже мертва, Кристиан, — ответила я ровно. — Просто пока забыла лечь в гроб.

Алхимик вздрогнул, словно я ударила его. Ему нечего было ответить на эту ледяную правду.

Я развернулась и пошла к выходу. Эдриан молча открыл передо мной дверь, пропуская вперёд.

Мы вышли в коридор.

Мои шаги больше не шаркали. Они гулко, ритмично стучали по мрамору. Я шла навстречу войне, навстречу Айзеку, навстречу собственному проклятию.

Я больше не была жертвой, которую нужно спасать.

Я была механизмом на батарейках. Оружием с таймером обратного отсчёта. И я буду работать, стрелять и убивать, пока не сгорю.