chapter 41
Tyler's pov
Полтора месяца назад
－ И если кто-либо посчитает сказать о том, какая я сволочь, то подумайте, что я могу с вами сделать, － попивая бутылку энергетика, медленно сжирающей мою жизнь, я смотрел на людей, которых могу назвать друзьями, пришедших в квартиру по первому зову об избавлении надоедливого соседа.
－ Ты-сволочь, － поперхнувшись, я уставился на Филиппа, Актавию и Элизабет, одновременно поизнёсших фразу.
－ Я...
－ Тайлер, ты не понимаешь, что это было грубо?! － Актавия начала кричать, совсем затмевая ту стервозную блондинку, готовую порвать Кортез с помощью смеси длинных пальцев, в прошлом. － Ты как будто свой член положил ей в рот и не вытаскивал на протяжении дня.
－ Это, наверное, неприятно, － шепчу.
－ Тайлер, твою мать! Не говори, что если бы тебе положили половой орган в рот, то ты мычал и показывал пальцы вверх. Ты поступил, как последняя сука.
－ Не борзей, иначе путь лететь－будет недолгий, － наконец Актавия замолкает, когда я глазами указываю на панорамные окна в гостинной. Отставляю бутылку энергетика на столе.
－ Мы даже не попрощались с ней, － Элизабет отворачивается, явно стараясь скрыть слёзы.
Прошло два часа с её посадки на телефон, а курочки-наседки пришли поучить меня жизни. Без Кортез, мне живётся намного лучше－ я адекватно вдыхаю воздух, не видя недовольную гримассу и передвигающийся бублик по собственной квартире.
Кому я вру?
Пока я ехал в машине, то всячески старался найти руками её конечность. Положить руку на бедро и почувствовать присутствие, услышать надоедливый голос и поучительные истории. Да, мы все собирались лететь в Сиэтл на задание, но страшно увидеть её слёзы и жизнь без меня.
То, что я сказал в аэропорту, поступая подобно последней тваре, что скормили химикаты－ужасно. Она стояла на коленях, пока я твердил о ничтожности девушки. Разве так ценят? Так уважают людей? Моё уважение к себе скатилось до нуля, когда я проворчал последние слова, оскорбившие Кортез. Я всего лишь хотел поставить на место и всё, а получилось, что уничтожил кусочки заботы.
－ С тобой бесполезно разговаривать, － Актавия, как главная героиня любого романа топает ногой, призывая ребят. Сейчас все на стороне блондинки－обидно. － Завтра ждём тебя в организации.
－ У меня ветрянка, － махаю рукой.
－ Вылечишь, иначе заразим.
－ Меня не подхватит эта болезнь, ты видела мою медицинскую карту? Я в жизни то не болел.
－ Тайлер, замолчи, － только дерзкая особой с длинными ногами завязывает разговор со мной, пока Филипп успокаивает Лиззи, "скорбящую" по той, которую скоро увидет. Всего лишь не дотронется, не заговорит и не сможет поговорить о новосях, но увидит же. － Скоро мы полетим в Сиэтл на задание, поэтому нужно собрать вещи, － Актавия кидает последний взгляд, прежде чем направить свой путь к прихожей.
Признать не трудно, я хотел выпроводить друзей из квартиры, чтобы понять о странностях, царапающих горло. Ощущение, словно что-то важное крутится на языке, но страх сказать－пугает до изнеможения. Раньше, такое чувство не посещало и не гнобило несколько часов подряд. А сейчас, битый час на сидя на кровати, я проворачиваю картинку в голове.
Почему я не мог запомнить правила по английскому, но завладев фотографической памятью, первым делом внёс в неё прощание? Когда уста твердили об особенности Кортез и её запечатление－шрамом на коже, то я не думал, что говорю правду. В те моменты, язык двигался быстрей, чем мысли в голове и заинтригованный болью к собственному телу, я вычислял источник проблем перед собой. Голубые глаза, похожие больше на детектор лжи, а не бездонную пустоту выманивали ласку и доброту. Фильмы не стоят рядом с нашей ситуацией, а накаляющиеся ситуации－выдумка, в сравнении с подавляющими человеком эмоциями. Безумство－ по другому нельзя описать "чувство" к девушке. Разве к обычному человеку захочешь вернуться? А проследить и оторвать конечности всем, кто хоть раз коснётся её курносого носа и взглянет на шикарные ресницы и трещинки на розовых пухлых губах, манящих коснуться их и смять до красноты.
