Любовь вне времени 2

Варя проснулась от того, что в комнате стало светлее: рассвет пробрался сквозь тяжёлые шторы и лёг на ковёр тёплыми полосами. Она потянулась, ещё не открывая глаз, и привычно поискала рядом тепло Пика — но кровать была пуста.

Она села, нахмурилась, оглядывая комнату: плед смят, на кресле лежит его плащ, у камина всё ещё тлеют угли… Значит, он не ушёл далеко. Но где же он?

Варя: Пик?

И в тот же миг из‑под кровати что‑то метнулось — быстро, резко, как тень, которая вдруг решила пошутить. Варя даже не успела испугаться, потому что следом показалась знакомая ухмылка, а потом и сам Пик, наполовину вылезший из‑под кровати, с коробкой в руке и видом человека, который только что совершил самый важный подвиг в своей жизни.

Пик: Попалась! Я ждал, пока ты проснёшься. Хотел сделать всё правильно. Ну… насколько это вообще возможно, когда лежишь под кроватью в замке вампиров.

Варя рассмеялась, прижав ладонь к груди, где сердце колотилось не от страха, а от внезапного, яркого счастья:

Варя: Ты что, там прятался?

Пик: Не прятался. Готовился. Это важно.

Он поднялся на одно колено, держа коробочку так, будто она была тяжелее короны его отца. Крышка щёлкнула, открывая тонкое кольцо с тёмным камнем, похожим на застывший огонь.

Пик: Варя. Я столько раз бежал от того, кем должен быть. Но теперь я понял: я не хочу бежать от того, кто делает меня настоящим. С тобой я могу быть не только принцем, не только наследником, не только тем, кто решает судьбы кланов. Я могу быть просто Пиком. Человеком, который держит тебя за руку и не отпускает. Будь со мной. Не как под защитой, не как союзница, а как та, без кого этот мир теряет смысл. Выходи за меня.

Варя замерла, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но не от грусти — от того, как много в этих словах было тепла, спрятанного за суровой внешностью принца. Она кивнула, не в силах выговорить «да», и протянула руку.

Пик надел кольцо — оно село идеально, будто ждало именно её пальца. А потом он притянул её к себе, крепко, но осторожно, будто боялся, что она всё‑таки растворится, как утренний туман.

Варя: Знаешь. С этого дня я буду звать тебя… Волчонок.

Пик замер, потом фыркнул, будто хотел возмутиться, но в глазах у него плясали смешинки.

Пик: Волчонок? Это потому что я под кроватью прятался?

Варя: Нет. Потому что ты грозный только снаружи. А внутри… ты тёплый, преданный, и если кто‑то обидит того, кого ты любишь, ты встанешь стеной. И ещё… мне нравится, как это звучит. Волчонок.

Он помолчал, будто примеряя прозвище, а потом кивнул, соглашаясь с ним, как с новым титулом:

Пик: Ладно. Пусть будет Волчонок. Но только для тебя. Для всех остальных я всё ещё принц.

Варя: Конечно. Для всех остальных — принц. А для меня — Волчонок.

Пик посмотрел на неё, чуть склонив голову, и вдруг тихо, почти шёпотом, сказал:

Пик: Тогда ты для меня… Лисёнок.

Варя снова рассмеялась, на этот раз так звонко, что, казалось, даже каменные стены замка чуть потеплели.

Варя: Лисёнок? Мне нравится. В нём нет ничего от «древнего вампира» или «дочери охотника». Просто… кто‑то, кому можно быть обычной. С тобой.

Пик притянул её ближе, обнял, и они посидели так, в тишине, которую больше не хотелось заполнять словами. За окнами рассвет становился всё ярче, замок просыпался: где‑то звенели шаги слуг, скрипели двери, доносился запах свежего хлеба из кухни. Но здесь, в этой комнате, время будто замедлилось, чтобы дать им эту минуту — только для двоих.

Потом Пик встал, протянул ей руку:

Пик: Пойдём. Сегодня у нас много дел. Нужно сообщить отцу. И, возможно, пережить его взгляд, которым он умеет замораживать даже вампиров.

Варя вложила свою ладонь в его, улыбнулась:

Варя: С тобой — хоть к самому королю теней. А если станет страшно, я просто шепну: «Волчонок, держись». И ты скажешь: «Лисёнок, я здесь».

Он хмыкнул, но в этом звуке было столько нежности, что Варя поняла: теперь они точно справятся со всем.