Мяу, господин президент

Утро в особняке наступило тихо, будто дом нарочно старался не шуметь, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие, воцарившееся после вчерашнего. Варя проснулась первой, но не стала вставать. Она лежала, чуть подтянув колени, смотрела на Пика, который спал, уткнувшись в подушку, и улыбалась. В его взлохмаченных волосах было что‑то до смешного домашнее — совсем не как у президента, которого показывают по телевизору.

Варя тихонько протянула руку и легонько пощекотала его нос.

— Просыпайся, — прошептала она. — Я тут. И я никуда не убегу.

Пик поморщился, приоткрыл один глаз, потом второй, потянулся так, что хрустнули плечи, и наконец сел, опираясь на локоть.

— Ты всегда так рано? — пробурчал он, но в голосе не было недовольства, только мягкая усталость.

— Не всегда, — призналась Варя. — Но сегодня… мне хотелось просто посмотреть, как ты спишь. Ты такой серьёзный всё время, а тут… будто снова тот мальчишка, который не хочет идти в школу.

Пик фыркнул, потёр лицо ладонями и вдруг спросил, глядя на неё очень прямо:

— Скажи честно. У тебя ещё на что‑нибудь аллергия? На орехи? На клубнику? На пыль? На мои совещания?

Варя рассмеялась:

— Только на цветы. Больше ни на что. Честно.

Он выдохнул, будто с его плеч свалился тяжёлый камень:

— Хорошо. Это… очень хорошо. Значит, я могу спокойно приносить тебе клубнику и не бояться, что ты снова закашляешься.

Варя наклонила голову и хитро прищурилась:

— А знаешь, что я ещё заметила? Ты никогда не расчёсываешься.

Пик закатил глаза:

— Ненавижу расчёсываться. Это какая‑то пытка. Провести по волосам десять раз, а они всё равно ложатся как хотят. Лучше пусть будут «творческий беспорядок», чем «я полчаса сражался с расчёской и проиграл».

Варя хихикнула и потянулась к его волосам, но остановилась, будто спрашивая разрешения. Пик замер, потом тихо сказал:

— Ладно. Только быстро. И без фанатизма.

Она осторожно провела пальцами по его волосам, просто чтобы уложить непослушную прядь, и улыбнулась:

— Вот. Теперь ты не просто президент с творческим беспорядком. Теперь ты президент с уложенным творческим беспорядком.

Он фыркнул, притянул её к себе и чмокнул в макушку:

— С тобой даже расчёсывание становится терпимым.

Тем временем в другой части особняка бушевала совсем другая буря.

Маргарита стояла посреди своего кабинета, и её голос звенел так, что, казалось, дрожали даже хрустальные подвески на люстре. Перед ней, опустив голову, стояла Лиана. Она слушала, не перебивая, не оправдываясь — просто принимала этот гнев, как холодную воду в лицо.

— Ты хоть понимаешь, что чуть не сделала?! — Маргарита шагнула вперёд, и в её глазах было не просто раздражение, а настоящий страх — тот самый, который появляется, когда осознаёшь, насколько близко подошла беда. — Эти цветы могли её убить! А ты… ты просто хотела устроить маленькую интригу!

Лиана наконец подняла голову. В её взгляде не было раскаяния — скорее упрямое, холодное спокойствие.

— Я не хотела, чтобы ей стало плохо, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я хотела, чтобы он усомнился. Чтобы понял, что она не такая уж идеальная.

— Идеальная, не идеальная — это не твоё дело! — Маргарита резко махнула рукой, будто хотела стереть из памяти всю эту историю. — Ты перешла черту. И если ещё раз…

Лиана не стала слушать дальше. Она резко опустила руку, которой Маргарита пыталась её удержать, и спокойно сказала:

— Всё. Я поняла. Больше никаких интриг.

Но в её голове уже складывался новый план — тихий, холодный, без цветов и ядов. План, в котором она не пыталась разрушить чужое счастье, а строила своё.

«Если нельзя разлучить их чужими руками, — думала она, выходя из кабинета и прикрывая за собой дверь, — значит, я сделаю так, чтобы он сам захотел быть со мной. Я стану той, кто не создаёт проблем. Той, кто решает их. Той, на кого можно положиться».

В её воображении уже рисовалась картина: роскошная свадьба, Пик в строгом костюме, она рядом — спокойная, уверенная, безупречная. А Варя… Варя будет где‑то там, за кулисами этой красивой истории. Может быть, её даже пригласят как певицу — чтобы она спела что‑то трогательное. А потом её мягко, но решительно попросят уйти.

«Я закрою её в комнате для невесты, — мысленно повторяла Лиана, спускаясь по лестнице. — Не как пленницу, а как гостью, которой пока не время выходить. А когда свадьба закончится, когда все клятвы будут сказаны, я открою дверь. И тогда всё будет по‑другому. Тогда она поймёт, что её время прошло».

А в комнате Пика ничего этого не знали. Там пахло свежим хлебом из кухни, утренним солнцем и чем‑то очень простым — счастьем, которое не нужно было прятать или защищать.

Пик встал, потянулся и вдруг замер:

— Знаешь, я тут подумал… Давай сегодня никуда не будем спешить. Никаких встреч, никаких интервью. Просто день для нас двоих. Можем поехать за город, можем сидеть тут и есть пироги. Можем вообще ничего не делать — только болтать.

Варя улыбнулась, села на кровати и обхватила колени руками:

— А можно… просто погулять по саду? Без цветов. Но с деревьями, с птицами, с запахом травы.

Пик кивнул, будто это было самое важное решение за всю его президентскую карьеру:

— Можно. И знаешь что? Я даже возьму с собой расчёску. Ради такого дня я готов на подвиг.

Варя расхохоталась, а он улыбнулся в ответ — и в этой улыбке не было ни тревоги, ни сомнений. Только спокойствие человека, который знает: рядом тот, кто ему по-настоящему дорог.

И пусть где‑то Лиана строила свои планы, а Маргарита всё ещё пыталась удержать контроль над всем миром. Здесь, в этой комнате, был только один план: прожить этот день так, чтобы вечером можно было сказать друг другу: «Спасибо, что был рядом».