Такие чувства лишь разжигает особый человек, и я всё больше сомневаюсь в себе. Возможно, это первый день, угнетающий медленному запуску ракеты, летящей в космос.
Ночью, когда место на кровати пустовало, а привычный трёхметровый матрас сравнился с широкой поляной, я прижал подушку к груди. Piccola лежала рядом, и я часто не хотел прижимать её к себе, боясь повредить рёбра или оставить синяки на бледной незагорелой коже. Шутки про поганку и мертвеца кажутся грубыми, хотя я мог делать комплимент о нежности, вместо глупых фраз.
Шрамы, что стесняют голубоглазую из собственного тела чаруют. Я до сих пор не знаю, как появился первый: она подралась или её ранили?
Столько вопросов, что моё подсознание не могло выдержать порыв. Сколько всего я не спросил, хотя мог найти ответы на возникающие мысли в голове. Piccola ежедневно интересовалась моим прошлым, хотя я ни разу не хотел знать о том, какую одежду она надевала на уроки. Сколько мальчиков в течении жизни ей нравилась и какой её любимый десерт.
Теперь, когда слова агентов о том, что ночью приходят самые не разумные и обволакивающие головы мысли, оказываются чистосердечной правдой. Сжимая подушку, что оставила едкий аромат облепихового шампуня, привычный для тёмных волос, врезался в нос. Я выискивал её вновь, как только понимал, что теряю запах. Безумство－по другому не назовёшь впечатления, оставившиеся мне дикаркой с Манчестера. В первую встречу, я хотел погубить или оставить незабываемый след девчёнке, но узнав поближе захотел защитить.
Утро настало быстрей за мыслями, и я сомкнул глаз лишь на час, притворившись самым счастливым. Она пришла ко мне во сне в самом шикарном белом платье и с букетов пионов, пока я стоял у алтаря со священником, улыбаясь по-настоящему счастливой улыбкой, которую отобрать не под силу даже самому всемогущему человеку на свете. Маленький ангел двигался ко мне, убирая длинную фату с лица. Естественность и нежность в одном флаконе скользила по красной дорожке, лежащей на снегу. Холод, ощущаемый на коже был незаметен и столь невзрачен, что брюнетка, комбинирующая с белым цветом превратилась в небесное существо. Я был счастлив и сам не понимая этого замер от вбегающего Рафаэля с пистолетом в руке. Смех и оскал зубов отражались в глазах, когда он выставил пистолет. Как никогда, я не хотел прощаться со своей жизнью, прикрыв глаза и смиряясь с мимолётной секундой и лицом голубоглазой, но услышав выстрел, пронзивший уши всех гостей－ я не почувствовал боли. Разомкнув ресницы, по мне прошёлся отрезвляющий ток, пока сердце разбивало рёбра, вырываясь наружу. Алое пятно на белом платье превращалось в ядовитый цвет, проникающий в Кортез со скоростью света. Белоснежный снег окрашивался в цвет крови, сламливая ноги в коленях. Она почти дошла до меня, но несколько выстрелов вонзались в её грудь, пока я чувствовал всё тоже самое, но с двойной болью.
Задыхаясь от сна и темноты от чёрных штор, я сглатывал воздух, боясь закрыть глаза. Лишь бы не увидеть ту картину снова, лишь бы не увидеть ту печаль, возомнившую себя повелителем и разрушителем моего сознания. Магнитом, руки притянулись к щеке, по которой катилась одинокая капля той боли. Быстро смахнув "слабость", я пошёл умываться.
－ Это не должно быть правдой, － повторял я, как заевшая шестерёнкой кукошка, выглядывавшая из дома. Всплески водой по лицу освежали лишь кожу, но не мысли.
