Мяу, господин президент

Пик сидел на диване, крепко прижимая к себе тёмно‑зелёную кошку, и на секунду прикрыл глаза — просто чтобы выдохнуть, стряхнуть остатки напряжения после ссоры с матерью. А когда открыл их, перед ним была уже не кошка.

Варя — настоящая Варя, с длинными зелёными волосами, рассыпавшимися по плечам, с ясными голубыми глазами — тихо лежала у него на груди, чуть приподнявшись на локте. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, будто знала какой‑то очень хороший секрет.

— Ты так тяжело дышал, будто спасал мир, — тихо сказала она, проводя пальцами по его рукаву. — А теперь сидишь и будто боишься пошевелиться. Что случилось?

Пик замер на мгновение, не сразу находя слова. Потом тихо рассмеялся, качая головой:

— Да так… чуть не случилась маленькая катастрофа. Но всё обошлось.

Варя чуть нахмурилась, будто хотела докопаться до правды, но потом заметила коробку на столе — аккуратно перевязанную, немного помятую от того, как он её сжимал, пока бежал сюда.

— А это что? — она кивнула на коробку, и в её глазах вспыхнуло любопытство. — Ты что‑то купил? И ты говорил про какое‑то представление…

Пик снова усмехнулся, на этот раз уже по‑настоящему весело. Он сел чуть прямее, устраивая Варю рядом, и кивнул на коробку:

— Это… сюрприз. Я хотел тебя рассмешить. Думал, устрою маленький спектакль.

— Спектакль? — Варя приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — И что за роль ты себе выбрал?

Он сделал нарочито строгий вид, выпрямил спину и слегка нахмурился:

— Я буду строгим хозяином особняка. Очень требовательным. Всё должно быть идеально: полы натерты, чай подан вовремя, а горничная… должна знать своё место.

Варя рассмеялась — лёгким, звонким смехом, который тут же прогнал остатки тревоги из комнаты.

— А я? — спросила она, наклоняя голову и хитро прищуриваясь. — Какую роль ты придумал для меня?

— Ты — непослушная горничная, — серьёзно ответил Пик, хотя в глазах у него уже плясали смешинки. — Постоянно всё роняешь, опаздываешь, споришь со мной по каждому поводу и вообще делаешь всё, чтобы я терял терпение.

Варя прижала ладонь ко рту, стараясь не расхохотаться в голос, но не выдержала и всё‑таки рассмеялась:

— То есть ты будешь на меня строго смотреть, а я буду делать вид, что не замечаю?

— Именно, — кивнул Пик, чувствуя, как внутри становится легко, будто весь тяжёлый день вдруг сложился в аккуратные стопки где‑то в углу и больше не мешал дышать. — А в конце, конечно, я всё равно тебя прощу. Потому что ты слишком забавная, чтобы всерьёз на тебя сердиться.

Варя потянулась к коробке, но остановилась, будто спрашивая разрешения. Пик кивнул:

— Давай. Только… если тебе не хочется играть, мы можем просто забыть про этот план. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Она покачала головой и мягко коснулась его руки:

— Нет, я хочу. Хочу, чтобы мы просто посмеялись. Чтобы тут, в этом огромном особняке, было хоть немного… нашего.

Она потянула ленту, крышка приоткрылась, и Варя достала костюм горничной — аккуратный, с белым фартуком и милым бантиком.

Она одела его на себя, повернулась к Пику и сделала нарочито серьёзное лицо:

— Господин президент, я готова приступить к своим обязанностям! Но предупреждаю: я очень плохая горничная.

Пик театрально закатил глаза, будто уже устал от её проделок:

— О, я так и знал. Ну ладно. Тогда начнём с самого сложного: принеси мне чашку чая. Только постарайся не разлить его на мой любимый ковёр.

Варя сделала реверанс, едва сдерживая смех, и направилась к двери, нарочно ступая так, будто под ногами у неё скользкий пол:

— Слушаюсь, господин! Но если я всё‑таки что‑то пролью — это не я, это сквозняк!

Пик откинулся на спинку дивана и рассмеялся — впервые за день искренне, свободно, без оглядки на то, что где‑то там, за стенами особняка, кто‑то строит планы, кто‑то ждёт от него серьёзных решений, кто‑то хочет разлучить их.

Здесь, в этой комнате, были только он, Варя и их маленький, уютный спектакль. И этого было достаточно.