Мяу, господин президент

Варя проснулась первой. В комнате было тихо, только первые лучи солнца скользили по полу, рисуя золотистые полосы. Она потянулась, улыбнулась сама себе и вдруг вспомнила вчерашний вечер: их спектакль, то, как Пик нарочно хмурился, а потом не выдерживал и смеялся. И как в конце он просто притянул её к себе и сказал: «С тобой даже разлитый чай — это уже счастье».

Она тихонько встала, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Пика — он спал, откинув одеяло, и выглядел совсем не как президент, а как обычный парень, которому просто нужен отдых. Варя подобрала свои трусики одела их, на цыпочках подошла к шкафу, достала простое, но стильное чёрное платье: приталенное, короткое, с аккуратным вырезом. Сняла костюм горничной и надела, поправила подол, улыбнулась своему отражению.

Она вышла из комнаты, тихонько прикрыв дверь, и направилась на кухню. По дороге она чуть прихрамывала — вчера Пик так сильно наказывал её, что у Вари все тело болело. Но это была хорошая усталость: от любви, от удовольствия.

На кухне уже кто‑то был. Варя замерла, а потом увидела Маргариту — та стояла у окна с чашкой чая, смотрела на просыпающийся город и будто на минуту забыла, что она мать президента и хозяйка огромного особняка.

— Доброе утро, — тихо сказала Варя, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.

Маргарита обернулась. На секунду в её взгляде мелькнуло то самое напряжение, которое Варя уже успела выучить наизусть. Но потом она чуть наклонила голову и спокойно кивнула:

— Доброе. Ты рано. Решила приготовить себе завтрак?

Варя кивнула, стараясь держаться уверенно:

— Да. Люблю утро, когда ещё тихо. Можно просто… подумать.

Маргарита поставила чашку и вдруг спросила, будто между делом:

— А эти уши… и хвост. Они ведь не настоящие?

Варя чуть помедлила, но потом решила не врать — просто рассказать ту часть правды, которую можно.

— Нет, не настоящие, — спокойно сказала она, чуть улыбнувшись. — Это… реквизит. Для выступлений. Вчера Пик увидел, как я их надеваю, и купил мне новые. Сказал, что старые уже потрёпанные. Это был такой… маленький подарок.

Маргарита слушала, чуть прищурившись, будто пыталась понять, где здесь подвох. Потом медленно кивнула:

— Значит, для сцены.

— Да, — подтвердила Варя, не отводя взгляда. — Я люблю петь. И люблю, когда мои выступления — это не просто песни, а маленькие истории.

Ещё несколько секунд тишины. А потом Маргарита вдруг сказала:

— Знаешь, когда Пик был маленьким, он тоже обожал всякие костюмы. То рыцарем наряжался, то космонавтом. Я тогда думала, что это просто детские глупости. А теперь… теперь мне кажется, что умение придумывать свои миры — это тоже своего рода смелость.

Варя удивлённо подняла брови:

— Вы думаете?

— Думаю, — кивнула Маргарита и чуть улыбнулась — впервые не строго, а по‑человечески. — Так что… если эти уши помогают тебе петь — пусть будут. Главное, чтобы они не мешали тебе быть настоящей.

Варя почувствовала, как с плеч будто свалился тяжёлый камень.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я постараюсь.

Они ещё немного поговорили — о пустяках, о погоде, о том, какой кофе лучше варить по утрам. А когда Пик наконец появился на кухне, взлохмаченный, сонный, но с той самой улыбкой, которая делала всё правильным, Варя просто подошла к нему, уткнулась в плечо и прошептала:

— Ты проспал самое интересное. Мы с твоей мамой почти подружились.

Пик приподнял бровь, посмотрел на мать, потом на Варю, и вдруг рассмеялся:

— Ну, тогда день точно будет хорошим.

И в этот момент Варя поняла: даже если впереди будут новые ссоры, новые планы и новые попытки их разлучить, у них уже есть кое‑что, что нельзя отнять. У них есть утро, когда всё кажется возможным. И есть люди, которые, может быть, и не сразу, но всё‑таки готовы попробовать их понять.