Мяу, господин президент

Пик стоял у кровати, смотрел на Варю, которая лежала, укутанная в плед, и в его голове всё крутилось одно и то же: «Я должен что‑то сделать. Не просто сидеть и ждать, а доказать, что она — моя. Что я за неё отвечаю. Что я её не брошу».

Он тихо повернулся к матери, которая сидела в кресле у окна, листала какие‑то бумаги, но краем глаза всё равно следила за Варей.

— Мам, — тихо, но твёрдо сказал Пик. — Мне нужно срочно съездить. Буквально на пару часов. Есть одно дело, которое нельзя отложить. Ты можешь побыть с Варей? Просто… чтобы она не оставалась одна.

Маргарита подняла на него взгляд. В нём не было ни упрёка, ни вопросов — только спокойная готовность.

— Конечно, — спокойно сказала она, откладывая бумаги. — Я никуда не уйду. Буду тут. Если ей станет плохо — сразу позову врача. Если просто захочется поговорить — я тоже тут.

Пик на секунду замер, будто хотел что‑то добавить, потом просто кивнул, быстро наклонился, поцеловал Варю в макушку и шепнул:

— Я скоро. Никуда не уходи, ладно?

Варя сонно улыбнулась:

— Куда я уйду? Я даже встать боюсь.

Он улыбнулся в ответ, но в этой улыбке было столько напряжения, что Маргарита заметила это и тихо сказала:

— Иди. Всё будет хорошо.

Через пять минут Пик уже выходил из особняка, почти бежал к машине. Но в последний момент остановился, будто что‑то вспомнил.

— Нет, — прошептал он себе под нос. — Не так. Не просто «дело». Я должен сделать всё правильно.

Он резко развернулся и пошёл не к машине, а в сторону города — туда, где были маленькие уютные магазинчики, не те, где покупают официальные подарки, а те, где продают что‑то настоящее.

Сначала он зашёл в зоомагазин. Внутри пахло сеном, кормом и чем‑то тёплым. Продавец улыбнулся:

— Чем могу помочь?

Пик огляделся, будто искал что‑то особенное, и вдруг увидел полку с ошейниками. Там были простые, яркие, с блёстками, но один выделялся — из мягкой тёмно‑зелёной кожи, с крошечной серебряной подвеской в форме листа мяты.

— Этот, — быстро сказал Пик, указывая на него. — И ещё… есть ли у вас мятный ароматизатор? Или что‑то, чтобы запах держался.

Продавец кивнул, достал маленький флакон с мятным маслом:

— Можно капнуть на ошейник. Запах будет лёгкий, но заметный.

Пик кивнул:

— Да. Именно такой.

Пока продавец упаковывал покупку, Пик смотрел на этот ошейник и думал: «Пусть все знают. Пусть каждый, кто увидит её, поймёт: она не просто кошка. Она моя. И она не одна».

Потом он пошёл в ювелирный магазин. Здесь всё было по‑другому: тишина, приглушённый свет, строгие витрины. Но Пик не смотрел на витрины. Он сразу подошёл к консультанту и тихо, но очень твёрдо сказал:

— Мне нужно самое красивое кольцо. Не самое дорогое по ценнику, а то, которое выглядит как обещание. Как клятва. Как «я буду рядом».

Консультант на секунду замер, потом кивнул и достал несколько коробочек. Но Пик сразу увидел то, что искал: тонкое, но не хрупкое, с одним большим камнем, который переливался, как рассвет над морем.

— Это, — сказал он, не раздумывая. — Оно как она. Не кричащее, но такое, что невозможно не заметить.

Консультант улыбнулся:

— Хороший выбор. В нём есть характер.

Пик заплатил, положил коробочку в карман, сжал её пальцами, будто хотел убедиться, что она на месте, и вышел на улицу. Город шумел, машины гудели, прохожие спешили, но для Пика всё это было фоном. В его голове была только одна мысль: «Сейчас. Я сделаю это сейчас».

Когда он вернулся, в доме было тихо. Маргарита сидела на том же месте, но теперь рядом с ней на столике стояла чашка чая, а на коленях лежала какая‑то книга. Варя спала, свернувшись калачиком, и дышала ровно, спокойно.

