~ Вор ~

Гул ярмарки разносился на добрую дюжину кварталов. Толпа бурлила, то и дело сбиваясь в плотные кучи. Сквозь это людское море, стараясь не попадаться на глаза страже, пробирались двое в длинных плащах с капюшонами.

Держались они на удивление расслабленно, словно прогуливались по парку. Заметив мальчугана с пачкой свежих газет, один из путников, темноволосый, лениво запустил руку в карман, извлёк пару монет и бросил их в подставленную ладошку. В ту же секунду ему в руки перекочевал хрустящий выпуск.

Развернув газету, мужчина впился взглядом в жирный заголовок, набранный крупным шрифтом...

«В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ ГРАНИЦЫ НЕ ОТКРОЮТ?»

«Вчера состоялась встреча начальников двух конкурирующих отделений стражи, на которой они обсуждали внезапное закрытие всех границ. По дошедшим до нас сведениям, они сошлись во мнении, что городу необходимо продлить карантин для защиты населения. Истинные причины сего не ясны, но мы ожидаем официального заявления».

--

Эррор вглядывался в чернильные строчки и ничего не понимал. Весь текст напоминал случайный набор символов. Не смысля ничего в грамоте, он подсунул газету под нос чуть более образованному Биллу.

— Что здесь написано?

Его спутник, пошатнувшись из-за внезапного шлепка газетой по лицу, откинул назад светлые волосы и прочёл злосчастный абзац. Не в силах скрыть гримасу разочарования, он привлёк внимание Эррора.

— Что там?

— Здесь сказано, что границы будут закрыты ещё какое-то время.

Издав неодобрительный звук от шока и гнева, Эррор взревел:

— Что?! Почему?

Когда Билл убрал газету от лица, он увидел перед собой разъярённого Глюка. Такая эмоциональная реакция проявлялась у него очень редко.

— Официальных объяснений пока нет, будут позже.

— Нгаа..!

Брюнет положил руку на лоб и отошёл в сторону, дабы не загораживать оживлённую улицу. Пригнувшись за навесами от солнца, подальше толпы, где почти никого не было, он слегка оттянул край синего шарфа, чтобы отдышаться.

Сочувственно поглядев на него, Билл подошёл ближе и, скрыв друга за своей спиной, положил руки ему на щёки. Это, несомненно, привлекло внимание Глю.

— Послушай, с нами всё будет в порядке. Никто не позволит долго простаивать такому крупному городу. Нам нужно лишь немного отсидеться, а потом мы с чистой душой уедем туда, куда захотим.

Билл старался звучать обнадёживающе, инстинктивно наклонившись ближе. Эррор запрокинул голову и выглядывал на него из-за края капюшона, не в силах ничего ответить. Но скоро на его лице появилась небольшая улыбка, а плечи расслабились.

— Ладно, ты прав.. — Немного погодя, он добавил, — спасибо.

Блондин улыбнулся в ответ и убрал руки с его лица. Теперь он поправлял шарф Эрра, который почти оголил его лицо. Когда для обозрения остались видны только глаза, парень отстранился.

— Давай стащим пару толстых кошельков и купим что-нибудь поесть? Как и собирались.

Мастер-вор кивнул, и они направились обратно в толпу. Запастись едой было как нельзя более кстати.

.
.
.

Руки с закатанными рукавами ловко нарезали очищенную картошку. Жёлтые кубики с тихим всплеском исчезали в кипящей воде. Чтобы сварить рагу и при этом не спалить ветхую лачугу Эррора, им пришлось соорудить импровизированный очаг из чугуна. Обычно они обходились малой кровью: стащили бы что-то из еды, не требующей готовки, или на худой конец купили бы пару порций в какой-нибудь захудалой харчевне. Но сейчас, не зная, сколько ещё придется ждать подходящего момента, чтобы сбежать, они сошлись во мнении, что стоит обзавестись более надёжным источником сытной пищи.

