Часть 29
Дверь распахнулась, и миссис Бёрнс стремительно вошла в комнату: маленькая женщина в вязаном жилете, с мокрой прядью у виска. Она была очень взволнована и задыхалась от бега, но голос её прозвучал удивительно жёстко и уверенно – безоговорочным приказом:
— Джудит! Кинь мне амулет!
Морок спал с неё, как только она увидела бабулю. Девушка больше не колебалась ни секунды, сорвав с шеи «клык». Кожаная тесёмка щёлкнула по пальцам, и бросок бабушке вышел так естественно, словно они всю жизнь готовились к этому моменту. Вдруг в небольшом зеркальце, лежавшем на столе, вспыхнуло зелёное сияние, и в его глубине на мгновение проступило женское лицо: бледное и вытянутое.
Из зеркала вырвалась ослепительная искра, ударив в амулет на лету — «клык» вспыхнул и, подобно распрямившейся после долгого сжатия пружине, раскрылся в воздухе. В ладонь миссис Бёрнс лёг серп, совсем не похожий на обычный садовый инструмент. Тёмное, как обожжённая сталь, лезвие изогнулось тонким полумесяцем; кромка мерцала белым огнём, дыша неведомой силой. Рукоять была сделана из белой отполированной кости, с теми самыми насечками, которые Джудит столько раз нащупывала пальцами на амулете. На кончике острия светилась крохотная руна — настолько тонкая, будто её выжгли лазером.
Адриан резко втянул воздух.
– Неплохо, – выдохнул он. – Хоть вы меня и одурачили, должен признать, я рад такому исходу.
Мужчина шагнул вперёд легко, почти неслышно, сливаясь с извивающимися у его ног тёмными нитями. Его пальцы потянулись к рукояти, скользнув по гладким бороздкам. Дарквуд крутанул кистью, стараясь вывернуть оружие из руки миссис Бёрнс. Всё происходящее выглядело, как замедленная сцена немого кино. Адриан действовал уверенно и спокойно, но до тех пор, пока серп не откликнулся. Лезвие дрогнуло, снова вспыхнуло, и обожгло, но не пламенем, а жаром. Кожа в месте касания побелела, затем мгновенно окрасилась розовым и багровым цветом.
С гримасой недоверия и упрямства Адриан дёрнул руку, но не отпустил, перехватив рукоять другой ладонью. Вторую руку прожгло ещё сильнее, а насечки впились в мясо, как клеймо, оставив рельеф ожога. Он чертыхнулся, явно не ожидая такого поворота, и ударил миссис Бёрнс по кисти, но та даже не ослабила хватку, продолжая крепко стоять на ногах, словно статуя. Серп ответил лёгкой вибрацией. По белой рукояти пробежала алая вязь, там, где находились пальцы Дарквуда, поднялся тонкий дымок. Мужчина зашипел, стиснув зубы, затем сделал шаг назад с ещё одним рывком, но серп, всё так же, оставался в руке миссис Бёрнс. На каждое движение Адриана он отвечал ожогом и болью, прожигая до самых костяшек.
— Держись подальше от этого дома, — сказала миссис Бёрнс и сама удивилась, как в её голосе прозвучало что‑то древнее, не принадлежавшее ей одной.
Она шагнула на Адриана, и лезвие прошлось по рукаву его водолазки. Ткань беззвучно распустилась. Раздался резкий шипящий звук, похожий на прикосновение мокрого снега к раскалённому железу. Из узкой полосы пореза поднялся белый пар, на коже проступили чёрные трещины, стремительно разрастаясь сеткой по руке. Мужчина, взвыв от боли, отпустил серп и отпрянул, метнувшись к окну. Стекло треснуло, лопнуло звёздной россыпью, в комнату ворвался влажный вечерний воздух. Адриан спрыгнул на землю. Тёмные нити, обмотанные вокруг ног Хёнджуна, испарились, и его разум очистился от наваждения. Парень осторожно, стараясь не порезаться об осколки, выглянул наружу, но ничего не увидел – Дарквуд растворился в сгущавшихся сумерках.
– Даже крови нет... Обычное стекло ему совсем не навредило.
Дождь внезапно закончился, по скату крыши пробежали последние тяжёлые капли. Повисла тишина, лишь изредка с карниза падала вода.
— Ба... бушка, — прошептала Джудит. Колени дрожали. Она боялась упасть, чувствуя, как под ногами исчезает опора. Девушка подошла к кровати и с облегчением присела на неё.
Миссис Бёрнс медленно опустила серп. Лезвие не сразу погасло — от него исходило ровное и мягкое свечение. Этот свет таял постепенно, исчезая внутри самой стали, словно возвращался к своему источнику.
Пожилая женщина перевела дыхание. Весь её вид выражал спокойствие, которое приходит, когда, всё-таки, сделано то, чего нельзя было избежать. Пальцы слегка подрагивали, но в них не было немощи, то была почти та же дрожь, что остаётся у музыканта после последнего аккорда. Калеб моргнул, только сейчас очнувшись, и подался ближе, нарушив, почти осязаемую, тишину.
— Что... чёрт, что это было? Я не мог пошевелиться. — Слова получились хриплыми, будто их приходилось вытягивать из груди. Он провёл ладонью по лицу, затем по волосам, пытаясь стряхнуть оцепенение. — Эта штука ранила его. Хён, ты тоже видел это? Лезвие ещё светится.
Хёнджун отошёл от окна и посмотрел на загадочное оружие в руке бабушки.
— Ага. Оно как будто живое.
— Это всего лишь вещь, но она не принадлежит нашему миру, — сказала миссис Бёрнс спокойно. Серп в её руке потемнел и стал обычным металлом — тяжёлым, неподвижным, без следа какой-либо магии. Она задержала взгляд на лезвии чуть дольше, чем требовалось, будто собирая мысли, а затем договорила:
— И пока эта вещица была здесь, в доме, энергия, заключённая в ней, защищала Джудит. Даже, когда она её не носила. – Она перевела взгляд на внучку. Одного этого движения хватило, чтобы всё стало ясно без лишних слов.
Хёнджун и Калеб почти одновременно посмотрели на Джудит.
— Именно этот серп искал тот голос в доме Дарквуда, а он всё время был на тебе. Прекрасно. Ты знала об этом? — спросил Хён с лёгким раздражением в голосе.
— Нет, клянусь, — пролепетала она. — Я думала, что это просто оберег, который отгоняет зло. И с ним я чувствовала себя увереннее.
– Погоди, Джудит. Вы были в его доме?
– Об этом мы и хотели поговорить с тобой, – девушка виновато потупила взор.
Миссис Бёрнс вздохнула, убрала прядь за ухо и негромко сказала:
— Идёмте все ко мне.
Она бросила взгляд на разбитое окно. Стёкла ещё осыпались с подоконника редкими звонкими крошками.