Маргарита подняла глаза, увидела Пика, кивнула:

— Всё хорошо. Она пару раз просыпалась, мы попили чай, поговорили. Ничего страшного.

Пик выдохнул, будто только сейчас смог снова дышать:

— Спасибо, мам.

Она встала, тихо собрала вещи, потом остановилась у двери, посмотрела на сына и тихо сказала:

— Сделай всё так, как чувствуешь. Не потому что надо, а потому что сердце просит.

И ушла, прикрыв за собой дверь.

Пик постоял секунду, слушая эту тишину, потом подошёл к кровати, сел на край, осторожно коснулся плеча Вари:

— Варя. Просыпайся. У меня есть кое‑что для тебя.

Варя приоткрыла глаза, улыбнулась:

— Ты быстро. Я даже не успела соскучиться.

— Ещё успеешь, — усмехнулся он, но в голосе была нежность. — А сейчас… встань, пожалуйста. Если можешь.

Она нахмурилась, будто не поняла, но всё же села, подтянула колени, посмотрела на него внимательно:

— Что‑то случилось?

— Ничего плохого, — быстро сказал он. — Наоборот.

Он достал из сумки тот самый ошейник — тёмно‑зелёный, с мятным запахом, который сразу наполнил комнату чем‑то родным, знакомым.

— Это тебе, — тихо сказал он, протягивая его. — Не как украшение. А как знак. Чтобы все знали: ты — моя. Ты не просто кошка, не просто певица, не просто девушка. Ты — моя Варя. И пусть каждый, кто видит этот ошейник, понимает: ты занята. Ты моя.

Варя смотрела на него, потом на ошейник, и в её глазах было столько тепла, что Пику показалось, будто в комнате стало светлее. Она протянула руку, коснулась мягкой кожи, потом подняла глаза:

— А если я не хочу быть просто «твоей»? — тихо спросила она, но в её голосе не было обиды — только желание услышать что‑то большее.

Пик замер, потом медленно улыбнулся, будто только что понял самую важную вещь:

— Тогда будь моей женой. Моей партнёршей. Моей равной. Моей любовью.

Он встал на одно колено — прямо здесь, на полу, среди подушек и пледов, не в зале, не перед камерами, а там, где было просто и честно. Открыл коробочку. Кольцо блеснуло, поймав луч солнца, и показалось, что весь мир замер, чтобы услышать эти слова.

— Варя, — тихо, но очень ясно сказал он. — Ты — самое важное, что у меня есть. Ты делаешь меня лучше. Ты заставляешь меня хотеть быть тем, кто достоин тебя. Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Каждый день. В хорошие и в плохие дни. В моменты, когда ты будешь кошкой, и когда будешь певицей, и когда просто будешь Варей, которой хочется, чтобы её обняли.

Он сделал паузу, посмотрел ей прямо в глаза и тихо спросил:

— Выйдешь за меня?

Варя сидела, не шевелясь, будто боялась спугнуть этот момент. Потом медленно протянула руку, коснулась его лица, провела пальцем по щеке, будто хотела запомнить каждую черту, и тихо, но очень твёрдо сказала:

— Да.

Пик улыбнулся, надел кольцо ей на палец, потом поднялся и просто обнял её, прижал к себе так крепко, будто хотел сказать без слов: «Теперь ты точно не одна. Теперь мы — вместе».

Варя уткнулась ему в плечо, вдохнула его запах — мяту, город, его тепло — и тихо рассмеялась:

— Знаешь, если я выйду в этом ошейнике и с этим кольцом на сцену, все решат, что у меня новый сценический образ.

Пик рассмеялся, откинул голову и вдруг почувствовал, как с плеч свалился огромный груз — не потому что всё стало легко, а потому что теперь у него была опора.

— Пусть решают, — тихо сказал он. — Главное, что мы знаем правду.

Они посидели так ещё немного, просто слушая, как бьются их сердца, как за окном шумит город, как где‑то далеко звонит телефон, а здесь, в этой комнате, есть только они.

А потом Варя подняла голову, посмотрела на ошейник, потом на кольцо, и тихо сказала:

— Знаешь… я думаю, что это будет самое необычное обручение в истории.

Пик улыбнулся:

— Зато самое настоящее.