Мяу, господин президент

Варя стояла у плиты, тихонько напевала себе под нос и пыталась не думать о том, что Маргарита всё ещё где‑то рядом — просто тихо пила чай и наблюдала за этим утром, будто проверяла, достойна ли Варя быть здесь. Варя глубоко вздохнула, взяла турку и принялась варить кофе.

В этот момент в кухню вошёл Пик — взлохмаченный, в домашней футболке, с таким видом, будто только что выбрался из самого уютного сна. Он зевнул, потянулся и тут же хитро прищурился:

— Если это тот самый кофе, который ты делаешь… то я согласен. Даже если он будет чуть крепче, чем нужно.

Варя фыркнула и бросила на него быстрый взгляд:

— А если я опять всё пролью?

Пик театрально схватился за сердце:

— Только не это. Вчерашний чай на столике мне ещё долго будут вспоминать на совещаниях. Так что давай сегодня без спектаклей. Просто кофе. И, может, кусочек того пирога, который пахнет так, будто его испекли специально для меня.

— Ладно, без спектаклей, — улыбнулась Варя, наливая кофе в большую кружку. — Но если что — это опять был сквозняк.

Пик сел за стол, подпёр голову рукой и вдруг как будто вспомнил что‑то важное. Его глаза загорелись, и он щёлкнул пальцами:

— Слушай, я тут ночью после твоего наказания не мог уснуть и кое‑что придумал. Песню. Сам не знаю, откуда она взялась, но строчки крутились в голове, и я их записал. Думаю, она тебе подойдёт. Может, споёшь её на ближайшем концерте?

Варя замерла с кружкой в руке, потом медленно поставила её на стол:

— Ты написал песню? Для меня?

— Ну, не совсем для тебя, — он слегка покраснел, что с ним случалось редко. — Просто… про чувства. Про то, как бывает страшно уходить, но иногда нужно. И как важно уйти красиво, чтобы не оставить после себя горечь.

— И как она называется? — тихо спросила Варя.

— «Я ухожу, ухожу красиво», — просто ответил он.

Варя на секунду закрыла глаза, будто примеряя эти слова на себя, а потом кивнула:

— Мне нравится. В них есть что‑то… настоящее. Дай текст, я хочу прочитать.

Пик вскочил, будто его подбросило пружиной:

— Сейчас! Я его как раз утром записал, листок где‑то тут…

Он пулей вылетел из кухни и через полминуты вернулся, сжимая в руке помятый листок бумаги. Протянул его Варе так, будто это был самый ценный подарок:

— Вот. Прости, почерк ужасный. Я торопился, пока слова не улетели.

Варя взяла листок, села напротив него и начала читать. Её пальцы чуть дрожали, но не от волнения — а от того, как точно эти строчки ложились на её собственные чувства. В песне не было пафоса, зато была честность: про страх перемен, про гордость, про попытку сохранить достоинство даже тогда, когда внутри всё рвётся на части.

Она подняла глаза на Пика и тихо сказала:

— Я её спою. Обязательно. На концерте, где будет много людей, и они все услышат эти слова. Потому что они… они как будто про нас. Не про расставание, а про то, что даже если придётся что‑то оставить позади, мы сделаем это с поднятой головой.

Пик улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Варя почувствовала, как внутри разливается спокойствие:

— Именно это я и хотел сказать. Ты всегда делаешь из простых слов целую историю.

Она перевернула листок, посмотрела на неровные строчки, будто хотела запомнить их навсегда, и вдруг рассмеялась:

— Знаешь, а ведь если я спою её в костюме горничной, это будет самый странный номер в истории концертов.

Пик расхохотался:

— Тогда я буду стоять в зале и первым кричать «браво». Даже если весь мир решит, что мы сошли с ума.

Они ещё немного посидели, попивая кофе, обсуждая, какой должна быть аранжировка, где лучше сделать паузу, а где — добавить чуть больше голоса. И в этот момент на кухню снова заглянула Маргарита. Она остановилась в дверях, посмотрела на них — на этот тихий, свой мир, где они делили не только завтрак, но и песни, — и вдруг мягко сказала:

— Знаете, когда Пик был маленьким, он всё время что‑то придумывал. И я думала, что это просто фантазии. А теперь понимаю: иногда именно в этих фантазиях прячется самое настоящее.

Варя подняла на неё глаза, чуть затаив дыхание. А Маргарита просто кивнула и тихо добавила:

— Пусть эта песня будет хорошей. Пусть она принесёт тебе радость, Варя.

И ушла, оставив их вдвоём — с кофе, с листком бумаги и с ощущением, что утро, начавшееся с пролитого чая, вдруг стало самым правильным утром в их жизни.