Пока Билл орудовал ножом, Глю подкидывал в огонь дощечки. Совсем скоро их обитель наполнилась аппетитным ароматом еды. Разлив густую массу по тарелкам, они принялись трапезничать.

— Ммм-мм! — восторженно мычал брюнет, закусывая куском хлеба. — Это так вкусно! Я не думал, что ты умеешь ещё и готовить.

Спустив рукава, Билл смущенно хихикнул.

— Когда я был товарищем по играм* для ребёнка одного дворянина, я часто наблюдал за готовкой кухарок.

~~
*В российской дворянской традиции существовали «сотоварищи», «товарищи по играм», «товарищи по учёбе» или «воспитанники»; они представляли собой специально отобранный круг сверстников, призванных обеспечивать будущему лидеру (царевичу или наследнику знатного рода) социальную среду, соревновательный дух в учебе и психологическую опору. Их основная функция заключалась в создании контролируемого микросоциума. Там через совместные уроки, военные упражнения и бытовое общение наследник приучался к дисциплине, искусству коммуникации и лидерству, в то время как сами товарищи готовились стать его будущей «командой» — преданными сподвижниками, связанными с ним узами общего детства и разделенной ответственности.
~~

— Кажется, ты многому там научился.

— Есть такое.

Позвякивая серебряной ложкой (лёгкая фривольность, учитывая, что эти ложки не только украдены, но и предназначены для продажи), Эррор запрокинул голову и допил остатки бульона в своей миске. Вытер губы запястьем.

— Безумно вкусно, — похвалил он опять блюдо и отложил тарелку в сторону.
— Может, когда мы будем на месте, ты всерьёз займёшьс..-

Не успел брюнет договорить, как ритмичный стук деревянной колотушки по жестяной кастрюле заставил их отвлечься. Звук доносился с улицы, хотя на небе уже должны были сгущаться первые сумерки. Ребята переглянулись и выглянули наружу через щель в стене, отодвинув тряпки.

На мощёной дороге, чуть дальше от их лачуги, собиралась толпа. Люди роились вокруг мужчины, отбивающего жестянку в своих руках.

— А ну, народ честной, не проходи мимо! — голос зазывалы, хриплый и прокуренный, перекрывал гомон людей. — Не хотите ли зрелищ? Не хотите ли правды? Али вы уже забыли, каково это — слышать её?!

Он был невысок, юрок, с бегающими глазами, но в его выкриках чувствовалась опасная уверенность.

— Подходи, не стесняйся! Сегодня у вас есть шанс увидеть того, кто не боится смотреть в глаза начальству! Того, кто скажет всё, что у него накипело! — зазывала сделал паузу, обводя толпу цепким взглядом, и вдруг гаркнул во всю глотку: — Встречайте!!! Нашего глашатая! Человека с огненным сердцем!

Низкий мужчина сделал поклон и указал колотушкой куда-то сторону.

— Эй, народ! — донеслось откуда-то сверху, и голос этот, низкий, с хрипотцой, заставил всех синхронно поднять головы на этот звук. Даже воры прижались поближе к стене, чтобы разглядеть то, что творилось снаружи.

В трех, а то и четырех метрах над землей, на вершине шаткой пирамиды из пустых бочек, стоял человек. Вечерний сумрак еще не успел сгуститься в полноценную тьму, но факелы, развешанные по стенам ближайших домов, уже зажгли, и их неровный свет вырывал из синевы лишь отдельные части его фигуры.

Взгляд первым делом упал на голову. Черные, зачесанные назад волосы на макушке и висках отливали белым — седина вспыхивала при каждом колебании пламени, делая его похожим на хищного зверя. Но стоило огню метнуться в другую сторону, как белые пряди тонули в сумраке, и оставалась лишь смутная тень.

Лица было почти не разглядеть — лишь общий абрис: резкие морщины, острые скулы и черные брови, сведенные к переносице. Но когда мужчина поворачивал голову, факелы на миг выхватывали из мрака глаза — два рубиновых уголька, горящих тяжелым, немигающим огнем.

