Глава 10
Часов в шесть следующего дня Марта приезжает за Джоуи. Я жду в спальне, чтобы она не увидела меня. В это время снова пытаюсь дозвониться до отца — бесполезно.
Когда я слышу, что Марта и Джоуи ушли, то скорее спускаюсь к Тому и говорю:
— Можно взять твою машину?
— Бери, — спокойно отвечает он и начинает оглядываться, искать что-то взглядом. — Только у водителя сегодня выходной. Черт его знает, где мои ключи...
Он проходит в коридор и принимается копаться в ящиках. Я медленно подступаю ближе, заглядываю Тому за плечо.
— А, вот, — он подбрасывает связку в ладони, — Надолго?
— Хочу съездить домой, взять хоть что-нибудь из вещей.
— А что с матерью?
— Её сейчас не должно быть дома. Ну, я надеюсь, что её нет.
Том оборачивается ко мне, поджимает губы.
— Съездить с тобой?
На несколько секунд я задумываюсь, опускаю взгляд. Но потом все же решаю:
— Да. Да, съезди. Так будет лучше. На всякий случай.
Он кивает. Мы обуваемся и выходим из квартиры. Когда спускаемся на парковку, то за руль все равно сажусь я: несколько лет назад Тома лишили прав, после того как он влетел пьяным в фонарный столб. До дома двадцать минут пути. Пока мы едем, то не разговариваем. Том сидит в телефоне, а я еду, смотрю на дорогу и в навигатор. Думаю, вдруг отец уже дома? Вдруг он вернулся. Кажется, я еду домой совсем не за вещами. Что если у меня получится застать его и обрести уверенность, что все хорошо? Когда мы подъезжаем, сердце стучит в два раза быстрее обычного.
Я медленно открываю высокую калитку, отключаю сигнализацию. Иду тихо, Том также бесшумно ступает позади. Сад перед домом как всегда ухожен, газон подстрижен. Машины матери на парковке нет, но отцовская стоит. В груди теплиться наивная надежда.
Дверь оказывается закрыта лишь на один замок: обычно родители всегда накрывают её на два. Но внутри темно. Пусто и тихо. Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять: здесь никого нет. Внутри меня что-то обрушивается, и пару секунд я стою не шелохнувшись. Том проходит в гостиную. Мне стоит больших трудов взять себя в руки.
— Чисто, — делает заключение он.
Я киваю.
— Ладно, я тогда... наверх.
— Мне убить твою мать, если она зайдёт?
— Хах, — улыбаюсь. — Боюсь мертвым окажешься ты.
Том смеётся. Говорит:
— Она меня ненавидит.
— Меня тоже. Есть хоть кто-то, кого она любит?
— Да плевать, — бросает Том и отходит рассматривать безделушки на полках.
Не могу сказать, что мне тоже. Я поднимаюсь в свою комнату тихо, аккуратно ступая по лестнице, словно боюсь кого-то спугнуть. Внутри мне становится грустно. Над кроватью по-прежнему висят плакаты с Янгбладом и Лил Пипом, над столом карта с помеченными странами, в которых я была. На полу стоит доска с фотографиями на полароид. Не знаю, вернусь ли когда-нибудь сюда снова. Надеюсь, что нет.
Я подхожу к столу и выдвигаю из него длинный ящик — там бардак, как и оставляла. Из-под листов и остального мусора я достаю рамку с фотографией: на ней запечатлены мои родители. Мама давно убрала все семейные снимки, но один из них мне удалось утащить.
Это их свадьба. Я тоже тут есть, но только они обо мне ещё не знают. Мама как-то рассказывала, что на следующий день узнала о беременности. Мне был месяц.
Над фотографией надпись: Билл & Линда Шнайдер. Родители решили издеваться надо мной с того самого момента, как сложили свои имена и назвали ими меня. А спустя восемнадцать лет захотели развестись.
Я оставляю фотографию в столе. Скидываю в сумку все самые нужные вещи и остальные, какие влезают. Беру всякое барахло, даже не смотрю на него. Набиваю сумку вещами и спускаюсь вниз.
Там мы с Томом уже собираемся уходить, как вдруг дверь открывается. Я пугаюсь, приглядываюсь...
— Пап? — спрашиваю.
Мы с Томом замираем, смотрим, как отец появляется в дверном проеме. С шеи будто падает огромный тяжелый камень, и я радостно говорю:
— Папа! — срываюсь к нему, почувствовав, как Том пытается удержать меня за руку. — Где ты был?
Отец пошатывается, и я останавливаюсь.
— Можешь так не орать? — хрипит он, пытаясь снять куртку непослушными руками.
— Что с тобой? — тихо спрашиваю, смотря, как он отмахивается. — Ты что, пьян?
Он смотрит на меня раздраженным взглядом.
— Вот не надо этого, ты решила поиграть в свою мать?
— Я просто спросила...
Так не сняв косуху, отец нетвёрдым шагом проходит в гостиную, задев меня плечом. Том идет за ним, закрывая меня, и говорит:
— Ты несколько дней на телефон не отвечал, Белинда волновалась.
Папа заваливается на диван, спрашивает его:
— Ты что тут вообще делаешь...
Обойдя Тома, я возмущаюсь:
— Пока ты пил, меня чуть не посадили, а ты...
Отец резко садится и рявкает на меня:
— Если ты собралась вести себя, как твоя мать — проваливай отсюда!
Я каменею. Том говорит:
— Успокойся, мы уже уходим.
Он кладет ладони мне на плечи и шепчет:
— Иди в машину, я сейчас приду.
Дернувшись, я скидываю его руки и бросаю отцу:
— Мне нужна была твоя помощь, а ты как всегда забил на меня!
— Еще что-нибудь такое скажешь и нарвешься... — отвечает он.
Я слышу тяжелый вздох Тома. Он оттесняет меня к двери, говорит:
— Серьезно, Белинда, иди в машину. Я сейчас проверю, что с ним все нормально, и поедем.
Пытаясь подавить гнев, я сжимаю руки в кулаки. Хочу подойти, начать орать на отца и вести себя как мать, но слушаюсь Тома и через силу ступаю за порог. Я миную калитку, щелкаю сигналкой и сажусь в машину. Сердце становится жидким, стекает вниз по грудной клетке и органам. Хочется плакать.
Я начинаю прокручивать в голове картинки, где мой папа трезв и спокоен, беспокоится обо мне и моей жизни. Он обнимает меня, интересуется, все ли хорошо. Я думаю, что бы сказала ему?
«Пап, я попала в полицию»
«Пап, мне негде жить»
«Пап, я употребляю наркотики»
«Пап, мне плохо»
И много-много-много чего другого. А он лишь печально улыбается, говорит, что любит и со всем поможет. Он говорит мне, что я со всем справлюсь, я и молодец.
В какой-то момент возвращается Том. Я завожу машину, тихо спрашиваю:
— Может лучше остаться и проследить за ним?
— Поезжай, — говорит Том, — он не в таком состоянии, чтобы что-то случилось. Проспится и всё будет ок.
— Уверен?
— Да.
Я трогаюсь с места. Отстраненно смотрю на дорогу, думая об отце. В какой-то момент из меня вырывается:
— Ненавижу, когда он так напивается.
Том молчит, смотрит в окно. В тишине мы доезжаем до его дома.