Ричи планирует быть комиком
Это началось не с шутки.
А с чего-то вроде:
— Я иногда думаю, что мог бы… Ну, типа, попробовать стендап.
Ты посмотрела на него, приподняв бровь:
— Ты иногда думаешь?
Он тут же замялся:
— Ну, это просто идея. Глупая, наверное. Забей. Кто я такой, чтобы…
Ты перебила:
— Ричи. Это охуенно. Ты рождён для сцены. Я в это верю больше, чем ты сейчас.
Он замолчал. Это было почти впервые, когда ты увидела, что он не хохмит, не делает «маску». Он реально боялся. Не сцены — разочаровать самого себя.
— А если я провалюсь?
— Провалишься. Разок. Два. Может, десять. А потом станешь тем, кем должен. Главное — не останься тем, кто даже не попробовал.
Первый раз вы пошли вместе.
Маленький подвал. Небольшая сцена. Несколько человек.
Он чуть не сбежал перед выходом.
Ты взяла его за руку:
— Хочешь — уедем. Прямо сейчас. Но если ты поднимешься туда — я буду в первом ряду. Самая громкая. Даже если ты расскажешь худшую шутку в истории.
Он усмехнулся:
— А если расскажу лучшую?
— Тогда я упаду в обморок от гордости.
Он поднялся. Шутил быстро, спотыкался, терял нить — но держал микрофон.
А ты сидела в первом ряду, вцепившись в подлокотник, и смеялась громче всех. Даже когда никто другой не смеялся.
Потому что знала: он делает это. Он выбрал мечту.
Ты помогала ему редактировать шутки. Иногда лежа на полу, слушая записи его голосом, хриплым от повторов.
Ты учила его читать паузы.
Ты говорила:
— Ты — не просто комик. Ты лекарство. Ты выход для тех, кто задыхается от боли. И для себя — тоже.
Он не всегда в это верил. Но когда ты говорила — он начинал верить. Чуть-чуть. А потом всё больше.
Когда он впервые получил небольшой гонорар — вы купили пиццу и дешёвое шампанское.
— Это только начало, — сказал он.
— Я уже в фан-клубе, — ответила ты.
— Ты его и основала.
Ты всегда поддерживала его.
Не потому, что он был идеален.
А потому, что даже в худшие свои дни он не переставал быть кем-то, кто выбирал свет, даже если руки дрожали.
И ты шептала ему перед выходом:
— Шути, Рич. Я с тобой.