Одежда его казалась случайным набором пятен и теней. Белая рубаха под горло то вспыхивала пятном света, то снова исчезала во тьме. Кожаный плащ, черный, длиной до колена, тяжело свисал с плеч, почти сливаясь с вечерним небом позади.

— Подходите ближе, — пророкотал он, и пламя факелов, казалось, дрогнуло от его голоса. — Не бойтесь. Бояться нужно им.

Он подался вперед, и свет наконец упал на его лицо. На миг блеснули аккуратные усы под носом, жесткая щетина на щеках... и золотая вспышка. Огонь на краткий миг выхватил из темноты левый угол его рта, и там, в глубине, хищно сверкнула золотая коронка. Четвертый зуб верхней челюсти горел, как монета, брошенная в глотку самой тьме.

А в следующий миг пламя качнулось снова, и лицо мятежника вновь утонуло в сумраке. Остался лишь темный силуэт на фоне багровеющего неба, тяжелые складки плаща и два рубиновых глаза, которые, казалось, светились сами по себе, прожигая толпу насквозь.

— Моё имя Фелл. Я двадцать семь лет носил мундир и отдавал честь родине. В моём распоряжении была рота в двести человек. Сейчас в моём распоряжении лишь это.

Мужчина обвёл себя рукой с головы до ног, демонстрируя своё плачевное положение. Однако он не был похож на того, кто просит к себе жалости.

— Но после всего, что я отдал ради службы, меня выперли. Не за воровство или трусость, а за принципы. Я не пытаюсь вызвать к себе сочувствие, я хочу донести до вас, какие люди сейчас прибрали власть к рукам. Им не писаны законы и им неведома мораль. Но я не единственная их жертва.

Мужчина обвёл рукой толпу, после чего вернул её обратно на пояс.

— Каждый из вас так или иначе пострадал из-за них. Кого-то выгнали с работы, кто-то лишился имущества, а кто-то столкнулся с коррупцией. Мы для них лишь стадо. Пешки, которыми готовы управлять лишь до тех пор, пока они удобны. И где же мы оказались теперь? На улице. Брошенные и никому не нужные.

Он замолчал, позволяя людям переварить услышанное. Некоторые понимающе кивали головами, но большинство зевак, казалось, никак не реагировали.

— Они закрыли границы. Вы ведь слышали? Из города нельзя выехать, как нельзя и заехать. Они ссылаются на карантин, но по факту просто хотят, чтобы мы сидели тихо и не рыпались. Они чувствуют, что недовольство в народе крепчает. Боятся расправы, поэтому заткнули нас, чтобы обезопасить себя. И пока они там сидят в своих тёплых кабинетах, наши дети жрут баланду.

Тишина в толпе стала тяжёлой.

— Я не скажу, что восстать будет просто. Не скажу, что все выживут. Врать не умею - не обучен.

Он подался вперёд, и свет факела наконец выхватил его лицо - морщины, двухдневную серую щетину и рубиновые, наполненные решительностью глаза.

— Но скажу одно - если мы не встанем сейчас, то ляжем поодиночке. У них, в отличие от нас, есть всё - власть, деньги, защита и безнаказанность.

Мужчина выпрямился и горько усмехнулся. В темноте ненадолго блеснуло золото в его зубах.

— У нас есть только мы сами, и нас много. И нас объединяет то, что нам уже нечего терять.

Тишина висела в воздухе всего несколько секунд, но казалась вечностью. Фелл стоял на бочках неподвижно, только плащ чуть подрагивал на ветру. Глаза его — два рубиновых угля — впивались в толпу, не мигая, не прося, не надеясь. Просто ждали.

А потом кто-то выдохнул. Коротко, хрипло, зло.

— Верно говорит! — выкрикнул мужик в рваном армяке, сжимая кулаки. — Сколько можно терпеть?!

И словно плотину прорвало.

— Долой чинуш!
— Хватит кормить воров!
— Фелл! Фелл! ФЕЛЛ!