Я говорил, постоянно твердил о слабости и глупости чувст. Когда человек начинает бояться за чужую жизнь больше, чем за собственную, то он уже роет могилу. Я⊙агент, и моё предназначение убивать, не моргая, смотря на бойню без смены эмоций на лице. Piccola－опасность и чем меньше людей знают о ней, тем безопасней будет для всех. Одна ночь, а я проявил слабость от мерещующейся картинки во сне.
Свадьба. Что за глупости? В каком здравом уме я бы смог согласиться на затею? Особенно зимой, на улице без утеплённых курток и с простой девушкой, не сумевшей бы защитить себя от пятерых нападающих одновременно людей.
Одно остаётся неизменным и испуганное лицо в зеркале － подтверждение. Я был несказанно счастлив оказаться под венцом со странной дикаркой со скверным запасом слов. Сон－наше подсознание, и я хочу отрицать глупости, возникшие в голове. Скоро я увижу брюнетку и успокоюсь, ведь буду полностью контролировать выбор знакомых от начала и до конца.
Так быстро, я не ездил на машине даже тогда, когда особо важные люди подвергались опасности, а я был нанят защитить глупцов от явной гибели. Болтаясь между машинами и заезжая в забытое всеми место, где заходя за огромные баки, при чтении сетчатки глаза, отворился замок; я спускался вниз, погружаясь в свет, живущий в организации. Дверь за мной захлопнулась намертво, но не шелохнувшись, я направлялся к месту встречи. Обязанность встретиться с миссис Беннет, что сделает вид радости насчёт затеи о временном переезде, предстоящему превратиться в долгий, делает меня свирепым глупцом.
Заходя в менее освещённое помещение, где интерьером служат искусственные цветы и тёплый нежные обои, я напрягаюсь от чётырёх пар глаза. Филипп, Элизабет и Актавия уже дожидаются меня вместе с женщиной, проверяющей бумаги. Все, словно потеряли смысл жизни, который и раньше был условно понятен: убей или умри. Пальцы агента ударяют по столу, а Филипп сглатывает, как при самых паршивых ситуациях.
－ Как мы не сможем улететь!? － через минуту, я уже кричу, смяная документ о переносе даты.
－ Агенты не видят смысла появления вас до приезда мистера Шульца и его компаньёнов.
－ Когда они приедут!? － достаточно сурово всматриваюсь в глаза женщины, испугавшейся моей реакции. Она правильно делает, если хочет остаться живой. В мои планы не входило сходить с ума в Лондоне.
－ Два месяца.
－ Хоро... что? Два месяца?! － эмоции так и наровятся расплескаться по всей комнате. － Я же тут с ума сойду!
－ Извини? － миссис Беннет моргает.
－ Мне что, в спячку уйти, как медведь? Пососать палец и проснуться именно в сентябре!?
－ Он слишком эмоционален, － шепчет Филипп, не догадываясь каким мучением является просто сомкнуть глаза. Алая кровь в животе брюнетки расползается по сознанию быстрей, чем геморой в заднице у человека.
－ Ничем помочь не могу. Ваша помощь нужна в Лондоне. Если ты желаешь заняться делом, то Инесса так и не найдена, а её отец всё так же просиживает место на кресле, радуясь смертям агентов.
－ Хочу драться, － явно даю понять намерения, прежде чем женщина закатывает глаза, привычно выражая злость, не свойственную для "леди".
－ Можешь идти на тренировки.
Нужно перекрывать свою слабость и доказать самому себе, что piccola－не болезнь, высасывающая силы и весь опыт, а простая девушкаа, вонзившая когти и оставившая пулю в голове. Мелкие осколки распространяются по телу, и я не понимаю ту мнущую боль в горле от услышанного. Я не увижу её ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Следовать протоколам и правилам－жалкая попытка быть поистинне счастливым и свободным. Именно поэтому жизнь становится заключённой в кандалах и ничем не примечательной. Взгляды друзей и их утишения－не освобождают, в отличие от простого шанса вдохнуть частичку девушки. Ещё раз тронуть кожу, проводя по груди и заостряя внимание на обнажённых участках, что притягивают взгляд.
