Мяу, господин президент

Варя шла рядом с Пиком, теребя край плаща, и вдруг, будто решившись на что‑то очень важное, тихо сказала:

— Знаешь… я хочу познакомить тебя с моими родителями.

Пик чуть замедлил шаг и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:

— Правда? Ты уверена? Для меня это… много значит.

Варя кивнула, но в её глазах мелькнула тень волнения:

— Уверена. Просто… мне хочется, чтобы они знали, кто ты. И чтобы ты знал, кто я… ну, не только певица, не только та, что прячется под плащом.

Они немного помолчали, а потом Пик осторожно спросил:

— А твоя семья… они такие же, как ты? Ну, тоже… наполовину кошки?

Варя покачала головой и чуть усмехнулась:

— Нет. Я одна такая. Мама говорит, что я родилась в пятницу тринадцатого, и будто сама судьба решила добавить мне немного странностей. Но они всё равно меня любят. Даже со всеми моими хвостами и ушками.

Пик сжал её руку чуть крепче:

— Значит, они хорошие люди. Раз любят тебя просто за то, что ты — это ты.

Дом Вари оказался небольшим, уютным, с тёплым светом в окнах и запахом свежей выпечки, который чувствовался ещё на крыльце. Варя глубоко вздохнула, будто набираясь смелости, и потянула Пика за руку:

— Ну, заходи. Сейчас будет шумно.

Она распахнула дверь, и тут же из глубины дома донёсся весёлый голос:

— Варя! Ты наконец‑то пришла! Мы уже думали, ты решила жить у продюсера!

Из кухни вышла мама Вари — невысокая, с добрыми глазами и слегка растрёпанными волосами, в фартуке, усыпанном мукой. Она тут же обняла Варю, а потом, заметив Пика, удивлённо приподняла брови:

— Ой, а кто это с тобой?

Варя слегка покраснела, но улыбнулась:

— Мам, это Пик. Он… он очень хороший. И я хотела, чтобы вы познакомились.

Мама Вари окинула Пика внимательным, но совсем не строгим взглядом, а потом вдруг тепло рассмеялась:

— Ну проходи, не стой на пороге! У нас тут пирог с вишней, и он точно не съест себя сам.

Отец Вари, сидевший в гостиной с газетой, поднялся, приветливо кивнул и протянул Пику руку:

— Рад познакомиться. Если Варя тебя привела, значит, ты достойный парень. Остальное обсудим за чаем.

А потом из комнаты наверху раздался топот, и по лестнице сбежал парень лет восемнадцати — высокий, немного взъерошенный, с озорной улыбкой.

— Так, кто тут у нас? — он остановился рядом с Варей, положил руку ей на плечо и хитро прищурился. — Новый друг? Или кто посерьёзнее?

Варя шутливо стукнула его по руке:

— Джокер, не смущай! Это Пик. И он… он мне очень дорог.

Джокер тут же стал серьёзнее, но в глазах всё равно плясали смешинки. Он протянул Пику ладонь:

— Старший брат. Если обидишь — я тебя найду. Но если будешь её защищать — мы поладим.

Пик улыбнулся и крепко пожал его руку:

— Буду защищать. Обещаю.

За столом всё пошло легко и просто. Мама Вари подкладывала Пику пирог, папа расспрашивал про музыку и про то, каково это — быть президентом в двадцать три года, а Джокер то и дело вставлял шутки, от которых Варя закатывала глаза, но всё равно смеялась.

В какой‑то момент Варя наклонилась к Пику и тихо прошептала:

— Видишь? Они обычные. Просто любят меня. И тебя, кажется, уже тоже.

Пик кивнул, чувствуя, как внутри разливается непривычное, но очень приятное тепло. Здесь не было церемоний, не было взглядов «а достоин ли ты», не было планов на будущее страны. Здесь просто хотели, чтобы Варя была счастлива.

Когда они уже собирались уходить, мама Вари подошла к Варе, обняла её и тихо сказала:

— Рада, что ты привела его. Он смотрит на тебя так, будто ты для него целый мир. А это самое главное.

Варя прижалась к ней, а потом повернулась к Пику и улыбнулась:

— Спасибо, что пошёл со мной.

Он улыбнулся в ответ и притянул её к себе, укрывая плащом от прохладного вечернего ветра:

— С тобой я куда угодно пойду. Хоть к родителям, хоть на край света.

Они шли по тихой улице, держась за руки, и не знали, что в это самое время где‑то в другой части города Лиана уже просматривала расписание Пика, а Маргарита давала последние указания, выстраивая план, который должен был разлучить их.

Но сейчас, в этот вечер, у Пика и Вари было только одно: тепло чужого дома, запах вишнёвого пирога и уверенность в том, что, пока они вместе, любая тайна и любой заговор можно пережить.