Крики нарастали, перекатывались по площади, множились, дробились, сливались в единый рев. Кто-то засвистел, кто-то застучал палкой по пустой бочке. Факелы заплясали в руках, выхватывая из темноты злые, решительные лица.

Фелл не улыбнулся. Не поднял руку в победном жесте. Он просто стоял и смотрел, как его слова превращаются в силу. Силу, которую ему предстоит обуздать, чтобы нанести знати сокрушительный удар.

Крики "Фелл! Фелл!" все еще раскачивали воздух, когда он наконец поднял руку. Не резко — просто поднял, и шум начал стихать. Не сразу, волнами, но толпа хотела слушать его дальше.

— Хватит, — сказал он негромко, и ближайшие ряды притихли, передавая остальным: "Тише, говорит". — Криком мы их не возьмем. Они нас не услышат, даже если все разом заорём. У них уши заложены золотом.

В толпе засмеялись — зло, согласно.

— Значит, надо сделать так, чтобы они нас увидели, — Фелл обвел взглядом площадь. — Чтобы каждый чинуша знал, что расправа близится.

Он сделал паузу, позволяя людям переварить мысль.

— Завтра утром я хочу, чтобы на каждой стене, на каждом заборе, на каждой двери в этом городе висело вот это.

Фелл полез за пазуху и вытащил смятый листок, на которой торопливым, но разборчивым почерком было что-то написано. Он развернул его, но читать не стал — просто показал толпе.

— Здесь написано просто: кто мы, чего хотим и от чего не отступимся. Я не умею красиво складывать слова — вы уже поняли. Но это и не надо. Правда красивой не бывает.

Он сунул листок обратно и огляделся.

— Кто умеет читать — выходи. Кто умеет писать — выходи. Кто просто хочет помочь — подходи. Листовок нужно много. Очень много. Чтобы к утру город пестрел, как ярмарочный платок.

Из толпы начали выходить люди. Сначала неуверенно, потом смелее. Мужик в кожаном фартухе. Паренек лет шестнадцати, тощий, но с живыми глазами. Баба в платке, вытирающая руки о передник — видно, из пекарни выскочила, не раздеваясь.

— А если стража поймает? — раздался голос из темноты. Осторожный, трусливый.

Фелл усмехнулся, и золотой зуб блеснул в свете факелов.

— Стража? — переспросил он. — А ты оглянись. Кто в страже служит? Наши же мужики. Чьи-то отцы и братья. Думаешь, им охота своих же в кутузку тащить за клочок бумаги?

Пауза.

— Но на всякий случай... — он перевел взгляд на тех, кто вышел вперед, — бегайте быстро. И не по одиночке. Один клеит, двое смотрят. Если что — достаточно будет свистнуть. Мы рядом.

Он снова обвел взглядом толпу — уже не оценивая, а будто прощаясь.

— Расходитесь. Завтра встретимся здесь же, на закате. Кто придет — тот с нами. Кто не придет... что ж, значит, не ваше время.

Фелл спрыгнул с бочек. Не спустился — именно спрыгнул, легко, по-военному, будто и не было сорока пяти лет за плечами. Плащ взметнулся и опал.

К нему сразу подошли люди в потертых шинелях. Обступили, закрывая от чужих глаз. И через минуты толпа уже не могла сказать точно, куда он делся — то ли растворился в темноте, то ли просто стал одним из многих.

А на площади еще долго гудели. Кто-то расходился, кто-то, наоборот, прибивался к тем, кто вышел вперед. Листовки еще не напечатали, но дело уже началось.

Билл и Эррор медленно отступили от стены, надёжно прибив тряпкой щель между досками. Первое время они не могли подобрать слов и тупо молчали, но на уме у них вертелось теперь лишь одно:

Настают страшные перемены.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Ещё во время написания первой версии Вора я планировала уделить внимание различным группировкам и партиям, но так и не реализовала это. Сейчас, перерабатывая сюжет, мне это кажется достаточно интересным решением.

Слов: 2 176.
Выход оригинальной главы:
.01 .04. 21.
Выход отредактированной главы:
.02 .03. 26.