На тренировках, где место мысли должна уступать злость и ненависть, я допускал проход голубоглазой брюнетки на коленях в аэропорту со слезами на глазах, от чего мне часто хотели ударить по лицу. Во время картинки обнажённого тела, я вовсе столбенел, получая удар в руку или полностью сшибающий меня с ног. Слабость была, и она скрепляла конечности воедино.
Пусть победа и была одержана, но в пустой раздевалке, я крутил в руках телефон, заходя в галерею и натыкаясь на единственные фотографии в ней. Даже не думал, что фотоплёнка запечатлит самые жаркие куски из жизни. Наши лица на экране, а после и обнажённое тело девушки, приковывающее взгляд и разносящее пульсации по всему телу－ всё больше убеждало сбавить темп и пойти в душ. Множество агентов с идеальной женской фигурой, а мне нужна лишь моя piccola с наименьшими ладошками и смехом, иногда смахивающим больше на лошадь, а не на ребёнка. Но та непосредственность и пронзила орган в левой части груди, запечатлив имя, которое язык даже не хочет сформировать. Она была лишь моей куклой. Имя которой было дано с рождения, ни разу не было произнесено. Если бы уста всё время твердили пожизненное заключение, то шея перестала бы держать голову.
－ Что ты делаешь? － обнажённый Филипп заходит в душевую, где я подобно старой метле стою голый в углу, пялясь в телефон, что чуть ли не выпадает из рук при резком вопросе.
－ Ты что выродок решил меня своим рогом единорога пугать? － отвечаю, откладывая телефон и возвращаясь под душ.
－ Это ты меня сейчас своим стоячим рогом пугаешь.
Ухмыляюсь, намыливая голову облепиховым шампунем, оставшийся в ванной комнате Кортез. От запаха ощущение девушки рядом усиливается.
－ Девочки волнуются насчёт тебя.
－ Что со мной не так?
－ Ну, － смотрю на рыжеволосого. － Поездка задерживается на несколько месяцев, и твои планы сдвигаются. Никто из нас не предполагает твоих дальнейших действий, хотя Элизабет расстроилась похуже твоего. Ходит с синяком под глазом, потому что пропустила удар.
－ Я не расстроен, － вру
－ Арнольд оказался довольно приятной крысой.
－ Он-кот, － исправляю парня, что взмахивает рукой, желая не уточнять "маленький" факт. Ему важно абсолютно другое, как и мне, так что каждый из нас наслаждается тёплой водой. － Не хочешь переночевать у меня?
Филипп отключает воду, подходя к стенке напротив и облакачиваясь, освежая себя рукой, помахивая ей. Он устраивает представление, как и piccola, а потом выдаёт высоким для мужчины голосом:
－ Конечно, милый, я возьму вино, и мы потрясно проведём вечер, － а потом тут же возвращает свой бас. － Ты издеваешься сейчас? Тебе так одиноко в кровате, что ты готов позвать меня?
－ Будешь спать на диване.
－ Извини, у меня дома кот.
－ Бери кота и посидим в мужской компании.
－ За твоим нытьём... да, всё, молчу. Беру Арнольда и к тебе, － отвечает Филипп, потирая затылок. － Звучит как сценарий в дешёвой порнухе.
Мы оба покидам душевую, направляясь к собственным кабинам с номерами наших "имён". Рядом с девушкой, я вовсе забыл, что в организации имею значимую роль－звание лучшего и необходимое присутствие. Дань уважения в городе не была такой же, как и в организации, что давало мне возможность расслабиться, а не ходить, боясь лишний раз сутулить спину или улыбнуться. Чтобы сделало правительство, узнав что прогулки по ночному городу приносят удовольствие, а не отвращение? Поход в магазин с Филиппом было молчаливым делом, не считая его необузданных эмоций насчёт кота голубоглазой, что перестал гадить в тапки "нового хозяина", переключившись на красный тазик с надписью "Арнольд". Возможно, я схожу с ума от бытовых проблем, запрещённых существовать не только в жизни, но и мыслях. Постоянная готовка порций на двоих－привычка, которую я учил не для того, чтобы разучиваться через полтора месяца.
Когда порог дома был пересечён, а пароль безопасности введён, включая защиту от "нежданных" гостей, я был спокоен. В квартире по-особенному веяло холодом, когда нога вступила на паркет, а куртка слетела с плеч. Прогремевшая гроза усугубила плохое настроения, пока свет выключателя щёлкнул, ослепляя глаза.
－ Не в гробнице же, － оправдался Филипп. － Пока.
Продукты занесены на кухню, и я почти уверен, что ещё долго не стану посещать Tesco или любой другой магазин. Комната голубоглазой хоть и пуста, но все равно принадлежит ей. Запустить другого－то же самое, что и преступление отдать сворованную вещь чужому человеку.
Алкоголь, противопоказанный агентам уже стоял налитый в стаканы, а рыжеволосый по больному улыбался, пробуя запретный плод, а потом морщась. Кусок пиццы залетал в рот, и я вспоминал того несносного курьера и первую доставку. Тогда мне нужно было сделать вид, что однажды я употреблял круглое изделие с сыром, а человек в зелёной униформе не раздражает меня. Тот парень смотрел на Кортез, будто она для него была пепперони в сыре, а на меня как на протухший помидор рядом. Не скажу, что тогда я хотел разбить ему лицо, ведь убийство－лучший исход для любознательных парней, чьё место не отбирать чужих пленниц, а сидеть дома с тортом на коленях.
Арнольд ел с тарелки корм для собак, хотя был недокотом, больше смахивающим на крысу с пронзительным взглядом угрызения. Он не воротил носом, а медленно поедал собственную еду под моим взглядом. Кот даже проскулил, отворачиваясь и лакая молоко с другой тарелки.
－ Какая лапочка! － всохищался рыжеволосый, в то же время ,когда мой левый глаз задёргался. － Что? Только посмотри с каким аппетитом он ест, купленную нами еду!
－ Мама Филиппина, пожалуйста, возьмите ваш стакан, и мы выпьем за вашего сына.
－ Тайлер! Я просто похвалил Арнольда. Его так мало людей любят.
－ В первую встречу, ты чуть не убил его своей пяткой: то ли силой, то ли запахом ноги, поэтому оставь кота в покое.
－ Какой же ты, жестокий, Тайлер!
Мои пальцы сжимали стакан, который вот-вот разобъётся под силой рук, но рыжий во время сгладил ситуации, ударяя по стеклу и опустошая жидкость одним глотком. Я повторил то же самое действие, зажмуривая глаза от непривычки.
Спустя три рюмки, каждый из нас чувствовал себя более расслабленно, обсуждая тему человечества и простой жизни. В пример была представлена даже марка контрацептивов из организации и земного Лондона.
－ Организицая располагается под одной частью Лондона, и никто не разу не посетил свалку. Не задумывался "почему"? － Фил подносит стакан к виску, хмуря брови.
－ Наверное, потому что это свалка?
－ Нет, － рыжий вскакивает со барного стула, схватывая бумажку с ручкой на полке. － Это Лондон, － он рисует огромный круг на поверхности. － Мы живём в той части, до которой людям нет дела. Даже иллюминаторы окон находятся там, где нет жителей. Вспомни поле, на котором нас тренировали всю жизнь.
－ Ну.
－ Там не было детей. Большой забор, ограждающий от внешнего мира и широченный парк. Думаешь, что правительство столь могучее раз претендует на территорию англичан? Сколько сил бы потребовалось отвадить жителей от мест, куда нас пускали? Почему на свалке ежедневно работают камеры и определённая группа агентов поднимается по приказу?
－ Им помогают.
－ А если кто-то держит нас, как подопытных кроликов внизу десятки лет. Вспомни тех мужчин, приходящих обследовать нас в пятнадцатилетнем возрасте. Они не были похожи на агентов или людей из правительства, которых мы привыкли видеть, － руки парня достали телефон, ударяя по сенсорным клавишам, а потом разворачивая экран ко мне.
－ В такой форме к нам приходили, － алкоголь действует на меня совсем обратной реакцией на происходящие вещи.
－ "Ультра"－организация военных, защищающих интересы государства по всему миру, действующая по собственным принципам и неодобренная законом, － парень читает информацию. － Они-наше правительство, которым угрожали, и они издают приказы, пока мы все лишь выполняем поручения, составленные какими-то людьми в военных костюмах. "Ультра" сформировалась ещё в 1935 году под командованием Французского генерала, скрепившего многих сторонников из других стран: Англии, России, Франции, Испании и США. До наших дней, их задача остаётся ясна－устранение помех для нынешней жизни граждан и создание усовершенствованного вида людей.
－ Нам всё детство твердили о совершенстве, － потирая виски, переваривая информацию, отзывающубся в голове в перемешку с алкоголем. Но агент не собирался останавливаться, бегая глазами по яркому электронносу экрану и не жалея мозги. － Мы ходили каждый день на улицу для того, чтобы тренироваться и дышать свежим воздухом, а на самом деле, правительство лишь следило за каждым шагом, конспектируя каждого агента.
－ После таких прогулок, один из агентов пропадал. Нам говорили о переводе, но скорей всего этот объект браковали и подвергали мозг насилию, стараясь стереть память, － Фил сглатывает. － Каждый день в течении две тысячи первого года, пятнадцатилетние подростки попадали в психиатрический диспансер, где бредили об обученных специалистах в убийствах, － выхватываю телефон, когда Филипп опускает глаза, увидев надпись "усовершенствованный человек".
－ Эти люди будут быстрее, сильнее, умнее и сообразительней нас. Они будут способны решать логические задачи и убивать без эмоций и сожалений, не будут поддаваться влиянию любви и другим химических чувств. Сильные особи противоположного пола, с каждый разом будут создавать "человека будущего".
Перестаю читать, переворачивая телефон и жмуря глаза от противного света. Всё, что твердилось агентам－ложь. Даже наши учителя, скорей не догадываются о том, что в правительстве сидят обычные люди.
－ Слушай, － отвлекаю рыжего. － Даже не смей думать о том, что мы какие-то люди из пробирок. Мы-обычные. Но нас воспитали совершенно по другому, да мы не легки на чувства и эмоции, но мы живые и можем делать многие вещи.
－ Раньше ты бы согласился с написанным.
－ Может быть не познакомся я с реальным человеком, который является свободным, то мне было бы плевать.
－ Видишь Арнольд, видно крыса-не ты, а мы.
－ Заткнись, － я опустошаю ещё один стакан. － Какой бы ни была правда, я хочу ехать и поговорить с Кортез, извиниться и...
－ Встать на колено, прося о немедленном снисхождении к вашей жалкой персоне обученного ниндзя с пистолетом в заднем кармане брюк.
－ Все мы-опыт, безумных людей и с каждым годом агентов, готовых убить по приказу и нас становится больше.
－ Нашу ненависть нам внушили.
－ Филипп, нам врали. И дело даже не в Кортез, － когда я начинаю говорить, то лицо Филиппа явно константирует недоверие и полную потерянность к персоне. － Они мучали и твердили о совершенстве, которого не достигли сами. Люди за это будут страдать.
－ Все те, которые сложили обстоятельства против тебя и брюнетки.
－ Все те, которые сложили... Так стоп, － останавливаю ход мыслей вместе с размеренными шагами по кухне.
－ Странно видеть тебя таким, Тайлер, － рыжий спрыгивает со стула, пока я выпрямляю осанку, походя на дерево с идеально ровным стеблем. Таким же, какой рос в парке, где агенты проводили свободное время. － Вчера ты сидел на стуле и проявлял безразличие, а сегодня?
－ Бодр как никогда.
－ Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит?
－ Я влюблён. Убейте меня.
_______________________________________
Давайте больше звёздочек и пишите то, что думаете. Обнимаю💗💗💗